Церковь Страстного Четверга

Double cross for a symbol

Name your rosary beads

You will nurture the fable till it bleeds

Bleeds for your love

      Сэм копался в документах по новому делу, которое всучил ему Хенриксен, пока он, по словам босса, «ничем особо не занят, пока Смит уехал на каникулы в Содом». Пропажа трех мужчин, работников одного ночного клуба в городе Уилмингтон, казалась Сэму надуманной, откровенной ерундой, и он подозревал, что Виктор заставил его этим заниматься только потому, что сам хоть и считал неприоритетной, но не хотел, чтобы его подчиненные получали зарплату за просто так.       Вессон был приставлен к операции «Церковь», и пока Дин был внедрен на территорию, его работа заключалась в том, чтобы продолжать искать улики, которые бы помогли Бюро оформить ордер на обыск территории, которых, конечно же, все еще не было, а также следить за шифрами, полученными от Cмита. Хенриксен скинул это занятие с себя, сославшись на то, что у него есть и другие дела. Поэтому Сэм, действительно, большую часть времени был ничем не обременен.       Мысли о Дине не давали ему покоя. Сигналы с территории в целом были штатными, если не считать того, что несколько раз Смит не вышел в эфир в назначенное время, а также пары шифровок, говорящих об опасности. Сэм прекрасно осознавал, что опасность в понимании Винчестера, коим сейчас был Дин, могла означать все что угодно: от мелкой неприятности до тонущего корабля, на палубе которого тот стоит уже по колено в воде. Мужчина гнал от себя дурные предчувствия, убеждая себя, что Дин — профессионал и он справиться.       Звонок внутреннего телефона отвлек Сэма от бумаг. Он посмотрел на окошко, на котором горела надпись «IT-отдел», и поднял трубку.       — Да, Эш?       — Сэм, привет, — голос технаря зазвучал из трубки слишком бодро. — Мы тут перехватили кое-что, скорее всего, по вашей части. Я что-то припоминаю, что меня Дин просил все, связанное с церквями и религиозными мотивами из темки, к вам. Слушай, там какой-то бум, я не знаю, нам даже особо работать не пришлось. Короче, посмотри, я тебе на диск скинул уже. Мы не смотрели, сразу говорю, только зафиксировали патерн.       — Получилось проследить первоисточник?       — Без вариантов. Мы работали с зеркалом. Все хэши в папке, копия на зашифрованном диске. Если нужны логи, то нам их не вытянуть без международной помощи. Шифрование идет через пол мира.       — Я понял тебя. Спасибо, Эш.       Сэм положил трубку, отодвинул от себя папку с делом из Уилмингтона и тут же открыл диск. Он разархивировал копию файла и запустил видео. Ему совсем не хотелось на это смотреть, но в ролике действительно могли быть зацепки, которые бы помогли связать секту с производством порнографии.       Экран компьютера погас, а затем засветился очертаниями уже знакомой ему церкви.       «Черт, опять этот алтарь, — подумал Сэм с отвращением. — Ну точно их продукция».       Камера вывела в фокус ведущего. Незнакомый мужчина с темными волосами и голубыми глазами, который был облачен в строгую черную одежду пастора, смотрел перед собой с такой нечеловеческой холодностью, что Сэму стало не по себе.       «Они никогда не показывали своих актеров. Почему…»       Но тут камера плавно сместилась вниз, сменив ракурс, фокусируясь на другом полуобнаженном мужчине, стоящем на коленях перед «пастором». Его руки были скованы за спиной, а голова опущена. И тут человек на экране поднял голову.       Сэм перестал дышать, его лицо побелело, в ушах застучало. Он видел перед собой своего друга, его пустые глаза, в которых была смесь ужаса, гнева и непередаваемой боли.       — Дин… — Сэм не узнал свой собственный голос, который сейчас больше был похож на писк.       Мужчина схватился за край стола, ему стало дурно, обед норовил покинуть его желудок. Он видел, как этот человек, этот демон, хватает Дина за волосы, как принуждает его делать отвратительное. Каждая секунда видео была пыткой. Дин дергался, ему было больно, слезы текли по его щекам, а потом внезапно его сопротивление сменилось отдачей. Стоны, которые сейчас разносились по всему кабинету, стали звучать не как страдание, а как вожделение. Дин сам потянулся к «пастору» с такой похотью, что Сэму, который это видел, стало еще хуже прежнего.       «Нет, нет, нет, Дин, не смотри на него так… Боже…»             Сэм, находясь в полном шоке, даже не мог выключить видео. Он, офонаревший в края, смотрел на то, как его гордый друг унижается, ломается и, что было хуже всего, начинает получать от этого удовольствие. Одно дело, если Дина принуждали к этому, совсем другое, если тот сам этого хотел.       Только когда «пастор» с ничего не выражающим лицом оставил свою метку на лице Дина, Сэм наконец выключил видео. Его трясло, в глазах стояли слезы, но он их не замечал. Сам не веря, что это делает, Вессон отмотал видео в начало, сделал пару скриншотов и бросил их на печать. Он схватил еще теплые листы, отсканировал, отослал айтишникам и набрал номер отдела.       — Эш! Пробей мне этого человека! Все, что сможешь раскопать!       — Сэм…       — Пробей его! — он закричал, но тут же взял себя в руки. — Пожалуйста, Эш.       — Понял. Перезвоню.       Сэм бросил трубку и вскочил с места. Нервы были ни к черту. Он ходил по кабинету вперед-назад, вперед-назад, ничего не видя перед собой, кроме лица Дина, залитого чужой спермой.       Когда раздался звонок, Сэм чуть не сломал трубку в руке.       — Ну?!       — Сэм, я поискал его во всех базах, и если ничего не глючит и программы нашли действительно его, то у меня плохие новости. Он запечатан. У меня нет прав разбить стекло.       — Что это значит, Эш? Ты же знаешь, что я ни черта не шарю в этом!       — Чтобы его пробить, требуется спецдоступ, разрешение от юристов, службы безопасности и судебный запрос в Вашингтон ко всему прочему. Без кода доступа мы ничего не увидим.       — Ты хочешь сказать, что он наш? — Сэм ничего не понимал.       — Нет, точно нет. Это не мы ставили чувствительность. Он может быть кем угодно, у нас нет информации, по какой причине его скрыли и кто это сделал.       — Сколько это займет времени? Получить разрешение?       — С нашей бюрократией? — Эш тихо засмеялся. — Несколько месяцев в лучшем случае, в худшем — вечность. Должна быть очень веская причина для вскрытия. Прокурор может не дать согласия.       Сэм не стал благодарить айтишника, завершив разговор. Он сгреб со стола распечатанные фотографии с изображением голубоглазого демона в одежде пастора и его лучшего друга в компроментирующей позе, выскочил из кабинета, чуть не сбив с ног стажерку, и бросился к лифтам.       Он ввалился в кабинет Хенриксена без стука, заставив босса, который мирно делал заметки у себя в ежедневнике, дернуться и зло на него накричать:       — Вессон! Ты что совсем страх потерял нахрен?       Сэм бросил фотографии на стол, и они легли прямо перед Виктором.       — Мы должны это прекратить! Сейчас же! Это же Дин! — Сэм тоже кричал, он не мог справиться с паникой и злостью.       Виктор поднял одну из фотографий, на которой был изображен Дин. Он посмотрел на нее несколько секунд с каменным лицом, а затем перевернул и положил обратно на стол.       — Мы не можем, — сказал он спокойно. — Ты это прекрасно знаешь. И Смит знал, на что подписывался. Слова агента без вещественных улик — ничто. Слезливые истории в суде не работают. Что у него по последним шифровкам? Были проблемы или странные действия на объекте?       — Да были проблемы! — взорвался Сэм и ударил ладонью по столу. — Вот они, эти проблемы, на фото!       — А сейчас что? В последних сеансах связи что он передавал?       Сэм ненавидел себя за то, что сейчас скажет.       — Последние… норма, — он отвел взгляд. — Все в норме.       — Вот, — Хенриксен развел руками. — У нас есть свежие отчеты, где Смит говорит, что все в порядке. Ты понимаешь, что мы не можем рисковать многомесячной операцией, жизнью других агентов и простых гражданских на территории, потому что Смиту пришлось… Короче, нельзя, Вессон, и все.       Сэм ткнул пальцем в фотографию, где был изображен другой мужчина.       — Они впервые показали ведущего! Айтишники уже прогнали его по базам. Он скрыт. Мы ничего не знаем об их ключевых игроках! Разве это не признак хорошо организованной преступной группы? Разве это не повод к углублению операции?!       Хенриксен нахмурился.       — Скрыт говоришь? Он наш?       — Эш говорит, что нет.       — Значит требуется запрос о раскрытии личности… Сформируйте мне документы вместе с IT-отделом, я подпишу и отправим в Вашингтон. Пока мы не получим ответ, у нас ровно та же ситуация: неподтвержденные данные и стабильные отчеты агента.       — Так вы просто бросите его там? — спросил Сэм, понимая, что он ни на что не может повлиять.       — Мы никого не бросаем. Мы действуем по протоколу. Ты сейчас вернешься в свой кабинет, успокоишься и продолжишь работать. Как только у нас будут железные доказательства, связывающие эти видео с территорией секты, или когда Смит их найдет, мы действуем. Не раньше. Это ясно?       — Ясно.       Сэм уже развернулся и направился к выходу из кабинета, будучи очень злым на себя, Хенриксена и на всю систему в целом.       — И, Вессон… — окликнул его Виктор. — Об этом никому ни слова. Смит — крепкий орешек, он справиться, но не стоит распространяться о том, что агент Бюро снимается в порнографии. Ты понял?       Сэм вышел, ничего не сказав, оставляя Хенриксена наедине с фотографиями.       Виктор снова взял в руки распечатку, на этот раз другую, на которой был изображен неизвестный мужчина, и пригляделся к его чертам лица.       — Где-то я тебя видел… — проговорил он, водя пальцем по фото. — Может, просто типаж, но эти глаза…       Он начал перебирать в памяти сотни лиц, досье, архивные фото, старые оперативные съемки. Ничего. Но Хенриксена не покидало стойкое ощущение, что этот мужчина ему знаком. Возможно, ему просто померещилось. Он провел в раздумьях несколько минут, потом все же решил действовать по протоколу.       Виктор открыл ящик стола, положил туда фотографию незнакомца лицом вниз, чтобы не видеть этих глаз, и достал зажигалку. Он взял фото Дина и поджег уголок. Пламя поползло по изображению, превращая доказательство личной трагедии его лучшего агента в черный пепел, который осыпался на стол. Хенриксен смахнул сор в мусорное ведро.       Он ни за что бы не признался в этом Вессону, но принимать некоторые решения бывает слишком тяжело.

***

      Дин выбрался из Завесы, чувствуя себя так, словно оставил в кабинете Каса не только свою душу, но и все трезвое мышление. Ему пришлось возвращаться в Чистилище, петляя окольными путями, прячась за углами зданий и притормаживая у каждой скамейки, лишь бы не столкнуться нос к носу с каким-нибудь ангелом или адептом. Дину казалось, что на нем висит неоновая вывеска с надписью: «Смотрите все, он только что занимался сексом!» Его волосы были взъерошены и липли к вискам, от него за версту разило потом и Касом, а на его белой рубашке красовалось засохшее пятно от их общей спермы. Дину было смешно от мысли, что ангелу придется объяснять своим следующим подопечным, почему в его кабинете пахнет, как в дешевом борделе.       Несмотря на всю паранойю и спешку, Дин был счастлив. Чертовски счастлив. Винчестеру все еще удавалось держать контроль над телом, но его всего распирала изнутри эйфория, в глазах плясали черти, а на губах была дурная улыбка. Что было удивительным, так это поведение Смита. Сейчас его основная личность сидела в отдаленном уголке сознания и молча смотрела на свои сложенные в кулак пальцы. Возможно, тот был в ступоре, возможно, просто выжидал.       Дин шел, не чувствуя ног, и едва не врезался в дверной косяк, заходя в пустую спальню. Он, не теряя ни секунды, схватил чистую одежду из шкафа и бросился в душевую. У него было минут десять до того, как он должен был быть на кухне.       Стоя под горячими струями, Дин мысленно позволил себе вернуться к тому моменту, когда Кас полностью растворился в нем, и это воспоминание обжигало его сильнее, чем горячая вода, и вызывало новую волну возбуждения.       Когда Дин с мокрыми волосами, на которых все еще были капли воды, забежал на кухню, Бобби оглядел его от макушки до пят.       — Опоздал.       — Прости, Бобби, — извинился Дин, запыхавшись.       — Что это тебя задержало? — спросил Бобби, буравя его глазами.       — Занимался... духовными практиками.       Бобби усмехнулся и отвернулся к плите.       — Скрой свою просветленность, сынок, и иди лучше занимайся овощами.       Дин вспыхнул. Бобби все понял или, по крайней мере, догадывался. Но тот был на его стороне и никогда бы не выдал его или Каса.       Винчестер все еще улыбался, начав нарезать овощи к обеду, когда Смит поднял голову и посмотрел на него, что-то анализируя, но по прежнему ничего не сказал.       После того дня Дин все чаще начал улавливать в Смите тревожные подвижки. Он практически всегда молчал, не давал советов, не принимал никаких решений, не критиковал Винчестера. Его вечная холодность таяла. Он как будто стал мягче и постоянно нервно дергал себя за галстук, словно тот его душил. Винчестер не знал, как на это реагировать. Что-то в агенте ФБР было сломано, потому что он не мог анализировать, не мог начать работать. Он сидел за столом, держась за голову, не отвечая на вопросы Винчестера о том, что же происходит.       Винчестер взял бразды правления на себя и рулил теперь безраздельно. Смит же наблюдал со стороны, как легенда, которую он сам тщательно и долго создавал, жила теперь своей собственной, настоящей жизнью. Он видел, как Винчестер идеально играет роль поклонника неизвестного Бога, как тот легко общается с друзьями, как умудряется, ко всему прочему, скрывать свое истинное отношение к ангелу, оставаясь при этом самим собой. Это была блестящая работа. Смит мог это оценить.       Когда Дин уже убедил себя, что агент в нем, наверное, просто переутомился и ему требуется отдых, случилось то, чего он не ожидал.       Дин был в Завесе. Он предложил ангелу сыграть в игру. В одну очень опасную и интересную игру. Он пригвоздил Каса к креслу, оседлав его, и тот с абсолютным спокойствием и выдержкой должен был процитировать ему наизусть все скрижали, потому что Дин их якобы подзабыл.       — У тебя получится, я знаю… — дразнился Винчестер, наклоняясь так близко, что его губы почти касались губ Каса.       Конечно же, это была ложь. Дин помнил каждое бредовое слово, но он хотел видеть, как Кастиэль снова теряет контроль, хотел слышать, как его уверенный голос превращается в срывающийся шепот. Ангел проиграет, если покажет реакцию.       Кастиэль вдохнул и начал ровно:       — Он реален. Его голос звучит через Его Архангелов. Слушайся их так, как если бы сам Отец говорил с тобой.       Дин провел ладонями по его груди, по шее, толкнулся в него бедрами, улыбаясь ему прямо в глаза.       — Не сомневайся… в своем ангеле… — Кас попытался отвести взгляд, но Дин не позволил, удерживая его своим.       — А дальше? — спросил он, проводя большим пальцем по нижней губе ангела.       — Доверь ему всего себя… — пытался вспомнить Кас.       — Ты пропустил. Он твой друг, помощник и опора, — прошептал Дин прямо у его губ.       — В нашем Доме живет только братская любовь…              Кас не мог вспомнить больше ничего. Единственное, что существовало для него сейчас — это Дин, его руки, его губы, его бедра, его голос, который вытеснял все на свете.       — А это ты помнишь, значит? — Дин засмеялся, снова толкнувшись в него, чувствуя уже явное возбуждение.       Дин Смит тяжело дышал, глядя на то, как Кастиэль пытается держать себя в руках, как его железное самообладание подводит под прикосновениями Дина, как ангел начинает сбиваться и повторяться. Смит смотрел в эти синие глаза, которые в первый же день увидели за легендой его настоящего. Он слушал этот бархатный голос, который с самого начала проник куда-то очень глубоко и свел с ума всю его рациональность.       И в этот момент, когда разум признал то, что так долго талдычило ему сердце, Дин Смит совершил безрассудство. Он сорвал с себя опостылевший галстук и сам потянулся к Касу в первом и последнем поцелуе.       Вся его жизнь, карьера, все его принципы — все это было чужой фантазией, сценарием, написанным кем-то другим. Его ценности, его ориентиры — все осыпалось прахом, оказалось пустым и плоским на фоне той истины, которую он наконец осознал. Единственным реальным и осязаемым в его жизни оказался этот человек под ним, его стон, его правда. И он хочет этого человека, он хочет этой жизни, он хочет быть тем, кем всегда был на самом деле.       Личность Дина Смита перестала существовать. Она просто растворилась в тихом выдохе, оставив после себя лишь память, которая была туманна и обрывочна, словно сон, который ты уже не можешь пересказать утром.              Дин Винчестер открыл глаза и посмотрел на Кастиэля. Он даже не понял, что только что произошло.       — Дин? — спросил Кас, видя какую-то заминку в нем.       — Кас, — Дин покачал головой, сияя озорной улыбкой. — Ты забыл все скрижали. Как ты будешь вести меня к свету?       — Зато я помню все песни, — спокойно ответил ангел. — Спеть?       — Только попробуй.       Дин закрыл его рот своим, чтобы ангелу и впрямь не пришло в голову петь. «Кажется, я выиграл», — думал он, пока Кас между делом запускал свою руку ему под рубашку.       Где-то в сознании Дина Винчестера, настолько глубоко, что он сам бы никогда не смог найти, на вешалке висел аккуратный деловой костюм, а рядом лежал сложенный галстук. На них уже начала оседать пыль.       Дин Смит был всего лишь выдумкой. Дин Винчестер всегда был настоящим.

***

      Осень окончательно вступила в свои права, принеся с собой промозглую сырость и свинцовое небо, которое висело над территорией «Церкви» словно крышка гроба. Холодный ветер срывал с деревьев в Райском саду последние пожухлые листья и разносил их по все еще идеальным газонам, добавляя работы дежурным.       Ангелы сменили оперение: поверх своих легких пиджаков они теперь носили еще и длинные белые тренчи, которые развевались на ветру. Выглядели они от этого еще более отвратно, и теперь точно напоминали Дину то ли сумасшедших врачей из элитной психушки, то ли членов культа Ку-клукс-клан, что, в общем, было недалеко от истины. Каждый раз, глядя на них, Дин вспоминал Наоми, а это сразу прибавляло к шкале отвратительности десять пунктов минимум.       Адептам повезло больше. Всем им выдали простые стеганые белые куртки, в которых те копошились на территории, похожие на стадо потерянных барашков, ну или на пациентов той самой психушки. Маразм секты крепчал.       «Церковь Страстного Четверга» готовилась к Хэллоуину. Или к тому, что они этим словом называли. Винчестер ознаменовал это иначе — «Канун святого пиздеца».       Секта не выращивала на территории тыквы, поэтому Гейб пригнал из Эшвилла два фургона, до отказа забитых оранжевыми плодами. Их было настолько много, что становилось понятным, что рацион жителей вплоть до самого Рождества будет состоять только из тыквенного супа, запеченной тыквы и тыквенного пирога.       Главным приколом предстоящего праздника была не тыквенная диета, а то, из-за чего ни один дух не рискнул бы преступить границу между мирами, боясь быть проклятым навеки. Во-первых, все тыквы надлежало в ручную выкрасить в белый цвет. Во-вторых, вместо традиционных зловещих рожиц на них нужно было вырезать одухотворенные улыбки, что делало их похожими на жертв лоботомии или на юродивых. В-третьих, к каждой улыбающейся тыкве следовало прикрепить пару картонных позолоченных крылышек. «Тыквенные ангелы и крылатые тыквы. Чудненько». В-четвертых, всю территорию усеивали не паутина и летучие мыши, а гирлянды с серафимчиками, чьи нимбы светились в темноте. Они болтались на деревьях, над дверьми, на фонарях, во всех помещениях, и иногда падали, что было весьма иронично.       Всех адептов загнали по корпусам и теперь те должны были превратить безобидные тыквы в маленькие памятники восхваления. Столовая Чистилища превратилась в мастерскую по производству бреда. Ангелы бродили между столами, изредка вставляя свои пять копеек.       Бенни сидел напротив Дина и умирал со смеху, глядя на свое творение. Его тыква больше походила на прокаженного, чем на ангела, а картонные крылья отваливались от нее каждые две минуты.       — Смотри, — ржал Бенни, показывая Дину свою тыкву. — Кажется, мой ангел погиб еще до того, как я его создал.       — Молчи, — проворчал Дин, который с раздражением пытался приклеить крыло своему собственному шедевру. Его тыква была сама по себе кривая, а улыбка, которую он вырезал напоминала саркастичный оскал. Белая краска легла на нее неровно, и то тут, то там просвечивали оранжевые пятна.       Чарли ловко орудовала кисточкой и реально получала удовольствие от процесса. Ее тыквенный ангел получился безупречным, таким же как и ее вера: белоснежным, с лучезарной улыбкой и прочно прикрепленными ровными крыльями.       А вот Джо сидела хмурая, сгорбившись над своим плодом, и молчала. Девушка даже не пыталась превратить свою тыкву во что-то стоящее и просто вазюкала по ней кистью. Ее обычная воинственность куда-то испарилась, и Дин чувствовал беспокойство за нее. С ней явно что-то было не так.       — Джо, что-то случилось?       — Все отлично, Дин, — ответила Джо, не поднимая головы. — Правда. Просто устала.       Дин не поверил ее словам и хотел все-таки узнать правду, но тут к их столу подошли Кас и Самандриэль.       — Чарли, твоя тыква прелестна, — сказал Самандриэль и в его голосе было реальное восхищение. Ангел был добр к девушке, его улыбка не была наигранной. — Ты умница.       Чарли зарделась от комплимента и растеклась на стуле лужицей.       Кастиэль же оглядел уродца Дина и произнес с деланной серьезностью:       — Тебе, Дин, стоит стараться лучше. Твой ангел падет. У него крылья отваливаются.       Дин очень хотел натянуть эту дурацкую тыкву прямо на голову Касу и посмотреть, как тот будет сохранять свое спокойствие, пытаясь из нее выбраться. Ангела похоже забавляли его мучения. Дин сладко улыбнулся и посмотрел ему в глаза.       — Ты прав, Кастиэль. Тебе обязательно следует посвятить нашу следующую сессию моему старанию. Ангелы должны летать.       Кас выдержал взгляд, и хоть на его лице и оставалась маска спокойствия, в глубине синих глаз мелькнула яркая вспышка.       — Мы обязательно этим займемся, Дин. Уверен, мы сможем вывести твое усердие на совершенно новый уровень.       — Кастиэль, вы непременно добьетесь положительного результата, — вставил Самандриэль, совершенно не уловив двойного дна в их диалоге. — Усердие — это путь к свету.       Бенни, весь красный от сдерживаемого смеха, не выдержал. Он загоготал как конь и схватился за свою тыкву руками, пачкаясь краской. Крылья с нее тут же перекочевали ему на ладони, приклеиваясь намертво. Дин, не меняя выражения лица, пнул его ногой под столом. Бенни закашлялся и все же сумел подавить следующий приступ хохота. Теперь он пытался оторвать крылья от своих рук, что только усугубляло ситуацию.       Кастиэль и Самандриэль молча двинулись к следующему столу, оставив адептов исправлять свои ошибки. Всех, кроме Чарли, конечно.       Дин посмотрел на спину Каса и дал себе слово, что при первой возможности он сначала скормит ангелу свою тыкву, а только потом все же заставит того взлететь.       У Дина так и не получилось поговорить с Джо. Как только ангелы объявили перерыв, над ним возник Бобби, который схватил его за рукав и потащил в сторону кухни. Дин попытался возразить, что ему бы не помешало хотя бы переодеться и смыть с себя краску, но Бобби даже слушать об этом не хотел. Дин бросил на Каса обреченный взгляд, который тот поймал и вернул ему еле заметной улыбкой.       — Разговоры потом, — буркнул Бобби, вталкивая Дина на кухню. — Сейчас — тыквы.       Два следующих дня превратились в один рыжий кошмар. Винчестер просто офонарел от бесконечной чистки и нарезки. Взять тыкву, разрезать, выскоблить, нарезать. Снова и снова. Его руки болели, под ногтями и в волосах была мякоть, сладковатый аромат сопровождал его повсюду, и под конец второго дня готовки Дину уже стало казаться, что он сам — тыква. Он не мог думать ни о Касе, ни о Джо, ни о чем, кроме сраных тыкв.       Копилка Дина Винчестера пополнилась еще одним врагом. Помимо секты с ее ангелами, копов, самолетов и четвергов, теперь там еще был Хэллоуин. И тыквы.       Вечеринка в Святилище была похожа на похороны. Не было никаких конфет, не было костюмов и здорового веселья, присущего этому празднику за пределами белого забора. Были только ангелы и тонны еды из тыквы. Дин благодарил всех святых, что на этот раз его миновал публичный позор. А вот какому-то бедолаге из паствы Захарии повезло меньше, и сейчас он, зажмурившись, распевал новый хит «Церкви», стоя в центре зала:       Когда завеса истончится,       И тьма преступит твой порог,       Лишь только ангел будет в силах       Защитить твою душу от зла и грехов…       Дин стоял у стеклянной стены, слушая этот заунывный вой, и думал, что не имеет права на ошибку, иначе на Рождество солистом опять будет он.       Когда парнишка закончил петь, Святилище загудело и задвигалось. Похоронные марши смешались с громким смехом адептов и ужасными шутками Гейба. Кто-то даже умудрялся танцевать. На это было больно смотреть, а слушать — просто невозможно. Дин видел, как Бенни со стаканом тыквенного сока в руке кружил какую-то девчонку, видел огненную шевелюру Чарли, мелькающую то тут, то там. Он не мог найти Джо, и ее отсутствие забило в нем тревогу.       К нему подошел Кас, держа в руках тарелку с тыквенным пирогом, и встал рядом.       — Очень вкусно. Ты превзошел себя.       Дин, не отрывая взгляда от безумного карнавала, сказал устало:       — Я просто делаю то, что велят правила — радую своих братьев и ангелов. Кстати, смотри, — он указал на один из столов, где возвышалась пирамида из крылатых творений, — моя тыква, в итоге, вышла лучше, чем у многих.       Кастиэль нашел тыкву Дина среди прочих.       — Нет. Она все еще уродлива, — констатировал он и понизил голос. — Хочешь прогуляться?       Дин повернулся к ангелу и удивленно поднял бровь.       — А мы можем?       — Сыграй минут через десять, что тебе нехорошо. Я скажу Михаилу, что тебе нужна помощь.       Кас не стал ждать ответа, он просто растворился в толпе.       Через десять минут Дин прижал пальцы к виску и зашатался, а потом схватился за стоящий рядом стол, чуть не уронив с него все тарелки. Он видел сквозь свои не очень наигранные страдания, как Кас что-то говорит Михаилу, указывая в его сторону, и как Архангел кивнул. Уже через мгновение Кас был рядом с ним и положил свою руку ему на плечо, демонстрируя всем свою ангельскую заботу.       — Пойдем, Дин, — громко сказал он, чтобы слышали все стоящие рядом. — Тебе нужен свежий воздух.       Они вышли из Святилища в холодную осеннюю ночь и пошли по дорожке, держась в тени корпусов. Все ангелы были на празднике, только парочка дежурила у главных ворот. Позади осталась Завеса и Лимб, впереди мелькали огни Небес. Мужчины уже практически дошли по пустынной территории до огромного белого здания, когда Кас сказал:       — Ты хорошо сыграл.       — Мне не нужно было играть. Мне и вправду было хреново от этого праздника. Спасибо, что снова спас меня.       — Я спасал себя. Ты просто мне помог.       Дин остановился и повернулся к нему.       — Да?       — Безусловно, а ты что подумал?       Дин тихо рассмеялся. Он схватил Каса за лацканы тренча, притянул к себе и быстро поцеловал, крадя это мгновение у проклятого рая.       — У тебя совсем не получается врать, — сказал Дин, видя, что Кас все-таки улыбнулся.       — Понимаешь, есть большая разница между ложью и недоговоренностью. Я хотел уйти, и ты помог мне это сделать, но это не значит, что я хотел уйти один.       Дин прекрасно понимал. Они всегда будут заключены между этих недоговоренностей. Он должен оставаться для Каса человеком, которого занесла в «Церковь» непростая жизненная ситуация, и которого тот спас, а Кас должен оставаться для него частью смертоносной системы, ангелом, который по необъяснимой причине сошел с конвейера бракованным.       — Как ты думаешь нам стоит вернуться или мы можем…       Он замолчал, не договорив. Откуда-то со стороны корпуса с названием «Ковчег», соседствующего с Небесами, до которого они не дошли буквально десять шагов, послышалось копошение и женские всхлипы.       Прежде, чем Дин успел что-либо сообразить, Кас схватил его за куртку и оттащил за угол здания. Они прижались к холодной стене и аккуратно выглянули.       В свете окон Ковчега они увидели заплаканную Джо, которая отбивалась от какого-то ангела. Она была в одной рубашке, разорванной на груди.       — Перестань вырываться, сучка! — раздался грубый мужской голос, который Дин узнал сразу. Это был Ишим.       Дин уже было сорвался на помощь, но Кас прижал его к стене с какой-то небывалой силой.       — Нет! Отстань! — кричала Джо.       Ишим грубо прижал девушку к стене. Джо, собрав все силы, со всего размаху врезала ему коленом в пах. Ишим скрючился от боли и отпустил ее.       — Блядь! Мразь!       Джо, не раздумывая, тут же рванула от него прочь. Она выскочила на освещенную дорогу и побежала в сторону Небес. Ишим не стал ее преследовать. Он выпрямился, отряхнулся, бросив на убегающую девушку презрительный взгляд, и спокойной зашел в Ковчег.       — Нет! — прорычал Дин, вырываясь из хватки Каса.       Он помчался за Джо, обегая здания Ковчега и Небес сзади, не обращая внимания на ангела, который ему что-то кричал в след. Он уже видел белую фигурку Джо впереди. Девушка бежала прямо в Пустоту, желая спрятаться от опасности.       — Джо! Стой! Остановись!       — Отстань от меня!       Джо даже не обернулась. Ее гнал вперед ужас, она не узнала голос друга.       Дин увидел впереди низкую деревянную оградку, которая обозначала границу Пустоты. Джо с разбегу перемахнула через нее и побежала дальше, ее белая рубашка скрылась в темноте между деревьев.       Яростный лай сторожевых псов ворвался Дину в уши. Там было по меньшей мере с десяток собак. Они, судя по всему, спали, но Джо разбудила их. Раздался вопль, полный такой агонии, что кровь стыла в жилах. И он не прекращался, он заглушал даже лай.       — НЕТ! ДЖО!       Дин уже подбегал к ограде, когда его сбили с ног, и он рухнул на ледяную землю, больно ударившись грудью. Это был Кастиэль, который накрыл его собой. Одной рукой он зажал ему рот, а второй крепко держал за плечо, прижимая к земле. Дин вырывался, бился, кричал в ладонь ангела, слезы текли по его лицу, смешиваясь с грязью. Дин ненавидел его…       — Все кончено, Дин, — прошептал Кас ему в ухо спустя пару минут, все еще не отпуская. — Все кончено.       Дин видел, как в глубине рощи зажглись огни, забегали тени охраны. Вопль оборвался, но лай не стихал.       Кас тоже увидел огни. Он отпустил Дина и вскочил на ноги.       — Живо! Поднимайся, Дин!       Ангел схватил его за локоть и помог подняться. Дина трясло от ярости и боли. Вся его белая одежда была запачкана землей, а лицо было все мокрое от слез и грязи. Кас, не выпуская его локтя, потащил Дина за собой. Он зигзагами вел Винчестера вглубь территории, не давая сделать и шагу в сторону. Когда они странным образом оказались рядом с Лимбом, Кас остановился.       — Ничего не говори, — тихо приказал он, прежде, чем открыть дверь.       Внутри Лимба было тихо. В коридоре никто не дежурил.       — Наоми!       Женщина вышла из своего кабинета и, как всегда, холодно оглядела нежданных гостей.       — Будь добра, осмотри Дина. Ему стало плохо на празднике. Мы вышли подышать, но у него закружилась голова, и он упал, потеряв сознание.       Пока Наоми проверяла давление и пульс Дина, Кас исчез и вернулся через пару минут со стопкой чистой одежды. Дин переоделся прямо в коридоре. Наоми вынесла ему горсть витаминов и подождала, пока Дин их все не проглотил.       — Спасибо, — сказал Кас, держась собранно. — Я помогу Дину вернуться в Чистилище. Ему следует отдохнуть.       Наоми кивнула и молча удалилась обратно в свой кабинет.       Путь до Чистилища прошел в гробовом молчании. Дин шагал, глядя прямо перед собой, перед ним была только чернота. Из Святилища все еще доносились звуки музыки и смеха. Карнавал смерти.       Перед входом в корпус Кас подал голос:       — Дин…       — Не надо, Кас. Просто молчи.       Дин зашел в Чистилище, оставив ангела одного.       Кастиэль сжал кулаки и быстрым шагом направился к Святилищу. Он должен был вернуться на вечеринку, чтобы сказать Михаилу, что они с Дином были в Лимбе, потому что тому потребовалась медицинская помощь. Он должен был обеспечить им алиби. Ангел надеялся, что камеры их не засекли рядом с Пустотой. Он должен был продолжать играть свою роль, пока Дин умирал от горя в одиночестве всего в сотне метров от него. Такова была цена. Он обязан ее заплатить за них обоих.       На следующий день Михаил объявил общее собрание в Святилище, где все еще повсюду стояли крылатые тыквы, которые смотрели на жителей «Церкви» мертвыми глазами. Архангел был абсолютно спокоен. Он оглядел все еще сонных адептов.       — Дорогие братья и сестры, вчера одна из наших сестер приняла решение покинуть наш дом.       По залу прошел удивленный шепоток. Дин, который сидел рядом с Бенни и Чарли, уставился в одну из тыкв перед собой, борясь с приступом агрессии. Он хотел кричать.       — Наша сестра Джоанна избрала другой путь, — продолжил Михаил. — Мы уважаем ее выбор. Отец наделил каждого из нас свободной волей, и мы не в праве были ее удерживать.       «Сукины дети! — стучало в голове у Дина. — Лживые ублюдки!»       Бенни замер в непонимании, а Чарли закрыла лицо руками, заплакав.       — Ее уход — это не повод для печали, а напоминание для всех нас о силе нашей веры, о том, что наш дом — это место для сильных духом, для тех, кто готов бороться за свою душу. Мы будем молиться за Джо, чтобы она нашла свой путь во тьме внешнего мира.       Дин не мог этого вынести. Ярость бурлила в нем, готовая перелиться через край. В этом месте даже смерть была отлажена до автоматизма. Сектанты опозорили память Джо, выставив ее слабой и заблудшей.       Он нашел Каса в толпе. Тот стоял прямо как обелиск и смотрел поверх голов адептов в никуда. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. Он был еще одним ангелом среди других ангелов.       — Пусть ее пример укрепит вашу веру, — заканчивал Михаил свою речь. — И напомнит, что стены нашего дома существуют для вашей защиты. Покидая их, вы остаетесь наедине с тьмой.       Собрание закончилось. Все начали расходиться по своим делам. Уход Джо уже превратился в поучительную сказку для поддержания порядка.       Дин поднялся с места, чувствуя себя чертовым предателем. Он не посмотрел на Каса, выходя из Святилища.

      ***

      Еще одно увольнение.       Им никогда не будет конца в этой компании. Кадровые потери считаются неизбежными для эффективности. Всегда находится какой-нибудь пункт контракта, который был нарушен. Всегда виноват сам сотрудник.       Браунинг весьма опечален. И мое сердце болит за него. Все его раны остаются на мне шрамами. Я ношу их на себе, и они всегда будут напоминанием о моих собственных ошибках.       Стоит ли мне говорить ему о своем отношении к этому увольнению? Моей задачей было играть так, чтобы никто не лишился работы. Я же опростоволосился. Я — точно никудышный актер.       Мой предыдущий босс давал мне очень четкие рекомендации: «Будь холоднее. Научись спокойнее относиться к увольнениям. Ты должен добиться успеха на новом поприще. Увольнение — это, к сожалению, часть нашего призвания».       Конечно, я знаю это. Всегда знал. Рационально я понимаю этот пункт контракта. Но даже в начале было нелегко, теперь же во сто раз хуже.       Хоть мой собственный контракт и имеет более надежные условия, о Браунинге такого сказать нельзя. Он работает по срочному договору. И если его уволят, мне стыдно в этом признаться, но мне будет все равно до моей собственной карьеры и обязательств перед другими нашими коллегами. Мне плевать на рецензии.       Я уволюсь вслед за ним. По собственному желанию.             Кас отложил ручку и закрыл блокнот. Он отменил все сессии, сославшись на головную боль. Он хотел исчезнуть, дать себе передышку, но он не мог остановиться.       Дверь его кабинета громко ударилась о стену. Кас знал, кто это. Он знал, что это произойдет. Он ждал и был готов. Кас опустил блокнот на стол и поднялся, встречаясь со смерчем из ярости, вины и горя с именем «Дин Винчестер». Ангел был громоотводом, и сейчас в него должна была ударить молния.       — Ты часть всего этого! Часть этой ебаной лжи!       Дин захлопнул дверь за собой и подошел к Касу в плотную.       — Ты не дал мне спасти ее! Ты держал меня! Из-за тебя я потерял время! Я мог бы успеть!       Дин продолжал изливать свой гнев, он схватился за воротник рубашки Каса и встряхнул его. Винчестер обвинял ангела во всех смертных грехах, пылая ненавистью. Но любая буря имеет свой конец. Его крики становились тише, слова начали обрываться.       И только тогда Кас обнял его, крепко прижал к себе. Дин забился в этих объятиях, пытаясь вырваться, но ангел держал его, не отпуская. И Дин сдался, выдохся, все его напряжение ушло, оставив после себя только дрожь. Кас почувствовал у себя на щеке горячие слезы.       — Я мог ее спасти… Я должен был… Ты…       Кас прижался губами к виску Дина.       — Я знаю, кто я. Я знаю.       Дин Винчестер был нелогичен, несправедлив и иррационален. Он знал, что в смерти Джо была виновата «Церковь», система, Ишим. В глубине души он понимал, что если бы Кас не остановил его, Дин сейчас был бы мертв, застрелен за повторное нападение на ангела или растерзан собаками.       Кас был ему ближе всех, и именно поэтому Дин сорвался на нем. Ангел держал его душу в своих руках с того самого дня, как они встретились. Он был его убежищем, единственным местом, где Дин мог быть настоящим. Потому что только в своем убежище Дин Винчестер позволял себе разбиваться на тысячи острых осколков. Потому что только Кас мог молча, не осуждая, ранясь об эти осколки, но не отступая, собрать его обратно. Только ему Дин мог доверить все самое грязное, черное и уродливое, что было в нем, потому что знал: Кас — единственный, кто выдержит этот смерч и останется рядом.       И Кастиэль, в свою очередь, прекрасно знал цену этого доверия. Он платил ее каждый день. Платил молчанием, падением, ложью во спасение, тяжестью знаний, которую не мог разделить с Дином, страхом за единственного человека, которого сейчас держал в своих руках. Он платил, стиснув зубы, превозмогая боль, потому что это был его выбор.       В этом заключалась вся комедия и вся трагедия их игры. Один, не зная всех правил, играл от сердца. Другой, зная все правила наизусть, играл, чтобы первое было возможным.       Потому что Кастиэль был ангелом, а Дин Винчестер был его человеком. Потому что Кас с самого начала знал, кем на самом деле был Дин, а Дин до сих пор не знал, кем на самом деле был Кас.