Чикаго под джазом

Оркестр заиграл новый мотив — мягкий, ленивый джаз, будто специально созданный, чтобы утопить все тайны под шелком нот. Одри стояла, облокотившись на край стола с шампанским, когда Дамиан протянул ей руку: — Потанцуем? Она чуть усмехнулась, взяла его ладонь. — Только если ты обещаешь не наступать мне на ноги. Он коротко хмыкнул: — Я лучше, чем кажусь. Он вёл её к центру зала. Толпа расступалась, уступая место сыну Геральда и его таинственной спутнице в черном. Музыка стала громче. Дамиан положил руку ей на талию, уверенно, без лишней спешки. Его пальцы легли поверх тонкой ткани, горячие, почти обжигающие. Второй рукой он поднял её ладонь, держал навесу. — Расслабься, — прошептал он. — Здесь не стреляют. Пока. Одри всё ещё улыбалась, глядя в его глаза из-за маски. — Обнадёживающе звучит. Он сделал шаг вперёд, она — назад, и вскоре они двигались в унисон. Дамиан действительно умел танцевать, движения чёткие, точные, и каждый поворот Одри ощущался так, будто он заранее знал, куда она ступит. Сквозь шум зала она слышала только его дыхание — ровное, тёплое, уверенное. Он наклонился чуть ближе: — Если кто-то ещё попросит тебя станцевать сегодня — я не разрешу. Одри приподняла подбородок. — Почему это? Он сильнее сжал её руку, так что кольца впились в кожу. — Потому что не все умеют себя вести, как джентльмены. Они закружились. Музыка на мгновение взмыла вверх, и тени скользнули по полу. Одри посмотрела на него из-под ресниц. — Ты прав. Один уже... — Тот усатый хряк? — Дамиан чуть замедлил шаг, глаза прищурились. — Он вёл себя отвратительно, — ответила она спокойно. — А ещё мне показалось, он работает на два клана. Дамиан не ответил. Только напряжённо сжал челюсть, взгляд потемнел, как гроза, надвигающаяся на город. Они кружились ещё какое-то время в молчании — и в каждом его шаге чувствовалось напряжение. Плечи его были выпрямлены, движения стали чуть резче, рука на её талии будто шептала: «ты — не уходи, ты — моя зона влияния». — Какой план у твоих друзей? Одри моргнула, будто не поняла. — А что? — Не играй со мной. Она усмехнулась. — Ты всё-таки ревнуешь. — Я хочу знать, чего ожидать. — Ты до сих пор не подтвердил, что со мной на одной стороне. Одри наклонила голову, будто размышляя, отвечала движением — чуть быстрее, чуть свободнее, играя с его темпом. Юбка её платья рассыпалась волной при каждом повороте. Черная ткань ловила свет, будто пламя в воде, и на миг казалось, что она не танцует, а скользит по воздуху. — Я пока не всё выяснила, — произнесла она, и её голос стал мягким, почти бархатным. — Но я должна передать информацию, которую нашла на твоего отца. Он приподнял бровь, взгляд стал пристальным. Пол под ногами исчез, остались только шаги — три, два, поворот. Дамиан то притягивал её ближе, то отпускал, и каждый раз Одри будто ускользала — ровно настолько, чтобы остаться загадкой. — И что же ты нарыла? Одри улыбнулась. Та самая улыбка, которая умела сводить мужчин с ума и заставляла врагов терять самообладание. Она медленно провела пальцами по его запястью, где бился пульс. — А вот это, Дамиан, — прошептала она. — Секрет. Поворот. Движение. Ещё шаг. Её рука скользнула по его плечу, маска сдвинулась, открывая уголок губ. Дамиан едва заметно задержал дыхание. — Секреты в этом доме долго не живут. — Мне уже говорили похожую фразу, — ответила она с едва заметной тенью иронии. Музыка вдруг оборвалась. Последний аккорд затих, словно воздух сам устал держать их в объятиях. Они остановились посреди зала — она, с приподнятым подбородком, он — всё ещё не отпуская её руку. Никто не аплодировал. Никто не говорил. Все начали расходиться, собираясь в группки по несколько человек. Секунда стояла между ними — живая, хрупкая, такая, которую не повторить. Одри первой опустила взгляд и тихо отступила. — Спасибо за танец, — произнесла она ровно, но в голосе звенело что-то большее. — Нет, — сказал Дамиан. — Это я должен благодарить. За то, что хоть на миг прикоснулся к буре. Она чуть улыбнулась, и прежде чем он успел что-то добавить, уже растворилась в толпе. А Дамиан стоял посреди зала и смотрел ей вслед, не замечая, как кулаки сжались до побелевших костяшек. Понимал, что она играет. Но не мог решить — с ним, или против него. Одри пробиралась сквозь этот хаос светской фальши, будто плыла против течения. Её платье цеплялось за чужие костюмы, ткань шуршала по лакированным туфлям, а маска слегка сбилась набок — от жары, от нервов. Внутри всё дрожало от предвкушения, но и от страха — то, что должно было случиться, пугало её не меньше, чем первая ночь с Малеком. И вдруг — белый костюм. Геральд стоял среди своих, как царь на приёме. Его белый пиджак резал взгляд среди чёрных фраков, словно знак чистоты, которой в нём не было. Он смеялся, крепко хлопая по плечу мужчину справа, и Одри знала этот смех — в нём звучала власть, холод, расчёт. Он смеялся не от радости, а чтобы показать, кто здесь хозяин. Она ненадолго задержала на нём взгляд. Сжала челюсть. «Скоро ты больше не будешь смеяться, Геральд…» — подумала она и отвернулась. Её рука вдруг ощутила сильный захват — чьи-то пальцы сомкнулись на локте. Она обернулась, но не успела даже выдохнуть: столкнулась грудью с чьим-то телом. Пахло знакомо. Так до боли знакомо, что ноги будто подломились. Малек. Он стоял перед ней, холоднее, чем она помнила. Волосы — приглажены, зафиксированы воском, лицо скрыто под полумаской из чёрной кожи. Но глаза… серые, пронизывающие до костей. И этот аромат — тот самый, с которым она засыпала на его подушке, который чувствовала на своей коже после его объятий. Одри прикрыла глаза. На мгновение ей показалось, что мир снова стал прежним — где не было предательства, страха, Геральда. Только они двое и лунный свет за окном. — Ты хорошо танцуешь, — сказал он негромко, сдержанно, как будто через силу. Голос — низкий, чуть сдавленный, но в нём была дрожь, будто он тоже с трудом держал себя в руках. Одри чуть повернула голову, не отрывая взгляда от его груди, и шепнула, чтобы никто, кроме него, не услышал: — Я мечтала, чтобы это был наш первый свадебный танец… Малек тихо рассмеялся, но в этом смехе не было веселья — только горечь. — Только вот ты танцуешь не со мной, а с другим мужчиной. Он произнёс это слишком ровно. Слишком спокойно. Одри опустила взгляд. — Как твоё плечо? — спросила она после паузы. — Пуля прошла навылет, — он чуть усмехнулся. — Жить буду. Она едва заметно улыбнулась. — Я рада, — сказала почти беззвучно. Но глаза не подняла. Она боялась. Боялась увидеть в его взгляде то, что сама разрушила. Малек молчал, разглядывая её — как будто пытался убедить себя, что это и правда она. Что он не придумал её запах, изгиб губ, линию шеи. Он не должен был хотеть снова прикоснуться к ней. Но хотел. Музыка изменилась — заиграла медленнее, томнее. Пары вокруг снова закружились, шелест юбок смешался с ритмом вальса. Одри чуть отступила, но Малек не дал ей уйти. Его пальцы коснулись её руки — почти неощутимо, как будто случайно, но она вздрогнула всем телом. — Ты выглядишь иначе, — произнёс он негромко. — Но глаза те же. — А ты… стал холоднее, — ответила она. — Иначе нельзя, — сказал он. Пауза. — Я хотел увидеть тебя. Хотел убедиться, что ты в порядке. Она подняла взгляд. — Я в порядке. Между ними висело напряжение — вязкое, как дым сигар, заполнивший зал. Они стояли слишком близко, но не касались. Оба понимали — стоит ей вдохнуть чуть глубже, стоит ему шагнуть на полшага ближе, и всё, что они выстрадали, рухнет. В этот момент мимо прошёл Дамиан — в маске, с бокалом шампанского. Его взгляд скользнул по ним, и на губах мелькнула тень недовольства. Одри отступила первой. Малек не остановил. — Вы слишком близко стоите, — Дамиан остановился рядом и отпил шампанское. — Люди могут подумать, что моя спутница прыгает на шеи гостям. — Вали отсюда, сосунок! — Малек повысил голос. — Эй-эй! Прекратите! — Одри коснулась груди Малека, заставляя умерить пыл. — Малек, он на нашей стороне. Успокойся. — Не поверю, что он готов предать отца, — Синнер говорил яростно, но не громко. Он почти шипел как змей, прыская яд. — На кой чёрт нам такой союзник? — А я и не ваш союзник. Но и не его. — Если всё пойдёт по плану, я… надеюсь… больше не увижу тебя, папенькин сыночек! — А ну повтори! — Дамиан грубо всунул бокал Одри в руки и придвинулся к Малеку почти в плотную. Жидкость расплескалась, оставив на полу и платье след. Перед ними прошёл официант, Одри поставила бокал на поднос. Она почти визгнула. — Прекратите! Оба! — Если ещё раз коснёшься её, — голос Малека стал твёрже. — Геральд прямо сейчас почувствует, что значит потерять всё, что любит. Дамиан резко коснулся локтя Одри, оторвав её от Малека. Его хватка была грубой, настойчивой, он знал — ещё секунду, и она не смогла бы отойти сама. — Если вас кто-то заметит, — тихо сказал он, почти не открывая рта, чтобы губы не выдали слов. — Худо будет всем. Идём! Одри не сразу отреагировала. Взгляд всё ещё был прикован к Малеку, к его плечам, губам, маске. В нём было что-то такое, что заставляло её сердце биться больно и громко. — Одри, — повторил Дамиан, сильнее сжав её руку. — Пошли! Она едва слышно фыркнула и всё же послушно пошла за ним. Ткань её платья слегка скользнула по его туфлям, когда они двинулись к другой части зала, туда, где толпа была пореже. Дамиан шагал быстро, его движения — точные, будто просчитанные заранее. Он не любил эти собрания, но сегодня был нужен своему отцу — как продолжение фамилии, как лицо клана. Одри чувствовала, как его раздражение буквально вибрирует в воздухе между ними. — Если вы хотите провернуть задуманную аферу с моим отцом, — сказал он низко, чтобы слышала только она. — Тебе нужно быть осторожнее. Он чуть обернулся к ней, глаза под маской сузились. — Гораздо осторожнее. — Я поняла, — тихо ответила она. — Нет, не поняла, — Дамиан резко остановился, повернулся к ней полностью. — Ты смотрела на него так, будто вокруг никого не существует. Если отец заметит хоть тень сомнений, он вырвет это из тебя с корнем. Думаешь… за тобой не следят? И они доложат, что ты стреляешь глазками. Дамиан кивнул в несколько сторон, указывая жестом на нескольких человек. Она сглотнула, не находя слов. — Угу, — выдохнула после короткой паузы, не глядя на него. Он недовольно что-то буркнул себе под нос, но отпустил её руку, делая вид, что всё в порядке. Прошли мимо новой группы гостей — костюмы, фраки, шелковые перчатки, платья, веера. Дамиана тут же окликнули — пара мужчин в одинаковых костюмах и женщина в перчатках, обшитых жемчугом и перьями. Она была похоже на курицу больше, чем сами курицы. Мужчина натянул поверх раздражения вежливую улыбку, а Одри, по привычке, чуть отступила в сторону, давая ему возможность говорить с гостями. — Мистер де Моро, — один из мужчин протянул бокал. — Ваш отец сегодня, как всегда, затмевает всех. Дамиан ответил с притворным весельем: — Он старается. Вы же знаете, как он любит эффектность. И тут рядом оказалась она — дама с высокой причёской, тщательно уложенной волнами, украшенной перьями и стразами. Маска на палочке была отведена в сторону, открывая её лицо. Она держала бокал шампанского с грацией актрисы и с интересом уставилась на Одри. — Ах, вот кто это у нас, — протянула женщина с легкой, почти ленивой улыбкой. Голос у неё был низкий, слегка хрипловатый, от вина и сигарет. — Я вас раньше не видела. Новая муза Гарольда и его сына? Одри едва заметно улыбнулась, притворно мягко, как подобает на приёмах. — Скорее… гостья. — Гостья? — женщина склонила голову, с интересом изучая её платье, маску, руки в длинных перчатках. — Какая редкость, чтобы гостьи ходили под руку с сыном хозяина. — Так… нужно отцу, — отозвался Дамиан ровным тоном. Женщина хмыкнула. — Интересно… Скрываете отношения... Понимаю. Иначе поползут слухи. Одри почувствовала, как кровь приливает к лицу. Но она не подала виду. Только мягко отставила ногу, наклонила голову, чуть ближе к собеседнице, и сказала шёпотом, но так, чтобы слышали оба мужчины рядом: — Мне кажется, я знаю даму, которая слишком любопытна и путает интерес с осведомлённостью. Женщина приподняла бровь, а потом рассмеялась, откинув голову. — Вот это ответ! — сказала она, допивая шампанское. — Осторожней, Дамиан, эта девушка может тебя съесть. — Её аппетит мне знаком, — сухо отметил он. — Какая парочка, — дама снова прикрыла лицо маской. Дамиан отвёл Одри подальше, на несколько шагов, он чуть наклонился к ней, прошептав: — Я говорил… меньше разговоров, меньше взглядов, меньше риска. Ты не слушаешь. Одри остановилась, не двигаясь. — Я не кукла, чтобы стоять за твоей спиной и молчать, — сказала она тихо, но жёстко. Дамиан посмотрел на неё пару секунд, внимательно, с каким-то новым интересом. Потом медленно кивнул. Одри и Дамиан не успели сделать и пары шагов, как их снова подозвали мужчины, не желая отпускать. Один из них — высокий, с массивным цилиндром и идеальными усами, явно принадлежал к числу старых клановых связей Геральда. Второй, моложе, с холодным взглядом и пальцами, унизанными кольцами, выглядел тем, кто привык держать нож не хуже, чем бокал шампанского. — Господин де Моро, — произнёс мужчина в цилиндре, лениво вертя бокал в руках. — Хочу спросить… почему ваш отец решил провести встречу здесь, а не у себя в особняке? — он слегка наклонил голову, глаза под маской блеснули интересом. — Необычный выбор, особенно для Геральда. Одри почувствовала, как внимание нескольких соседних гостей тоже переключилось на них. Словно этот вопрос, невинный на вид — был лишь предлогом, а настоящий смысл скрывался где-то глубже. Дамиан спокойно выдержал паузу, медленно взял бокал с ближайшего подноса, обдумывая ответ. Его осанка была безупречна, каждое движение — отточено. Он знал, как говорить с этими людьми: уверенно, но не вызывающе. — Есть причины, — произнёс он ровным, мягким голосом. — Личные и… организационные. Отец любит перемены. Говорит, что стены особняка впитывают слишком много секретов. Иногда нужно сменить воздух. Мужчина в цилиндре приподнял бровь, с интересом покачав бокал. — Сменить воздух, говорите… любопытно, — он усмехнулся и перевёл взгляд на своего собеседника с кольцами. — А ты как думаешь? Тот усмехнулся, хоть и был молод, блеснул золотым зубом. — Думаю, воздух тут действительно другой. Запах денег и опасности чувствуется сильнее. Одри вежливо улыбнулась, как того требовал этикет, но внутри её всё сжалось. Этот обмен фразами был слишком гладким, слишком выверенным — в нём чувствовалось что-то ещё, скрытое. — А скажите, — протянул второй. — Правда ли, что на этот приём приглашён Синнер? Мир будто замер. Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как выстрел в тишине. Одри перестала дышать. Её пальцы сжались в перчатках, ногти впились в ладонь. Синнер. Эта фамилия звучала как клеймо. Оно не могло прозвучать здесь, среди гостей Геральда. Ей показалось, что кто-то рядом замер, что даже оркестр сыграл тише, хотя, возможно, это было только её восприятие. Повернула голову к Дамиану, не веря своим ушам. Неужели их план раскрыт? Неужели кто-то проговорился? Может, Геральд знал всё с самого начала? Но Дамиан не дрогнул. Ни малейшего признака паники или удивления. Он чуть сузил глаза, словно этот вопрос был ему неприятен, но не более. — Синнер? — переспросил он с лёгким, нарочитым удивлением. — Да, — кивнул мужчина с кольцами. — Говорят, он давно не появлялся на людях. Дамиан поставил выпитый залпом бокал на поднос проходящего мимо официанта. Теперь его руки были свободны. — Понятия не имею, — наконец ответил он. — Отец не видел Синнера больше года. Приглашение было выслано, но будет ли он — никто не знает. Говорил он легко, спокойно, но в его голосе прозвучала нотка, которую могли уловить только те, кто умел слушать — доля раздражения, будто вопрос был неприличным. Мужчины переглянулись и, не найдя, за что зацепиться, перевели разговор на другой предмет — на акции, на дела с транспортом. Но Одри почти не слышала. Стояла рядом, сохраняя ледяное выражение лица, а внутри её бурей ходили мысли. «Приглашение было выслано. Значит ли это, что они знают о появление Малека? Но говорили так, будто беседа велась о другом Синнере. Может однофамильце?» Она украдкой взглянула на Дамиана: его лицо оставалось безмятежным, словно он говорил о погоде. Одри считала секунды. «Раз, два, три, четыре…» Парочка вежливо покинули собеседников, обменявшись пустыми улыбками. И лишь когда они отошли достаточно далеко, чтобы не слышали посторонние, Одри вспыхнула, стараясь не сорваться на крик: — Что это было? — спросила она, выдавливая слова сквозь зубы. — О ком вы говорили? Дамиан повёл её вдоль колонны, в сторону выхода на террасу, где музыка звучала чуть тише, а воздух был прохладнее. — Эта фамилия у всех на слуху не только из-за твоего… Малека, — наконец произнёс он, низко. — Не говори со мной, как с дурой, — резко ответила она. — Это было не случайно. Говори кто он? Или это какой-то шифр между своими? Или они знают что Малек здесь? — А ты уверена, что сама не дала повод думать так? — спросил он спокойно. — Твои взгляды, твоя дрожь, когда ты видишь его… Люди не слепые, Одри. Даже под масками. Она замерла. Его слова больно резанули, потому что были правдой. — Так они знают?.. — прошептала она, сжав губы. Дамиан чуть склонил голову, недовольно закатил глаза. Повернулся к залу, где под сводами хрустальных люстр гости вновь кружились в танце. Одри всё ещё дышала быстро. Сердце никак не могло успокоиться после того, как мужчины упомянули Синнера. Она повернулась к Дамиану, пытаясь уловить хоть намёк на объяснение, но тот стоял, уткнув взгляд куда-то между гостей, будто решал — стоит ли ей вообще знать правду. — Ты ведь что-то скрываешь! Ты знал, что они упомянут его. Знал заранее. Дамиан медленно обернулся, глаза за маской сверкнули холодным блеском. — Я знал, что могут, но не думал, что это тебя так выбьет из равновесия. — Так объясни! — возмутилась она, забыв, где находятся. — Кто этот Синнер вообще? Почему ты отвечал так, будто знал его лично? Он долго молчал, пока девушка сверлила взглядом. — Потому что знаю. — Что? — Одри нахмурилась. — Что ты… Он почесал нос, а потом произнёс, так, что её пробрало до костей: — Синнер — кузен моего отца. Слова ударили по ней, будто звонкий хлёст по лицу. — Кто? — переспросила она, но голос сорвался, и последние звуки утонули в шуме зала. — Кузен моего отца, — повторил он раздражённо, чуть громче, словно устал от этой темы. — То есть двоюродный брат. У Одри зазвенело в ушах. Она покачнулась, схватилась за перила. Воздух стал тяжелее, будто весь кислород внезапно исчез. — Подожди… — прошептала она, запинаясь. — Синнер… Ты… хочешь сказать, что это… Он однофамилец Малека? Или… может, дальний родственник? Дамиан медленно сунул руки в карманы, словно пытаясь спрятать раздражение. Маска на его лице чуть ослабла, завязки дрогнули и разошлись. Она упала на мраморный пол с глухим стуком. Но он не стал поднимать, просто посмотрел под ноги. — Синнер, — произнёс он негромко. — Это отец Малека. Мир рухнул. Прямо сейчас. Одри и так не шевелилась, а теперь словно превратилась в статую, глядя на него широко раскрытыми глазами, не в силах вымолвить ни слова. — Что?.. — только и сорвалось с её губ. — Ты всё верно услышала, — холодно подтвердил он. Она открыла рот, но голос не шел. Только какофония пробивалась сквозь шок. Потом, будто не веря себе, пробормотала: — Но… но Малек… говорил, что его родители умерли. — Его мать — да, — спокойно ответил Дамиан. — А вот отец… отдал его в приют. Одри сделала шаг назад, смотрела на него, будто впервые. Словно человек, которому внезапно показали, что всё, во что он верил, было ложью. — Откуда… ты знаешь? — спросила она, но в голосе звучала уже не злость, а почти страх. Дамиан отвёл взгляд. — Потому что у нас общие корни, — провёл рукой по волосам. — Я узнал об этом несколько лет назад. И не думал, что это когда-нибудь всплывёт. Одри почувствовала, как холод пробирает до костей. Медленно осознавала смысл сказанного. — То есть… — прошептала она, глядя ему в глаза. — Малек и ты… Он кивнул. — Троюродные братья. Она стояла пару секунд неподвижно. А потом резко сделала выпад и ударила его в грудь. — Ты… мерзавец! — прошипела она, ударив снова. — Почему ты не сказал мне раньше?! Дамиан перехватил её запястья, но без злости — просто удержал, не давая ей снова ударить. — Потому что тебе не нужно было знать, — сказал он твёрдо. — Это не имеет значения. — Не имеет значения?! — ей очень хотелось крикнуть. — Ты понимаешь, что это всё меняет? — Ничего это не меняет, — отрезал он. — Мы всё равно на одном пути. И он — часть игры, как и ты. Она вырвала руки, отступила. — Ты… ты лжёшь мне всё это время. Всё — ложь. И при этом смотришь мне в глаза, будто ничего не случилось! Он шагнул ближе. — Я защищал тебя, Одри. И, возможно, даже его. Но ты должна понять — эта семья… — он выдохнул. — Она гниёт изнутри. Слова, образы, прошлое Малека — всё перепуталось в её голове. Малек — сирота. Малек — брошенный. Малек… А теперь — троюродный брат Дамиана.