Чикаго под джазом

Одри не думала. Ноги сами несли её вниз по лестнице, так быстро, что она едва не споткнулась на повороте. Роза, преграждая путь, что-то выкрикнула ей вслед — то ли предупреждение, то ли проклятие, — но Одри даже не услышала слов. Сердце колотилось так, что заглушало всё вокруг. Деревянные ступени крыльца гулко загремели под её ногами. Только выбежав наружу, она вдруг заметила, что босая — платье цеплялось за колени, волосы прилипали к щекам, дождь лил сплошной стеной. Но это уже не имело значения. Во дворе начиналась заварушка: десятки мужчин в чёрных плащах, вооружённые, напряжённые. Их тела заслоняли вид, и Одри приходилось вставать на цыпочки, в отчаянной попытке разглядеть своих. Она знала, что там, за воротами четверо против целой армии Геральда. Несправедливо. Нечестно. И от этого в груди сжалось так, что стало трудно дышать. Бросилась вперёд, лавируя между мужчинами, мокрыми плечами, ружьями, которые кто-то уже держал наготове. Но не успела пробиться — чья-то сильная рука схватила её. — Эй! — рявкнул мужской голос прямо над ухом. Одри дёрнулась, но её резко притянули к себе, запах мокрой шерсти и табака ударил в нос. Мужчина в тёмном пиджаке, высокий, с резкими чертами лица, смотрел на неё исподлобья. Она его узнала. Это был тот, с носом-картошкой из библиотеки. Вода стекала по его скулам. — Ты вообще кто такая? Он говорил так, словно впервые её видел. И, вероятно, так оно и было: в доме Геральда слишком много слуг и охраны, чтобы каждый знал лицо гостьи. Девушка замерла. Губы дрогнули, но ответа не последовало. Что она могла сказать? Что она пленница? Что она здесь по доброй воле? Что стоит только шагнуть вперёд — и эти четверо у ворот узнают её, и начнётся мясорубка? Мужчина тряхнул её за плечо. — Ты слышишь, а? Я спрашиваю: кто ты? Она не ответила. Её взгляд метался, искал… Геральда. Дамиана. Неро. Но никого из них не было. Ни на крыльце, ни у ворот. Даже в окнах особняка не мелькнуло ни одного силуэта. «Боятся…» — внезапно мелькнула мысль, холодная и страшная. Они боятся выйти. Боятся встретить Малека лицом к лицу. И правильно делают — от него можно ожидать чего угодно. Мужская ладонь удерживает её у крыльца, пряча за спинами других охранников. Перед глазами — только чужие плечи, широкие спины и оружие, направленное в сторону ворот. Из-за дождя всё казалось нереальным: ливень стоял, как сплошная пелена, и в этой стене четыре фигуры у машины выглядели будто призраки. Но Одри знала их слишком хорошо, чтобы спутать с кем-то другим. Прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. — Малек… — одними губами произнесла она. Охранник заметил, куда устремлён её взгляд, и тоже прищурился. — Ты их знаешь? — спросил он резко. Одри в панике отвела глаза, но слишком поздно: её молчание прозвучало громче, чем любой ответ. Мужчина крепче сжал её плечо, почти рывком развернув к себе. — Девка, если ты сейчас не объяснишь, кто ты и что ты тут делаешь, я… Но он не успел договорить. Ворота скрипнули, и напряжённый гул толпы сразу оборвался. Несколько вооружённых людей медленно двинулись к воротам. Их руки держали пистолеты наготове, но выстрелов пока не было. Они шли осторожно, растягивая шаги, будто проверяя прочность невидимой грани между угрозой и переговорами. Шаги тонули в водяном потоке. И вот, сбоку, под черным зонтом появился Геральд. Он вышел неспешно, величественно, будто дождь и десятки стволов, направленных в сторону его ворот, не имели к нему никакого отношения. Его походка была уверенной, как у человека, привыкшего, что мир склоняется под его шагами. — Геральд! — сорвалось с губ Одри, но звук потонул в грохоте дождя. Он не обернулся. Не сделал ни малейшего движения в её сторону. Просто прошёл дальше, ступая по мокрому гравию, и, держа зонт ровно над собой, приблизился к первым рядам своей охраны. — Отпусти её, — раздалось за спиной. Одри резко обернулась: на крыльце стояли Дамиан и Неро. Их волосы промокли, рубашки прилипли к телам, но они не двигались, словно два камня, брошенные в этот хаос. Сколько они там стояли? Охранник, державший её, мгновение колебался. Потом нехотя разжал пальцы, и Одри почувствовала, как плечо освободилось. Она машинально потёрла руку, но взгляд снова устремился на Геральда, который всё дальше уходил в сторону ворот. Ни Дамиан, ни Неро даже не посмотрели на неё. Их взгляды были прикованы к фигуре отца, к тому, как он шаг за шагом сокращал расстояние до четырёх силуэтов. Внутри что-то толкало вперёд — желание вырваться, броситься, пробиться к Малеку и остальным. Но в тот же миг за её спиной прозвучал строгий, твёрдый голос Дамиана: — Даже не думай. Она обернулась. Его взгляд был суровым, холодным, брюнет смотрел прямо на неё, пытался вбить каждое слово в её голову. — Они пришли за тобой, — утвердительно произнёс он. В этот момент Неро усмехнулся, вытер рукавом глаза. — Ну так что, брат? Она хочет сбежать? Дамиан не сводил глаз с Одри. — Вряд ли, — произнёс он негромко, но уверенно, так, будто был абсолютно уверен в своих словах. Одри ничего не ответила. Ни оправданий, ни протестов, лишь стояла под холодными струями, которые неприятно стекали по лицу. Ткань платья прилипла к телу, земля под ногами превращается в липкую грязь. Никто не двигался. Вся охрана, как единый организм, затаила дыхание, наблюдая за Геральдом. И Одри, промокшая до нитки, стояла посреди этой тишины и думала только об одном: через несколько секунд всё может закончиться. Для неё, для них, для всех. Геральд шагнул за ворота, чёрный зонт ловил удары дождя, сам дождь был частью его сопровождения. Малек впереди — чёрный пиджак облепил плечи, капли стекали по его волосам. Справа от него Фелония — руки в карманах. Давид, привычно подняв воротник пиджака, смотрел холодно и жёстко. Рафаил же стоял, словно изваяние, сжатые кулаки выдавали в нём едва сдерживаемое напряжение. Ни револьверов, ни ножей. Но сама их решимость была оружием — и люди Геральда это знали. Недооценивать их нельзя. Геральд остановился в нескольких шагах, на лице играла спокойная усмешка. — Какая честь, — протянул он, медленно оглядывая четвёрку. — Чем же я заслужил внимание таких знаменитостей? Малек сделал шаг вперёд. В тот же миг два десятка стволов охраны поднялись, блеснув сквозь дождь. Воздух стал вязким, каждый вдох давался с трудом. Малек даже не моргнул: — Где она? Улыбка Геральда стала шире, но глаза оставались холодными. — О ком ты? — произнёс он, как будто это был не вопрос, а издёвка. — Не играй со мной, — резко бросил Малек. — Я не собираюсь здесь шутить. — Ну что ж, — Геральд приподнял бровь, делая вид, будто искренне удивлён. — Обычно ваши разговоры куда более… дипломатичны. Но если ты пришёл сюда кричать под дождём, значит, дело серьёзное. Фелония сжала зубы и шагнула рядом с Малеком, бросив холодно: — Верни её, ублюдок. Охранники напряглись ещё сильнее, несколько стволов сместились в сторону. Геральд чуть повернул голову, взгляд его скользнул по Фелонии, затем снова вернулся к Малеку. — «Верни»? Ты говоришь так, будто я что-то украл. Но, насколько мне известно, женщина сама решила переступить мой порог. Рафаил шагнул вперёд, голос его сорвался от злости: — Не смей говорить о ней, как будто она твоя гостья! Ты держишь её взаперти! Геральд вскинул подбородок, а пальцы чуть сильнее сжали рукоять зонта. — А ты говоришь так, будто знаешь, чего она хочет на самом деле. Малек не выдержал. Его глаза сверкнули, и он шагнул ближе. — Где Одри? Теперь маска спокойствия на лице Геральда чуть дрогнула. На долю секунды. Достаточно, чтобы Фелония заметила это и усмехнулась уголком губ. Но он быстро вернул привычное выражение. — А если я скажу, что она здесь, и что ей… неплохо? — Геральд слегка наклонил голову. — Ты мне поверишь? Малек стиснул кулаки. — Я хочу её видеть. Сейчас. — Требования. Требования. Требования, — Геральд фыркнул. — Ты приходишь ко мне, без оружия, и ставишь условия? Фелония шагнула ближе к Малеку: — Он тянет время, М. Но Малек не отступил. Его голос был низким, почти рычанием: — Одри — не часть твоих игр. Секунда тишины. Только дождь барабанил по зонту Геральда и по мокрой земле. Тот усмехнулся и произнёс: — Всё вокруг — мои игры, мальчик. Даже эта встреча. Ты ещё сосунком был, когда я уже настраивал связи. — Дай мне с ней поговорить. Геральд даже не моргнул, лишь чуть приподнял подбородок. — Если бы она хотела, была бы уже здесь. Я же говорил: никто её не держит. Ей нравится… компания моих сыновей. У Малека заиграли жевательные мышцы, кулаки сжались так, что побелели костяшки. Гнев пульсировал в каждом движении, но он сдерживал себя. Глубоко вдохнул и крикнул, так, что даже дождь на мгновение казался тише: — ОДРИ! Бас прорезал воздух, отразился от стен особняка и донёсся до женских ушей. Одри бросилась к воротам, подставляя лицо дождю, который беспощадно хлестал, сбивая дыхание. Старший сын направился за ней. — Что ты делаешь? — окликнул его Неро. Дамиан даже не обернулся. Его голос прозвучал спокойно, но с тенью иронии: — Создаю спектакль. Несколько мужчин из охраны вскинули оружие, дуло чёрными зрачками уставилось в неё. Она остановилась на секунду, но страх не взял верх. Шагнула дальше. Одри увидела его. Малек стоял, мокрый, грозный, весь сжатый в ожидании. Их взгляды встретились — и мир вокруг перестал существовать. Провела ладонью по глазам, вытирая потоки воды, чтобы лучше его разглядеть. Хотела видеть ясно, хотя бы одно мгновение. Она перешла на ходьбу, будто каждый шаг к нему мог оказаться последней. Сердце стучало в горле, но глаза не отрывались от его. Позади шагал Дамиан. Он выглядел так, словно нарочно растягивал каждый шаг, превращая её бегство в преследование. Малек, заметив его рядом, ощутил, как в нём всё сжалось. Ревность. Злоба. Ненависть. — Убери его, — сквозь зубы процедил он, глядя прямо на Геральда, но слова предназначались Дамиану. — А почему же? — отозвался Геральд. — Он всего лишь… провожает гостью. Фелония, стоявшая рядом с Малеком, шепнула ему в плечо: — Держи себя. Это ловушка. Специально провоцируют. Но Малек не слышал. Он видел только её — Одри босая медленно шла к нему, с опущенными плечами, но поднятой головой. И он видел его — Дамиана, шагающего следом. Синнер шагнул вперёд, даже несмотря на то, что десятки стволов направлены на него. Они остановились в нескольких метрах друг от друга. Одри подняла руку — движение было инстинктивным, как у ребёнка, тянущегося к матери. Но в последний миг она остановилась, словно обожглась собственным порывом. Рука замерла в воздухе и медленно опустилась. Малек смотрел на неё из-под бровей. Перед глазами всё ещё стояла кухня — кольцо на столе, пустая рамка, тишина, в которой не было её голоса. Она ушла. Не просто ушла — выбрала дом врага. Он видел ссадину и синяк на ноге, кожа на руке содрана. — Тебя обижают? Одри отрицательно замотала головой, быстро, слишком быстро. Капли сорвались с её ресниц. — Нет… — едва слышно. Малек перевёл взгляд. За её плечом, словно тень, стоял Дамиан. В груди что-то внутри дрогнуло. Каждый нерв кричал: «Это он. Он рядом с ней. Он дышит тем же воздухом». Геральд тем временем стоял чуть в стороне, ближе к Фелонии, смотрел на эту сцену с интересом театрального зрителя. — Тронешь её — я узнаю, — процедил Малек, не сводя взгляда с Дамиана. Дамиан приподнял бровь. — Ты так говоришь, будто у неё нет собственного выбора, — негромко ответил он, и голос его едва пробился сквозь шум дождя. Одри обернулась к Дамиану: — Замолчи! Малек впился в неё взглядом. — Ты ушла от меня, Одри. Собрала вещи, сняла кольцо. И пришла сюда. Скажи… зачем? Одри дрогнула, стиснула пальцы, будто хотела ухватиться за что-то невидимое. — Я… Я не могла иначе. — Не могла? — Малек сделал полшага ближе. — Или не захотела? Дамиан зеркально шагнул ближе к ней, это движение вызвало у Малека яростный всплеск. Геральд не сводил взгляд от нежадного гостя. — Какая драма, прямо под дождём. Женщина между двух огней. Один зовёт её назад, другой готов держать рядом. Прекрасный спектакль. Фелония резко обратилась к нему: — Это не спектакль, старик, — в её голосе была ненависть. Геральд лишь чуть наклонил голову. Одри в этот момент смотрела на обоих мужчин — одного, любимого, с горящими глазами; другого, за её спиной, спокойного, непредсказуемого. Давид склонился к Рафаилу и что-то сказал. Только короткий взгляд, которым Рафаил метнул на Геральда, выдал, что сказанное было важным. Одри уловила этот взгляд — и в груди у неё похолодело. Геральд, покрутил зонтик в руках и решил подойти к Малеку. — Забавно выходит. Ваша свадьба… наверное, придётся отменить. Да и… быть женой того, кто сомневался в своей роли главы — низко. Одри совершенно не заслуживает тебя. Труса. Боягуза — который после каждой расправы долго отмывается от крови и иногда его трясёт. — Нет… — прошептала Одри, понимая, что её слова озвучивает Геральд. Всё, что она ему рассказывала, становится правдой для всех окружающих. Малек нахмурился, губы его дёрнулись. — Откуда? — Ах… — Геральд наигранно задумался. — Видимо, кто-то оказался слишком болтлив. Даже не подозревая, что лишние слова могут стоить… очень дорого. Фелония резко шагнула вперёд, глаза её сверкнули. За ней последовали Давид и Рафаил. — Кто? — её голос резал воздух. Геральд позволил себе ленивую улыбку, повернулся в сторону девушки. — Интересно, а твой отец знает, про твои проблемы с деньгами? И чтобы закрыть долги, берёшь бабки у Синнера тайком от всех. — Это правда? — поинтересовался Давид. Геральд обратился и к нему: — А про твой роман с дочерью Тони скоро станет известно всем. Хоть бы трещина внутри клана не пошла после всего этого. Но… Знаете… мне не следовало это говорить. Случайная оговорка. Дон обернулся, его взгляд упал на Одри. Пронзительно, нахально. Слишком явно. Одри застыла, словно молния ударила в землю рядом. Горло саднило так, что она не смогла вдохнуть. Она сжимала рану на руке, делала себе больно, желая очнутся от этого ужаса. Фелония заметила этот взгляд. За ней — Давид и Рафаил. Потом Малек. Их глаза почти синхронно повернулись к ней. — Одри?.. — голос Фелонии дрогнул. В нём было и неверие, и страх, и первая искра непонимания. Одри хотела крикнуть, объяснить, но губы не слушались. Её руки дрожали, вода стекала с ресниц, и всё, что она смогла выдохнуть — жалкое: — Я… я не… Лицо скривилось от подступивших слёз, слова тонули в шуме ливня, а взгляды тех, кто был для неё семьёй, прожигали сильнее огня. Малек стоял неподвижно, по нему было видно: он понял. Понял и не хотел верить. Губы его плотно сжались, плечи напряглись так, что жилы проступили на шее и виске. — Значит, вот как… — глухо произнёс он. — Вот почему. Дамиан за спиной Одри всё это время молчал, но теперь он медленно, как в тумане, шагнул вперёд и чуть коснулся её плеча — то ли поддержка, то ли контроль. И этот жест оказался последней каплей. — Убери руки, — голос был срывающимся, на грани. Геральд, словно дирижёр, наблюдал за оркестром, который играл именно ту мелодию, что он хотел. Всё, что она держала в себе, рухнуло. Она понимала: в эту секунду потеряла их. Всех. Гроза уже разразилась в полную силу. Дождь не прекращался, бил по лицам, по каменным плитам, стекал ледяными потоками по волосам и одежде, превращая землю под ногами в грязь. Ветер рвал одежду, задувал за воротники, пробирая до костей. Одри мимолётно увидела кобуру под пиджаком Малеку. Сама природа решила смыть кровь и слёзы, которые вот-вот должны пролиться. Владелец поместья стоял чуть в стороне, словно чужой среди своих. Он не шелохнулся, даже когда пистолет Малека поднялся к груди Дамиана. На миг показалось, что ему было всё равно, умрёт его сын или нет. Но в его глазах, глубоко в тени, промелькнула искра — слишком быстрая, чтобы её можно было уловить. — Малек… не надо, — голос Одри сорвался, почти потерялся в громе. Она стояла в нескольких шагах и хотелось кинутся в его объятия. Малек не ответил. Его пальцы сжали оружие, и стальной блеск пистолета поймал отблеск молнии. Дамиан стоял напротив, не двигаясь, даже не пытаясь увернуться. В его взгляде не было страха, только ледяное равнодушие, будто вся сцена для него — не более чем скучное представление. Раздался выстрел. Одри рефлекторно прикрыла глаза руками. Сердце ударило в грудь, словно хотело вырваться наружу. Когда она снова взглянула — всё изменилось. Малек стоял на коленях, прижимая ладонь к плечу. Сквозь пальцы текла кровь, густая, тёмная, почти чёрная, но быстро смывалась дождём. Его лицо перекосилось от боли, но глаза были не на противнике — они нашли её. — Малек! — Одри сорвалась с места и рухнула рядом с ним. Колени обожгло — грязь и камни вдавились в кожу, но она этого не заметила. Только кровь. Только его дыхание. — Малек, ты слышишь меня? Скажи что-нибудь… Он молчал. Только хрип, только стиснутые зубы. Одри схватила его за руку, пытаясь оторвать её от раны. — Не держи так, дай я посмотрю! Ты… ты же всегда говорил, что пули тебя не берут, помнишь? — её голос дрожал, срывался в отчаянный смех, который больше походил на рыдание. Малек медленно поднял голову. Их взгляды встретились, и в тот миг Одри будто ударило в голову. Там, где раньше была стальная решимость и молчаливая поддержка, теперь горели другие чувства: горечь. Предательство. — Нет… не смотри так, — прошептала она, едва слышно. — Прости… я прошу тебя… я не могла иначе… Он отвернулся, стиснув зубы от боли, и это молчание оказалось хуже любых проклятий. — Малек… — она звала его снова и снова, будто одно только имя могло остановить эту катастрофу. — Малек, посмотри на меня! — Одри… — его голос был низкий, сорванный. — Как ты могла? Одри замотала головой, но волосы не разлетались, прилипли к лицу. — Нет! Я не… это не так! Я… Он тихо рассмеялся, но в этом смехе не было жизни. Только пустота. — Одри… — он сжал зубы, напрягая челюсть. — Могла сделать мне больно другим способом… — он бросил взгляд на Дамиана, всё ещё стоявшего за её спиной. — Ты рядом с ним… Она протянула руку, дотронулась до его холодной мокрой щеки. — Может это и к лучшему… если ты меня не простишь… Малек дёрнулся, хотел оттолкнуть её, но раненая рука не слушалась. И он замер, так и остался стоять на коленях. Сквозь шум дождя прорезался спокойный голос Геральда: — Зря ты это сделал, — обратился он к стрелявшему охраннику, который всё ещё направлял оружие. — Я же говорил, стрелять не нужно. Малек не нажал бы курок. Он слишком… привязан к своей игрушке. Не станет убивать никого при ней. Видите ли, дал ей слово. Одри вскинула глаза на Геральда. Каждое его слово было, как нож. Она заметила, как губы Фелонии задрожали, как Давид сжал кулаки, как Рафаил опустил взгляд. Им всем было больно. И больно было ей. На земле рядом валялся пистолет, выскользнувший из рук Малека. Одри смотрела на него, не отрываясь. Одно неверное движение — и всё кончено. Дамиан, стоявший за её спиной, тихо произнёс: — Одри, даже не думай. Малек вскинул голову, он уловил нить. — Пусть попробует. Пусть докажет, на чьей она стороне. Одри дрожала вся. Руки, мокрые от дождя и слёз, лежали на груди Малека. Пистолет лежал в грязи, казался чужим и вместе с тем знакомым — как вещь из далёкой, другой жизни. Одри смотрела на него, и в голове крутились обрывки воспоминаний: как в детстве отец сунул ей в ладонь первый металлический холод, как мать кричала, как эта тяжесть впервые дала ощущение власти и страха одновременно. Тогда это было просто игрой — теперь всё иначе. Она медленно наклонилась. Когда пальцы уперлись в ствол, внутри что-то защёлкнуло, будто защёлка в старом замке, и детская память вернулась. Геральд поднял руку — едва заметный жест, но он был как приговор. Все его люди, как единый механизм, отреагировала мгновенно: десятки стволов направили на неё. Одри не подняла руку сразу. Вся её жизнь: прежде провал, потом спасение, потом ещё одна рана — вдруг сжалась в этот металлический холод. Держала пистолет двумя руками — так, как учили в детстве: палец вдоль рамки, не на курке, запястья ровно, локти чуть согнуты. Малек сделал шаг вперёд. Дамиан напрягся, мышцы на лице дернулись — и в этот момент он сделал то, что сломало Одри окончательно. Он сказал это громко, приблизился так, что она почувствовала его дыхание на своей шее: — Направь на него. Она отпрянула, глаза округлились: — Что? — её голос едва прозвучал. Дамиан повторил, тише, губы почти касались мочки её уха: — Направь на Малека. Я знаю, это подло. Но если ты сейчас не поднимешь ствол — отец его убьёт. Он не отпустит просто так твоих друзей. Ему нужно шоу. Тебе стрелять не надо, — он говорил так, будто пытался убедить прежде всего себя. — Просто покажи. Пусть поверит, что ты с нами. Заставь его поверить. В словах звучала худшая правда: Геральд действительно не собирался ограничиваться словом, он хотел крови, и неважно чья она будет, если это даст ему контроль и спектакль. Дамиан знал, чего стоит отец — и его совет звучал как ультиматум и помощь одновременно.