Церковь Страстного Четверга

It feels like forsaking the dawn,

We awaken and still we don't see

I am still secretly grateful 

You're living this moment with me

      Остаток недели пролетел для Дина легко в моральном плане, но тяжело в физическом.       С рассвета и до вечера он проводил на кухне у Бобби, отказываясь уходить. Старик гонял Винчестера, не давая тому времени на отдых, а постоянное ворчание стало саундтреком к этим дням. Мужчина выполнял все, что ему поручал Бобби с каким-то странным мазохистским упорством: таскал тяжелые коробки, мыл горы посуды, рубил мясо, чистил и резал овощи. Все это давало передышку от тяжелых мыслей, которые посещали Дина, стоило тому остановиться хоть на минуту. Бобби был им доволен. Старик не хвалил его словами, но одобрение читалось в том, что он начал поручать Дину более сложные задания.       К ночи Дин просто валился с ног. У него хватало сил только на то, чтобы принять душ и передать шифр. Он засыпал еще до того, как в комнате гас свет.       Это была не жизнь, а существование, но именно это сейчас и было нужно Винчестеру. Он хотел, чтобы ангелы о нем забыли, перестали считать новичком и, соответственно, переключили свое внимание на что-то другое, дав ему возможность работать по-настоящему.       Уже в понедельник Дину пришлось выйти за пределы кухни. Обучение у Бобби подошло к концу, и теперь ему необходимо было начать полноценно вливаться в жизнь секты, а значит, посещать странные мероприятия. Первым стала медитация.       Как оказалось, все адепты были поделены на три группы, и у каждой было свое расписание, чтобы избежать столпотворения. Только по четвергам все группы сливались в одну для общего собрания в Святилище. Поэтому на медитацию Дину пришлось идти одному. Бенни и остальные ребята из их спальни разбрелись кто на дежурство, кто на исповедь, кто на коллективные прогулки.       Медитация проходила в одном из жилых корпусов с названием «Пустыня». Зал был точно таким же, как и столовая, но вместо столов и скамеек на полу везде были раскиданы белые подушки. Вела занятие ангел по имени Анна — молодая симпатичная девушка с такими же рыжими волосами, как у Чарли, и милой улыбкой. Анна даже сначала нравилась Дину, ровно до того момента, как все уселись на подушки, приняв позу лотоса, и она не открыла свой рот.       — Доброе утро, братья и сестры. У вас все хорошо? — мягко спросила Анна. Люди дружно закивали, и Дину пришлось сделать то же самое, хотя он и чувствовал себя дебилом.       — Давайте начнем? Вдох… Выдох… Мы — одно дыхание.       Люди начали послушно глубоко дышать. Дин, стиснув зубы, последовал их примеру.       — Вдох… Выдох… Мы — одно сердце.       «Боже, да это же полный бред», — подумал Дин, но атмосфера в зале была серьезной, поэтому он как всегда остался в полном одиночестве со своими мыслями.       — Вдох… Выдох… Мы — одна душа.       Синхронное дыхание пары десятков людей начало действовать на мужчину гипнотически, он почувствовал легкое головокружение.       — Создаем связь, — практически пропела Анна, и люди по кругу начали вытягивать руки, касаясь кончиками пальцев плеч соседей. Дин весь сжался, но позволил какому-то незнакомому парню слева и женщине справа коснуться себя. Преодолевая внутреннее возмущение, он тоже протянул руки к людям. Это была не связь, а вторжение в его личное пространство.       — Вдох… Выдох… Мы — одно тело.       «Один разум на всех. Никакого "я"». Люди действительно верили в это и воспринимали все, что им говорила ангел за правду.       — Мы все — братья. Мы — одна семья. Мы дышим вместе. Мы живем вместе. Ангелы склоняют свои крылья над нами, они защищают нас, когда мы слабы, они держат нас, когда мы падаем. Мы всегда в их свете, мы всегда в их руках.       Это было хуже, чем ожидал Дин. Это было уничтожение индивидуальности под эгидой любви и единства. Винчестер сидел с закрытыми глазами, но не медитировал, а считал секунды, стараясь отгородиться от коллективного бессознательного своим гневом и отвращением. Когда Анна закончила свой напев, и люди убрали руки, Дин наконец выдохнул с облегчением.       — Спасибо за вашу открытость, — улыбнулась Анна, прощаясь. — Помните, что эта связь всегда с вами.       Дин покинул Пустыню и ему потребовалось несколько минут на свежем воздухе в тишине, чтобы сбросить с себя эти мерзкие ощущения от чужих рук и мыслей, которые всеми силами пытались до него добраться.       Если медитации были попыткой уничтожить разум, то коллективные прогулки оказались испытанием воли. Это напоминало то, как заключенные ходят шеренгой в тюрьмах за своим охранником. Таким охранником выступал ангел, чьего имени Дин даже не запомнил. Тот шел впереди своей паствы и не умолкал ни на секунду. Он был даже хуже Гейба, тот хотя бы пытался шутить.       Пропаганда лилась в уши непрерывным потоком, как новости на центральном канале в прайм тайм. Ангелы то, ангелы се, братство, любовь и бла, бла, бла. Дин шел в середине шеренги и старался не слушать. Он смотрел на спину впереди идущего, считал количество плиток под ногами, пел про себя, проигрывал любимые диалоги из фильмов, короче делал все, чтобы этот яд не проник ему в голову.       Прогулки длились ровно час. Дин даже умудрился посчитать это в один из таких заходов. Они двигались по одному и тому же маршруту, петляя между корпусами, но никогда не приближались к роще. Ангел водил людей как послушный скот, что было дико унизительно. Винчестер наблюдал краем глаза за другими жителями, некоторые слушали ангела, открыв рот, другие были более спокойными, видимо, потому что слышали это уже в сотый раз.       Но были во всем этом маразме и моменты, которые заставляли Дина по-настоящему удивляться. Самым странным было то, что «Церковь» не пыталась забить каждую минуту промывкой мозгов. У всех адептов было время на отдых.       В один из таких моментов, когда Дин сидел в тени Чистилища на газоне, к нему подошли Чарли и Джо. Винчестер видел их мельком за прошедшие дни и ему казалось, что эти двое всегда были неразлучны. «Наверное, это здорово, когда у тебя есть близкий друг в этом аду», — невольно подумал Дин, ярко ощущая свое одиночество. Они очень сблизились с Бенни, но даже с ним Винчестер не всегда знал о чем поговорить.       — Дин! Давно не виделись! Где ты пропадал? Мы уже думали, что ты решил уйти, — весело поприветствовала его Чарли и плюхнулась на траву рядом с ним. Джо устроилась напротив.       — Да меня Бобби прибрал к рукам, теперь я в основном на кухне, — улыбнулся Дин, радуясь встрече.       — Ого! Я даже не знала, что это возможно, остаться где-то на постоянку. Хотя… ничего удивительного, это же Бобби.       — Что ты имеешь в виду? — Дин почуял возможность узнать что-то важное.       — Он же здесь практически с основания. Один из первых, кто пришел, — Чарли понизила голос практически до шепота. — Говорят, что его сам Михаил уговорил остаться.       — А ты знаешь, почему он здесь? — Дин старался показать простое любопытство.       Чарли задумалась и начала перебирать травинки на газоне, словно не знала, говорить или нет.       — Я слышала, что из-за жены, — все-таки решилась девушка. — Лет десять назад, наверное, в их дом залез какой-то ублюдок и… убил ее. Первым подозреваемым стал сам Бобби, но улик против него не было, да и вообще не было, и дело закрыли. А потом… потом говорят, Бобби сам его как-то выследил, нашел этого типа, но копы ему не поверили, даже проверять не стали. Пошли слухи, соседи стали шептаться, называть его больным, считая, что это все же он ее убил. От него все отвернулись.       Чарли тяжело вздохнула и посмотрела на Дина.       — Он сам сюда пришел и с тех пор не покидал территорию.       Дин сидел молча, пытаясь переварить услышанное. Это была всего лишь одна история из сотен подобных, когда органы, которые были созданы для защиты человека, подвели его, выбрав простой путь. Теперь становилась понятной его фраза о любви, брошенная Дину. Бобби был готов отказаться от мира, чтобы не чувствовать эту боль. И «Церковь» дала ему то, что этот мир отнял — веру в него, искупление и безусловное признание. Неудивительно, что старик так был предан этому месту. Дин понимал, что если он найдет улики, за которыми сюда пришел, то лишит таких, как Бобби, жизни. Это была слишком тяжелая мысль.       — Жесть! — нарушила тишину Джо. Было видно, что она тоже слышит это впервые.       — Да уж, — согласился Дин.       — Только Бобби не говори, что я тебе рассказала.       — Буду держать рот на замке, — пообещал Дин, делая вид, что застегивает молнию на губах. Ему бы и в голову не пришло обсуждать такое с Бобби.       — Так кому тебя в итоге поручили? — спросила Джо, уводя их от тяжелой темы в еще более тяжелую лично для Дина.       — Ты про ангела? — уточнил Дин.       — Ага.       — Кастиэлю.       — Этому сумасшедшему? — глумилась Джо. — Отстой.       — Эй, не говори так! — тут же вступилась за ангела Чарли. — Кас хороший.       — Кас? — переспросил Дин. Это звучало еще страннее, чем его полное имя.       — Ну да, Кас. Он очень умный, просто остальные все слишком тупые, чтобы это понять.       — Ну не всем же здесь быть компьютерными гениями, как ты, — подколола подругу Джо, закатывая глаза.       «Компьютерный гений? — мысль тут же отложилась у Дина в голове. — Это может быть полезно».       — Это ни на что не влияет! Самандриэль считает его очень добрым, я тоже так думаю. Я с Касом разговаривала пару раз, а ты нет.       — Да ты во всем согласна со своим ангелом! — уже кричала Джо.       — И что? — вспыхнула Чарли, ее лицо по цвету слилось с волосами. — Просто тебе с твоим не повезло, вот ты и злишься на всех подряд!       — Эй! Успокойтесь, — вмешался Винчестер. Накал страстей вокруг Кастиэля его поразил.       Чарли немного остыла и повернулась к Дину.       — Просто поверь мне, Кас… он может показаться странным, но он просто другой, не такой, как остальные ангелы. Дин, не слушай Джо, никого не слушай, кто говорит о нем плохо.       Дин наблюдал за Чарли, ее защита ангела была такой искренней, что это выбивало его из колеи. Это не было похоже на слепое обожание, она говорила о нем, как о знакомом, которого знала и чью странность понимала и принимала.       Эта ссора между девушками дала Дину больше пищи для размышлений, чем часы медитаций и бестолковых прогулок.       Дни начали тянуться друг за другом, сливаясь в однообразное белое ничто. Дин настолько вжился в рутину секты, что выполнял большинство действий на автомате. Он стал частью братства, стал еще одной невзрачной белой пешкой на доске среди других белых пешек. Именно в этой монотонности с мужчиной стало происходить нечто тревожное и странное. На фоне притворных улыбок ангелов, фанатичного блеска в глазах большинства адептов, пропаганды, которая не имела конца и абсолютного отсутствия хоть каких-то зацепок, у Дина начало меняться восприятие Кастиэля.       Ангел не появлялся, и Дин, сам того не осознавая, начал искать того в толпе. Он не знал точно, когда это началось, но Винчестер сканировал их всех, пытаясь найти одного-единственного, с темными волосами и синими глазами, но Кастиэль словно испарился. Это отсутствие стало раздражать Дина, нет, хуже, оно остро чувствовалось как дефицит, нехватка, неполнота, недочет и еще много других «не».       Дин смотрел на других ангелов и понимал, что все они говорили заученными фразами, были понятны для него и до безобразия скучны. А Кас… он был непредсказуем, он ломал шаблоны, его слова заставляли шестеренки в мозгу Дина крутиться с сумасшедшей скоростью. Их разговор был сложной игрой, в которой каждый вопрос был вызовом, а каждый ответ мог быть как победой, так и поражением. После него Дин чувствовал себя живым, да злым, нервным, но живым, не то что после медитаций, прогулок или песнопений, от которых мужчине хотелось только сдохнуть поскорее, чтобы больше не мучиться. Он все чаще вспоминал слова Чарли и все больше убеждался в ее правоте.       Для Дина это было опасно. Влечение к равному противнику было классической ловушкой для агента. Это был определенно стокгольмский синдром на интеллектуальной почве. У Джоди бы волосы на голове встали дыбом, если бы она узнала, что Винчестеру хватило всего пары недель для того, чтобы оправдать ее наихудшие ожидания.       Но чем больше Дин погружался в удушающую жизнь рая, тем сильнее становилось его желание снова ощутить тот холодный глоток реальности, эту злосчастную бездну, которую предлагал Кастиэль. Ему было все равно, что это будет больно и, скорее всего, унизительно для него, но он хотел быть честным хотя бы перед самим собой.       Дин лежал на кровати и с отвращением к себе думал не о миссии, которая стояла на месте, не о роще, к которой у него так и не было подхода, не даже об Эшли Норвуд, которую он почему-то на территории так ни разу и не увидел. Он думал о том, какой вопрос он задаст Касу в следующий раз, если они все-таки встретятся, какую новую уловку придумает ангел, и как ему избежать этих мурашек от его взгляда на себе.       Это было безумием, и Дин Винчестер чувствовал, что сходит с ума. Это было профессиональным самоубийством, и Дин Смит знал, что так оно и есть, но интеллектуальный голод был настолько сильным, что это казалось единственным спасением.       «Черт возьми, — подумал Дин, нервно смеясь про себя. — Я начинаю скучать по этому психу».       А самое ужасающее, самое непростительное было то, что в глубине души он надеялся, что Кастиэль тоже это чувствует, что их странная и опасная связь работает в обе стороны.       В таких думах Дин провел две недели.       В понедельник рано утром он уже подходил к кухне, когда Бобби вышел ему навстречу и преградил дорогу. Выражение его лица было еще серьезнее обычного.       — Отправляйся в Завесу. Я тут сам справлюсь.       — Что? — выдавил Дин, не понимая, почему старик его решил сегодня прогнать.       — Чего непонятного-то? — проворчал Бобби, глядя на него так, что сам Кастиэль позавидовал бы непонятности его взгляда. — Иди, я сказал, потом придешь.       Он скрылся на кухне и закрыл перед Дином дверь.       Внутри у Дина все перевернулось. Сквозь тревогу начало пробиваться гораздо более опасное для него чувство — предвкушение. Он развернулся и медленно пошел на выход из Чистилища.       «Почему сейчас? Две недели молчания, и вдруг он сам меня вызывает? Он что-то знает? Что вообще происходит?»       Дин ловил на себе взгляды ангелов, которые так рано не ожидали увидеть кого-либо из адептов. Поняв, куда направляется мужчина, они сразу же возвращались к своим особо важным делам. Видимо, общение в Завесе было здесь основополагающим. Дин зашел в квадратное здание и удивился тому, что в этот раз здесь не было дежурного, коридор был пуст. Он подошел к четвертой двери и постучал.       — Заходи.       Винчестер открыл дверь и замер на пороге. Ему захотелось разрыдаться, потому что первое, что он почувствовал — это божественный аромат настоящего, крепкого, свежесваренного кофе. Кастиэль сидел в своем кресле, а на столике перед ним стояли две простые белые чашки, от которых поднимался пар.       — Закрой дверь и садись, — спокойно сказал ангел, выводя Дина из оцепенения.       Дин закрыл за собой дверь, прошел и опустился в кресло. Он пытался заставить себя проснуться, потому что это казалось сном или галлюцинацией.       — Я же говорил, что чудеса случаются, Дин, — произнес Кастиэль, наблюдая за реакцией Дина.       Сейчас Дин не мог с этим поспорить. Кофе в секте, где под страхом божьим (или ангельским) запрещены любые стимуляторы, был самым настоящим чудом. Мужчина смотрел на чашки с реальным благоговением, в нем смешались желание наброситься на кофе сию же секунду и дикая подозрительность.       «Этого просто не может быть! Это ловушка или провокация! Ангел не должен этого делать!»       — Пей, — сказал Кас просто и, снова прочитав его мысли, добавил. — Нет, это не попытка купить тебя.       Дин не двигался. Он все еще не понимал и пытался найти подвох.        — И нет, в нем ничего нет, — продолжил ангел. — Это просто кофе.       Дин больше не мог сопротивляться, для него было достаточно слов Кастиэля, он обхватил чашку ладонями и сделал небольшой глоток.       «Оргазм…»       Дин закрыл глаза, растворяясь во вкусе. Это был вкус свободы, вкус прошлой жизни, вкус нормальности. Это был чистейший кайф.       — Спасибо, — выдохнул Дин, и в это слово он вложил многое. — Меня накажут за это?       — Если ты никому не расскажешь, в чем я не сомневаюсь, то нет, — ответил Кастиэль.       — А тебя?       — Тот же ответ.       Дин отпил еще кофе, чувствуя, как его мозг просыпается, посмотрел на ангела поверх чашки и спросил:       — Почему? Почему ты принес кофе? Это награда за то, что я был честным?       — Нет. Это благодарность за интересную беседу.       Враги не приносят кофе, надзиратели не нарушают правила ради того, кого должны контролировать. Кофе не был наградой за покорность, он был платой за достойное сопротивление.       — Бобби знает?       — Не все.       — Почему ты отвечаешь на мои вопросы? — не унимался Дин, к нему возвращалась привычная осторожность. Он поставил чашку на стол. — Разве не должно быть наоборот? Ты — ангел, я — заблудшая душа. По идее, ты должен наставлять меня на праведный путь и задавать вопросы обо мне.       Кастиэль наклонил голову в бок.       — А ты хочешь, чтобы я их задал? Хочешь, чтобы я снова спросил тебя о твоих страхах? О твоих снах? О твоем прошлом? Может быть, о твоем настоящем?       Он замолчал, давая Дину время понять, что это будет для него фатально.       — Я могу это сделать сейчас, — Кастиэль наклонился вперед в кресле, и его синие глаза стали еще бездоннее, чем были до. — Но ты пришел сюда со своими вопросами. И мне интересно, какой путь ты выберешь, Дин. Тот, где ты пассивно будешь наблюдать за тем, как я разбираю тебя на части, или тот, где ты сам решишь, какую часть показать?       — Ты играешь в опасные игры, ангел.       — Жизнь — это опасная игра. Я просто предлагаю тебе сделать первый ход. Рискнешь?       — Ладно, — сказал Дин, откидываясь на спинку кресла. — Тогда начнем с чего-нибудь простого. Почему ты исчез на две недели?       Кастиэль оценил его ход и не стал уклоняться.       — У меня были другие обязанности, а еще я дал тебе время.       — Время на что?       — Соскучиться, — просто сказал Кастиэль, и у Дина побежали мурашки. Ангел взял свою кружку и наконец сделал первый глоток кофе.       «Ты попал в точку, ангел. Снова туше», — подумал Дин, вслух же он сказал:       — Ты перешел все границы.       — Границы существуют для того, чтобы их нарушать.       — И что теперь? Ты добился своего. Я здесь и мне… интересно. Что дальше в твоем плане?       Кастиэль смотрел на Дина и в его взгляде было что-то похожее на понимание, хотя Винчестер не был в этом уверен. Он уже вообще ни в чем не был уверен.       — Мой «план», как ты это называешь, заключается в том, чтобы наш разговор продолжался. На твоих условиях, если хочешь. Ты спрашиваешь — я отвечаю. Честно. Начни с малого, спроси о том, во что ты сможешь поверить.       Ангел не требовал от Дина слепого доверия, он предлагал прощупать почву, и это было соблазнительно.       — Ок, почему Бобби может позволить себе ворчать на всех, включая ангелов? Почему его слушается даже Михаил?       — Потому что он единственный в этом месте, кто действительно умеет готовить. Был единственным, — Кастиэль многозначительно посмотрел на Дина. — И потому что он старше, чем это место, часть его фундамента, а фундамент не принято ломать, даже если он иногда и скрипит.       Ответ был простым и правдоподобным. Такова была реальность этого искусственного рая. Бобби кормил не только адептов, но и ангелов, и он был одним из первых. К нему привыкли, и всех все устраивало, потому что тот держал язык за зубами.       — Хорошо, твой ход. Спрашивай. О чем-нибудь простом.       — Как твой кофе, Дин?       — Чертовски прекрасен, — ответил Дин и улыбнулся. Это было по-настоящему.       Они не касались больше прошлого Дина, не обсуждали страхи, вместо этого мужчине пришлось доказывать, что классический рок намного лучше классики, которая так нравилась Касу. Они спорили о машинах, о фильмах, о еде. Обо всем. Они были абсолютно не похожи, но вместе с этим абсолютно одинаковы. Кастиэль слушал и задавал вопросы, которые заставляли Дина формулировать мысли четче, яснее. Дин не отставал и ставил ангела в ступор, заставляя признать свою правоту. Это был диалог равных, в котором ни один не собирался сдаваться.       Затем Кастиэль перевел разговор на «Церковь», но не с позиции проповедника, а с позиции грамотного аналитика:       — Ты заметил, что все здания на территории расположены по строгой геометрической схеме? — спросил он. — Это не случайность.       — Зачем это нужно? — тут же отреагировал Дин, включая агента.       — Чтобы все было освещено, — просто ответил Кастиэль. — Хаос рождается там, куда не попадает свет. Пока ты на свету — ты защищен, но стоит тебе попробовать ступить во тьму, ты рискуешь остаться там навсегда.       «Что это значит? Это предупреждение? Угроза? Подсказка?»       Ангел не хвалил рай и его контроль. В его словах сквозило четкое указание на то, что здесь есть что-то опасное, но Дин не мог спросить его об этом сейчас, это было бы слишком быстро.       Дин понимал, что он должен уйти, потому что он даже не знал точно, сколько длилась их сессия. Ему абсолютно не хотелось возвращаться в белую реальность, но он все-таки решил подняться.       — Спасибо, — сказал он еще раз на прощание. Это относилось не только к кофе.       Винчестер уже подошел к двери и сжал ручку, чтобы уйти, когда Кас спросил:       — Почему кофе, Дин?       Дин обернулся и посмотрел на ангела, тот смотрел на него все также без каких-либо эмоций. Он крутил пустую чашку в руке.       — Я люблю кофе, ты разве нет?       — Раньше я предпочитал более крепкие напитки, — ответил он легко. — Но да, я тоже люблю кофе.       Ад.       Дин понял, что попался. «Я идиот! Просто кретин!» — орал он на себя, не зная, что делать дальше. Это была критическая ошибка. В его голове всплыла картинка их первой встречи, где первое, что Дин выдал о себе, была информация о том, что он — алкоголик. На этом строилась его легенда, из-за этого он сюда попал. А когда Кас спросил его о мечте, Дин раскрыл то, что действительно его мучило. Он грустил не о виски, не о пиве, а о простом кофе. Настоящий алкоголик в состоянии стресса мечтал бы о чем угодно, но не о кофе. И Кастиэль это понял. Он его вскрыл и держал этот козырь при себе.       Винчестер почувствовал, как ледяной пот выступил у него на спине. Это был провал. Он сжал ручку так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ему необходимо было что-то сказать, чтобы отвести Каса от этой темы, попробовать запудрить ему мозги.       — Я уже ответил на вопрос, который волнует тебя сейчас. В самом начале. Ты можешь идти, Дин, — опередил его ангел, давая понять, что разговор окончен.       Дин вышел в коридор и прислонился к холодной стене, пытаясь перевести дух и понять последние слова Каса.       «Вопрос в самом начале… — он начал прокручивать их беседу. — Меня накажут за это? Если ты никому не расскажешь… то нет».       Кастиэль не собирался его сдавать, вместо этого он снова переложил ответственность на Дина, дав ему возможность самому решать, что с этим делать. Тайный кофе стал обещанием молчания о более серьезной тайне. Если бы ангел хотел его сдать, он бы уже это сделал, но он выбрал игру.       Когда Винчестер вышел на улицу, его накрыло волной возбуждения. Он получил все, что хотел: встряску, живой разговор, опасный поворот и даже чашку кофе в придачу. Кастиэль сегодня одержал честную победу, а Дин… он очень хотел сыграть еще.       Пока Дин признавал свое поражение, возвращаясь на дневное дежурство на кухню, Кастиэль писал отчет по их сегодняшней сессии:       Сроки горят. Ни черта не готово, даже не знаю, что и делать. Бегал как белка в колесе две недели к ряду и ничего. Ноль идей, ноль отыгрышей, ноль результатов. Сам ощущаю себя полным нулем.       Но, стоит сказать, во всей этой беготне стал замечать за собой странную тенденцию. Начал тосковать по Браунингу. Нет, ничего неприличного, просто жизнь кажется такой однообразной и скучной, что такие люди, как Браунинг — глоток свежего воздуха… или кофе. Он обжигает, бодрит, заставляет проснуться.       Кстати о кофе. Весьма интересная история была. Нести две чашки горячего кофе с одной улицы на другую оказалось не так-то легко. Я каждый шаг думал о том, что споткнусь и вылью его на себя. Это был увлекательный аттракцион. Но что поделаешь, раз в округе нет ни одной круглосуточной кофейни, зато в твоем офисе есть отличная кофемашина. Хорошо, что в столь ранний час улицы были пусты, и никто не видел моей авантюры. Перед этим пришлось еще слезно упрашивать босса Браунинга, чтобы тот меня не раскрывал. Мы с ним неплохо ладим, и с этим проблем не было, правда теперь я его должник. Но это все того стоило. Браунинг был в полнейшем шоке, который, к счастью, быстро сменился на детский восторг. Жаль, у меня не было с собой камеры, чтобы запечатлеть его выражение лица. Я бы потом показал ему снимок. Думаю, что он бы долго смеялся. То, что я смог подарить ему этот момент, доставило мне невероятную радость.       Я уверен в том, что он считает меня сумасшедшим. И, возможно, он не так уж и далек от истины. Кому вообще пришло бы в голову заниматься такими вещами? Но я знаю, как никто другой, что актерская игра может быть такой утомительной. Браунинг вкалывает как проклятый, но даже такому трудолюбивому человеку, как он, требуется отдых. Иначе он просто выгорит однажды.       Наверное, в другой жизни мы могли бы стать с ним лучшими друзьями. В этой же — мы лишь знакомые, работающие на соседних улицах, но, по случайности судьбы, сталкивающиеся на общем перекрестке. Но тем и ценнее эти встречи. И я бы не хотел их лишиться.       

***

      Доверие, выстроенное на лжи, как оказалось, тоже могло быть безусловным. По крайней мере, для Дина, который продолжал жить в белом аду, это было так.       Винчестер уже не чувствовал себя одиноким и отупевшим. Их встречи с Кастиэлем стали для него наркотиком, единственной отдушиной в череде одинаковых дней. Он пробрался в секту, имитируя зависимость, не предполагая, что обретет настоящую именно внутри. Дин получал запретную дозу удовольствия от общения с ангелом, и со временем начал сам приходить в Завесу, зная, что тот его уже ждет.       Они могли молчать, и эта тишина действительно имела смысл. Дин мог доказывать что-то Касу с пеной у рта пол часа. Тот сначала слушал Винчестера с абсолютным спокойствием, а после перечеркивал все им сказанное одной фразой. Это распыляло в Дине азарт, желание победить этого невыносимо умного противника еще больше. Ангел разбирался в истории, медицине, искусстве, знал несколько языков, но абсолютно не понимал шуток, ну или просто делал вид, что не понимает, чтобы выбесить Дина еще сильнее.       Кастиэль делился между делом информацией о «Церкви», о ее реальных механизмах, иерархии и проблемах. Именно от него Винчестер узнал, что оказывается здесь есть четыре Архангела, которые стоят во главе: Михаил, Гавриил, Люцифер и Рафаил. Михаил работал напрямую с адептами на территории, донося до них волю Отца. Гавриил (или Гейб) — в Эшвилле, распространяя лжеучение со своими личными помощниками, одной из которых была Ханна. Винчестер радовался этому факту, потому что общаться с этими двумя у него не возникало никакого желания. А вот Рафаил и Люцифер обычно никогда не покидали Небес и за что именно они здесь отвечали, было загадкой. Также Дин узнал, что имена всех работников секты были ничем иным, как кличками. Людям присваивали имена реальных ангелов, когда они приходили на территорию. Теперь становилось понятным, почему они с Сэмом не смогли найти о них никакой информации, у них были такие же хорошо отработанные легенды, как у самого Дина. Cколько бы мужчина не пытался выведать реальное имя Каса, тот его категорически отказывался называть, угрожая расплатой за допрос. Вся эта информация была очень важна, хоть и не давала все еще никаких плодов.       Кас периодически приносил кофе в Завесу, и пока что, слава Богу, его никто не спалил. Только за это Дин уже готов был, если не падать перед ангелом на колени, то простить ему все грехи точно.       Удивительным было то, что Кастиэль так и оставался нечитаем, и Дин никогда не мог даже близко приблизиться к пониманию того, о чем думает ангел на самом деле, что влекло его к нему еще сильнее.       Может быть, это было глупо, нерационально, опрометчиво, но Дин не в силах был от этого отказаться. Сколько бы Смит ни ругал себя и ни напоминал, что ангел был его врагом, одним из тех, кого он собирается посадить в тюрьму при первой возможности, сколько бы ни корил за нарушение профессионального долга, отправляя по вечерам шифр «31» в Бюро, Винчестер не мог отделаться от мысли, что Кас был единственным, кто видел в нем человека, а не раба неизвестного Бога.       Сильнее всего эта внутренняя борьба давала о себе знать по четвергам. О, эти любимые четверги Дина Винчестера. Теперь Кастиэль присутствовал на каждом общем собрании в Святилище. Ангел обзавелся дурной привычкой и принципиально занимал позиции, с которых мог беспрепятственно глазеть на Дина во время этих проклятых песнопений. Кас знал наизусть весь репертуар секты, все эти религиозные баллады, которых, как оказалось, было так много разных, что из них смело можно было собрать альбом под названием: «На поводке у ангела». И теперь его любимым развлечением стало наблюдать, как Дин корчиться, пытаясь хотя бы имитировать пение.       Сейчас, стоя в толпе адептов, Дин чувствовал на себе жгучий, неотрывный взгляд синих глаз, ощущал его, как прикосновение к щеке. Он пытался не смотреть в сторону, где стоял Кастиэль, уставившись в свой листок с текстом, в котором слова «отречение» и «ангел» встречались чаще знаков препинания.       Я отдаю тебе свой голос, я отдаю тебе свой разум…       Дин беззвучно шевелил губами, пока по его спине бежали мурашки, которые стали неотъемлемой частью его жизни. Он знал, что Кас смотрит на него, и знал, что тот знает, что Винчестер не поет.       И в твоей воле моя воля отныне и навеки…       Дин не выдержал, поднял глаза и сразу же попал в ловушку. Кастиэль стоял неподвижно, словно каменный идол, но в его взгляде была бездна, куда они вместе с Дином летели день ото дня, погружаясь все глубже и глубже. Винчестера одолевала ярость от мысли, что ангел издевается над ним, получая от этого наслаждение.       — Иди нахрен, — проговорил четко Дин одними губами, глядя прямо на Каса.       Губы ангела дрогнули, всего на секунду, но этого было достаточно, чтобы Дин мог это заметить.       — Ты этого хочешь? — спросил так же беззвучно ангел через весь зал и вернулся к песне.       Это свело Винчестера с ума еще больше.       «Сукин сын!»             Сквозь ярость к Дину подкралась пугающая мысль, а что, если это не издевательство? Что, если эти взгляды по четвергам были такой же частью их бесед? Единственным способом на глазах у всех продолжить их диалог? Единственная доступная им в этот момент форма контакта? Это было хуже, чем если бы Кастиэль просто издевался над ним, потому что это значило бы, что для ангела их опасная игра так же важна, как и для самого Дина. Это означало бы, что любое предательство с той или с другой стороны будет невыносимым.       Дин больше не смотрел на Каса до конца службы, но знал, что тот не отводит глаз. Винчестер боролся с собой и не хотел признавать тот факт, что от этого взгляда ему было… тепло.       В субботу Бобби, наблюдая, как Дин с отсутствующим лицом третью минуту подряд кромсает одну и ту же морковку, громко хлопнул по столу ладонью, заставив Винчестера подскочить на месте.       — Так! Рассказывай, что случилось?              — Ничего, — ответил Дин, слишком быстро возвращаясь к своему занятию. Он только сейчас заметил, что превратил морковь в кашу.       — Ты мне мозги не пудри. Ты летаешь в облаках, — Бобби подошел к Дину и прищурился. — Или где-то в другом месте?       «Черт!»       — Все нормально, — Дин попытался соскочить, но его голос показался неубедительным даже ему самому.       — Вижу я, как нормально. Это все из-за ангела твоего оголтелого что ли? — Бобби не стал ходить вокруг да около.       Дин застыл с ножом в руке.       — Бобби, я не понимаю, о чем ты вообще? — получилось фальшиво.       — Все ты понимаешь, просто придуриваешься, — в голосе Бобби прозвучала тревога. — Послушай меня, сынок, я не слепой, и другие здесь тоже этим недугом не страдают. Будь осторожен. Ты понял меня?       Бобби видел в этих стенах слишком много, чтобы не заметить, как изменился Дин, и что в его глазах появилась опасная искра. Винчестер просто кивнул, не в силах ничего ответить.       — Хорошо, — старик видел, что его слова дошли. — Сбегай в теплицы за базиликом, у нас закончился. Заодно и проветришься.       Дин положил нож и пошел к выходу, испытывая благодарность за возможность уйти.       Лето подходило к концу, и воздух на улице был свежим, но не принес мужчине должного облегчения. Он дошел до Райского сада. Ему так и не довелось поработать здесь, но Бобби иногда отправлял его сюда за свежими фруктами и овощами. Он поприветствовал других адептов, кивнул ангелам и направился к самым дальним теплицам, где выращивали зелень и пряные травы.       Дин зашел в внутрь, наклонился к аккуратной грядке с базиликом и начал срывать душистые листья. Он уже собирался уходить, когда его взгляд упал на растение, посаженное по соседству. Его сердце пропустило удар. Дин узнал эти листья.       «Психотрия, — он истерично начал вспоминать курс по наркопреступности, который проходил в академии. — Это она! Это точно она!»       Дин медленно выпрямился, стараясь привести сердце в порядок. Он огляделся, теперь зная, что искать, и увидел другие растения. В углу, при входе росла белена с ее характерными бело-желтыми цветами, чуть дальше — красавка или беладонна. Они использовались для изготовления сильнодействующих галлюциногенных наркотиков и росли прямо здесь, на виду, среди кулинарных трав. Их спокойно можно было принять за сорняки или декоративные растения. Если не знать, что это, то никогда не догадаешься. Но Дин знал.       «Что секта с ними делает?»       Дин был абсолютно уверен в том, что жителям ничего не подмешивают в пищу или жидкость. Он сам работает на кухне, он ест каждый день. Конечно, общее поклонение ангелам — странный феномен, но это эффект от пропаганды, а не от галлюциногенов. Если секта выращивает их в таком количестве, то где-то должна быть и лаборатория для переработки и приготовления.       Для него наконец все встало на свои места. Он был с самого начала прав. Девушек с тех отвратительных порно-роликов специально готовили к съемкам с помощью химии. Наркотики — это была уже не его юрисдикция. Наличие нескольких грядок с подозрительными растениями без доказательств производства можно списать на выращивание лекарственных трав. Чтобы в чем-то обвинить секту нужны были улики, которых не было.       Дин сжал в руке пучок базилика и вышел из теплицы. Находка его слегка отрезвила.       Он смотрел на заходящее солнце, позволяя глазам слезиться, и думал о том, что, скорее всего, Кастиэль прекрасно знал, что здесь происходит, ведь тот был отличным ангелом. Жаль только, что сам Дин был все-таки полным идиотом.