Церковь Страстного Четверга

Another place and time

Without a warning sign

And we could be dying angels style

I'll sell my soul to dream you wide awake

      Михаил скинул с себя пиджак на спинку кресла, расстегнул две верхних пуговицы на рубашке и налил в стакан виски. Он просто задолбался сегодня. Эти идиотские праздники вызывали в нем только раздражение. От них был только шум, грязь и расхлябанность, которую он был вынужден терпеть из-за Гавриила, который настаивал на том, что покладистость нужно поощрять, иначе может подняться недовольство, а за ним и до бунта недалеко. Михаил был уверен в том, что тот просто искал лишний повод, чтобы устроить очередную гулянку. Но Отец поддерживал умозаключения Гейба, поэтому Михаил обязан был присутствовать на каждом празднике и за всем следить.       Он выпил виски залпом и взял в руки ноутбук. Он хотел еще поработать перед сном, чтобы вытряхнуть из головы лишние мысли. Михаил начал просматривать финансовые отчеты, и его брови поползли вверх. Он тут же открыл электронную почту, где его уже ждало новое откровение:       Предварительные отчеты по распространению последнего продукта G-1 превзошли все ожидания. Финансовые поступления на 42% выше прогнозируемых. Спрос сохраняет высокую динамику, заявки продолжают поступать. Решение о смене вектора на мужчин оказалось оправданным. Требуется следующее видео в линейке «Смертные Грехи» для укрепления позиций на рынке.       Михаил, актеры должны быть те же. Между ними отличная химия. Скажи Люциферу, что он молодец. Качественная работа. Пусть приступает к съемкам немедленно. Грех — на его усмотрение.       «Люцифер молодец». Слова Отца выбесили Михаила. Это он пачкал руки, бегал и пинал всех, чтобы хоть что-то работало, возился с этим Винчестером и истериками его сомнительного ангела, а все лавры как всегда доставались этому самовлюбленному козлу Люциферу, который просто сидел в своем Аду, играл в режиссера и командовал: «свет левее, свет правее». Ничего нового.       Со злостью он схватил сотовый и набрал номер Люцифера.       — Чего надо? — тот ответил сразу. — Говори, я занят.       — Отец доволен, требует продолжения с теми же актерами. Последнее видео сорвало куш.       На том конце провода что-то зашелестело, а потом Люцифер рассмеялся в трубку.       — Естественно, он доволен. Эстетика страдания в сочетании с такими внешними данными — это золотая жила. Что хочет следующее?       — На твое усмотрение.       — Хм. Думаю, в этот раз сделаем «Зависть». Можно было бы, конечно, «Похоть» или «Гнев», но если эта парочка так всем понравилась, то нужно немного потомить аудиторию. Зачем давать все и сразу? У меня все готово, я уже говорил.       — Как их готовить? — Михаил не хотел слушать про творческие метания Люцифера, ему нужен был четкий план. — Рафаил был прав. Состав благодати оказался нестабильным. Та девчонка, последняя, до сих пор бьется в истерике в Лимбе. Удивительно, что с Винчестером все прошло так гладко. Мы рискуем нарушить пожелания Отца, если что-то пойдет не так. Он нам головы снимет.       — Не нам, а тебе, — Люцифер фыркнул. — Ну… в теории для «Зависти» мне не нужна благодать. Винчестер может быть чистым, если, конечно, твой ангел сумеет его растормошить до нужной кондиции и заставит держать рот на замке.       — Рискованно, — заметил Михаил. — Без благодати он может быть менее сговорчивым.       — Я уверен, что Касси справится. Или ему придется справиться. Какая разница? Либо так, либо жди еще месяц Рафаила, мне посрать, я найду чем заняться.       Михаил задумался, постукивая пальцем по столу. Он не хотел снова выслушивать от Отца претензии и обвинения в бездарности. Если видео не будет в ближайшее время с таким спросом, то тот его просто за можай загонит.       — Ладно. Кастиэль этим займется, — произнес он, сдаваясь. — Раз ему так понравилось играть с Винчестером, пусть сам ему и сообщит. Думаю, что нам хватит только снотворного, чтобы его транспортировать к тебе, работать он будет чистым. Я дам тебе знать, когда все здесь улажу.       — Вот и договорились.       Михаил сбросил звонок, не прощаясь. Он налил себе еще виски в стакан и наконец расслабился.       Утром следующего дня Кастиэль вошел в кабинет Михаила на Небесах. Срочный вызов на ковер не сулил ничего хорошего.       Михаил уже ждал его.       — Отец доволен, — начал он, как только Кас подошел к его столу. — Продукт «Гордыня» показал рекордную прибыль.       Кастиэль знал, что Архангел не стал бы вызывать его просто ради того, чтобы похвастаться успехами предприятия. Он старался не выдать своих эмоций, страх подбирался к нему с огромной скоростью.       — В связи с этим, Отец требует продолжить съемки немедленно. C тобой и Винчестером.       Сердце Каса упало. Это не могло быть правдой. Не снова.       — Михаил, — свой собственный голос показался Касу грубым, и он тут же заставил себя выровнять его. — Это невозможно. Винчестер не восстановился после «Гордыни». Второе очищение в такие быстрые сроки может его убить или сделать неуправляемым наркоманом.       — Это никого не интересует, — отрезал Михаил. — Меня интересует результат. Винчестер сейчас — наш самый прибыльный актив, кроме того на этот раз он будет чист. Мы не будем использовать благодать.       Кастиэль почувствовал, как по спине побежал холодок. «Я был прав, — подумал он нервно. — Состав нестабилен. Они боятся потерять свою игрушку».       — Почему? — спросил он для вида, прекрасно зная ответ.       — Тебя это не касается. Твоя задача — сообщить Винчестеру и убедить его пройти через очищение добровольно, после чего — вколоть ему снотворное, доставить в Ад и сняться с ним в следующем ролике. Люцифер даст тебе сценарий. Понял?       Кас понял, он понял все слишком хорошо. Земля ушла у него из-под ног. Они заставляли его не просто снова изнасиловать Дина, а получить от него на это разрешение. Михаил хотел, чтобы Дин добровольно взошел на эшафот.       — Я не могу этого сделать, — вырвалось у Каса, и он тут же пожалел об этой слабости.       Михаил поднялся, обошел стол и встал перед Касом слишком близко, нарушая его личное пространство.       — Не можешь? Ты — ангел. Ты выполняешь волю Отца. Мне напомнить тебе, что происходит с теми, кто отказывается это делать? Вы с Винчестером теперь наша звездная пара, и если ты думаешь, что у тебя есть право голоса, то ты глубоко ошибаешься. Ты будешь делать то, что я тебе скажу, трахать того, кого я под тебя положу. Каждого здесь, если понадобиться. Если ты не уговоришь Винчестера, то я отправлю его в Ад уже навсегда. Съемки сегодня в 22:00.       Михаил вернулся в свое кресло.       — Можешь идти.       Кастиэль развернулся и покинул кабинет. Он сжимал кулаки так сильно, что ногти оставили глубокие красные полукруги на ладонях. Ему нужно было поговорить с Дином, он не мог сказать ему ничего кроме правды и надеяться, что тот сможет хотя бы выслушать его, иначе они оба — покойники.

      ***

      — Бобби, — протянул Дин. Он сидел на стуле в углу кухни и пытался выторговать у старика еще хотя бы часок покоя. — Ты же видишь, я еле живой после вчерашнего. Дай просто поспать тут, а? Мне еще к Захарии тащиться через три часа.       — Спи уже, — буркнул Бобби.       Дин задремал. Он проспал минут десять, как стук в дверь заставил его проснуться и выпрямиться на стуле.       — Кто там? — крикнул Бобби, отрываясь от нарезки овощей, которой должен был заниматься Дин.        Дверь открылась, и Дин увидел Каса. Сон как рукой сняло. Ангел обратился к Бобби, не взглянув на Дина:       — Извини, Бобби. Я должен забрать Дина, позволишь?       Бобби нахмурился, но не стал даже спрашивать, просто махнул рукой и вернулся к овощам. Только тогда Кас посмотрел прямо на Дина.       — Дин, пойдем пожалуйста со мной.       Дин поднялся, бросил короткий взгляд на Бобби, который еле заметно покачал головой, словно говоря, что он ничего не знает. Кастиэль уже шел на выход из столовой, где адепты все еще доедали свой завтрак, погруженные в бестолковую болтовню. Дин молча последовал за ангелом. Ему помахал Бенни, но он этого даже не заметил. «Будь осторожен, — твердил себе Дин. — Это может быть ловушка. Смотри в оба».       Они дошли до квадратного здания Завесы в полной тишине. Кастиэль подошел к двери своего кабинета и жестом пропустил Дина вперед в комнату, полную призраков прошлого. Когда Кас закрыл дверь, Дин все понял без слов, он уже немного мог читать ангела, но сейчас даже особых навыков не требовалось. «Что-то случилось».       — Сядь, — сказал Кас, прошел и сел в свое кресло. Дин, повинуясь привычке, сел напротив. Ему казалось, что прошла вечность с того момента, как они сидели так вдвоем.       Кастиэль молчал, вцепившись в подлокотники кресла. Ангел явно был не в себе, и это напугало Дина сильнее любой угрозы, которая могла последовать от него.       — Кас? — позвал Дин.       — Ты снова должен будешь пройти через очищение.       Дин просто сидел и даже не мог понять, что ему сейчас нужно сказать или сделать.       — Почему ты говоришь мне об этом?       — Потому что ты пройдешь его со мной.       Это было за гранью всего, что он мог себе представить. Дин выскочил из кресла. Казалось, что адекватность покинула его, оставляя после себя лишь злость и готовность убивать.       — Ты в своем уме?! Ты вообще охуел?!             — Это не просьба, Дин, — голос Каса все еще оставался привычно ровным. — Успокойся.       — Успокойся?! — Дин шагнул к креслу ангела и уперся руками по бокам от его головы. — Ты себя вообще слышишь, Кас?! Ты исчез на несколько недель, а теперь приходишь и говоришь мне, что я должен сделать что?! Снова позволить накачать меня наркотиками и выебать на камеру?! Ты совсем больной?!       — Тебе не будут вводить наркотик, — отчеканил Кас, не отрывая глаз от лица Дина. — Они хотят, чтобы ты был чист.       Дин так и завис над Касом. Он был абсолютно уверен в том, что секта использует наркотик каждый раз, чтобы стереть людям память, но тот факт, что его хотят оставить в сознании, менял все. Агент внутри него тут же активизировался, заглушая вопли Винчестера.       «Если я буду в сознании, то я увижу место, где все это снимается, и людей, которые это делают. Правда, неизвестно, сможет ли это знание вообще чем-то помочь».       — Почему… почему ты рассказываешь мне все это сейчас? — уже почти умолял Дин. Непонимание достигло пика.       Маска собранности Кастиэля окончательно разбилась, и ее осколки полетели прямо Дину в лицо.       — Потому что, если ты не сделаешь это добровольно, то ты не выйдешь из Ада живым! Потому что тогда они запрут тебя там и будут использовать, пока ты не умрешь! А после того, как тебя не станет, это случится и со мной! Потому что им понравилось то, как мы смотрелись вместе, пока я тебя насиловал! Ты понимаешь это?! Потому что, если не согласимся мы, то наше место займут другие! Твои друзья, Дин! Наша смерть ничего не остановит, а только освободит место для новых жертв!       Кас, доведенный до крайней степени безысходности, схватил Дина за плечи, больно сжимая через ткань рубашки, и заглянул ему в глаза, не давая отстраниться.       — Ты правда думаешь, что я хочу этого? — его голос сорвался в хрип. — Ты думаешь, что я получил удовольствие от прошлого раза? От того, что я делал с тобой?!       Дин видел все. Он видел перед собой человека, по которому тосковал, который говорил ему правду, которому он верил и который его спас. Винчестер показал Смиту фак из-за решетки, и тот отвернулся, признавая свою неправоту. Кас был абсолютно прав. Если Дин не пойдет на это, то у него не будет шанса спасти других, его миссия закончится на грязном полу в каком-нибудь подвале, а единственное, что от него останется — порно ролики, которые будут нелегально распространяться в интернете. «Церковь» перемелет их и возьмется за следующих.       Ярость, что горела в Дине, истлела. Он опустил свой лоб на лоб Каса.       — Я все бы отдал, чтобы не заставлять тебя пройти через это, — прошептал Кас прямо у губ Дина, обдав их теплом.       Дин закрыл глаза, впитывая этот момент, оставляя его себе.       — Ты понимаешь, что я вернусь оттуда другим человеком?       — Ты вернешься. Я сделаю все, чтобы ты вернулся.       Дин нашел в себе силы прошептать последнее обвинение в адрес Каса, чтобы сложить последнюю часть пазла у себя в голове:       — Ты говорил, что не собираешься больше спасать меня из Ада.       — Я соврал.       Это было признание в том, что вся холодность Каса, вся отчужденность была лишь последней попыткой оттолкнуть Дина и тем самым спасти его. Это было признание в том, что он не смог этого сделать. Кастиэль не мог перестать его спасать. Он никогда бы не смог.       Дин не хотел уходить, и Кас не стал его прогонять. Они просто сидели вместе в тишине, в которой витали неозвученные мысли, чувства и страхи. Дин понимал, что ангел не раскроет ему сейчас местоположение Ада или подноготную «Церкви», поэтому даже не стал спрашивать. То, что он помнил первое очищение, уже делало его мишенью.       Сейчас Дину следовало вжиться в роль преданного фанатика, который на глазах у всех прозрел, принял веру и был готов следовать ей безоговорочно. Кастиэль должен быть послушным ангелом, который подчиняется воле Отца. Если сектанты поймут, что это — всего лишь игра двух актеров, то они не будут церемониться. Мужчины могли полагаться только на свой талант и способность говорить глазами то, что нельзя произнести вслух, чтобы отыграть предстоящий спектакль. Чем чище и убедительнее они сыграют на камеру, тем больше свободы они получат впоследствии.       У них все еще не было сценария, но то малое, что Кас знал об очищении, не сулило ничего хорошего. Там могло быть все что угодно, начиная от психологических пыток, заканчивая откровенным садомазохизмом. Но тот факт, что Дин будет не под наркотиками, говорил о многом. Это значило, что процесс будет строиться на том, для чего не нужна специальная подготовка, на чем-то личном, на том, что проявит себя даже без затуманивания мозгов.       — Тебе нужно идти, — наконец сказал Кас.       Дин поднялся, вышел из кабинета Каса, не прощаясь, и постучал во вторую дверь слева. Он должен был прожить этот день как обычно: послушать бред Захарии, пройти в строю на прогулке, отработать смену у Бобби. А вечером Дин должен вернуться к ангелу в Завесу, чтобы тот ввел ему снотворное для того, чтобы они встретились уже на сцене в Аду.       Время прошло на удивление терпимо. Дин заставлял себя не думать лишний раз о том, что его ждет, понимая, что эти мысли будут его нервировать, чего сейчас он себе позволить никак не мог. Когда он вернулся на кухню, Бобби тактично промолчал про утренний визит ангела и долгое отсутствие Дина. Сам Дин предпочел не анализировать то, что там себе мог нафантазировать старик, потому что правда была, очевидно, хуже любых его возможных вариантов. Дин насильно впихнул в себя обед, поскольку он не ел со вчерашнего утра, и это было уже просто необходимо. К семи вечера он, приняв перед этим ледяной душ, уже снова был в кабинете у Кастиэля.       — Сколько я буду спать?       — Около трех часов. Ты придешь в себя уже на площадке.       Днем Михаил передал Касу снотворное, и сейчас ангел готовил шприц.       — Поэтому у меня не будет возможности сообщить тебе заранее, что нужно делать. Я дам тебе знать в моменте. Не знаю, правда, чем это сможет помочь.       Кас поднял взгляд на Дина и спросил:       — Ты веришь мне? Веришь, что я не хочу причинить тебе вреда?       — Да, — ответил Дин без колебаний. В этом было все: прощение за прошлое, доверие в настоящем и надежда на будущее, каким бы темным оно не было.       Он сел в кресло и подставил Касу шею. Дин почувствовал укол, прохладу, а следом пришел покой. Последнее, что он увидел перед тем, как полностью отрубиться, были синие глаза Каса, полные боли и обещания защитить его любой ценой.

***

      Дина разбудил громкий щелчок. Стряхнув с себя сон, он услышал монотонное гудение прожекторов, чьи лучи очень слабо пробивались сквозь повязку у него на глазах, через которую он ни черта не видел. Черная ткань не просто лишала его зрения, она обостряла все остальные чувства. Дин ощущал холод на спине, под бедрами и ягодицами. Он сидел на чем-то твердом, на каком-то каменном стуле или троне. До него не сразу дошло, что он был полностью обнажен. Что-то сдерживало его руки на подлокотниках, а ноги были разведены и прикованы за лодыжки. Дин попробовал пошевелить рукой, пальцы нащупали дерево, но это все, что ему было доступно. Его уже снимали камеры, он слышал их тихое жужжание совсем рядом.       «Игра, это всего лишь игра, — пытался внушить себе Дин, но тело отказывалось подчиняться, он дрожал. — Ты делаешь это ради Каса, ради того, чтобы вас обоих не убили, чтобы это не коснулось кого-то другого. Соберись».             Он услышал как кто-то шлепает по полу, а потом чье-то тепло совсем близко. Сердце заколотилось в груди с такой силой, что казалось, что он схлопочет инфаркт.       — Ты все еще грешен и ты знаешь это, — низкий голос Каса раздался прямо над ним, и Дин вздрогнул от испуга. — Грешен, потому что завистлив, и это мучает тебя. Я очищу тебя от этого, освобожу.       Стыд скрутил внутренности Дина от осознания, в каком виде его сейчас видит Кас. Он сглотнул, во рту пересохло. Губы Каса прикоснулись к его уху, горячий воздух пополз прямо в мозг:       — Тебе нужно будет смотреть на меня.              Дин понял, что это будет пытка рецепторов.       Кас нежно коснулся языком его мочки, скользнул за ухо, в чувствительную впадину. Дин издал полустон, полувсхлип и заерзал на месте. Кас положил руки ему на ребра, бережно провел по бокам к животу, ощупывая пресс. Все тело Дина отзывалось на эти прикосновения. Он ожидал боли и был готов к ней, но та ласка, с которой Кас прикасался к нему, была в разы хуже. Ангел заставлял его желать, и Дин осознавал, что бороться с этим бессмысленно, потому что его член уже напрягся, наливаясь кровью, вопреки всем обстоятельствам.       Кастиэль опустил голову ниже, его губы и язык медленно двигались по шее Дина, и всосал кожу у сонной артерии, что заставило мужчину со стоном опрокинуть голову и открыться сильнее. Кас двинулся еще ниже, к ключице. Его язык оставлял на коже горячие и влажные следы, которые тут же холодели на воздухе, вызывая толпы мурашек по позвоночнику Дина. Путь ангела лежал по центру груди к соскам. Он не взял их в рот, лишь описал кончиком языка круги вокруг затвердевших ореолов, а потом подул на мокрую кожу. Дин закатил глаза под повязкой и вцепился пальцами в дерево, царапая его ногтями.       «Дьявол…»       Кас переместил руки на его бедра, крепко удерживая их, полностью лишая возможности двигаться. Его язык тем временем прокладывал дорожку вниз к пупку. Дин тяжело дышал, слепота превращала каждое прикосновение в восхитительное мучение. Он был во власти ангела и ничего не мог с этим сделать. Кас дышал рядом с головкой его уже полностью стоящего члена. Дин ожидал… Чего он только не ожидал в этот момент, но Кас просто подул на нее. По телу Дина прошла судорога, а в ушах зазвенело, его член задергался, сочась смазкой.       «Это не игра», — обреченно подумал Дин. Смит стремительно скрылся с радаров, посчитав, что все происходящее точно не является его компетенцией, и оставил Винчестера одного, один на один с Касом, с больной необходимостью быть с ним рядом, умирать от нежности его прикосновений, с осознанием того, что за этот спектакль он готов отдать все, что у него осталось.       И именно тогда Кастиэль снял повязку с его глаз. Дин зажмурился, но свет оказался приглушенным, и не ослепил его. Он увидел все: камеры с большими черными объективами и мигающими красными огоньками прямо напротив и по сторонам от него, большое количество людей, которые наблюдали за ним с Касом. Дин видел белый каменный алтарь за спиной ангела, своды церкви, стены, выложенные мозаикой, скамьи и даже конфессионал.       Дин встретился глазами с Касом, который стоял совсем рядом, и увидел себя в его зрачках, увидел свое лицо, перекошенное от напряжения и желания, свои собственные глаза, зрачки которых практически поглотили зеленую радужку. Дин видел небеса в самом сердце ада.       Кас медленно наклонился и коснулся своими губами его губ, провел языком по нижней. Это было тихо. Это было тайной. Это было единственной правдой во всей лжи вокруг них. Дин действительно завидовал Касу, его свободе, его рукам, его губам, потому что сам он не мог прикоснуться к ангелу, не мог ответить на поцелуй, так как хотелось, это сразу бы выдало их. Кастиэль отстранился, и Дин облизнул свою губу, все еще чувствуя его прикосновение.       Ангел не сводя с Дина глаз, сделал шаг назад. Он был одет как пастор, который ведет службу для одного единственного грешника. Сзади него стоял белый каменный трон, видимо, точно такой же как тот, на котором сидел сам Дин. Кас расстегнул и снял с себя колоратку, бросил ее на пол, дальше — одну за одной пуговицы на рубашке, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Кас скинул черную ткань с плеч, и она последовала вслед за воротничком.       Дин должен был смотреть. Он хотел смотреть. Он видел плечи, ключицы, грудь и напряженные мышцы живота, его взгляд опустился ниже, и он увидел, что черные брюки не скрывают явно стоящего члена Каса.       «Я возбуждаю его», — эта сумбурная мысль пронеслась в голове Дина и взорвалась вспышкой боли в его собственном члене, которого вообще не смущали камеры, он стоял столбом.       Кас потянулся к пряжке ремня, расстегнул ее, следом пуговицу и молнию, и брюки упали вниз к его босым ступням. Он переступил через кучу одежды и остался стоять перед Дином прекрасный в своей наготе, ангел на виду у своего падшего человека, еще один грешник в храме порока.       Кастиэль опустился на трон напротив Дина, широко расставив ноги, выставляя себя на показ. Он был слишком близко, но так далеко. Его взгляд приковывал Дина к себе, надежнее любых наручников. Дин не мог отвести глаз, хотя он и пытался. Боже, как он пытался, чувствуя, как его щеки и шея краснеют, как каждый его нерв натянулся до предела и горел статическим электричеством. Ноющая боль неудовлетворенности в пульсирующем и подрагивающем члене сводила его с ума.       «Господи, я хочу его, — Винчестер бил по металлическим прутьям в его голове. — Хочу его! Вот же ж пиздец!»       Кас, прочитав его мысли, провел языком по своей ладони, смачивая ее слюной, положил ее себе на член и начал медленно его поглаживать, второй рукой он сжал яйца. Дин видел то, как Кас провел большим пальцем по головке и размазал по ней прозрачную каплю смазки, которая заблестела в искусственном свете. Он видел, как Кас двигал своей рукой по члену, от самого корня по всей длине, как кожа натягивалась от его прикосновений.       Дин пытался смотреть поверх плеча Каса, в бок, куда-угодно, но, в конечном итоге, постоянно возвращал свой взгляд к рукам Каса. Находясь уже в состоянии космического возбуждения, Дин закрыл глаза, но они словно сами собой распахнулись. Его мозг отсутствовал, осталось только сердце, которое требовало смотреть.       Дин смотрел на то, как Кас закусил свою губу, пытаясь сдержать стон наслаждения, как тот двигал рукой вверх-вниз по члену, задевал пальцами головку, замедлялся и играл с ней, обхватывал ствол, проводил по венам. Дин мог почти физически чувствовать эти движения на своем собственном горячем члене.       Ангел прикоснулся пальцем второй руки к щели уретры, задержался там, и собрал смазку. Затем, не отрывая глаз от Дина, закинул ногу на подлокотник своего трона, открывая себя полностью, провел влажным пальцем между складками, погладил, надавил на проход и ввел его в себя на две фаланги.       Дин застонал, не сумев сдержаться. Он дернулся в наручниках, которые тут же впились в его запястья. Кастиэль дразнил его, доставляя себе удовольствие на его глазах. Это было то, что Дин не мог иметь, то, о чем он даже не подозревал, что может так хотеть. Он не знал, что наблюдение за мужчиной, который дрочит себе, может так возбуждать. Дело было в том, что его возбуждал Кас. Только он. Ему нужно было, чтобы руки ангела были на нем, чтобы его член был…       Дин смотрел, как Кастиэль трахает себя пальцем и дрочит себе второй рукой, изгибаясь на троне. Его палец уже полностью исчезал в нем, чтобы появиться, снова и снова. Ангел набрал скорость и совершал жесткие, сильные толчки себе в кулак. Все это время его глаза смотрели прямо на Дина. Это была такая грязь, такое святотатство, но Дин хотел видеть все. Он ерзал, бился в оковах, понимая, что давление достигло пика. Он хотел либо трахнуть его сам, либо позволить Касу сделать с ним все, что тому вздумается.       — Исповедуйся мне, — выдохнул Кас сквозь стон. — Исповедуйся, и я помогу тебе очиститься. Признай, что ты завидуешь тому, что я могу делать.       Ангел отпустил себя, вытащил палец и встал. Его возбужденный член подрагивал прямо перед Дином.       — Ты завидуешь, потому что хочешь, чтобы мои руки прикасались к тебе точно также. Ты завидуешь, потому что не можешь прикоснуться ко мне.       Кас обволакивал его своим голосом, путал мысли, лишал воли. Сердце Дина грохотало в груди, кровь стучала в висках.       — Я… зави… завиду… — Дин не мог нормально говорить. Он поднял голову и вырвал из себя признание. — Да! Завидую!             Кас тут же обхватил оба их члена ладонью, все еще влажной от слюны и его собственной смазки, плотно сжал их вместе, создавая идеальное трение. Второй рукой он прижал к себе Дина за спину, выгибая навстречу. Дин громко застонал, когда почувствовал прикосновение чужого, такого желанного, члена к своему. Кастиэлю хватило трех движений рукой вверх-вниз, чтобы Дина накрыл оргазм. Он запрокинул голову и забился, извергаясь ангелу на руку и на их головки.       Кас припал лбом к его плечу, доводя себя до конца еще одним резким движением. Живот Дина покрылся влагой, сперма смешалась и начала стекать вниз по их стволам. Ангел издал глубокий стон, и это было запредельно. Дин почувствовал, как губы Каса прикоснулись к его плечу в поцелуе, и это было эротичнее, чем все, что было до.       Кас отстранился через несколько мгновений, которые показались Дину вечностью. Он разжал ладонь, отпуская их члены. Дин видел его глаза. За расширенными зрачками в синеве плескался страх, непонимание того, что произошло между ними, и что-то бесконечно глубокое, чему он не мог найти названия. Бездна звала их, и они, наконец, упали на ее дно. Дин закрыл глаза, оставаясь наедине со своим сердцем, которое угрожало то ли вырваться наконец из грудной клетки, то ли остановиться навсегда. Дин попытался его успокоить, но получил только кучу брани в свой адрес.       Они с Касом должны были сыграть роли, на которые прошли кастинг, потому что были очень талантливыми актерами. И, судя по оглушающей тишине на площадке, это был фурор.       Дин так и сидел с закрытыми глазами. Он не знал, что его ждет дальше: вколят ли ему снотворное прямо сейчас, позволяя покинуть Aд, или просто посадят на цепь. Он чувствовал влагу на своем животе и лобке, чувствовал как она стекает вниз и капает на камень трона. Это было его доказательство слабости, падения, но никак не очищения. Он услышал шелест ткани, потом кто-то прикоснулся к нему. Дин приоткрыл глаза.       Кастиэль уже в штанах, но все еще босой и с голым торсом, стоял перед ним на одном колене. Он молча вытирал его бедра и живот своей скомканной рубашкой. Его движения были заботливыми, но он не поднимал головы, избегая смотреть Дину в глаза. Он бросил рубашку на пол и потянулся к наручникам, освобождая сначала его лодыжки, а затем и запястья. Дин потер кожу, исчерченную красными полосами, практически порезами.       — Ангел, ты просто огонь, — раздался веселый громкий голос позади Каса. — Правда, все идеально. Ты знаешь, что делать дальше.              Кас не удостоил того ответом. Он встал и помог Дину подняться, поддерживая его за локоть. Дин едва стоял на ногах и весь дрожал от пережитого напряжения и эмоционального истощения. Он все равно огляделся, фиксируя детали. Мужчина сидел в режиссерском кресле с ноутбуком на коленях. «Люцифер. Кто же еще правит Адом? Ну конечно». Вокруг него сновали люди, действительно много людей, больше двадцати человек. Некоторые из них были вооружены. Дин наконец увидел, что это место не было церковью, а было гигантским павильоном без окон.       Кас повел его на выход, держа за плечо и ничего ему не говоря. Когда они покинули павильон, то оказались в длинном коридоре, обитом железом. На потолке мигали лампочки. Дин обернулся и увидел выемки в стенах. Павильон запирался такими же воротами, как и забор по периметру «Церкви». У входа была установлена электронная панель. Они прошли по ледяному от сырости коридору. Дину было холодно, он был все еще обнажен. «Я был прав. Мы под землей в каком-то бункере». Кас приоткрыл одну из многочисленных железных дверей и позволил Дину войти вперед. Это была небольшая душевая, выложенная кафелем. Кастиэль зашел следом и закрыл дверь. Замка здесь, как и везде, не было.       Кас прислонился к стене, скрестив руки на груди, и наконец поднял взгляд на Дина.       — Прости меня, — сказал он тихо. — Ты не должен был этого видеть. То что я… что я делал с тобой. Это была низость. Мерзость.       Дин молчал. Он стоял посреди комнаты, холод кафеля под босыми ногами, отдавался во всем теле. Остатки их общей спермы засохли на его коже коркой. Он смотрел на человека, который только что заключил сделку с дьяволом, пожертвовав своей душой, чтобы спасти его.       — Это сработало, — наконец подал голос Дин. Он сипел.       — Это не оправдание для меня.       — А что тебя устроит в качестве оправдания? — Дин сделал шаг вперед. — Тот факт, что я кончил, как школьник от одного твоего прикосновения, подойдет? Или тот, что я… я хотел тебя?       Дин подошел ближе, до ангела оставался лишь шаг. Он видел, как Кас сжал челюсть и отвел взгляд.       — Дин…       — Нет, — перебил его Дин. Он поднял руку и, прежде чем Кас успел среагировать, прикоснулся пальцами к его шее. — Ты сказал смотреть на тебя, и я смотрел. Я видел, что ты тоже этого хочешь. Похожи, помнишь?       Кастиэль снова посмотрел на Дина, скрывая себя за своим фирменным взглядом.       — Они могли поставить здесь камеры.       — Похуй.       Дин притянул его к себе и поцеловал.       Медленная, сладкая, тихая реальность. Кас ответил на поцелуй, расцепил руки, провел ими Дину по спине и прижал его ближе. Их языки встретились, заскользили друг по другу. Нежность и страсть смешались. Это была их молитва и их исповедь. Это было их причастие и их искупление. Это был разговор, который они вели вопреки всему, и который должен был состояться уже давно. Здесь не было лжи и посторонних. Здесь были только они и эта правда между ними.       Они наконец разомкнули губы, чтобы вдохнуть.       — Что мы будем делать дальше? — спросил Кас.       — Играть.              После Дин принял душ. Он смыл со своей кожи все следы их с Касом общего желания, но ощущения от рук ангела, от его губ, от его взгляда впитались в него так глубоко, что, казалось, стали частью его ДНК и не пропадали.       Прямо под водой Дин отправил шифр «23» в эфир, прожимая комбинацию на передатчике. Он не надеялся, что сигнал будет получен. Завтра он сделает это в нужное время. Они с Хенриксеном заранее обговорили то, что Дин обязан отчитываться каждый день, но сложности всегда имеют место быть, поэтому у него было еще два дня про запас. А вот если Дин не выходит на связь больше трех дней, то тогда его смело можно считать погибшим, и Бюро должно действовать по протоколу.       Пока Дин стоял под водой, Кас сходил за его одеждой и новой порцией снотворного. Они выполнили свою работу на максимум, и их отпускали с миром. Дин оделся и покорно подставил шею Касу. «Прощай реальность», — подумал он перед тем, как тьма снова забрала его в свои объятья, или это были руки ангела, который держал его.       Очнулся Дин в своем кресле в кабинете Кастиэля в Завесе. В комнате было тихо и пусто. Он потянулся и протер глаза. Мышцы ныли, в голове была пустота, но чувствовал он себя сносно. Дин встал и подошел к шкафу любопытства ради. Кас его даже не запирал. Дин порылся внутри, но папки со своим именем так и не нашел. Скорее всего, ангел передал его дело Захарии. Папки других адептов он трогать не стал. Чужие травмы его не касались и вряд ли могли ему помочь.       В кабинет вошел Кастиэль. Он был уже в своей обычной белой одежде, но казался помятым и уставшим. В руках он держал небольшой сверток. Ангел подошел к столу, положил сверток и запустил руку в свои и без того взлохмаченные волосы, устраивая на голове полный бардак.       — Ужасно выглядишь, — констатировал Дин, оглядывая Каса. Он снова сел в кресло.       Кас улыбнулся уголком губ.       — Мог бы и соврать.       — Мог бы.       — Ну а ты, в свою очередь, выглядишь отлично, — Кас перевел на него свой взгляд, и Дин видел, что лед в его глазах тает. — Ты голоден?       — Не знаю. Наверное.       — Тогда ешь, — Кас кивнул на сверток. — Только не говори Бобби, что я рылся на кухне. Он убьет меня. Я не шучу.       Дин засмеялся и потянулся к свертку. Внутри лежал аккуратный кусок яблочного пирога.       — Ты принес мне пирог?       — Это все, что я нашел.       — Ты чудо, — вырвалось у Дина прежде, чем он успел подумать.       Это был пирог, который он сам же и испек вчера, но это было так восхитительно мило. Кас спер с кухни пирог, чтобы его накормить. Дин отломил кусочек и отправил его в рот. Было чертовски вкусно.       — Хочешь вернуться в Чистилище? — спросил Кас, когда Дин доел. — Или можешь остаться здесь. До подъема часа три.       Вернуться в общую спальню к храпящим соседям и лежать еще три часа без сна, глядя в потолок? Или остаться здесь, где был Кас и пахло пирогом? Ангел даже тут умудрился дать ему выбор.       — Я останусь.       Кас сел в кресло и откинул голову на спинку. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Дин наблюдал за ним некоторое время, а потом сказал:       — Тебе надо поспать.       — Наверное, ты прав, — сказал он хрипло. — А ты?       — Я просто буду тут.       Кастиэль не стал спорить. Он закрыл глаза и уже через минуту заснул. Дин сидел и смотрел на него, на спящего ангела в раю. Он встал, погасил свет и снова устроился в кресле. Сейчас, в темноте, слушая дыхание Каса, когда все произошедшее наконец начало отступать, Дин вспомнил, что сказал ему Михаил, перед тем, как он сюда зашел впервые. И, кажется, этот урод, сам того не ведая, оказался прав. Дин нашел то, что искал.