Церковь Страстного Четверга

You knew I'm a psycho

I told you I'm a psycho

Cos really I'm a psycho, psycho Violent schizophrenia You know I'm gonna get ya

      Дин почти бегом покинул Завесу. Он выскочил на улицу, и яркое солнце ударило ему в глаза. Мужчина зажмурился, сделал несколько шагов в темноте и чуть не упал в траву, налетев на клумбу с петуниями. Он стоял посреди проклятого рая и ему хотелось кричать. Дин сжимал кулаки и тяжело дышал, находясь на грани, что было опасно. Очень опасно. Он чувствовал ярость, в основном на самого себя.       «Этот… этот Кастиэль! Он вскрыл меня за пару минут, как какую-то консервную банку! Какого черта я сломался под взглядом сектанта в белом пиджаке?! Что за херня, Винчестер?! Да что с тобой вообще не так?!»       Он заставил себя сделать глубокий вдох и успокоиться. Не помогло. Еще один вдох и медленный выдох. Один из ангелов, стоящих у забора, повернул голову в его сторону. «Спокойно. Cоберись. Ты ведешь себя как дилетант», — ругал себя Дин, заметив на себе внимательный взгляд.       Винчестер зашагал к ближайшей скамейке, стоящей в тени высоких сосен. Он рухнул на нее, сгорбившись, упершись локтями в колени, и спрятал лицо в ладонях. Это было идеально, чтобы скрыть чертов девятый вал, творившийся у него внутри.       «Кастиэль. Кастиэль. Кастиэль».       Это была проблема. Серьезнейшая проблема. Все сектанты обычно действовали по шаблону: лесть, манипуляция, обесценивание, потом изоляция и полное вовлечение в их идеологию. Такими были Гейб, Ханна, даже Михаил, но не Кастиэль. Он читал все методы, которые знал Дин. Он читал его самого, а это значило, что Дин не может лгать ему. Ангел расколет его как орех, доберется до ядра, до агента Бюро, а потом сдаст, и все будет кончено. Избегать его было невозможно. Михаил обозначил, что отказ от общения будет воспринят как враждебность. Везде был тупик. Дин паниковал, он сжал ладони настолько сильно, что ногти впились в кожу лица.       «Стоп, — Дин оторвал руки от лица и выпрямился. — Если ложь не работает, то что остается? Только правда».       Конечно, Дин не собирался раскрывать всей правды, он не стал бы говорить о Бюро или его операции, но рассказать о себе… Да, это он мог. Рассказать о том, что никто не смог бы о нем узнать, отталкиваясь от легенды или информации, которую на него могли нарыть. Что-то такое, что знает о себе только он сам. Тогда ангел не сможет поймать его на лжи. Дин собирался пойти на контролируемое саморазоблачение. Так обычно не работали, но он должен заставить Кастиэля поверить ему, тогда Дин сможет перевести диалог на самого ангела. Он же хочет стать «другом»? Пусть будет другом, пусть расскажет о себе, раскроется. Дин Винчестер хочет знать того, кому он должен доверять. Это логично. Тогда их встречи могут перерасти из допроса с пристрастием в обычный разговор, как у Чарли с ее ангелом. Дин сможет выиграть время, чтобы искать улики, а не отбиваться от психологических атак своего личного надзирателя.       «Хочешь прыгнуть вместе со мной в бездну, ангел? — Дин посмотрел в сторону Завесы. — Тогда готовься к полету».       Дин встал со скамейки, чувствуя, что паника отступает. У него был план, а это уже что-то. Сейчас он должен максимально не выделяться, прогуляться по территории, насладиться видом своего нового дома. Винчестер двинулся в сторону площади, наблюдая за жизнью за забором. Ничего особенного он не увидел, жители трудились, отдыхали, разговаривали. У всех были счастливые улыбки на лицах, словно те находились в каком-то бесконечном наркотическом трипе.       После того, как Дин миновал Чистилище, он двинулся дальше в сторону, где как он помнил, находилась роща, которая не просматривалась с воздуха. Он хотел просто подойти к ней как можно ближе, чтобы оценить обстановку, пока ему давалось право отдохнуть. Чем дальше он уходил от центра, тем меньше ему встречалось жителей, а вот ангелов, казалось, становилось только больше. Они стояли каждые тридцать метров, как белые столбы. Дин не обращал на них внимания и шел дальше.       Пройдя еще немного, Дин увидел особняк, по другому он даже не знал, как назвать этот дом из белоснежного мрамора (или чего-то похожего на мрамор). Здание было одноэтажным, но просто огромным. Дин с Сэмом думали, что это был общий зал общины, исходя из снимков, которые у них были. Теперь же, когда мужчина подошел к нему поближе, он сразу увидел табличку, на которой золотом было вытеснено: «Небеса».       «Ну конечно, — подумал он, злясь. — Мы, простые грешники, в Чистилище, а вы, блядь, ангелы, тут во дворце проживаете. Нехило устроились». Все было просто: наверху — те, кто очищает, внизу — те, кого очищают. Только вот от чего очищение, и как они это делают?       Дин больше не хотел смотреть на этот шедевр архитектурной мысли и пошел дальше, но не успел он сделать и пары шагов, как услышал лай. Мужчина тут же застыл как вкопанный. Здесь была псарня. Вот кто охранял рощу, и вот почему сюда никто не совался. Сторожевые псы с легкостью могли заменить ангелов на посту. Собаки меняли все. Любую вылазку, любую попытку проникнуть туда тайно, они сводили на нет. Они чуют лучше любого человека, бегают быстрее и не поддаются ни на слова, ни на манипуляции. Идти дальше было самоубийством.       Развернувшись, Дин принялся бродить взад-вперед у входа в корпус Небес, делая вид, что восхищен зданием. Нужно было узнать о собаках все. Ведь кто-то же их кормит? Может это одно из возможных дежурств для адептов? Он бросил последний взгляд на дорогу к загадочному лесу и повернул обратно к Чистилищу. Первый день еще даже не закончился, а Дин уже успел проиграть битву с ангелом и столкнулся с непреодолимым препятствием к одной из основных целей.        Он не придумал ничего лучше, чем вернуться в спальню в жилом блоке. Там он хотя бы сегодня мог скрыться от глаз ангелов. Комната была пуста. Пока мужчина был на «исповеди» и пытался провести разведку, кто-то действительно принес ему подарки: дополнительную одежду, полотенца, зубную щетку с пастой и электрическую бритву. Дин подошел к теперь уже своей кровати и взял в руки два листа бумаги, которые лежали рядом с вещами.       На первом листе было расписание. Здесь все было предсказуемо и скучно: ранний подъем, завтрак, ланч, ужин, медитации, работы, общение с ангелом и братьями, общие собрания, ранний отбой. Все точно также, как и в любой секте. Второй лист был куда интереснее. Он был озаглавлен «Скрижали порядка».       Дин сел на кровать, сжал бумагу в руках и начал читать:       Скрижаль первая «Об Отце нашем». Он реален. Его голос звучит через Его Архангелов. Слушайся их так, как если бы сам Отец говорил с тобой.       Скрижаль вторая «Об ангелах». Не сомневайся в своем ангеле. Он твой друг, помощник и опора. Доверь ему всего себя.       Скрижаль третья «О правде». Сообщи ангелу своему, если брат твой оступился. Помоги нам вывести его на свет из темноты.       Скрижаль четвертая «О дне священном». Четверг — день святой для братства. В этот день мы ближе всего друг к другу.       Скрижаль пятая «О братьях и сестрах». Те, кто живут с тобой — твоя семья. Люби их.       Скрижаль шестая «О лжи». Не склоняй братьев своих к лживой вере. Не пытайся посеять ересь в их сердцах.       Скрижаль седьмая «О любви». В нашем Доме живет только братская любовь. Всякие плотские отношения строго запрещены.       Скрижаль восьмая «О воровстве». Не пытайся взять то, что принадлежит брату твоему или ангелу.       Скрижаль девятая «О злобе и агрессии». Не причиняй боли братьям своим и ангелам, как не хочешь боли себе.       Скрижаль десятая «Об отречении». Если хочешь покинуть Дом наш, сообщи об этом своему ангелу заранее.       Это был не просто список правил, это был свод законов, который хоть и был написан в каком-то псевдорелигиозном стиле, все равно оставался призывом к беспрекословному подчинению. Каждый пункт был тщательно выверен и обрубал любую возможность для неповиновения.       План Дина, «подружиться» с Кастиэлем теперь казался ему глупым. Любая его попытка повернуть разговор на самого ангела, могла быть расценена как нарушение, как отказ довериться ему. Но попытка не пытка. «Наверное…» Правила были жестоки и совсем не в его пользу, но ему предстояло научиться жить по ним, не теряя себя, а также найти способ сломать всю систему изнутри.       Дин сунул правила проживания в пятизвездочном отеле «Жуткая жуть» под подушку. Он чувствовал себя грязным. Вся эта белизна и чистота «рая» были ему омерзительны. Все шло не так с самого начала. Ему нужно было смыть это, смыть этот день и начать с чистого листа. Он взял новую одежду, полотенце и вышел в коридор.       Здесь было пусто. Времени Дин не знал, но предполагал, что у него есть еще пара часов до обеда. Сейчас он позволил себе оглядеться получше и сразу пожалел. На стыках стен и потолков были вмонтированы маленькие камеры. Мужчина тут же опустил голову и свернул в один из коридоров, в которых он не был до этого. Дин угадал. Здесь было всего две двери. На одной табличка — «Анима», на другой — «Анимус». Судя по всему, ему было во вторую.       Он толкнул дверь и оказался в большой пустой душевой. Никаких перегородок или кабинок, только душевые лейки были расположены по стене с одной стороны. Тут же стоял большой стол для одежды и несколько скамеек. «Приватность здесь явно не в почете, — горько отметил Дин. — Это чтобы мы не скрывали друг от друга греховные помыслы».       Дин прикрыл за собой дверь, замка, разумеется, не было. Он бросил на стол одежду и полотенце. Быстро раздевшись, кинул рядом все, что было на нем, скинул кроссовки и шагнул под ближайший душ, выкрутив вентиль. Ледяная вода хлынула на него потоком. Дин стоял так несколько секунд, позволяя холодным струям бить ему в лицо и грудь. Он сделал воду теплее и прислонился лбом к кафельной стене. «Что ты защищаешь с такой яростью?» — Дин слышал тихий голос Кастиэля у себя в голове. Он все равно чувствовал себя грязным.       Сквозь шум воды Дин услышал, что дверь в душевую открылась. Он повернул голову и увидел мужчину — ангела. «Слава Богу, что не Кастиэль», — пронеслось в голове у Винчестера. Он бы вообще не удивился, если бы тот вдруг материализовался у него за спиной, потому что каким-то образом почувствовал, что Дин подумал о нем.       Мужчина прислонился плечом к косяку, скрестив руки на груди. Даже такая небрежная поза получилась у него изящной. На его лице играла наглая ухмылка, пока он водил глазами по обнаженному и мокрому телу Дина. Его взгляд был такой откровенный, что Винчестера передернуло от мерзости, но это можно было списать на прохладную воду.       Дин сдержался, подавив в себе зарождающийся гнев. Он должен был вести себя адекватно, потому что никто не может грубить ангелам. Он выключил воду и, не спеша, словно не замечая наблюдателя, вышел из-под душа и взял свое полотенце.       — Вижу, ты не из стеснительных. Полезная черта, — произнес ангел, очевидно испытывая какое-то извращенное удовольствие от ситуации.       Дин ничего не ответил. Он встал спиной к ангелу и вытерся полотенцем, ощущая, как тот все еще осматривает его голую спину и ягодицы, натянул штаны, потом рубашку.       — Ты сегодня первый день? Отдыхаешь? Как тебе у нас дома? — продолжил ангел.       — Спасибо, нормально, — пробурчал Дин, наклоняясь, чтобы зашнуровать кроссовки.       — Я Ишим, — представился ангел. — А ты, по всей видимости, Дин.       — Да.       — Приятно, поверь. Надеюсь, ты задержишься у нас подольше, — в его голосе слышалась очевидная издевка. — Ладно, не буду тебя отвлекать, просто услышал шум и решил проверить, что все хорошо.       Он грациозно отлип от стены и ушел, специально оставляя дверь открытой настежь.       Дин поднялся, слушая, как шаги ангела затихают в коридоре. Только когда они стихли окончательно, Дин взял одежду, мокрое полотенце и тоже покинул душевую, ощущая себя еще более грязным, чем был до.       Он запомнил этого ангела. Дин Винчестер ничего не забывал и не прощал.

***

      Остаток дня прошел для Винчестера на удивление спокойно, словно кто-то свыше наконец смилостивился над ним и отвернулся, дав ему возможность передохнуть.       Поскольку никакого конкретного занятия для него никто сегодня не придумал, сразу после обеда Дин продолжил бродить по территории, запоминая каждую деталь уже изнутри: расположение построек, в каких местах стояли ангелы, где ориентировочно были камеры. Пока что ничего подозрительного он не заметил.       Уже вечером, возвращаясь в спальню из столовой, Дин столкнулся с Бенни в коридоре и не смог скрыть улыбки. Он уже понял, что любое доверие здесь может стоить слишком дорого, но почему-то ему казалось, что Бенни был не из тех, кто стал бы стучать.       — Дин? — удивился Бенни, останавливаясь и оглядывая его. — Чувак, ты чего тут делаешь?       — Да вот, теперь тут. Жизнь — та еще сволочь.       Как оказалось, жили они вместе.       — Ну, добро пожаловать в клуб! Ты что, наблевал на газон? — Бенни заржал, заходя в комнату. — Я видел тебя вчера, думал обознался.       Дин почесал затылок, изображая смущение. Он сам считал это маленькой победой.       — Да… неловко вышло.       — Это еще ничего, — махнул рукой Бенни, заваливаясь на свою кровать. — Когда я сюда в первый день приехал, до этого четыре дня ничего не ел. Cо мной пришел знакомиться Михаил, так меня прямо на его идеальные ботинки и вывернуло. Весь завтрак ему отдал. Ты бы видел его лицо, я думал, он меня на месте прикончит, честное слово!       Он снова громко заржал, и Дин подхватил его смех, представив себе эту картину.       — Ну, по сравнению с тобой, я просто мелкий хулиган.       — Здесь такое с новичками не редкость, так что не парься. Как тебе вообще? Ты сегодня отдыхал же? Вот меня Бобби целый день гонял по кухне, старый козел.       — Неплохо. Жить можно, — пожал плечами Дин.              — C ангелом своим познакомился?       «О да, познакомился».       — Да, — коротко ответил Дин, стараясь, чтобы в его голосе не прозвучало ничего, что могло бы выдать его раздражение.       — И кто тебе достался, колись?       — Кастиэль.       Лицо Бенни мгновенно стало серьезным. Он сел на кровати и покачал головой.       — Черт, мужик… крепись.       — Что? Почему? — спросил Дин, ему было уже вообще не смешно.       — Ну… я точно не знаю. Это же тот, у которого глаза такие… — он замолчал, пытаясь подобрать слова. — Ну, словно в душу смотрят. С ним особо не поболтаешь. Нет, он не урод, не злой… просто… черт, — Бенни вздохнул, сдаваясь. — Короче, он как будто не от мира сего, от него мурашки по коже бегут. Другие, кто с ним общается, говорят, что он псих. Но… может тебе он подойдет.       Последняя фраза застала Дина врасплох.       — Это еще почему? Считаешь меня тоже ненормальным? — не удержался он.       — У тебя такой же взгляд иногда. — Он посмотрел на Дина, увидел, как тот весь напрягся, и тут же снова разразился смехом. — Ладно, ладно, расслабься! Я просто шучу!       Дин выдавил из себя улыбку. Его бесила мысль, что они с ангелом-фанатиком чем-то похожи.       В комнату начали подтягиваться остальные соседи, и мужчинам пришлось прервать разговор, чтобы никому не мешать. Их оказалось всего пятеро: Стив, Реджи, Тим, Коул и Ренди. Все они были обычными мужчинами, которых пожевала и выплюнула сюда жизнь. Дина тепло приняли и не задавали ему вопросов. Никому не было интересно, откуда он и что его сюда привело. Здесь, видимо, существовало негласное правило между жителями: не копайся в чужом белье и уважай чужую боль. К сожалению, ангелы этого правила не придерживались.       Ровно в десять вечера свет в комнате сам погас. Дин разделся в полной темноте и залез в кровать. Ему повезло, что его спальное место было у стены, он развернулся спиной к соседям, набросил на себя одеяло и, нащупав передатчик, отправил шифр — «Все чисто».       Дин, эмоционально измотанный за первый день в тылу врага, даже не заметил, как уснул.       Следующее утро началось с внезапно включившегося света. Дин сел на кровати, проснувшись. Другие парни тоже заворочались, просыпаясь, кто-то из них зло выругался. Удивительно, но Дин выспался и чувствовал себя отлично. Никакие кошмары его не мучали и, вопреки ожиданиям, он спал как дитя.       Во время завтрака, когда они с Бенни смеялись над очередной историей о не совсем тихой, как оказалось, жизни братства, к Дину подошел один из ангелов, стоящих на посту в столовой.       — Дин, здравствуй. Ты умеешь готовить? — спросил он сходу, даже не представившись.       Вопрос вызвал в мужчине теплую ностальгию. Он вспомнил кухню в их с Лизой доме, запах чеснока и специй, ее смех, пока Дин колдовал над соусом для пасты. Он обожал готовить. Готовка была его способом показать заботу и любовь, когда слова не находились. После разрыва Дин почти забросил это дело, питаясь тем, что попроще, но даже тогда его фирменные бургеры были предметом обсуждения в отделе, если они собирались на пикник.       — Могу что-нибудь сообразить, — ответил Дин, стараясь звучать скромнее.       — Отлично. Бобби просит, чтобы ты ему помог. Подойди к нему после завтрака, он тебя ждет.       Ангел отошел от них, и Бенни подняв голову от своей яичницы сказал:       — Это боевое крещение, чувак. Бобби всех новеньких к себе зовет, чтобы познакомиться. Постарайся ему понравится, а то еще плюнет тебе в тарелку, характер у него — просто мрак.       Дин был уверен, что Бобби вряд ли бы так поступил, но все же спросил:       — Он что реально такой опасный?       — Нет, — Бенни улыбнулся. — Это я так. Бобби — отличный мужик. Он постоянно ворчит, может даже подзатыльник дать, если накосячишь, но его все любят и уважают. Только ему не говори.       Дин выдохнул. Значит он не ошибся, касаемо старика. Закончив с завтраком и попрощавшись с Бенни, он пошел в сторону раздачи. Бобби и правда уже ждал Дина, стоя у двери на кухню.       — Ну что? Помогать будешь? Посмотрим, на что ты годишься. Заходи давай.       Он распахнул дверь, и Дин замер на пороге. Кухня была большой и навороченной. Нержавеющие плиты, современные духовые шкафы и морозильные камеры — все сияло чистотой. Полки просто ломились от запасов еды. Это был рай для любого, кто любил готовить. И это все явно было заслугой Бобби, который гонял здесь своих помощников.       — Будем готовиться к обеду. Чего встал? Иди сюда, — Бобби указал на ящики с овощами. — Мой, чисти, режь кубиками. Разберешься?       — Разберусь, — Дин прошел внутрь кухни, взял и понес один из ящиков к раковине.       Они работали несколько минут в тишине. Дин мыл овощи, а Бобби, стоя у длинного стола, занимался курицей.       — Ну рассказывай давай, — внезапно нарушил тишину Бобби.       — Что?       — Не придуривайся, — Бобби повернул голову и посмотрел на Дина из-под кепки. У Винчестера екнуло сердце. Неужели старик его раскрыл? — Чего тут забыл такой, как ты? Вроде рукастый, на вид не дурак.       Дин усмехнулся и продолжил свое занятие.       — Видимо, все-таки дурак, раз все просрал. Тут же помогают второй шанс получить, разве нет?       — Смотря, что ты считаешь вторым шансом. Если готов оставить все позади — то да, помогут. Если же что-то держит тебя там… — Бобби снова посмотрел на Дина, и его взгляд был невероятно серьезным, — то лучше уходи сейчас, пока не поздно. Тут все ребята горя в жизни повидали. Никого нет, кто сюда от нечего делать пришел. Все ищут покой.       Бобби не угрожал. Его слова несли в себе правду, которую этот человек видел каждый день. Он прекрасно знал, о чем говорил. Дин решил рискнуть и спросил:       — А многие уходят?       — Бывает, — просто ответил Бобби. — Но большинство нашло здесь то, чего у них никогда не было: семью, дом, дружбу. Даже любовь, — он неожиданно хрипло рассмеялся. — Потому и остаются.       — Любовь? В каком смысле? Тут же… ну… — Дин сделал многозначительную паузу, намекая на скрижали.        — А, ты про эти ваши правила? Вот вы все одинаковые, оболтусы. Вам бы только в койке валяться. Любовь — это не всегда об этом. Что никогда не любил?       — Было дело.       Бобби снова пристально посмотрел на Дина, прищурившись, заставив того немного растеряться. Потом махнул на него рукой.       — Сомневаюсь я что-то… Ну да ладно. Не мое это дело. Расскажи хоть что-нибудь, чтоб не скучно было. Нам с тобой тут еще куковать и куковать.       Бобби был настоящим. Дин был в этом уверен. Какая-то история, конечно же, стояла за тем, почему он здесь, но было очевидно, что врагом он не являлся. Дин рассказал парочку историй из жизни Винчестера, которые они с Сэмом специально подготовили для такого случая. Бобби слушал, и, казалось, что ему действительно было интересно.       Работа затянула Дина, она была для него скорее отдыхом, чем обременением. Когда мужчина закончил с последним перцем и отложил нож, Бобби молча оценил гору аккуратно нарезанных кубиков и колечек.       — Ты мне нравишься, — неожиданно сказал он, вытирая руки. — Если готов меня терпеть, то можешь остаться здесь на все время. Будешь моим постоянным помощником.       Дин был в шоке. Постоянное место на кухне? Это было больше, чем он мог себе только представить. Это открывало невероятные возможности. Он мог находиться в самом сердце секты, быть скрытым от ангелов и при этом иметь рядом человека, который знает здесь все и обо всех.       — А это возможно? — спросил Дин, стараясь не выдать своих восторгов.       — Почему нет? Я тут решаю, кого на свою кухню пустить. Или тебе больше нравится в грядках ковыряться?       — Нет, совсем нет.       — Ну и отлично. Только потом не ной, что я тебя достал. Давно у меня никто так быстро не справлялся.       — Это комплимент? — улыбнулся Дин.       Бобби лишь пробухтел что-то невнятное и отвернулся.       Старик не соврал. Он явно пользовался здесь немалым влиянием и уважением, потому что сам Михаил спустился к Дину с Небес этим же вечером, чтобы сообщить о его официальном назначении на кухню. Ко всему прочему, Дина освободили от медитаций до конца недели, потому что Бобби настоял на том, что тому требуется обучение азам.       Когда Дин поделился этой новостью с Бенни, тот пришел в настоящий восторг:       — Серьезно? Мужик, да ты реально крут! — он похлопал Дина по плечу. — Бобби обычно к себе никого не подпускает. У него никто не задерживается дольше дневных дежурств. Наверное, он что-то в тебе углядел особенное. Может твою шизу?       Бенни заржал, Дин пихнул его в бок, улыбаясь. Он не злился на Бенни, у того было исключительное чувство юмора, и он заряжал своей энергией всех вокруг.       Ложась спать, Дин еще какое-то время не мог поверить в неожиданный успех, который принес ему второй день на территории «Церкви».

***

      Наступил четверг. Даже Бобби не мог отмазать Дина от общего собрания в «святой» день.       Сразу после завтрака поток адептов направился по направлению к круглому зданию из стекла, похожему на гигантскую беседку, назначение которой Дин смог установить еще в первый день, отталкиваясь от названия — «Святилище».       Дин немного задержался, все-таки пытаясь уговорить старика оставить его на кухне, но тот был непреклонен, поэтому Винчестер подошел к Святилищу одним из последних. Внутри весь зал был залит солнечным светом, который пропускали окна. Низкие скамейки из белого дерева окольцовывали центр, в котором уже стоял Михаил. Несколько ангелов вручали каждому входившему листы бумаги. Дин протянул руку и ему дали один такой листок. Он посмотрел на текст и просто охренел.       Я — никто, если нет моего брата рядом,       Я не хочу быть счастливым без него…       Это была песня. Они будут петь. «Вот о чем говорил Бенни! — сообразил Дин. — Они реально заставят нас это петь?!»       Люди рассаживались на скамьях, ангелы занимали места по периметру. Дина кто-то толкнул в спину, намекая на то, чтобы тот прошел вперед. Винчестер на негнущихся ногах продвинулся и нашел себе место в одном из последних рядов, но садиться не стал. Народу было много. Скорее всего, вся коммуна или почти вся. Зал гудел от голосов.       Дин услышал, как входная дверь закрылась. Михаил поднял руку, и все стихло.       — Братья и сестры! — его голос заполнил все пространство. Акустика здесь была идеальная. — Давайте обратимся друг к другу и почувствуем ту связь, что существует между нами! Пусть наши сердца забьются в унисон!       Михаил кивнул, и зазвучали первые торжественные аккорды из колонок, установленных под потолком. Музыка была пафосной, словно это был саундтрек к фильму.       Зал запел. Первый же куплет врезался Дину в мозг, заставив его прислониться к стеклянной стене позади.       Мое счастье кажется мне грехом, если брат мой несчастлив.       Моя жизнь пуста, если брат мой ушел.       Десятки голосов сливались в один. Люди пели хором чудовищные слова с улыбками на лицах.       Я готов отдать всего себя.       Я хочу принять благодать.       Помоги мне очиститься, мой ангел.       Я молюсь тебе, и ты — мой свет.       Дин не мог издать ни звука. Он даже не мог сглотнуть ком в горле. Это было за пределами его понимания. Это было самое жуткое, что он видел в своей жизни, а повидал он немало, будучи агентом. Эти нормальные с виду люди с радостью пели о добровольной передаче себя в рабство.       Дин смотрел в зал, пытаясь найти хоть кого-то, кто испытывал бы такой же ужас, какой сейчас испытывал он сам. Его взгляд наткнулся на Кастиэля. Тот стоял среди других ангелов, его губы тоже двигались, повторяя слова песни.       Их взгляды встретились. И Кастиэль не отвел глаз, он продолжил петь, смотря прямо на Дина. Слова песни начали обретать какой-то иной смысл.       Ведь Бог велел тебе спасти меня.       И у меня нет выбора.       Реально лишь слово Его.       Я готов. Я готов.       Кастиэль пел это, не отрывая от Дина своих пронзительных синих глаз. Винчестеру казалось, что тот обращается лично к нему. Это был интимный разговор прямо на глазах у всех, от которого у Дина перехватило дыхание, а его сердце пустилось вскачь. Он чувствовал, как по его спине и рукам побежали злополучные мурашки. Дин не мог пошевелиться, не мог заставить себя хотя бы сделать вид, что проговаривает слова. Он просто стоял с комком бумаги в руке и смотрел в глаза человеку, который пел ему персональный гимн порабощения.       Я сделаю все, что скажешь ты,       Я расскажу тебе все о себе.       Когда ты скажешь мне падать,       Я упаду пред тобой на колени.       Винчестер снова не мог понять, что он видит во взгляде Кастиэля. Ему казалось, что там была уверенность, чертова уверенность в том, что это неизбежно, что он действительно, в конце концов, упадет перед ангелом на колени, если тот его попросит.       Я буду для тебя всем, мой ангел.       Я буду для тебя всем, мой ангел.       Люди замолчали, пропев последние слова. Музыка стихла. В зале раздались аплодисменты и радостный смех. Все хлопали, улыбались, обнимались, как будто только что вместе пережили что-то веселое, доброе и светлое, а не отказались от своей воли.       Дин стоял, все еще парализованный спокойным взглядом Кастиэля, который наблюдал за ним через всю толпу ликующих людей. Ангел почти незаметно кивнул ему, затем отвернулся, разрывая зрительный контакт, и скрылся среди своих братьев.       У Дина подкосились ноги, он опустился на скамью и, уронив листок на пол, вцепился в доску.       «Что это было?!»       Мужчина даже не задумался о том, что Кастиэль мог его раскрыть, прочитав у него на лице всю гамму чувств. Он был в полном, абсолютном, трижды проклятом ахуе. Его тошнило. Он рисковал опозориться прямо здесь, в этом храме безумия, где отвратительные вещи преподносились как благо и вызывали смех, а ангел пел для него под аккомпанемент хора фанатиков.       Люди начали подниматься со своих мест и расходиться. Дин не мог пошевелиться, он пытался вернуть себе контроль, но потрясение было настолько сильным, что его только больше трясло.       Из прострации его вырвал тихий голос, который раздался совсем рядом с ним:       — Как ты, Дин?       Дин резко поднял голову и чуть не умер на месте. В полуметре от него стоял Кастиэль. Он был спокоен, его руки были спрятаны в карманах брюк, а глаза сосредоточены прямо на нем.       — Я… — прохрипел Дин. Он прокашлялся, пытаясь вернуть голосу твердость. — Я в шоке, если честно.       Врать было бесполезно, поэтому Дин выдал чистую правду.       — Первый раз может быть оглушающим, — сказал ангел мягко. В его голосе Дин уловил нотки реального понимания. — Ты не пел.       «Ну вот и все».       Дин заставил себя посмотреть в глаза Кастиэлю.       — Я не мог, — Дин должен был говорить правду. Сейчас это было легко. — Эти слова… они… — Он замолчал, не в силах подобрать нужное описание. Это тоже была правда.       — Они требуют большой отдачи, — закончил за него Кастиэль, — и полного доверия.       — Я не из тех, кто легко доверяет, — выдавил Дин. Это была легенда Винчестера, но это была и его личная черта.       — Я знаю, — тихо произнес Кастиэль.       Они молчали. Святилище уже полностью опустело. Дин понимал, что должен что-то сказать, перехватить инициативу в диалоге, пока ангел не задал еще один неудобный вопрос, на который у Винчестера могло не быть ответа.       — А ты? — выпалил Дин. — Ты веришь беспрекословно?       — Я верю в то, что могу помочь тем, кому необходима помощь, — ответил он уклончиво, затем кивнул в сторону выхода. — Пойдем.       Дин вздрогнул.       — Куда? — подозрительно спросил он, выдав свое напряжение и нестабильность. — Меня ждет Бобби…       — Успокойся, Дин. Скажешь Бобби, что был со мной. Мы просто поговорим.       Дин отлип от лавки и на ватных ногах последовал за ангелом, который уже шел к выходу. Они вышли из Святилища и Кастиэль повел его по одной из боковых дорожек. Дин думал, что они пойдут в Завесу, но похоже ангел планировал просто прогуляться. Тишина между ними была такой густой и напряженной, что казалось, ее можно потрогать рукой.       — Ты боишься меня, Дин? — вдруг спросил Кастиэль спокойно.             Дин споткнулся на ровном месте.       — Почему ты спрашиваешь? — Винчестер старался выиграть себе время, чтобы собраться с мыслями.       Кастиэль не стал торопиться с ответом. Он сделал еще пару шагов вперед, а затем повернул голову к Дину. Он щурился на солнце, но его взгляд оставался все таким же пронзительным и спокойным.       — Потому что я вижу это в тебе.       — Что еще ты видишь во мне? — вырвалось у Дина. Он ненавидел себя за эту слабость, за эту необходимость узнать, что именно Кастиэль знает о нем.       Ангел развернулся и сделал шаг навстречу Дину, снова сокращая между ними расстояние.       — Ты не ответил.       Это было уже дело принципа, и Дин не собирался сдаваться просто так.       — Ты тоже, — процедил он сквозь зубы.       — Я вижу человека, который привык полагаться только на себя, — произнес Кастиэль, глядя прямо Дину в глаза. — Я вижу того, кто предпочел бы вступить в схватку с самой судьбой, чем показать, что ему больно. Я вижу ярость, и ты боишься, что однажды она сожжет тебя дотла. Я вижу одиночество, которое настолько стало твоей частью, что ты принимаешь его за благо.       Кастиэль читал его как открытую книгу.       — Но я уверен, что ты скажешь, что это просто шаблоны, которые используют все психологи, — продолжил ангел, еще больше вводя Дина в ступор. — Я прав?       Это было именно то, о чем он и думал. «Он читает мои мысли», — у Дина не было других объяснений.             — А потом ты спрашиваешь, боюсь ли я тебя, — произнес Дин вызывающе. Он уже не мог держать себя в руках. — Я бы солгал, если бы сказал, что нет. Но ты уже знал ответ еще до того, как задал свой вопрос. Зачем тогда спрашивал?       — Я хотел знать, чем вызван этот страх.       — И как? — Дин сжал кулаки, ему было уже все равно, увидит ли это Кастиэль. — Получилось узнать?       — Да.       — Каким образом?       — Благодаря твоим вопросам, — Кастиэль улыбнулся, и эта улыбка была нечитаемая как и все в нем. — Я бы задал точно такие же. Ты боишься меня, потому что считаешь, что мы похожи.       Это была правда. Кастиэль бил по Дину правдой, используя тот же прием, который Винчестер сам пытался использовать против ангела.       — Чем мы можем быть похожи? — спросил Дин, стараясь сделать свой голос ровнее, но внутри у него было неспокойно. Он злился.       — Ты мне скажи, — снова переложил инициативу на Дина Кастиэль.       — Поверь мне, это не так, — Дин попытался отшутиться, даже улыбнулся для вида, но улыбка вышла больше похожей на оскал.       — Хочешь попробовать соврать?       Дин бы подумал, что Кастиэлю доставляет удовольствие их противостояние, но его лицо оставалось холодным и лишенным всяких эмоций.       — Есть смысл? — Дин сдался.       — Попробуй и узнаешь, — тихо произнес Кастиэль.       Ангел стоял очень близко к Дину. Они так никуда и не ушли, застыв на месте, погруженные в битву интеллектов, которая со стороны выглядела как простая беседа.       — Ладно! — Мы не похожи, потому что я не пытаюсь залезть людям в головы, чтобы найти их слабые места, а потом использовать против них!       В Дине клокотала ненависть. Он еле сдерживал себя, чтобы не врезать Кастиэлю прямо здесь.       — А что ты делаешь со мной сейчас?       «Туше».       Кастиэль положил его на лопатки, даже не вспотев. Этим Дин и занимался с самого начала. Он сканировал, оценивал, искал пути подобраться к ангелу. Разница была лишь в том, что у Кастиэля каким-то непонятным образом получалось прочесть его, а у Дина не получалось прочесть своего психолога, надзирателя (или кем он там был), как бы он ни пытался.       — Ты можешь просто спросить, — сказал ангел, нарушая затянувшееся молчание. — Не копаться в моей голове, пытаясь там найти что-то, а спросить о том, что тебе хочется знать.       — Зачем мы здесь? — Дин обозначил рукой расстояние между ними. — Зачем ты начал этот диалог?       — Как ты, Дин?       — Что? — Винчестер ни черта не понимал.       — Я спросил «Как ты?» — Кастиэль повторил свой первый вопрос с абсолютной искренностью. Дин не смог уловить ни капли фальши. — Ответь на вопрос и поймешь.       «Черт… Он точно псих! — до Дина начало доходить. — Либо гений».       Кастиэль увидел его ужас в Святилище. Он прочитал это на его лице, он видел, что Дин растерян и дезориентирован. Если бы другие ангелы во главе с Михаилом это заметили, неизвестно, какая была бы их реакция. Они могли бы счесть это за откровенную угрозу. Кастиэль перевел внимание Дина на себя. Для всех остальных это выглядело так, будто Дин настолько погружен в песню, в ее слова, в веру, что не может оторвать глаз от своего ангела, пребывая в трансе. Все увидели бы ровно то, что от него требовалось. А после Кастиэль вывел Дина из состояния шока, переведя его в более знакомое и управляемое для него состояние — состояние агрессии. Ангел его заземлил, что позволило Дину включить мозг и начать анализировать, а не просто сидеть и охреневать.             — Я в порядке, — наконец ответил Дин, чувствуя что злость уходит. Это была правда.       — Хорошо, — кивнул Кастиэль. — Так расскажешь, о чем ты мечтаешь, Дин?       Дин даже не думал, он выпалил как на духу:       — О кофе.       Кастиэль поднял брови в недоумении, а потом рассмеялся. Это было так неожиданно от него, что Дин еле успел скомандовать своему мозгу держать челюсть на месте.       — Кофе?       — Да, черт возьми, кофе! — Дин развел руками, ловя себя на мысли, что Бенни был прав во всем. — Ваш чай — это преступление против человечества. Я продал бы душу за чашку нормального, крепкого кофе. Вот о чем я мечтаю прямо сейчас.       Ангел смотрел на него со странным выражением на лице. Дин пока все равно не мог понять его.       — Это самое честное, что ты мне сказал за все время, Дин.       — Ну, я же говорил, что не умею доверять.       — Не умеешь, — согласился Кастиэль. — Но умеешь прятать правду за другой правдой. Это гораздо интереснее.       Он повернулся, чтобы уйти, но на прощание сказал:       — Увидимся на исповеди, Дин.       Ангел ушел, оставив мужчину одного. Винчестер не мог дать точную оценку своему состоянию в данный момент, но одно он сегодня узнал о себе точно, четверг — это его самый нелюбимый день недели.