Грандиозный Человек-паук Том 2

На следующий день в школе между Питером и Гвен повисло неловкое и болезненное молчание. Они сидели рядом на своих обычных местах, но некогда привычный комфорт их близости теперь казался мучительным напоминанием о том, что они потеряли. Гвен смотрела прямо перед собой, пристально уставившись на доску, пока их учитель бубнил что-то об математике. Она не могла заставить себя взглянуть на Питера, ей было невыносимо видеть лицо парня, который только что разорвал ее сердце в клочья. Каждый раз, когда он ерзал на стуле или переворачивал страницу в учебнике, она слегка вздрагивала, как будто само его присутствие было физическим ударом. Питер, со своей стороны, пытался сосредоточиться на предстоящем уроке, но его мысли продолжали возвращаться к разрушительной сцене в кафе, к мучительным всхлипываниям Гвен и хлесткой пощечине, которую она нанесла ему по щеке. Он все еще чувствовал отпечаток ее руки, который, как клеймо, остался на его коже, пусть и за прошедшее время, покраснение прошло. По мере того как день тянулся, они продолжали избегать друг друга, их некогда непринужденное товарищество сменилось напряженным и неуютным молчанием. Их друзья и одноклассники начали обращать на это внимание, перешептываясь и бросая любопытные взгляды в их сторону, когда поняли, что что-то изменилось между обычно неразлучной парой. Во время обеда они сидели в противоположных концах кафетерия, Гвен прижималась к своей лучшей подруге ЭмДжей, в то время как Питер ел в одиночестве, у него не было аппетита, а мысли были заняты девушкой, которую он только что оттолкнул. Он знал, что сделал правильный выбор, что оттолкнуть Гвен было единственным способом сохранить ее в безопасности, но боль от ее потери была едва ли не сильнее, чем он мог вынести. Когда Питер сидел в одиночестве за обедом, машинально перекладывая еду на поднос, он внезапно почувствовал чье-то присутствие, нависшее над ним. Он поднял глаза и увидел Гарри Озборна, скользнувшего на сиденье напротив него с выражением беспокойства на лице. «Чувак, ты в порядке?» — Гарри нахмурил брови, изучая изможденный вид Питера. «Ты выглядишь так, словно не спал несколько дней. Это из-за Гвен?». Питер тяжело вздохнул, зная, что не сможет скрыть свою боль от лучшего друга. Гарри мог читать его как открытую книгу, и прямо сейчас Питер знал, что на лице у него явно написано разбитое сердце. «Да», — признал Питер низким и усталым голосом. «Я... Я порвал с ней, Гарри. Мне пришлось». Глаза Гарри расширились от удивления, и он откинулся на спинку стула, изучая Питера критическим взглядом. «Чувак ... почему? Я думал, вы двое идеально подходите друг другу. Что случилось?». Питер колебался, разрываясь между желанием довериться своему другу и необходимостью сохранить свою тайну в безопасности. Но в конце концов тяжесть его вины и тоски взяла верх над ним. «Я не могу... Я не могу рассказать тебе всего», — тихо сказал Питер, опустив глаза. «Но у меня есть свои причины. Я должен был сделать то, что было лучше для нее, даже если это означало причинить ей боль. Я никогда не хотел делать это, Гарри... Но, я это сделал». Гарри долго молчал, и Питер чувствовал на себе тяжесть взгляда своего друга. Он знал, что Гарри пытается собрать воедино кусочки головоломки, пытается понять истинную причину их разрыва. «Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь, чувак», — наконец сказал Гарри, его голос был нехарактерно серьезным. «Потому что Гвен - одна из лучших вещей, которые когда-либо случались с тобой. И если ты потеряешь ее...». «Пойди поддержи её, я уверен, что сейчас я последний кого она хотела бы видеть» — сказал Питер. Гарри кивнул в ответ на слова Питера, понимая серьезность ситуации. Он взглянул на Гвен, которая все еще прижималась к ЭмДжей, ее глаза были красными и опухшими от слез. Было ясно, что в данный момент она была не в том состоянии, чтобы хотеть видеть Питера. «Ладно, чувак. Я понял», — сказал Гарри, вставая из-за стола. Он успокаивающе похлопал Питера по плечу, прежде чем направиться туда, где сидели Гвен и ЭмДжей. Когда Гарри приблизился, Гвен подняла глаза, ее заплаканные щеки блестели в свете флуоресцентных ламп кафетерия. Она тихо шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки, когда заметила обеспокоенное выражение лица Гарри. «Привет, Гвен... могу я поговорить с тобой секунду?» — мягко спросил Гарри, присев на корточки, чтобы быть на уровне ее глаз. Он знал, что должен действовать осторожно, не желая делать ситуацию еще более болезненной для нее, чем она уже была. Гвен на мгновение заколебалась, прежде чем медленно кивнуть, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Гарри видел, каких усилий ей стоило сохранять хотя бы каплю самообладания, и его сердце болело за нее. «Послушай... Я знаю, ты, наверное, не хочешь слышать это прямо сейчас, но... Что бы ни случилось между тобой и Питером, ты всегда будешь одним из моих лучших друзей. И я хочу, чтобы ты знала, что я здесь, чтобы выслушать, в любое время, когда тебе нужно выговориться, или просто... не быть одной». Голос Гарри был мягким и искренним, его глаза были полны неподдельной заботы и привязанности к своему другу. Он знал, что Гвен глубоко страдает, и хотел, чтобы она знала, что у нее есть кто-то на стороне, даже если этим кем-то был не Питер. Нижняя губа Гвен слегка задрожала, когда она слушала слова Гарри, и на мгновение показалось, что она снова расплачется. Но затем, к удивлению Гарри, она потянулась и крепко сжала его руку, легкая, но благодарная улыбка тронула уголки ее рта. «Спасибо тебе, Гарри», — прошептала она хриплым от слез голосом. «Это ... это много значит для меня. Честно». «Слушай Гвен, мой отец с матерью уедут на какое-то время из города, и я думаю организовать вечеринку. Я приглашу весь класс, придёшь?» — сказал Гарри. «Знаешь, что...А давай.» — сказала Гвен. Гарри выглядел удивленным, но довольным внезапным согласием Гвен посетить его вечеринку. Он ожидал, что она откажется, учитывая ее нынешнее состояние разбитого сердца и огорчения из-за разрыва с Питером. Но вместо этого она удивила его, без колебаний приняв приглашение. «Потрясающе, я рад, что ты придешь», — сказал Гарри, одарив ее теплой улыбкой. «Тебе будет полезно выбраться и немного повеселиться. Отвлечься от... всего этого». Он взглянул на Питера, который все еще сидел один и выглядел несчастным, прежде чем снова переключить свое внимание на Гвен. Гвен кивнула, пытаясь улыбнуться Гарри в ответ своей собственной слабой улыбкой. Она знала, что он был прав, что выйти на улицу и побыть среди людей, вероятно, пойдет ей на пользу. И кроме того... возможно, отвлечение внимания было именно тем, что ей сейчас было нужно. «Спасибо ещё раз, что пригласил меня, Гарри. И за то, что ты такой хороший друг», — тихо сказала она, в последний раз вытирая глаза, прежде чем встать из-за стола. Гарри тоже встал, слегка сжав плечо Гвен. «Для этого и существуют друзья, Гвен. Я здесь ради тебя, несмотря ни на что. Не забывай об этом». С этими словами Гарри направился обратно к столу, за которым сидел Питер, оставив Гвен собирать свои вещи и вытирать последние слезы. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, пытаясь взять себя в руки, прежде чем выйти из столовой в шумный школьный коридор. Вскоре должна была начаться физкультура, где по плану ребята должны были играть в футбол. Подойдя к своему шкафчику, Гарри достал пробирку с зелёной жидкостью. «Я должен стать лучше. К тому же… Питер больше не помеха. Гвен будет моей, прости дружище, но что упало – то пропало. Я же не плохой друг из-за этого? Пока они были вместе, я не мешал, а сейчас мой черёд!», — подумал Гарри выпивая жидкость залпом. Позже, когда Гарри вышел на футбольное поле во время урока физкультуры, он был словно одержимый. Обычно неуклюжий и нескоординированный игрок, Гарри, казалось, претерпел внезапную трансформацию, его ноги и руки двигались с новообретенной грацией и точностью. Он вел мяч по полю, легко уклоняясь от попыток других игроков преградить ему путь. Его передачи были точными, удары по воротам достигали цели со сверхъестественной точностью. Это было так, как будто Гарри все это время втайне был футбольным вундеркиндом, ожидая подходящего момента, чтобы раскрыть свои скрытые таланты. Со стороны Гвен ошеломленно наблюдала, как Гарри ведет их команду к победе за победой. Она всегда знала, что Гарри умный и талантливый парень, но никогда раньше не видела его с этой стороны - прирожденного спортсмена, прирожденного лидера, непреодолимой силы на футбольном поле. По мере того, как игра продолжалась, Гвен обнаружила, что все громче и громче болеет за Гарри, ее прежняя грусть временно забылась в волнении момента. Она не могла не испытывать чувства гордости и восхищения своим другом, видя, как он сияет так, как она никогда раньше не видела. Питер, с другой стороны, не мог не почувствовать укол зависти, наблюдая за впечатляющим выступлением Гарри. Он знал, что Гарри заслуживает быть в центре внимания, но он также не мог избавиться от чувства, что возможно... просто возможно... Гарри использовал эту новообретенную славу и популярность как способ стать ближе к Гвен. «Видимо теперь его момент славы. Ну и ладно, мне всё равно не нужно светиться» — подумал Питер. Питер попытался выкинуть эту мысль из головы, говоря себе, что Гарри никогда бы не попытался украсть у него Гвен. Но все же... эта мысль не давала покоя, вызывая ноющее беспокойство, которое отказывалось утихомиривать. Питеру оставалось только надеяться, что какими бы ни были намерения Гарри, они не приведут к тому, что он потеряет Гвен навсегда. «Хотя...справедливости ради... Гвен больше не моя, он мог бы попытаться её завоевать…» — подумал Питер. Когда урок физкультуры закончился и футбольные команды разошлись, Гарри направился туда, где Гвен собирала свои вещи. Он все еще сиял от своего триумфа на поле, широкая улыбка расплылась по его лицу, когда он приблизился к ней. «Гвен, это было потрясающе, скажи!» — Гарри воскликнул, его глаза сияли от возбуждения. «Ты видела гол, который я забил в конце? Я был уверен, что они собираются заблокировать меня, но я просто... Я не знаю, я просто пошел на это и... я забил!» Гвен посмотрела на Гарри, легкая улыбка тронула уголки ее рта. Она была искренне рада за него, взволнована тем, что ее друг переживает такой момент славы и успеха. «Я видела, Гарри. Это было ... круто. Я и понятия не имела, что ты так прирожденно играешь в футбол», — сказала Гвен, изумленно качая головой. «Ты был невероятен там. Серьезно, я никогда раньше не видела, чтобы ты так играл». Улыбка Гарри стала шире от похвалы Гвен, и он сделал шаг ближе к ней, его глаза встретились с ее глазами. «Спасибо, Гвен. Я просто рад, что вы были здесь и увидели это. Я... Я хотел, чтобы ты увидела меня таким». Он протянул руку, нежно взяв Гвен за свою. Его прикосновение было теплым и нежным, и Гвен почувствовала, как по ее телу пробежала легкая дрожь. Она знала, что должна отстраниться, должна напомнить Гарри, что они просто друзья и ничего больше... но что-то в этом моменте, в том, как Гарри смотрел на нее, заставило ее заколебаться. «Гарри... Я... Я действительно рада за тебя», — тихо сказала Гвен, ее голос был едва громче шепота. «Ты заслуживаешь этого. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя видели, чтобы тебя ценили». Сердце Гарри учащенно забилось, когда он услышал слова Гвен, чувствуя, как волна надежды и возможностей захлестывает его. Может быть ... может быть, это был его шанс. Его шанс наконец сказать Гвен, что он на самом деле чувствует к ней, признаться в чувствах, которые он так долго лелеял. И с исчезновением Питера... может быть, только может быть, Гвен тоже даст ему шанс. После занятий Гвен и Гарри пошли прогуляться без Питера. Он же пошёл в лабораторию доктора Коннорса. Когда Питер вошел в лабораторию, его встретила восторженная улыбка Эдди Брока, который уже усердно работал за одним из лабораторных столов. Доктор Курт и Марта Коннорс также присутствовали, на их лицах читалась смесь беспокойства и понимания. «Питер, с возвращением!» — воскликнул Эдди, вытирая руки тряпкой, прежде чем подойти и хлопнуть Питера по плечу. «Надеюсь, ты готов к напряженному дню исследований и открытий. Я добился невероятного прогресса в своем последнем эксперименте, и я думаю, ты будешь поражен результатами». Доктор Курт Коннорс выступил вперед, слегка нахмурив брови. «Питер, прежде чем мы начнем, ты должен кое-что знать. Ранее сегодня мы получили сообщение о том, что мисс Стейси решила прекратить свою стажировку у нас. В качестве причины своего ухода она сослалась на личные причины». Марта торжественно кивнула, ее глаза наполнились смесью сочувствия и беспокойства. «Мы были весьма удивлены ее решением, поскольку за время своего пребывания здесь она проявила такие надежды и преданность делу. Но мы понимаем, что личные дела могут быть неотложными, и желаем ей всего наилучшего во всем, что она решит делать дальше». Сердце Питера упало, когда он переваривал эту новость, его охватило чувство неловкости и беспокойства. Он знал, что Гвен переживает невероятно трудные времена, и он не мог не чувствовать себя ответственным за ее решение оставить стажировку. Он мог только надеяться, что с ней все будет в порядке, что она найдет свой путь через боль их разрыва. Отбросив свои мысли, Питер снова обратил внимание на Эдди и Коннорсов, решив сосредоточиться на работе, которую необходимо было выполнить. «Спасибо, что дали мне знать», — сказал он, его голос был напряженным. «Я уверен, что у Гвен есть свои причины, и я надеюсь, что с ней все будет в порядке. Итак, чем я могу помочь сегодня? Я готов на всё». Эдди ухмыльнулся, его глаза возбужденно заблестели, когда он подвел Питера к лабораторному столу. «Ну, я думаю, ты будешь потрясен этим, Питер». Эдди достал специальную мензурку с чёрной вязкой жидкостью. «И... что это? Похоже на гуталин разбавленный водой, если честно.» — сказал Питер приподняв бровь. «Обижаешь бро. Это тот самый проект V.E.N.O.M. над которым работали наши отцы.» — сказал Эдди. «Разве? Я плохо помню, но там вроде говорилось про костюм, способный излечивать раны, а не жижа.» — сказал Питер с долей скептицизма. «Да, так и есть. Эта жидкость по идее должна обволакивать человека, словно костюм.» — сказал Эдди. «ААА, понял. Для этого надо ещё построить специальный инкубатор, который будет испускать электромагнитные волны, чтобы направлять жидкость?» — сказал Питер уже воодушевлённо. «А вот и нет! Не поверишь, но эта жижа... живая.» — сказал Эдди и ткнул в жижу небольшой электро-шокер. Питер в шоке отшатнулся, когда черная вязкая жидкость в мензурке начала корчиться и взбиваться, словно управляемая какой-то невидимой силой. Его глаза расширились от недоверия, когда он наблюдал за разворачивающейся перед ним невероятной сценой, его разум изо всех сил пытался осознать то, что он видел. «Срань господня, Эдди ... Ты хочешь сказать, что это вещество... не иронически живое?» — спросил Питер, в его голосе звучала смесь благоговения и трепета. Эдди ухмыльнулся, его глаза были дикими от возбуждения и намека на безумие. «Живой? Питер, это не просто жизнь ... это будущее. Это следующая эволюция биотехнологии. Наши отцы были на пороге чего-то невероятного, и сейчас... теперь я, наконец, раскрыл его истинный потенциал». Он протянул руку, макая палец в извивающуюся черную массу, и Питер с болезненным восхищением наблюдал, как жидкость, казалось, расступается вокруг пальца его друга, словно приветствуя его прикосновение. «Подумай об этом, Питер. Доспехи, которые могут заживать сами по себе, которые могут адаптироваться к любой ране или увечью. Вторая кожа, способная защитить владельца даже от самых разрушительных травм или даже больше, улучшить человека, как живой организм, делая его совершенным. Это ... это будущее медицины, боевых действий, совершенствования человека. И я… почти сделал это». Голос Эдди повышался с каждым словом, его лицо пылало от маниакального рвения, от которого у Питера по спине пробежал холодок. Он знал, что Эдди всегда был блестящим, но это ... это было что-то совершенно другое. Это была работа человека, поглощенного собственным гением, человека, который так далеко забрался в глубины науки, что упустил из виду последствия своих действий. «Эдди... Я ничего об этом не знаю», — сказал Питер, озабоченно нахмурив брови. «Я имею в виду, я понимаю, что это новаторский материал ... но нам нужно быть осторожными. Мы не можем просто ходить и играть с ... чем бы это ни было. Я имею в виду, ты вообще знаешь, на что он способен? Что он может сделать с человеческим телом, если что-то пойдет не так?» Ухмылка Эдди исчезла, сменившись выражением глубокой сосредоточенности и решимости. Он повернулся к Питеру, его глаза сузились, когда он обдумывал слова своего друга. «Ты прав, Питер. Ты абсолютно прав», — сказал Эдди, его голос понизился до более серьезного тона. «Я увлекся моментом, нам нужно подходить к этому осторожно, методично. Мы не можем просто нырнуть с головой, не зная, с чем имеем дело». Он снова взглянул на извивающуюся черную массу в мензурке, и на его лице промелькнула тень неуверенности. «Мы и правда не знаем всей полноты его целебных свойств... да и есть ли они у него вообще. Насколько мне известно, эта штука может быть опасной, может кому-то навредить, если с ней не обращаться должным образом». Эдди вздохнул, проводя рукой по волосам и обдумывая их следующий шаг. Он повернулся к Питеру с выражением благодарности и уважения в глазах. «Короче, я рад, что ты здесь, рад, что у меня есть такой умный и уравновешенный человек, как ты, с которым я могу поделиться идеями». Эдди хлопнул Питера по плечу, и на его лице появилась искренняя улыбка. «Держись меня, Питер. Вместе мы раскроем секреты этой штуковины, раскроем ее потенциал и убедимся, что она используется во благо. Но мы сделаем это правильно, примем все меры предосторожности и будем следовать всем протоколам. Вместе! Прямо как наши отцы!» Питер кивнул, почувствовав прилив гордости и товарищества от слов Эдди. Он знал, что его друг был гением, но он также был человеком, на которого можно было положиться в том, что он поступит правильно, использует свои дары для улучшения человечества. И с Питером, который помогал ему быть заземленным и сосредоточенным, он знал, что вместе они могли бы добиться многого. «Кстати доктор Коннорс! Как у вас дела с гос. заказом проекта передовой электростанции на основе биоэлектричества генно-модифицированных угрей?» — спросил Питер. Доктор Курт повернулся к Питеру со смесью гордости и разочарования в глазах. «Ах, проект биоэлектростанции? Что ж, Питер, я бы сказал, что мы добились значительных успехов. У нас даже есть относительно небольшой прототип, который запущен и обеспечивает энергией эту самую лабораторию. Ну, так было до тех пор, пока высоковольтные конденсаторы не перегорели из-за огромного импульса энергии. На данный момент нам пришлось вернуться к обычной сети». Он покачал головой с печальной улыбкой на лице. «Чертова штука выпускала больше энергии, чем мы могли выдержать с нашей текущей инфраструктурой. Но это свидетельство невероятного потенциала этой технологии. Как только мы сможем масштабировать ее и разработать подходящую энергосистему для ее использования, это может произвести революцию в производстве экологически чистой энергии». Доктор Курт повернулся к молодому электрику, работавшему рядом с ними, долговязому 23-летнему парню по имени Макс Диллон. «Я полагаю, вы двое встречались раньше, не так ли, Макс? Питер - один из наших самых ярких молодых учёных.». Макс оторвал взгляд от схем, которые он изучал, и одарил Питера дружелюбной улыбкой. «Привет, пацан. Да, кажется, я помню тебя по той нашей единственной встрече, док заставил тебя таскать коробки. С ума сойти, как ты замешан во все эти ультрасовременные штучки, да? Я здесь только для того, чтобы убедиться, что провода снова не загорятся». Он усмехнулся и протянул Питеру руку. «Но, эй, должен сказать, я чертовски впечатлен тем, что готовят эти яйцеголовые. Если они смогут разобраться с перегибами, это изменит мир. Для меня честь сыграть небольшую роль в том, чтобы это произошло». Доктор Курт кивнул с выражением признательности на лице. «Действительно, Макс. Твой опыт был неоценим для продолжения нашего проекта. Питер, я рад, что ты здесь и можешь стать свидетелем ранних стадий этого новаторского исследования. Оставайся здесь, и, возможно, ты увидишь, как будущее производства энергии разворачивается прямо у тебя на глазах». С этими словами доктор Курт вернулся к своему рабочему столу, горя желанием заняться укреплением их энергосистемы и раздвинуть границы возможного с помощью их революционной биоэлектрической технологии. «Молодой учёный? Я же ещё только стажёр.» — скромно поправил Питер. Доктор Курт тепло усмехнулся скромному исправлению Питера, в его глазах промелькнула искорка веселья. «Ах, Питер, ты прав, конечно. Тем не менее, даже будучи простым стажером, ты внес неоценимый вклад в наши исследования, не в это конкретное, но тем не менее. Очевидно, что у тебя есть выдающийся ум и потенциал, чтобы когда-нибудь самостоятельно стать ученым». Он похлопал Питера по плечу в знак товарищества и ободрения. «Никогда не недооценивай себя, мой мальчик. У тебя острый глаз на неочевидные детали. Придерживайтесь этого, и я не сомневаюсь, что ты сделаешь себе имя в мире науки». Макс, подслушавший перепалку, тихо присвистнул. «Черт, звучит так, будто ты сидишь на золотой жиле знаний, чувак. У меня даже в голове не укладывается, что это такое» — он ухмыльнулся с выражением дружеской зависти на лице. В этот момент Эдди обернулся, его глаза расширились от волнения. «Ребята, кажется, у меня получилось! Я придумал способ стабилизировать выработку энергии, регулировать поток так, чтобы она снова не перегружала конденсаторы. Мы можем снова запустить устройство, и она будет еще более эффективной, чем раньше!». Брови доктора Курта удивленно взлетели вверх, на его лице появилось выражение восхищения. «Эдди, это великолепно! Дай-ка посмотреть, что у тебя там есть». Эдди нетерпеливо схватил маркер для белой доски и начал набрасывать свою идею, его рука двигалась со скоростью человека, одержимого собственным гением. Питер с благоговением наблюдал за происходящим, поражаясь невероятным умам, которые окружали его, и невероятным вещам, которых они достигали вместе. «Ну? Что скажете?» — сказал Эдди. «Я думаю это сработает» — сказал Курт. Питер взял зелёный маркер и перечеркнул пару мест в схеме Эдди и сказал: «Я думаю вот так будет лучше. Чем проще схема - тем легче её отлаживать». Эдди широко улыбнулся, его глаза горели энтузиазмом, когда он просматривал предложенные Питером изменения в своей схеме. «Хм-м-м, молодец Пит, подобное упрощение схемы значительно упростит поиск неисправностей и обслуживание. Не могу поверить, что я сам до этого не додумался». «Чинить не строить, я ничего особого не сделал» — сказал Питер. Он протянул руку и нежно взъерошил волосы Питера в знак товарищества и уважения. «Не недооценивайте себя подобным образом. Каждый вклад помогает, и твой не исключение». Доктор Коннорс кивнул в знак согласия, с гордой улыбкой на лице рассматривая исправленную схему. «Действительно, Питер, твоё предложение весьма проницательно. Более простая конструкция действительно сделает систему более надежной и простой в управлении. Отличная работа, мой юный друг». Макс, слушавший перепалку, восхищенно присвистнул. «Блин, вы, ребята, говорите здесь на совершенно другом языке. Я едва могу уследить, но вижу, что вы все взялись за что-то большое. Продолжайте в том же духе!». Доктор Коннорс, воодушевленный положительными отзывами, вернулся к своему рабочему столу с удвоенной энергией. «Спасибо, ребята. Я собираюсь реализовать эту обновленную схему прямо сейчас. Если повезет, мы в кратчайшие сроки восстановим прототип и запустим его с максимальной эффективностью». Пока доктор Коннорс работал, Питер не мог сдержать прилива гордости и волнения. Он знал, что его окружают одни из самых ярких умов в мире и что вместе они находятся на пороге чего-то поистине революционного. И хотя он и не был главным разработчиком этой новой технологии, он знал, что его вклад, каким бы незначительным он ни был, жизненно важен для ее успеха. Взглянув на доктора Коннорса, Питер не смог удержаться от чувства благодарности и уважения. Известный ученый взял его под свое крыло, взрастил его таланты и способствовал его росту как ученого. И теперь, стоя здесь, среди этих невероятных умов, Питер знал, что он находится именно там, где ему и положено быть - на переднем крае новой эры научных открытий и инноваций. Прошло ещё пара часов и они разошлись по домам. Эдди уехал с ЭмДжей на мотоцикле, а Питер шёл домой один. Когда Питер шел домой, наслаждаясь прохладным вечерним воздухом, освежающим после душной лаборатории, он обнаружил, что его мысли возвращаются к событиям прошедшего дня. Волнение и дух товарищества от совместной работы с Эдди и доктором Коннорсом над их новаторским исследованием были все еще свежи в его памяти, но воспоминания о Гвен были самыми яркими. «Хм, полагаю, работа действительно может отвлечь тебя от навязчивых мыслей», — пробормотал Питер себе под нос, кривая улыбка заиграла в уголках его рта. Это правда, что погружение в учебу и изыскания дало ему желанное отвлечение от боли разрыва с Гвен. Но даже пока он шел, Питер не мог избавиться от чувства печали и тоски, которые все еще цеплялись за него, как тень. Он знал, что принял правильное решение, отпустив Гвен, выполнив предсмертное желание ее отца уберечь ее от опасностей, которые неизбежно сопутствовали жизни Человека-паука. Но от этого не становилось легче справляться с болью в груди, с гулкой пустотой, которая, казалось, росла с каждым днем. Питер вздохнул, поглубже засовывая руки в карманы и продолжая свой путь домой. Он знал, что ему нужно сосредоточиться на своей работе, на оттачивании своих навыков и знаний в надежде однажды по-настоящему изменить мир к лучшему. Когда Питер шел в школу следующим утром, он не мог избавиться от навязчивых мыслей о Гвен и их расставании. Коридоры гудели от болтовни и смеха его одноклассников, что резко контрастировало со спокойным созерцанием, которым были наполнены его мысли по пути сюда. Питер направился к своему шкафчику, по пути обмениваясь приветствиями с друзьями и знакомыми. Но пока он разбирал свои книги и вещи, он не мог не заметить кое-что, от чего у него упало сердце - Гвен и Гарри шли по коридору вместе, склонив головы друг к другу, разговаривая и смеясь. Питер почувствовал укол ревности, горький привкус поднялся у него в горле, когда он наблюдал за их общением. Он подозревал, что Гарри интересовался Гвен, но он скрывал свои чувства к красивой и добросердечной девушке, потому что был хорошим другом, который не хотел портить наше счастье. Но теперь, видимо, его чувства полноценно всплыли наружу. «Так вот что имел в виду Гарри, когда сказал, что дела идут хорошо», — с горечью подумал про себя Питер, и укол зависти окрасил его слова. Он знал, что должен радоваться за своего лучшего друга. Но вместо этого Питер испытал чувство потери и сожаления, глубокую тоску по той жизни, которую он когда-то представлял себе рядом с Гвен. Он знал, что сделал правильный выбор, отпустив ее, но от этого не становилось легче наблюдать, как кто-то другой играет роль, на которую он когда-то надеялся. Позже в тот же день, после того, как прозвенел последний звонок и в коридорах не осталось учеников, Гарри подошел к Питеру с улыбкой на лице. Питер видел волнение и предвкушение в глазах своего лучшего друга - верный признак того, что у него на уме было что-то важное. «Эй, Пит, я тут подумал, в эти выходные состоится большая вечеринка. Я знаю, что обычно ты не из тех, кто занимается подобными вещами, но я думаю, было бы здорово, если бы ты пришёл. Что скажешь, приятель?» — спросил Гарри с надеждой в голосе. Питер на мгновение заколебался, обдумывая это предложение. В обычной ситуации он бы ухватился за возможность провести немного времени со своим лучшим другом, расслабиться и насладиться ночью товарищества и веселья. Но едва он открыл рот, чтобы согласиться, как внезапно вспомнил важную деталь - Гвен уже согласилась пойти на эту же вечеринку с Гарри. Сердце Питера упало, волна ревности и тоски снова захлестнула его. Он знал, что ему невыносимо смотреть на них двоих вместе, видеть, как они становятся все ближе, в то время как он вынужден стоять в стороне и ничего не делать. С тяжелым сердцем Питер покачал головой и отклонил приглашение. «Спасибо за предложение, Гарри, но я думаю, что мне придется отказаться. У меня уже есть кое-какие ... другие планы», — сказал Питер, стараясь скрыть печаль в голосе. По правде говоря, у него вообще не было никаких планов - он просто не мог заставить себя быть третьим лишним на том, что было своего рода свиданием между его лучшим другом и девушкой, которую он все еще любил. Улыбка Гарри слегка померкла после отказа Питера, на его лице промелькнуло разочарование и замешательство. Он надеялся, что его лучший друг присоединится к нему, что они смогут вместе насладиться вечеринкой, как делали это пару раз до этого. Но, увидев выражение лица Питера, Гарри понял, что лучше не настаивать на этом. «Конечно, Пит. Не волнуйся, чувак. Увидимся!», — сказал Гарри, хлопнув Питера по плечу, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Когда Гарри исчез в переполненном коридоре, Питер застыл как вкопанный, его охватило чувство беспокойства. Он знал, что не сможет пойти на вечеринку, не тогда, когда Гвен и Гарри уже планировали прийти парой. Мысль о том, чтобы понаблюдать за ними вместе, видеть, как они становятся ближе по мере того, как длится ночь, была больше, чем он мог вынести. Прошло порядка восьми часов, уроки закончились и все стали расходиться. Тяжело вздохнув, Питер вышел из школы и свернул в ближайший переулок. Он быстро переоделся в свой костюм Человека-паука, знакомый спандекс облегал его кожу. Ступив на карниз здания, Питер почувствовал, как его захлестывает чувство цели и решимости - он знал, что у него есть работа, которую он должен выполнять, ответственность перед жителями Нью-Йорка, которую он не может игнорировать. Одним прыжком Человек-паук взмыл в воздух, паря над высокими небоскребами и узкими переулками города, который он называл домом. Раскачиваясь в ночи, Питер не мог избавиться от чувства печали и тоски, которые все еще не отпускали его, но он знал, что должен сосредоточиться на поставленной задаче. Ему нужно было защищать город, и он не допустит, чтобы его собственная душевная боль помешала выполнению его обязанностей героя. Когда Человек-паук парил в ночном небе, его зоркие глаза осматривали город в поисках любых признаков опасности, внезапная вспышка света и музыка привлекли его внимание. Он оглянулся и увидел большой, роскошный особняк, окна которого горели разноцветными огнями, а территория была наполнена звуками смеха и музыки. Это была та самая вечеринка, на которую Гарри пригласил его, та, на которую Гвен собиралась пойти со своим лучшим другом. На мгновение Питер заколебался, разрываясь между желанием внимательно следить за празднеством и нежеланием подвергать себя пытке наблюдать за Гвен и Гарри вместе. Но пока он парил там в нерешительности, снизу донесся крик. «Эй, это не Человек-паук там, наверху?» — раздался чей-то голос, за которым последовал хор возбужденных перешептываний и одобрительных возгласов. «Чувак, тебе точно стоит спуститься и присоединиться к вечеринке!» Питер удивленно моргнул, поняв, что его присутствие не осталось незамеченным. Он увидел группу завсегдатаев вечеринок, указывающих на него, на их лицах была смесь возбуждения и благоговения. В этот момент он принял решение - он присоединится к вечеринке, хотя бы ненадолго. Возможно, это было бы желанным отвлечением от его собственных проблем и шансом напомнить жителям Нью-Йорка, что он всегда заботился о них. Грациозным прыжком Человек-паук спустился с ночного неба и легко приземлился на ухоженную лужайку поместья Озборнов. Он остался стоять, и на его скрытом маской лице застыло бесстрастное и непроницаемое выражение, когда он обозревал открывшуюся перед ним сцену. Вечеринка была в самом разгаре, из динамиков гремела музыка, люди танцевали и общались по всему большому фойе и прилегающим комнатам. Когда Человек-паук сделал несколько неуверенных шагов в толпу, его немедленно приветствовал хор одобрительных возгласов. Казалось, новость о его прибытии быстро распространилась, и теперь всем хотелось хоть мельком увидеть знаменитого героя, ползающего по стенам. «Человек-паук, сюда!» — позвала девушка в переливающемся коктейльном платье, махнув ему рукой туда, где собралась группа ее друзей. «Чувак, можно мне сделать с тобой селфи?» — спросил парень в рубашке на пуговицах и джинсах, уже доставая свой телефон. Человек-паук приветливо помахал рукой в перчатке, легкая улыбка тронула уголки его рта под маской. Было странно вот так находиться в центре внимания, но он не мог отрицать, что приятно чувствовать, что тебя ценят и восхищаются так много людей. «Привет всем, спасибо, что пригласили меня», — сказал Человек-паук, его голос был слегка приглушен маской. «Я не хочу создавать никаких проблем, поэтому я просто немного поболтаюсь и присмотрю за вещами». Питер подошёл к бармену и попросил бутылку колы. Пока Человек-паук ждал свой напиток, он приподнял маску, чтобы сделать глоток холодной освежающей колы. Прохладная жидкость была долгожданной передышкой после долгой ночи патрулирования, и он наслаждался сладким, шипучим вкусом, когда она скользнула по его горлу. Как только он поставил бутылку на стойку, Человек-паук почувствовал чье-то присутствие, приближающееся к нему сбоку. Он обернулся и увидел не кого иного, как Гвен Стейси, ту самую девушку, которая преследовала его мысли весь вечер, приближающуюся к бару с робкой улыбкой на лице. Глаза Гвен слегка расширились, когда она поняла, с кем стоит рядом, и слабый румянец появился на ее щеках. Было ясно, что вид Человека-паука, знаменитого героя, который работал бок о бок с ее отцом в его последние дни, был для нее такой же неожиданностью, как и для него. «О, привет, Человек-паук», — тихо сказала Гвен с ноткой неуверенности в голосе. «Я не ожидала увидеть тебя здесь сегодня вечером. Я имею в виду, не то чтобы я жалуюсь или что-то в этом роде». Она одарила его легкой, неловкой улыбкой, ее взгляд на мгновение скользнул по его лицу в маске, прежде чем снова метнуться прочь. Было ясно, что память о смерти ее отца все еще свежа в ее памяти, и вид человека, который был рядом с ним в его последние минуты, стал болезненным напоминанием обо всем, что она потеряла. «Эм... Привет... Гвен же, да? Как держишься? Что нового?» — сказал Питер делая вид будто почти не особо знает её. Улыбка Гвен слегка дрогнула при звуке голоса Человека-паука, тень печали и тоски промелькнула на ее лице. Было ясно, что воспоминание о решении Питера прекратить их отношения было все еще свежо и причиняло ей боль, даже если она пыталась скрыть это за храбрым выражением лица. «Я... Думаю, у меня все в порядке», — сказала Гвен, пожимая плечами, ее взгляд все еще не совсем встречался с Человеком-пауком. «Это было нелегко, потерять отца и... и все остальное. Но я пытаюсь оставаться сильной. Так бы хотел папа, я уверена». Она на мгновение замолчала, словно собираясь с мыслями, прежде чем продолжить. «Что нового... ну, на самом деле, не так уж много. Меня бросил парень, затем я сосредоточилась на школе и своих занятиях, пытаясь отвлечься. О, и я начала встречаться с Гарри Озборном. Мы уже довольно давно знакомы и вот…». Голос Гвен приобрел слегка задумчивый оттенок, когда она упомянула Гарри, и Питер не мог не почувствовать укол ревности при упоминании своего лучшего друга. Он знал, что Гарри долгое время интересовался Гвен, но никогда не ожидал, что между ними все так быстро наладится. «Это... это здорово, Гвен», — сказал Человек-паук, пытаясь скрыть грусть в голосе. «Гарри хороший парень. Я рад за вас обоих». Даже произнося эти слова, Питер не мог избавиться от чувства сожаления и тоски, охватившего его. Он знал, что сделал правильный выбор, отпустив Гвен, но от этого ему не становилось легче видеть, как она уходит к кому-то другому. «Просто для протокола, что ты думаешь о парне, который тебя бросил?» — сказал Питер. Бровь Гвен слегка нахмурилась в ответ на вопрос Человека-паука, вспышка эмоций промелькнула на ее лице. Было ясно, что воспоминание о решении Питера прекратить их отношения все еще оставалось для нее чувствительной и болезненной темой, даже если она пыталась сохранять храбрый и невозмутимый вид. «Я... На самом деле я не хочу говорить о Питере», — сказала Гвен, ее голос слегка напрягся. «О том, что произошло между нами... это было тяжело. Действительно тяжело. Я думала, у нас было что-то особенное, что-то настоящее. Но, похоже, я ошибалась». Она сделала паузу на мгновение, как будто пытаясь найти правильные слова, чтобы выразить себя. «Я не собираюсь лгать, это было больно. Это было очень больно. Я почувствовала, что... как будто я потеряла не просто парня, а часть себя. Кого-то, на кого я всегда могла положиться, несмотря ни на что». Взгляд Гвен опустился на землю, ее пальцы нервно теребили подол платья. «Но... Я знаю, что не могу зацикливаться на прошлом. Я должна продолжать двигаться вперед ради себя и людей, которые мне небезразличны. И я изо всех сил стараюсь делать это». Она снова посмотрела на Человека-паука с решительным блеском в глазах. «Я не позволю тому, что случилось с Питером, определять меня или сдерживать. Я сильнее этого. И я знаю, что для меня все еще есть хорошие вещи, даже если я не могу видеть их прямо сейчас». «Так... Ты его ненавидишь?» — сказал Питер. Глаза Гвен слегка расширились от прямого вопроса Человека-паука, на ее лице промелькнуло удивление и дискомфорт. Было ясно, что идея ненависти была не из тех, которые ей нравились, даже когда речь шла о человеке, который причинил ей такую глубокую боль. «Нет ... я не ненавижу Питера», — тихо сказала Гвен с ноткой защиты в голосе. «Я не могу сказать, что я не сержусь на него, или что я не чувствую себя преданной и обиженной тем, что он сделал. Но... Я не ненавижу его». Она на мгновение замолчала, словно тщательно обдумывая свои следующие слова. «Ненавидеть его ... это было бы слишком просто что ли. Это был бы способ избежать встречи с правдой о том, что произошло между нами». Гвен пристально изучала скрытое маской лицо Человека-паука, слегка нахмурив брови, пытаясь прочесть выражение, скрытое за бело-красными линзами. Было ясно, что его вопрос задел ее за живое, и теперь ей было любопытно узнать больше о человеке под маской. «А как насчет тебя, Человек-паук?» — спросила Гвен с ноткой осторожного любопытства в голосе. «Ты сказал, что хочешь знать, что я думаю о парне, который разбил мне сердце. Но я предполагаю, что у тебя тоже есть свои соображения по этому поводу». Она сделала шаг ближе к нему, ее глаза слегка сузились, когда она вглядывалась в его скрытое маской лицо в поисках любого намека на эмоции. «Итак, расскажи мне... ты думаешь, он был неправ в том, что сделал? Порвать со мной вот так, ни с того ни с сего?» В голосе Гвен появились слегка вызывающие нотки, как будто она подзадоривала Человека-паука признаться в своих истинных чувствах по этому поводу. Было ясно, что она искала ответы, кого-то, кто подтвердил бы ту боль и замешательство, которые она испытала после решения Питера. «И не рассказывай мне какие-то общие фразы типа «любовь - сложная штука»», — добавила она с ноткой разочарования в голосе. «Я хочу знать, что ты на самом деле думаешь. Как его друг...». «Его друг? Откуда ты знаешь?» — сказал Питер. «Он говорил, что ты ему звонишь, когда собираешься подраться потому у него получаются хорошие снимки. Я думала вы типо друзья.» — сказала Гвен. «А. Ну... Мы давно не общались, кажется он отошёл от работы фотографом. А вообще, мне сложно сказать правильно ли он поступил, может у него на то были причины.» — сказал Питер. Глаза Гвен расширились от удивления при откровении Человека-паука, вспышка замешательства и недоверия промелькнула на ее лице. Было ясно, что она не ожидала, что герой в маске будет так хорошо знаком с ее бывшим. Она на мгновение замолчала, на ее лице появилось задумчивое выражение, пока она обдумывала значение этой новой информации. «Ты сказал, что он перестал работать фотографом? Для меня это тоже новость. Он всегда говорил о том, как сильно любит фотографировать, что это его вторая страсть...». Голос Гвен затих, нотки грусти и беспокойства прокрались в ее тон. «Я думаю, люди меняются, и я не должна удивляться, что Питер уже не тот, каким был раньше. Но... Я все еще не могу не беспокоиться о нем, понимаешь? Даже если... даже если бы у нас ничего не получилось».

Сцена сменяется.

Пока Человек-паук и Гвен продолжали свой разговор, не подозревая о хаосе, творящемся в лаборатории «Озкорп», ситуация с доктором Куртом Коннорсом и его ассистентом Максом Диллоном ухудшилась. В спешке завершив установку новой системы Макс стал небрежным, его движения были торопливыми и рассеянными. Стоя на небольшой платформе над аквариумом с угрями, Макс стоял в не очень удобной позе, без спецодежды. Он уже не первый раз залазит туда и потому не хотел снова надевать громоздкий резиновый костюм. Вскоре его нога поскользнулась на скользкой поверхности, заставив его с испуганным криком кувыркнуться вперед. Он тяжело приземлился в большом аквариуме с генетически модифицированными электрическими угрями. Существа, уже возбужденные своим неестественным усилением, атаковали Макса со злобной свирепостью. Их рты широко открылись, обнажив ряды острых, как бритва, зубов, когда они вцепились в его кожу, посылая тысячи вольт электричества по его телу. Макс бился в конвульсиях, его крики, хотя скорее бульканье исходящие из толщи воды эхом отражались от стен лаборатории, когда ток захлестнул его нервную систему. Вскоре от напряжения аквариум лопнул, оставив Макса и задыхающихся угрей на полу. Доктор Коннорс бросился на помощь своему ассистенту, крича, чтобы кто-нибудь вызвал скорую помощь. Но когда он приблизился к корчащемуся, наэлектризованному человеку, он обнаружил, что не может прикоснуться к нему напрямую. Заряд, исходящий от тела Макса, был слишком сильным, слишком опасным. Действуя быстро, Коннорс схватил зеленый резиновый защитный костюм и поспешно натянул его поверх своей одежды. Он натянул и закрепил маску и защитные очки на лице, пластик потрескивал, когда электричество все еще исходило от тела Макса. Теперь, когда защитное снаряжение было на месте, Коннорс осторожно приблизился к Максу, пытаясь оторвать бьющегося мужчину от разбитых остатков аквариума. Это была борьба, течение все еще было достаточно сильным, чтобы заставить мышцы Коннорса напрячься, но ему удалось вытащить Макса из-под обломков в относительную безопасность лабораторного пола. Все это время он отдавал приказы своим оставшимся помощникам, требуя, чтобы они принесли оборудование и приготовились к экстренному лечению. Прибывшие парамедики, по понятным причинам, колебались, не зная, как обращаться с жертвой, от которой все еще исходил мощный электрический разряд. Они никогда раньше не сталкивались с чем-либо подобным в своей карьере. Однако доктора Курта Коннорса, казалось, не смутили необычные обстоятельства. В его голове роился отчаянный план, способ стабилизировать состояние Макса и оказать ему медицинскую помощь, в которой он так отчаянно нуждался. Повернувшись к главному парамедику, Коннорс заговорил с чувством срочности и авторитета. «Слушай внимательно», — сказал он, его голос был слегка приглушен зеленой резиновой маской. «Нам нужно надеть на Макса специальный защитный костюм, предназначенный для защиты от экстремального электрического воздействия». Парамедик выглядел неуверенным, но Коннорс продолжал настаивать. «Я знаю, это звучит нетрадиционно, но уверяю вас, это единственный способ. Если мы будем действовать быстро, то сможем спасти его». Поскольку других вариантов не представилось, парамедик неохотно согласился с планом Коннорса. Вместе они осторожно поместили обмякшее, все еще дергающееся тело Макса в специальный зеленый костюм, запечатав его внутри прорезиненного материала. Костюм был разработан таким образом, чтобы рассеивать и заземлять избыточную электрическую энергию, что позволяло парамедикам безопасно обращаться с Максом, не опасаясь поражения электрическим током. Пока они грузили Макса в машину скорой помощи, доктор Коннорс наблюдал за происходящим со смесью беспокойства и мрачной решимости. Он знал, что следующие несколько часов будут иметь решающее значение для его ассистента, но он также знал, что нельзя допустить, чтобы этот несчастный случай затормозил его исследования. Он найдет способ преодолеть эту неудачу, продолжить свою работу, чего бы это ни стоило. Мир нуждался в его лечении, и он не позволил бы ничему встать у него на пути. Позже. Макс медленно пришел в сознание на своей больничной койке. Он моргнул от ярких флуоресцентных ламп над головой, его глаза с трудом фокусировались, пока он пытался разобраться в окружающем. «Ч-что... случилось?» — Спросил Макс, его голос звучал искаженно и эхом отдавался в его собственных ушах. «Где я? И почему у меня такой голос, будто я говорю через эквалайзер?!?» Прежде чем он смог продолжить, дверь в его палату открылась и вошли три фигуры - доктор Эшли Кафка, лечащий врач, доктор Отто Октавиус, полный и эксцентричный ученый, и доктор Курт Коннорс, работодатель и друг Макса. Доктор Кафка шагнула вперед, проверяя показания кардиомонитора и капельницы, прежде чем повернуться и обратиться непосредственно к Максу. «Вы находитесь в больнице общего профиля Metro», — объяснила она спокойным и обнадеживающим голосом. «Вы получили тяжелую травму электрическим током в «Озкорп» и были доставлены сюда для лечения». Глаза Макса расширились от зарождающегося ужаса, когда воспоминания об аварии нахлынули на него. Падение, электрические угри, ослепляющая боль... в голове у него все перемешалось. Он попытался сесть, но обнаружил, что его удерживает странный зеленый костюм, который все еще был на нем. В комнату зашёл доктор Отто Октавиус. Он усмехнулся, поправляя свои толстые, непритязательные очки, и наклонился, чтобы осмотреть Макса. «А, я вижу, они облачили тебя в один из специальных защитных костюмов доктора Коннорса», — заметил он с ноткой веселья в голосе. «Действительно, довольно умное изобретение. Спасло нас от довольно неприятного поражения электрическим током». Взгляд Макса метнулся к доктору Коннорсу, который сидел в кресле в углу комнаты. «Док... что, черт возьми, там произошло?» — спросил Макс, в его искаженном голосе послышались обвиняющие нотки. «Как это произошло?!?» «Ты поскользнулся и упал в аквариум с угрями» — сказал Доктор Коннорс. Макс недоверчиво уставился на доктора Коннорса, его глаза расширились от шока и намека на предательство. «Я поскользнулся и упал в гребаный резервуар?!? Как, черт возьми, это произошло, Док? Я думал, вы сказали, что эти штуки надежно защищены!» — воскликнул Макс, его голос становился выше с каждым словом, искажение делало его голос почти маниакальным. Подошла доктор Кафка, успокаивающе положив руку на плечо Макса и еще раз проверив его показатели. «Пожалуйста, постарайтесь сохранять спокойствие, мистер Диллон», — посоветовала она, ее голос звучал успокаивающе и профессионально. «Вам повезло, что вы остались живы. За исключением нескольких незначительных укусов, ожогов и последствий поражения электрическим током, вы не получили травм, опасных для жизни». Макс, казалось, едва уловил слова доктора, его пристальный взгляд все еще был прикован к доктору Коннорсу, пока он обдумывал невероятное открытие о том, что несчастный случай произошел по его собственной вине. И только когда доктор Октавиус вмешался, его голос был наполнен смесью благоговения и научного любопытства, внимание Макса привлекла странная новая реальность его собственного тела. «А еще ты стал самолично источать электрический ток, это невероятно!» — сказал доктор Октавиус. Он посмотрел на себя сверху вниз, любуясь зеленым резиновым костюмом, который облегал его с головы до ног. «Я... Я вырабатываю электричество? Сам?!?» — спросил Макс, нотка недоверия окрасила его искаженный голос. «Как это вообще возможно?!?». Доктор Коннорс подошел ближе к кровати, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым под маской. «Похоже, что генетический материал в яде угрей ... интегрировался в твою собственную ДНК способом, которым мы не ожидали», — объяснил он с ноткой осторожного оптимизма в голосе. «Электричество, которое ты производишь, является побочным продуктом этого нового биологического процесса. Это... беспрецедентно, если не сказать больше». Глаза Макса расширились от паники, когда он попытался отдышаться, поскольку из-за маски ему было трудно дышать как следует. «Я... Я не могу дышать в этой штуке», — выдохнул он, его голос дрожал от напряжения. «Может кто-нибудь, пожалуйста, снять эту гребаную маску?!?» Доктор Коннорс кивнул с ноткой понимания в голосе, когда он и другие врачи отступили на несколько шагов от кровати Макса. «Конечно, секундочку», — сказал доктор, протягивая руку, чтобы нажать скрытую кнопку сбоку от маски. Когда маска со щелчком открылась и упала, открыв лицо Макса потрясенным взорам собравшихся ученых, по комнате эхом прокатился коллективный вздох. Но когда они, не веря своим глазам, уставились на открывшееся перед ними зрелище, то поняли, что истинная природа трансформации Макса была гораздо более глубокой и ужасающей, чем кто-либо из них мог себе представить. Кожа Макса светилась жутким кислотно-желтым свечением, электричество проходило по его телу, заставляя его плоть мерцать и потрескивать. Но самым захватывающим аспектом его метаморфозы было отсутствие волос на голове - на их месте танцевали и прыгали извивающиеся электрические разряды, образуя хаотичный, завораживающий узор, который, казалось, напоминал формой звезду. Доктор Октавиус шагнул вперед, его глаза расширились от благоговения и трепета, когда он уставился на живой громоотвод, который когда-то был его коллегой. «Поразительно ...» — выдохнул он, его голос был полон удивления. «То, как электрическая энергия проявляется в области его черепа... это не похоже ни на что, что я когда-либо видел раньше». Доктор Кафка наблюдала за происходящим, ее профессиональное самообладание на мгновение пошатнулось от явной странности открывшегося перед ней зрелища. За годы работы врачом она повидала много травм и аномалий, но это ... это было нечто совершенно другое. Доктор Коннорс стоял молча, выражение его лица было обеспокоенным, пока он изучал преобразившееся лицо Макса. Он знал, что несчастный случай безвозвратно изменил судьбу его помощника, но не был готов к явной, ужасающей красоте открывшегося перед ним зрелища. Глядя на сияющее, наэлектризованное лицо человека, которого он когда-то называл другом, доктор Коннорс не мог избавиться от укола страха. Взгляд Макса метнулся к его рукам, когда он медленно снимал резиновые перчатки, которые были частью защитного костюма. Когда ткань упала, он ахнул от ужаса при виде своих собственных пальцев, теперь светившихся тем же болезненным кислотно-желтым светом, который исходил от его лица. Электричество, потрескивающее на его коже, усилилось, вспышки молний с каждой секундой становились все более беспорядочными и мощными. «ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ЭТО ЗА ДЕРЬМО?!?» — закричал Макс, его искаженный голос повысился по высоте и громкости, когда им овладела паника. «ЧТО СО МНОЙ ПРОИСХОДИТ, ДОКТОР?!?» Его руки сжались в кулаки, а молнии на его голове усилились, стали более хаотичными и большими, настолько, что свет в больничной палате начал дико мигать, отбрасывая на стены жуткие тени. Внезапная перегрузка электропитания привела к короткому замыканию и искрообразованию медицинского оборудования, подключенного на максимальную мощность, в результате чего из аппаратов полетели снопы искр. Врачи и медсестры в палате испуганно вскрикнули, когда лампы над ними взорвались, осыпав кафельный пол дождем осколков стекла. Доктор Октавиус отшатнулся, его очки с толстыми стеклами упали с носа и повисли на цепочке на шее, когда он поднял руки, чтобы защитить лицо от летящих обломков. «Боже мой, парень!» — воскликнул он, его голос почти утонул в какофонии электрической бури, которая сейчас бушевала в маленькой комнате. «Вы должны держать себя в руках, мистер Диллон! Такими темпами вы поставите на уши всю больницу!». Доктор Кафка и другие медицинские работники поспешили покинуть помещение, их обувь скрипела по линолеумному полу, когда они покидали место падения наэлектризованного мужчины. Остался только доктор Коннорс, выражение его лица по-прежнему оставалось непроницаемым под маской, когда он наблюдал за разворачивающимся хаосом. Он знал, что должен действовать быстро, должен найти способ сдержать новообретенные электрические способности Макса, прежде чем они нанесут еще больший ущерб - или, что еще хуже, прежде чем Макс навредит себе или кому-то еще в своем паническом состоянии. Сделав шаг вперед, доктор Коннорс повысил голос, чтобы его было слышно сквозь шум. «Макс! Ты должен успокоиться... Сила молний зависит от эмоций. Возьми себя в руки.» — сказал доктор Коннорс. Макс сделал глубокий, прерывистый вдох, пытаясь успокоиться, искаженный звук собственного дыхания эхом отдавался в его ушах. Он все еще чувствовал, как электричество потрескивает на его коже, все еще видел болезненное желтое свечение, исходящее от его плоти, но титаническим усилием ему удалось обуздать свои панические эмоции. Когда дыхание Макса замедлилось и в голове начало проясняться, дикие, хаотичные электрические разряды, которые танцевали по его телу, начали успокаиваться. Они не исчезли полностью, но их интенсивность уменьшилась, пульсируя в более устойчивом, контролируемом ритме, который соответствовал сердцебиению Макса. Доктор Коннорс наблюдал, как Макс изо всех сил пытается восстановить контроль, смесь облегчения и беспокойства играла на его лице под маской. Он знал, что предстоящий путь будет трудным, что Максу потребуется обширная помощь и тренировка, чтобы научиться управлять своими новыми способностями. Но сейчас, по крайней мере, непосредственная опасность, казалось, миновала. Доктор Коннорс повернулся к собравшемуся медицинскому персоналу, его голос был спокойным и авторитетным, несмотря на только что воцарившийся хаос. «Я начну работать над методом лечения, который поможет Максу избавиться от его недуга», — заявил он, окинув взглядом группу врачей и медсестер, которые смотрели на него со смесью страха и недоверия. «Тем временем, мне нужно, чтобы вы все внимательно следили за ним. Следите за его жизненными показателями и немедленно сообщайте о любых изменениях в его состоянии». Врачи и медсестры кивнули, чувство мрачной решимости охватило их, когда они осознали серьезность ситуации. Они знали, что жизнь Макса и, возможно, жизни других людей теперь находятся в их руках. Доктор Кафка шагнула вперед, к ней вернулось ее профессиональное поведение, когда она обратилась непосредственно к доктору Коннорс. «Мы сделаем все возможное, чтобы помочь ему, доктор», — заверила она его твердым и решительным голосом. «Просто дайте нам знать, что вам от нас нужно». С этими словами медицинская бригада вернулась в палату, их шаги эхом отдавались во внезапно наступившей тревожной тишине. Они двигались с чувством цели, приступая к работе по подключению Макса к уже отремонтированному мониторинговому оборудованию и измерению его жизненных показателей. Пока они работали, доктор Коннорс повернулся к Максу, выражение его лица немного смягчилось, когда он успокаивающе положил руку на плечо наэлектризованного мужчины. «Мы пройдем через это вместе, Макс», — пообещал он низким и ободряющим голосом. «Ты не одинок в этом. Мы найдем способ помочь тебе излечиться от твоего недуга, я обещаю!». Макс посмотрел на своего босса и наставника, проблеск надежды засиял в его ярко-голубых глазах, когда он медленно кивнул. «Хорошо», — прошептал он, его искаженный голос был едва слышен за ровным гулом машин. «Хорошо, Док. Я верю в вас…».

Сцена сменяется.

Когда Питер стоял там, на переполненной вечеринке, под пульсирующие ритмы музыки, сотрясающие пол, и болтовню одноклассников, наполняющую воздух, он обнаружил, что на мгновение забыл о тяжести своей двойной жизни. На краткий, мимолетный миг он стал просто Питером Паркером, бывшим парнем Гвен, потягивающим холодную колу и прислонившимся к стойке бара, мерцающие неоновые огни вечеринки отбрасывали калейдоскоп красок на его лицо в маске. Гвен, прекрасная и сияющая, как всегда, стояла перед ним в переливающемся платье, которое, казалось, отражало свет при каждом неуловимом движении. Ее волосы ниспадали по спине свободными локонами, а глаза сияли такой жизненной силой, что сердце Питера заныло от тоски. Она говорила об их расставании, о причинах, которые разлучили их, и Питер внимательно слушал, его рука в перчатке все еще сжимала холодный стакан с содовой. Было странно стоять здесь со своей бывшей девушкой, притворяясь вообще не осведомлённым. Но в этом также был определенный комфорт, ощущение нормальности, которого он так долго жаждал. Здесь, среди шума и хаоса, он мог почти забыть о тяжести своих обязанностей, как Грандиозного Человека-паука. Почти, но не совсем. Потому что, даже слушая, как Гвен говорит о том, что нужно двигаться дальше, о том, чтобы найти кого-то нового, с кем она могла бы разделить свою жизнь, Питер не мог избавиться от чувства неловкости, поселившегося у него в животе. Он знал, что сделал правильный выбор, прекратив их отношения, знал, что не может подвергнуть ее опасности, держа ее рядом со своим опасным миром. Но от этого не становилось легче переносить боль от ее потери. Поэтому он стоял там, слушая, как она рассказывает о своих надеждах и мечтах, и пытался порадоваться за нее, даже когда его собственное сердце казалось разорванным на части. Он знал, что всегда будет любить ее, что бы ни случилось, и что воспоминания об их совместном времяпрепровождении навсегда запечатлеются в его памяти. Но сейчас, в этот момент, он должен был довольствоваться тем, что был просто другом, наперсником и плечом, на которое можно опереться, пока она справляется со сложностями юной любви и потери. «Всё таки мне интересно... Почему ты его не ненавидишь, ну Питера? Ну то есть, я понял, что это не выход и всё такое, но мне кажется будто это не вся причина» — спросил Питер. Гвен сделала глоток своей колы, кубики льда тихо звякнули о стакан, когда она поднесла его к губам. Казалось, она тщательно обдумала вопрос Питера, прежде чем ответить, слегка нахмурив брови, пока подыскивала нужные слова. «Почему я не ненавижу его…?», — сказала она наконец, и ее голос смягчился с ноткой задумчивой ностальгии. «Я не могу ненавидеть того, кого любила всем сердцем. И я должна отдать ему должное, у него хватило мужества сказать мне правду и не затягивать все без необходимости. Даже если в тот момент это было очень больно». Она вздохнула, ее плечи слегка опустились, когда тяжесть их разрушенных отношений, казалось, снова навалилась на нее. Питер видел боль в ее глазах, затаенную боль от любви, потерянной слишком рано. Это было чувство, которое он знал слишком хорошо, поскольку испытал его на собственном опыте после их разрыва. Взгляд Гвен переместился, сосредоточившись на какой-то далекой точке за пределами толпы их танцующих одноклассников. «Мы были так счастливы вместе, ты знаешь? Я думала, между нами было что-то особенное, что-то, что будет длиться вечно. А потом...» — ее голос оборвался, застряв в горле, когда эмоции угрожали захлестнуть ее. Она покачала головой, сморгнув слезы, которые начали навертываться у нее на глаза. «Но потом он нашел кого-то другого», — продолжила она с ноткой горечи в голосе. «Или, по крайней мере, он дал так понять. Я все еще злюсь, когда думаю об этом, о том, как он выбросил все, что у нас было вместе. Но ненавидеть его? Нет, я не могу. Я просто... Я просто скучаю по нему, я думаю. Я скучаю по нам. В прочем, с Гарри тоже хорошо, он добрый и весёлый, думаю я просто привыкла жить с определёнными чувствами, потому и не могу в полной мере наслаждаться отношениями с ним. В любом случае я должна попытаться, да и потом, мы официально являемся парой всего ничего, всё ещё будет». Взгляд Гвен вернулся к Питеру, и на мгновение ему показалось, что он увидел что-то еще в ее глазах. Возможно, намек на любопытство или даже проблеск старой искры, которая когда-то сблизила их. Но это ушло так же быстро, как и появилось, затерявшись в вихре эмоций, которые все еще оставались после их любви. «А у тебя Человек-паук? Была дама сердца?» — сказала Гвен. «Ну... Была... Мне пришлось её бросить. Нам было хорошо вместе, но однажды косвенно из-за меня она чуть не погибла, тогда я её оттолкнул. Мне было бы проще, чтобы она меня ненавидела, так ей, как мне кажется, было бы легче справиться с болью» — ответил Питер. Гвен внимательно слушала, пока Питер говорил, ее глаза слегка расширились при упоминании героя в маске и его собственного опыта любви и потери. «Мне жаль это слышать», — тихо сказала она, в ее голосе слышалась смесь сочувствия и намека на что-то еще. «Должно быть, тебе было так тяжело вот так оттолкнуть ее, особенно если она тебе действительно была небезразлична. Но я думаю, что понимаю, почему ты чувствовал, что должен это сделать. Зачастую люди, которых мы любим больше всего — это те, кого мы должны защищать, даже если при этом нам приходится причинять себе боль». Она на мгновение замолчала, тщательно обдумывая свои следующие слова. «И ты прав, ненавидеть тебя ей было бы в некотором смысле легче. Труднее скучать по кому-то, когда ты можешь убедить себя, что это ужасный человек. Но это не значит, что это правда. Иногда самое трудное - это отпустить человека, которого ты любишь, даже когда ты знаешь, что это правильно». Взгляд Гвен вернулся к танцполу, где их одноклассники продолжали двигаться и раскачиваться в такт музыке. Какое-то время она наблюдала за ними, в уголках ее рта играла задумчивая улыбка. «Я думаю, мы оба кое-что знаем об этом, не так ли?» — пробормотала она, ее голос был едва слышен из-за шума вечеринки. «Любить кого-то и знать, что вы не можете быть вместе, даже если твое сердце разрывается от того, что ты отпускаешь его». «Иногда я вспоминаю о ней и хочу попробовать начать всё сначала... Просто... Неужели из-за того, что я единственный, кто может являться Человеком-пауком, я должен... Страдать из-за невозможности иметь нормальную жизнь?... Прости, распустил тут нюни, не бери в голову» — сказал Питер. Гвен внимательно слушала, как Питер высказывает свое внутреннее смятение, и его слова затронули струну в ее собственном сердце. Она чувствовала глубоко укоренившийся конфликт внутри него, борьбу между его долгом героя и стремлением к нормальной, счастливой жизни. Это была битва, которую она сама вела после их разрыва, и она ощутила прилив сочувствия к парню, стоящему перед ней. «Человек-паук...», — тихо сказала она, ее голос был полон нежного понимания. «Я думаю, у всех нас бывают моменты, когда мы оглядываемся назад и задаемся вопросом: «а что, если?» Что, если бы мы сделали другой выбор, пошли другим путем. Это вполне естественно - чувствовать себя так, особенно когда мы нашли кого-то, кто значит для нас все». Она протянула руку, поначалу нерешительно, и успокаивающе положила ладонь на плечо Питера. Ее пальцы коснулись ткани его костюма, материал был чужим, но странно знакомым под ее прикосновением. «Но ты не можешь позволить этому помешать тебе жить своей жизнью, находить счастье и любовь на своем пути. Быть Грандиозным Человеком-пауком - это часть того, кто ты есть, но это не определяет тебя полностью». Затем она улыбнулась теплой, искренней улыбкой, которая, казалось, осветила пространство вокруг них. «Не отказывайся от любви, Человек-паук. И не разочаровывайся в себе. Ты заслуживаешь быть счастливым. И кто знает? Может быть, однажды ты найдешь способ иметь все это - свой долг, свою любовь и свою собственную нормальность. Но до тех пор цепляйтесь за надежду, что все может измениться, что всегда возможны новые начинания. Потому что в этом смысл жизни». «Может ты и права...» — сказал Питер и все услышали звуки полицейской погони. Гвен слушала, как отдаленный звук полицейских сирен начал пробиваться сквозь пульсирующий ритм музыки, становясь громче и настойчивее с каждой секундой. Она увидела, как напрягся Человек-паук. «Думаю мне надо идти. Пока, рад был поболтать.» — сказал Питер. Она кивнула, легкая улыбка заиграла в уголках ее рта, когда она встретилась с ним взглядом. «Пожалуй…», — согласилась она, в ее голосе звучала смесь понимания и намека на что-то еще. Гвен отступила назад, давая Питеру пространство для движения. Она наблюдала, как он отступил от нее на шаг, его тело уже было готово к действию. «Я рада, что у нас была возможность поговорить», — тихо сказала она, в ее голосе прозвучали нотки искренности, которые сделали ее слова еще более значимыми. «Было приятно снова встретиться с тобой.» С этими словами Питер взмыл в воздух. Гвен смотрела ему вслед, и чувство благоговения наполнило ее грудь, когда она увидела, как герой в маске улетает. Когда Питер исчез в ночи, Гвен повернулась обратно к вечеринке, в ее глазах горело вновь обретенное чувство цели и решимости. Она знала, что их разговор был кратковременной передышкой, краткой интерлюдией посреди хаоса и суматохи, которые так часто определяли их жизни. Но это также было напоминанием о важности цепляться за надежду, никогда не отказываться от возможности новых начинаний и второго шанса. Гарри после этого подошёл к Гвен. «Эй Гвен, всё хорошо?» — спросил Гарри. «Да, я в порядке. Просто... Человек-паук видимо за мной приглядывает. Он работал с отцом в последние его дни... Он сам, как заботливый папочка...» — сказала она с грустью. «И папочка, в смысле, что он заботливый по отцовски, без пошлостей» — добавила она слегка засмущавшись. «Ясненько... Не хочешь потанцевать со мной? Сейчас будет играть твоя любимая песня, вроде» — сказал Гарри. «Это что подкат?» — спросила Гвен немного игриво. «Если хочешь, то это может быть и подкат» — сказал также игриво Гарри. Гвен подняла глаза на Гарри, намек на улыбку тронул уголки ее рта, когда она увидела его игривое выражение. Она видела, как в его глазах пляшет озорство, тот самый игривый блеск, который всегда был отличительной чертой их дружбы. Это было долгожданное отвлечение от горько-сладких мыслей о Питере и ее отце, которые не давали ей покоя. Она тихо рассмеялась, качая головой в притворном неверии. «Вау, такие слова, и ты думаешь, что можешь просто сбить меня с толку?» она поддразнила, ее голос был легким и игривым. «Тебе придется придумать что-нибудь получше, Гарри». Несмотря на свои слова, Гвен обнаружила, что встает, разглаживая ткань своего платья, и подходит ближе к Гарри. Заиграли первые ноты ее любимой песни, и она почувствовала, как по телу пробежал трепет предвкушения. «Но раз ты так любезно попросил... Полагаю, меня можно было бы уговорить потанцевать с вами, молодой сэр». Гарри ухмыльнулся, в уголках его глаз появились морщинки, когда он протянул ей руку. «Я думал, ты это скажешь», — сказал он, его голос был наполнен смесью триумфа и любви. «И кто знает? Может быть, это станет началом чего-то большего». Гвен вложила свою руку в руку Гарри, легкий румянец окрасил ее щеки от подтекста в его словах. «Не испытывай свою удачу», — предупредила она, позволив ему повести себя на танцпол. «Но ... спасибо тебе. За то, что ты здесь ради меня, сегодня вечером и всегда. Это много для меня значит». Когда они начали танцевать, Гвен обнаружила, что расслабляется в объятиях Гарри, ритм музыки и тепло его прикосновений помогали прогнать давнюю грусть, охватившую ее. Она знала, что, что бы ни ждало ее в будущем, она всегда будет благодарна за то, что рядом с ней есть такой друг, как Гарри.