Чикаго под джазом

Комната была тёплая от вчерашнего огня в камине. Одри стояла над столом, ладони уткнулись в край дерева — пальцы ещё помнили рельеф лакированной поверхности, а в ушах глухо стучало собственное сердце. Она пересмотрела уже третий ящик подряд: счёта, сметы подрядчиков, письма с тиснением, карточки с досье людей клана, которые поначалу казались важнее — а оказывались пусть и богато оформленными, но пустыми с точки зрения уличающих доказательств. Сжимая в руках связку визиток, которую он когда-то протянул ей с той своей лёгкой усмешкой, она невольно поморщилась — в буквах на тонком картоне читался весь этот фарс. Титулы, псевдонимы, фамилии, которые ничего не говорили сами по себе, а в совокупности — имели мизерный вес. Одри положила их обратно. «Не может быть, чтобы ничего не было», — прошептала она себе в полголоса и, как будто обратив слово в вызов, громче добавила: «не может быть». Склонившись, на мгновение прикрыла глаза и представила себе Геральда: как он сидит здесь же, у этого стола, расправляет карту Чикаго и соседних посёлков, как будто бы это шахматная доска, и делает ходы, не замечая, что кто-то наблюдает. И где-то в этих документах должна была быть щель — ниточка, которую можно дернуть, чтобы вся марионеточная система затрепетала. Она снова рассыпала бумаги — на сей раз уже не торопясь. Рассортировала по датам, по адресатам, по штампам. Каждый штамп — потенциальная зацепка. «Потяну — послушаются люди. Не нашла. Чёрт! Пусто. Значит, всё аккуратно скрыто, либо распылено по десяткам мест. Это хуже: когда следов слишком мало, их проще замести.» Подошла к небольшой библиотеке, провела кончиками пальцев по корешкам — ощущала запах старой кожи и клея. Обрела привычку, живя с Малеком: когда у тебя в руках ничто, нужно смотреть там, где принято не смотреть — между строк. Вытащила толстую папку с рутинной отчётностью за прошлый год и снова листала: копии чеков, списки «поставок» — на первый взгляд банальщина. Но её взгляд стал настойчивее, и в нём появилась та самая деловитая холодность, за которую её когда-то ценил Синнер — интуиция детектива, отточенная прожитым горьким опытом. «Роза как-то проболталась про стопку», — пробормотала она вслух, улавливая звук своего голоса, отражавшийся от книжных полок. «Стопка, которую он просил не трогать горничных…» Одри сделала мелкую зарубку в памяти, мысленно перелистала недавний разговор: женщина, которая видела всё, и живёт здесь столько лет, не обманет. Роза давно служила, и её усталые глаза помнили шаблоны куда лучше любых бумаг. Вырываясь из мысли, Одри подошла к шкафу с личными вещами Геральда. Присела на корточки, разведя колени в разные стороны, и в животе у неё всколыхнулась надежда — тонкая и тёплая. Кожа его перчаток пахла табаком; под ними — пакет из плотной бумаги. Она поторопилась: осторожно просунула руку. Пакет был почти пуст — пара стареньких конвертов, которую он, вероятно, положил туда чтобы «сохранить». Одри вынула конверт, развернула — и на внутренней стороне чуть заметными буквами, как пометка в дневнике, обнаружила короткую фразу: «Запрос — Б. С.». Это было не откровение, но это было начало. В этот момент в доме зазвучали низкие ноты пианино — Неро занимался внизу, забыв на время о буре. Мелодия шла как фон, и как всегда звук резал уши. Одри перевела взгляд к двери кабинета: в коридоре появилось движение. Она подпрыгнула рефлекторно, стояла, как статуя, но затем аккуратно вернула конверт на место. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Дамиан. Его силуэт был чётким; он снял пиджак, и капли дождя блестели на воротнике его рубашки. В его взгляде смешались усталость и подозрение — он видел, как она работает, и не сразу понял, что именно ищет девушка. — Нашла что-нибудь? — спросил он спокойно, закрывая за собой дверь. — Ты меня напугал! — ответила она, ощущая, как сердце бьётся о рёбра. Посмотрела на него, вытащила из полузакрытого шкафа конверт и, медленно, без лишнего шума, положила на стол между ними. — Пока нет. Но вот пометка — «Запрос — Б. С.». Что это? Конверт пустой. Просто интересно, могло ли там быть что-то важное? Судя по всему, послание старое. Бумага уже выцвела местами. Дамиан подошёл ближе и подсмотрел. Его нос морщился, когда он читал; затем он погладил подбородок. В тишине, пианино снизу всё ещё давало тихую подкладку — странный контрапункт к их минутному сговору. — Ты хочешь, чтобы я сказал отцу, что ты была здесь? — спросил он, не отводя глаз от бумаги. — Ты же не дал мне однозначный ответ, значит я должна сама найти хоть что-то, — она перевела взгляд по столу, блуждая по ненужному хламу. — А пока ты не решил — нам нужно больше материала. Даже эти пометки — это ниточки. Если соединить их с правильными именами, мы сможем сделать сеть. Дамиан, покачал головой. В его чертах отразилось то, о чём она знала: он думал о цене, которую им придётся заплатить. Он посмотрел в сторону окна. — Ты меня выводишь. И слишком торопишься. — Я знаю, — ответила она тихо. — Мне нужно время и немного доверия. Дай мне эти дни. И если не помогаешь, хотя бы не мешайся. Она тут же опустилась на корточки, не стесняясь Дамиана, открыла нижний ящик стола. Там — очередная связка визиток, несколько старых писем, золотая зажигалка и… фотография. На ней — молодой Геральд, маленький Неро, и ещё кто-то, кого она не узнала. Тот стоял рядом с ним, сжимая руку дона, словно печатью подтверждая союз. Одри нахмурилась, провела пальцем по краю снимка. — Кто ты такой? — спросила она, словно фото могло ответить. Брюнет прогнулся через стол и глянул на фото. Быстро вернулся в прежнюю позу. — Это брат отца. — А как зовут? — Баарон. — Твой отец молодой такой. Теперь всё больше убеждаюсь, что ты похож на мать. Одри закрыла глаза на секунду и прислонилась лбом к холодному лаку стола. Внутри немеркнущий свет надежды скакнул: иногда у самых толстых корней всегда есть сухая веточка, которую можно сломать и посеять сомнение. — Я продолжу, а ты — держи ухо востро. И если что-то изменится — не молчи. Дамиан встал, слегка кивнул, и в его лице отразилось редкое выражение: не доверие, но уважение к тому, что она, стоящая перед ним, играет свою партию хорошо и готова рискнуть. Они оба понимали — у них нет права на ошибку. — Ты всё равно тут ничего путного не найдёшь, — раздался спокойный голос Дамиана. Одри резко выпрямилась, повернулась к нему. — Почему это? Он чуть пожал плечами, усмехнулся уголком губ. — Потому что отец редко вообще закрывает этот кабинет. А если не закрывает — значит, ему нечего тут прятать. Настоящие тайны не держат на виду. Одри нахмурилась, прикусила губу. — А где тогда? — спросила она, пристально глядя ему в глаза. — Одри, — он сделал шаг ближе, в голосе проскользнула едва уловимая ирония. —Будешь так явно привлекать к себе внимание — попадёшься. Попридержи коней! Она недоверчиво фыркнула, не сводя взгляда. — А кто, если не я? Дамиан усмехнулся, подошёл ближе — настолько, что Одри почувствовала лёгкий запах его парфюма, чуть горький, с примесью чего-то морского и древесного. — А ты, я смотрю, начинаешь говорить со мной как с равным. Не забывай, с кем имеешь дело. — Когда ты это стал таким? — она подняла бровь. — Ты мешаешь мне копаться в бумагах твоего отца! Он тихо рассмеялся. — Копаться в бумагах отца — это самоубийство. Она хотела ответить, но в этот момент — шаги. Чёткие, тяжёлые, уверенные. Кто-то приближался к кабинету. Двое, может трое. Одри побледнела, схватилась за край стола. — Что делать? — шепнула она. — Вечно ты притягиваешь неприятности, Одри. Он шагнул к ней, и прежде чем она поняла, что происходит, его ладонь скользнула к её щеке, а губы прижались к её губам. Одри остолбенела. Воздух застрял в лёгких. Она даже не успела закрыть глаза — просто замерла, чувствуя, как горячие пальцы Дамиана касаются её затылка, мягко, но уверенно удерживая, будто в этом поцелуе заключался ответ на всё. Дверь распахнулась. — Сэр, Дамиан, мистер… — один из охранников запнулся, ошеломлёно глядя на сцену перед собой. Дамиан медленно оторвался от Одри, обернулся к ним, недовольно покосился: — Вы, кажется, выбрали не самое удачное время. Охранники мгновенно отвели взгляд. — Простите, сэр, мы не знали… — Конечно, не знали, — он усмехнулся, нарочно обнимая Одри чуть крепче. — Следующий раз стучитесь. Или хотя бы думайте, прежде чем вламываться. — Да, сэр. Простите, сэр, — оба ретировались, едва не спотыкаясь на выходе, и дверь снова закрылась. Одри наконец выдохнула и попыталась вырваться, но Дамиан всё ещё держал её, пусть уже мягче. — Что, чёрт возьми, это было? — прошипела она. — Как что? Наше спасение, — спокойно ответил он. — Эти двое и так бы доложили отцу, что застали тебя тут. А теперь скажут, что мы просто… увлеклись. Она с трудом поверила в услышанное. — Ты называешь это увлечением? — Я называю это — прикрытием, — Дамиан чуть наклонил голову, всё ещё не убирая рук. — Поверь, лучше пусть отец подумает, что мы тут целуемся, чем то, что ты рылась в его бумагах. Не хотелось бы, чтобы он узнал правду. Тогда бы тебе пришлось… наверное, копать собственную могилу. Руками. Лопату он тебе не выделил бы. Одри тяжело вздохнула, покраснела, наконец отстранилась, вытирая ладонью губы. — Да, прекрасно просто, — сказала она с горечью. — В следующий раз предупреждай! — В следующий раз? — он ухмыльнулся. — Значит, ты не исключаешь, что он будет? Она метнула в него взгляд, острый, как игла. — Только через мой труп. — Тогда, надеюсь, ты тоже не предупредишь, когда захочешь меня поцеловать,— Дамиан чуть улыбнулся, будто проверяя её на реакцию, и направился к двери. — Кстати, если хочешь действительно что-то найти, ищи не в столе. У отца есть комната, куда он не пускает никого. Он обернулся на полпути, глаза блеснули. — Архив. Скрытый под кладовую. За старой винной комнатой. Думаю, пройдя несколько швабр и грязные тряпки, ты поймёшь о чём я. Мне кажется, даже Неро не знает про это место, он не такой любопытный… как я. Но туда я тебя не поведу. — Почему? — спросила Одри, нахмурившись. — Потому что если поймают — нас обоих уже не спасёт даже поцелуй. Я ещё не готов так рисковать. Он ушёл, забрав влажный пиджак, а она осталась стоять с пересохшими губами и бешено стучащим сердцем, не зная, что сильнее: страх, стыд или странное ощущение, будто теперь всё между ними стало опаснее, чем прежде.

***

Утро началось слишком тихо — обманчиво мирно, словно само время решило притормозить, поддразнивая её. Первое июня. День, когда в том мире она должна была выйти замуж за Малека. День, от которого у неё всё внутри перевернулось, будто кто-то вырвал из груди сердце, оставив вместо него пустой, обожжённый кратер. Одри сидела на кровати, босая, в одной сорочке, с распущенными волосами, и смотрела на обшарпанную бумажку. На ней — их с Малеком улыбки. Она смотрела. Потом откладывала в сторону. Но через минуту — снова тянулась, словно пытка нужна ей, чтобы не забыть, зачем она здесь. Чтобы помнить, почему она теперь вынуждена носить чёрное, а не белое. В отражении зеркала её глаза казались темнее, чем обычно — не зеленые, а почти коричневые, словно расплавленные. — Глупо, — тихо сказала она себе. — Всё равно ведь не вернуть. Одри тяжело выдохнула, поднялась, шагнула к окну. Снаружи — серый рассвет. Особняк ещё спал, но внутри уже чувствовалось напряжение — как перед чем-то безисходным. Слуги ходили тишком, охрана готовилась, следила. Ежегодное мероприятие Геральда будет проходить не у него в особняке. Несколько дней назад, шум из коридора заставил её замереть. Громкие голоса, знакомые. Она приоткрыла дверь — и услышала ссору. Одри казалось, что всё было разыграно нарочно у её спальни. — Ты нарушил мой запрет! — рявкнул Геральд, и за ним последовал глухой звук — будто кто-то ударил кулаком по мебели. — Я сделал то, что посчитал нужным, — ответил Дамиан, с привычной ледяной дерзостью в голосе. — Ты поцеловал эту девку прямо в моём кабинете! Одри вздрогнула. — А потом ещё и просишь взять её на мероприятие?! — Она может быть полезна. Новое лицо, новый интерес у публики, — возразил Дамиан, и в его тоне прозвучала строгость. — Ты сам говорил, что доверяешь моим суждениям, когда речь идёт о людях. — Людях — да. Но не о ней. Чем, шестёрка, может быть интересна? — И всё же, — Дамиан выдержал паузу. — Ты сам сказал, что хочешь показать союзникам нашу сплочённость. Не лучшая идея — запирать её под замком. Послышался глухой удар — явно кто-то получил. Одри сжала пальцы, прижавшись к стене. — Я не собираюсь слушать твои оправдания. Сначала поцелуй, теперь просьбы… Ты вообще понимаешь, где твои границы, сосунок? — Возможно, я давно вышел за них, — тихо сказал Дамиан. Повисла пауза. Одри едва сдержала дыхание. — Чёрт с тобой, — Геральд наконец заговорил снова, голос чуть смягчился, но остался хриплым. — Берёшь её — значит, отвечаешь за неё. Одно неверное слово, один шаг — и я клянусь, Дамиан, вы оба пожалеете. Дамиан остался один, пробормотал, в надежде, что она его слушает: — Чёрт, Одри, если бы ты только знала, во что втянула нас… Она встряхнула головой, обрывая воспоминания. Через пару часов дверь её комнаты приоткрылась. Дамиан стоял в проёме, уже при параде — чёрный костюм, маска на лице, он надел её заранее, придерживаясь образа, тень усталости в глазах. — Ну что, уже готова? Одри подняла взгляд. На ней было длинное чёрное платье, плотное, струящееся, словно тьма стекала по её телу. Ткань облегала фигуру, обнажая плечи. Кисти рук — в тонких чёрных перчатках, глаза — за ажурной маской, где узоры походили на переплетение ветвей. Волосы собраны, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо. Она подошла к нему, каблуки тихо цокнули по полу. — Как я выгляжу? — спросила спокойно, хотя в голосе звенело что-то неуловимое. Он посмотрел на неё долго, пристально. — Думаю, именно так, как и планировала. Сногсшибательно. Она чуть улыбнулась. — А ты… — А я… — он усмехнулся. — Я сегодня всего лишь твоя тень. Они спустились вниз вместе. Сели в машину, доехали довольно таки быстро. Геральд добирался на другой машине. Их сопровождал кортеж. Особняк уже гудел: голоса, свет, музыка, движение. Маски, смех, шелест тканей, запах дорогих духов. Контрабандный алкоголь. Геральд — в центре, как всегда, в чёрном, с серебряными вставками на плаще, как монарх, уверенный в собственной неприкосновенности. Каждый шаг приближал её к тому, кого она так отчаянно ждала. Малек должен был быть здесь. И мысль об этом смешивала страх с нетерпением, как яд с вином. Чувствовала себя на краю — между прошлым и настоящим. Зал сиял, будто само золото решило спуститься на землю. Люстры из венецианского стекла отражали свет сотен свечей и электрических ламп, заполняя помещение медовым сиянием. Вино и шампанское текло рекой, джаз оркестра то переливался лёгким смехом трубы, то опускался в низкое ворчание контрабаса. Одри держала Дамиана под руку, словно они и правда были парой, идеально подобранной для общества. Она играла роль безупречно: лёгкая улыбка, уверенный шаг, взгляд, в котором ни грамма лишней тревоги. Хотя внутри всё дрожало. Он был рядом, чуть наклонившись к ней, и шепнул: — Не смотри так напряжённо. — А как мне смотреть? — ответила она едва заметно, сквозь зубы. — Как будто тебе всё это нравится. — Стараюсь изо всех сил. — Старайся лучше. Он повёл её к очередной группе гостей, и Одри вынуждена была поднять подбородок, улыбнуться, сделать реверанс и сказать то, что от неё ожидали: — Добрый вечер, — Одри сверкнула зубами. — Как же приятно видеть вас, — добавил Дамиан. Эта атмосфера блеска и фальши — точно яд, сладкий и тягучий. Здесь, под золотом и хрусталём, мужчины договаривались о смерти. Здесь решались судьбы городов, а улыбки стоили дороже, чем пули. Дамиан вежливо кивнул, пожал руку старику и, ухватив Одри за локоть, увёл прочь. — Вот почему я ненавижу эти приёмы, — сказал он негромко. — Ты всё равно часть этого. И всегда был, — заметила Одри. Он хмыкнул. — А ты — теперь часть меня. Так что не жалуйся. Она чуть усмехнулась, но глаза её метались по залу, выискивая его. Каждая тень, каждый силуэт в маске казался знакомым. Малек где-то здесь. Она чувствовала это почти физически — как будто их души всё ещё были связаны тонкой нитью, несмотря на всю ложь, кровь и расстояния. Дамиан прервал поток её мыслей: — Я некогда не спрашивал, — он приблизился к её уху. — Как ты оказалась в клане Тони? — Я не в его клане. — Но ты почти вышла замуж за его правую руку. Как же ты оказалась так близко? — брюнет нарочно не назвал имени, боясь вызвать в себе негативные эмоции. Он посмотрел по сторонам, поправил свободной рукой маску, которая предательски спадала. Ему нужно было всего лишь затянуть ленты крепче, но просить он не хотел. — Хотя… можешь не отвечать. Я догадываюсь. — Из-за Малека. Из-за Фелонии, Давида и Рафаила, — Одри всё равно ответила. Выделила каждое имя с интонацией. — Ясно. Дальше не продолжай. Музыка изменилась. Оркестр заиграл медленнее — саксофон протянул мелодию, словно зов. И вдруг — голос за спиной. — Мисс? Одри обернулась. Перед ней стоял высокий взрослый мужчина в чёрном фраке, белая маска закрывала верхнюю часть лица. — Позвольте… один танец? Дамиан уже хотел вмешаться, но Одри легонько коснулась его руки: — Всё в порядке. Всего лишь танец. Он колебался мгновение, потом кивнул, уступая. Мужчина протянул ей руку. Холодная кожа. Странный взгляд. Они вышли на середину зала. Музыка текла лениво, мягко. Одри делала шаг — и чувствовала, как его ладонь лежит на её талии. Слишком уверенно. Слишком нагло. Она схватила его за запястье и подтянула выше. — Моя талия выше. Держите себя в руках! — возмутилась она. — Мне кажется, я видел вас ранее, — произнёс он негромко, голосом, который вибрировал где-то внутри неё. — Это вряд ли, — ответила она. — И всё же. Вы мне кажетесь довольно знакомой. Может, вы ранее выступали где-то? Или танцевали на шесте? — Что? А не хотели бы вы… — Одри хотела отстраниться, но мужчина не позволил. Ладони вспотели. Неужели этот мужчина был в клубе Фелонии и видел выступление Одри? Тогда что он делал здесь? — Отпустите. Или я закричу. Он усмехнулся, уголки губ дрогнули. — Ну зачем привлекать внимание, певичка. Лучше спой для меня. В вип комнате. Здесь есть такие. — Вы меня вспомнили? — А разве можно забыть твой голос? — Вы живёте на два клана? — спросила она, снова поднимая руку этого старого урода выше. Одри чуть сжала руку, когда тот коснулся бретели платья. Она наступила каблуком ему на ботинок, сильно вдавила, царапая лакированную поверхность. Тот заскулил, запрыгал на одной ноге, будто стоял на раскалённых углях. И наконец, отпустил её. Вокруг кружили пары. — Чёртова дрянь. Ты хоть знаешь сколько они стоят? — Эй, дядя, остынь, — раздался знакомый женский голос. Одри обернулась. — Негоже с прекрасной особой так разговаривать, — девушка пнула локтем мужчину. Воспользовалась тем, что танцующие плотно стояли друг к другу, и мини атаку никто не заметил. Сквозь маску Одри видела, как в его взгляде вспыхнуло что-то между гневом и раздражением. Хоть на незнакомке и была маска, цвет волос изменился, но не узнать Фелонию было не возможно. Она улыбнулась, хоть внутри всё дрожало. Джаз будто стал тише, или это только Одри перестала слышать его, потому что сердце било громче. Девушка стояла, глядя вслед мужчине, растворяющемуся в масках и блеске, и вдруг — облегчение. Перед ней — Фелония. Но другая. Больше не та, с копной темных, вечно растрепанных волос и уставшим взглядом женщины, видевшей слишком многое. Теперь — светлее, мягче, почти сияющая под приглушённым светом люстр. Волосы собраны в гладкий пучок, блестят медовым отливом. На ней платье из плотного шелка цвета шампанского, с маской, подчёркивающей линию скул, но закрывавшая большую часть лица. Ей нужно было быть менее узнаваемой. — Фел… — выдохнула Одри, не веря глазам. — Да, я. Не призрак, — та улыбнулась, чуть подалась вперёд. — Хотя, признаться, после всего, что было, чувствую себя именно им. Одри шагнула ближе, сжимая её руки. — Прости. Прости меня за всё, — быстро заговорила она, слова срывались, как будто боялась не успеть. — За то, что ушла, что не сказала… что пошла к Геральду. Я… я просто не знала, как иначе. Фелония махнула рукой, улыбка вышла усталой. — Тише, Одри. Не нужно. Я всё понимаю. У каждого из нас был свой ад. Ты просто прошла свой — на каблуках и с пистолетом в руке. — Но я рассказывала ему… — Одри нервно сглотнула, глаза потемнели. — Тайны. Наши дела, встречи, деньги… я всё разрушила. Фелония посмотрела на неё пристально, затем усмехнулась со звуком: — Ты рассказала то, что остальные и без Геральда давно знает. Все в этом городе знают, что у меня проблемы с деньгами, что я заложила половину своих складов. Это не тайна, дорогая. И уж точно не рычаг. Она пожала плечами. — Если он думает, что может этим меня прижать — пусть пробует. Он не знает, что я держусь не на деньгах. А на людях. Одри почувствовала, как что-то внутри оборвалось — тревога, которая давила все эти дни. Шагнула к Фелони, крепко обняла её, прижимаясь щекой к её плечу. — Я так рада видеть тебя, — прошептала она. — Ты не представляешь, как мне тебя не хватало. Фелония хмыкнула, сжала её ладонь. — А мне — твоей упрямой головы и вечных вопросов. — Кстати, — Одри чуть отстранилась, глядя на её волосы. — Как ты… посветлела? — Это долгая история, — усмехнулась Фелония. — Немного перекиси, лимонного сока и ромашки. Она провела рукой по гладкой пряди, блестящей в свете люстр. — Малек сказал, что я выгляжу как женщина из кино. — А ты действительно выглядишь, как звезда. Танцующая пара случайно задела Фелонию, и та недовольно покосилась, провожая взглядом нарушителей их идиллии. Именно в этот момент к ним подошёл Дамиан. В маске цвета тёмного вина, в идеально выглаженном костюме, он выглядел старше, чем был — в глазах тлело переживание, и что-то, похожее на ревность. — Вот ты где, Одри. Он бросил взгляд на Фелонию. — А вы, должно быть, здесь новенькая? Фелония склонила голову с лёгким холодным изяществом. — Та самая Фелония, которая приезжала к вам недавно, в компании друзей. — Так… это вы? — в его тоне скользнуло подозрение. — Вас не узнать. Вы хорошо постарались… чтобы выглядеть иначе. — Дамиан, всё в порядке, — мягко добавила Одри, быстро перехватив его взгляд. Фелония чуть сузила глаза, не упуская ни одной детали. Уловила, как его рука всё ещё лежала на талии Одри. — Хорошо, — сказала она медленно. — Тогда я пойду. Мне нужно увидеть кое-кого до речи Геральда. Она чуть наклонилась к Одри, прошептала: — Когда будешь готова — найди меня на террасе. Есть то, что тебе стоит знать. И ушла, растворившись в толпе, оставив за собой лёгкий след цитрусового аромата и недосказанности. Одри проводила её взглядом, потом повернулась к Дамиану. Он изучал её молча, а потом тихо сказал: — Тебе стоит держаться подальше от людей, которые могут потянуть тебя обратно. — А может, это не они тянут, — ответила Одри. — Может, я просто возвращаюсь туда, где должна быть. Он усмехнулся, горько, как человек, который знает, что теряет.