валенок

      Тимофей Борисович за тот месяц, что мы встречаемся, меня официально заебал. Окончательно и бесповоротно. И я бы рад сказать, что в физическом плане, но нет. В этом-то он как раз ведёт себя как целомудренный монах. Тут дело в другом. Тиму резко понадобилось развить во мне какие-нибудь таланты, чтобы я перестал мучиться в нелюбимом универе. Поэтому каждый день он фонтанирует новыми идеями. Как я только не старался объяснить человеку, что ну нет у меня ни к чему способностей. Есть же посредственные люди? Вот я один из них. Но нет, Тимофей же у нас неугомонный. Когда он потащил меня в гончарную мастерскую, я молчал. Приготовил чашку, которая больше похожа на супницу, но ни слова не сказал. Стоически снёс и предложение о вязании. Правда, уже через двадцать минут я боролся с желанием всадить эту спицу кому-нибудь в глаз или себе в шею. Кого оно там успокаивать должно? Хуйня полная, никакого релакса. Потом его осенила идея, что я могу быть поэтом. Посадил меня за стол, всучил ручку, листочек и сказал творить. Не забыв уточнить, что желательно б про него. Ну я и написал своим корявым почерком целых два шедевра, первый был коротким, но ёмким «Тимофей, яйца побрей», а второе уже подлиньше «Тим, ты как кот. Давай попробуем заглот». Не оценил. На первое сказал, что он и так регулярно удаляет волосы с интимной зоны. А откуда ж мне было знать, что писать прям жизненно надо? Быстро предложил ему исправить на вариант «Тимофей, твои лысые яйца — мой трофей», но по лицу стало понятно, что сделал я только хуже. А второе моё произведение искусства вообще никак не прокомментировал. Была ещё попытка сделать из меня фотографа. Он даже фотик у кого-то одолжил и потащил меня в какую-то всратую общагу на окраине района со словами: «Будем делать гранж». Хуянж. Тут тоже мимо оказалось. Сделал ему парочку фотографий, обработал, в итоге выглядит это так, будто бы у пятнадцатилетнего пиздюка тело взрослого мужчины. Переборщил немного с ретушью. Хорошо, что хоть до хоббихорсинга не дошёл, а то бы я точно подумал, что у него фляга от всех этих идей засвистела. Вот я прикольный вариант ему вкинул — раскрыть во мне таланты порнозвезды, но получил на это строгое: «Нет». Записал бы в свой список «МИНУСЫ КРЫСИНА», что Тим ещё и динамо, но это уж совсем дуркой попахивает такие конспекты вести, когда в отношениях находишься. Да и на глаза мне этот листочек что-то не попадался давно, надеюсь, не просрал нигде. Надо будет найти и выкинуть это позорище.       Вот сейчас опять сидим. Тим мне затирает очередную лекцию, а я вместо того, чтобы слушать его, вспоминаю весь прошедший месяц и задаюсь вопросами. Может, не хочет он меня? А зачем тогда встречаться предложил? Ну как не хочет? Мы, когда целуемся, я же прям очень хорошо чувствую, что хочет. Бля, так и умру девственником, походу.       — Ээй, ты меня слушаешь вообще? — блин, опять в своих мыслях залип.       — Дэа… Нееет… Прости, задумался.       — О чём? — о члене, сука, твоём. Который ты от меня так старательно скрываешь.       — Эмм… Ну, так, — рукой в воздухе верчу и не знаю, как бы объяснить.       — Да говори давай уже, — и к себе тянет, чтобы я к нему на колени пересел. Всегда так делает, когда ему выпытать что-то из меня надо. Если сейчас ещё гладить начнёт, то точно сдамся. Ага, именно так и поступает. — Что тебя там так сильно беспокоит?       Уже собираюсь рот открыть, но в последний момент стопорю себя. А вдруг Тим подумает, что я его заставляю или вынуждаю? Может, не готов ещё. С другой стороны, член-то в рот он мне сразу готов был положить, а тут ему определённый настрой нужен? Луна в какой-нибудь Венере и Марс в раке? Нет, всё-таки это другое. Нельзя на человека давить.       — Ничего, просто спать хочу, — сижу, глаза в пол опустил и пуговицу на кигуруме кручу.       — Ну, ёпта, Никол. Давай словами через рот. Из-за учёбы паришься опять?       — Да нет же. Что, я кроме этого ни о чём думать не могу? — ещё как могу. И тебе, наверное, лучше не знать, о чём. — Ладно, я больше не буду генерировать свои гениальные идеи. Только вот ещё одно попробуем. У тебя такие пальчики тоненькие, может, из бисера плести понравится. Я принёс уже всё.       — Бля, да ебаться я хочу. Как два пионера ходим. Ой… — взрываюсь от очередного его предложения. После чего виснет такая неловкая тишина, ужас просто. Ну, он тоже молодец, пизданул опять. Какой бисер к чёрту? Как я на такой деятельности зарабатывать буду? В рейтинге странных доходов это стоит где-то рядом со стихами и мыловарением. Хочу слезть с коленок Тима и свалить куда-нибудь подальше. Стыдно мне ему в глаза сейчас посмотреть. Только вот он нихрена не даёт мне слинять. Прижал к себе и задумался о чём-то. Украдкой на него взгляд кидаю — сидит, хмурится, губу нижнюю жуёт. По сосредоточенному лицу понимаю, что всё-таки пережестил.       — Тим, прости, я не то имел в виду. Если ты не хочешь, я не заставляю. Мне и целоваться очень нравится, — хочу хоть как-то оправдаться за вырвавшиеся слова.       — Погодь, у меня тут есть чё, — шарит глазами по полу, портфель свой находит и поднимает его, при этом меня не отпуская. Достаёт оттуда смятый листочек, раскрывает, я вижу свои каракули, и это совсем не те шедевральные стихи, которые я писал. — Я его случайно увидел, когда ты меня ночевать первый раз у себя оставил.       — Бля, это не то, что ты подумал. Я угорал просто, — пиздец стыдобища. Ещё и не помню, что я там писал, а Тим не показывает, перечитывает и лыбится сидит. — Ну как угорал? Сначала ты меня чем-то разозлил, а потом это просто в шутку больше было.       — Никол, ты своё очко хоть когда-нибудь расслабляешь? Я прекрасно понимаю, что пункты «припёрся на учёбу в своих дурацких спортивках» и «длинные ноги» не являются очень серьёзными и взрослыми обвинениями. Меня другое волнует.       — То, что я про глупого писал? Я так не считаю совсем. Это из-за того, что ты имя Тит… — начинаю тараторить, но Тим меня перебивает.       — Господи, да нет же. И глупого ты зачеркнул потом, если чё так. Написал, что я выпендрёжник и ботаник, — ржёт уже вовсю Тимофей, но когда в листочек заглянуть хочу, то отворачивает его сразу.       — Так я тоже не думаю. И никогда не думал. Мне наоборот нравится, что ты умный очень.       — Никол, последний пункт, — передаёт мне наконец-то список, и я вижу там запись «Слишком большой член». — Тебе же, получается, не понравилось тогда. Я думал, что ты не хочешь или стремаешься там, например.       — И ты мне ещё будешь говорить про «словами через рот»? Сам месяц ходил, думая себе что-то. А спросить никак? Я вообще это написал, потому что ты свалил, как козлина последняя. Даже чай пить не остался, — ну, ещё потому что у меня тогда очень плохо получалось, и я расстроился, но это, пожалуй, говорить ему не буду.       — Чай? Да я просто эт… ну в ахуе немного был. Думал, мне вообще не светит ничего. А тут такое. Хочешь, сейчас попьём?       — Нет, я другого хочу, — выкидываю этот уебанский листочек недопонимания и начинаю Тима целовать. Сразу же отвечает, вжимая меня в себя. Хочу футболку с него стянуть, а он руку перехватывает.       — Погодь. Ты только скажи, что мне сейчас можно делать, а что точно нельзя.       Вздыхаю и валюсь головой на его плечо. Ёбаный Кристиан Грей со своими миллионными пунктиками. Договор, надеюсь, никакой мне в зубах не притащишь?       — Пожалуй, нам нужен чай… с ликёром.       На кухне ставлю чайник, заглядываю в холодильник, а там только открытая бутылка папиного коньяка. Интересно, он за год не просрочился? Алкоголь вообще как? Может испортиться? Похер пойдёт. Ставлю бутылку на стол и присаживаюсь рядом с Тимом.       — Надеюсь, чай с коньяком пьют, и я сейчас не намешаю какой-нибудь бурды.       — Без понятия. К таким вкусовым извращениям я ещё не прибегал.       Чайник вскипел, наливаю кипяток в две кружки, бросаю пакетики, в свой ещё и холодненькой воды добавляю. Тим погорячее любит, поэтому ему бахаю коньяк прям так, а себе в разбавленный чай. Чокаемся, и мне всё это напоминает какое-то безумное чаепитие. Пробую своё ноу-хау. Ммм… Хуета. Но в голову сразу бьёт, и это хорошо.       — Тим, у тебя травмы какие-то? Что за любовь спрашивать каждый раз разрешения, перед тем как дотронуться? — решаюсь сразу без обиняков начать.       Он не отвечает, крутит в руках кружку и смотрит в стол. Потом делает ещё пару глотков и выдыхает.       — Да вроде нет. Просто из-за списка этого стремался. Ну и чел у меня один был, который прям активно задвигал про явное согласие и всё такое. Прикинь, ебёмся один раз… — осекается резко, глаза распахнул и молчит.       — Тим, я не совсем пизданутый, истерики из-за упоминания бывших закатывать, — он выдыхает сразу и расслабляется прям.       — Прости, всё равно некрасиво вышло, — кружку в руках крутит, а мне же теперь ещё и любопытно, что там такого было.       — Ну и что ты замолчал? Давай, сказал «А», говори и «Б».       Сидит, конфетку в руках теребит. Думает о чём-то. Сигареты достаёт, но я головой мотаю сразу. Хер ты сейчас покурить свалишь, пока не выложишь всё.       — Да бля, у него какой-то пунктик был, — начинает Тим, выдохнув. — Хуй знает, чё там за тараканы в башке и откуда они вообще взялись. Но он как-то прям в процессе такой: «Всё, заканчиваем, я не хочу больше». Ебать я пересрался тогда, что хуйню какую-нибудь натворил. Потом он правда объяснил, что проверял просто. Типа не мог бы трахаться с человеком, который не послушал бы его. И через пару раз опять такая канитель. Сначала «стоп», потом смех и «шутка, продолжаем». Но после второго такого закидона я все эти поебушки прекратил.       — Пиздец. Может, он наоборот грязи хотел? Типа хватаний за руки, придушиваний, а ты не сообразил? — решаю вставить свои экспертные пять копеек, будто опыта у меня невъебаца сколько.       — Никол, давай с этой темы свернём. Не хватало ещё сидеть сейчас и травмы от бывших обсуждать.       — У меня нет бывших, — сообщаю очень довольно, прихлебывая жижу из холодного чая и коньяка.       — Чё, прям вообще? — Тим смотрит на меня как-то слишком удивлённо.       — А когда? Я учился всё время, — и страдал по одному гопнику-ботанику, но этого решаю не добавлять.       — А где сосаться так научился? — ну ебать, что за вопросики такие? Или Тимофей Борисович у нас без отношений не целовался никогда?       — Нуу… там так, неважно, — моя очередь настала глазами в стол упираться и кружку вертеть.       — Бля, я вот рассказал. Чё там за секрет такой вселенского масштаба? — щурится довольно, а я делаю пару глотков перед тем, как признаться.       — Да блин, Саня в том году научил. Я ему поныл как-то, что так и умру девственником нецелованным. Он поугорал, что хоть одну мою проблему решить может, и показал, как надо.       — Саня? Ебать. Получается, из нашей компашки только я с ним не сосался, — веселится Тим.       — А с чего это только ты? Ленка ещё.       — Никол, ты чё? Глаза разуй. Они мутят уже сколько. Санёк хоть жрать нормально стал. Это же Ленка его к психотерапевту погнала… — опять осекается и думает продолжать или нет. Ногой его пихаю, начал же уже. Надо ещё запомнить, что Тимофей у нас очень болтливым становится после коктейля: чай с коньяком. — Ну, в общем, она просто пару раз выцепляла меня одного, спрашивала, что ей с его пищевыми заморочками делать и как быть, а я всё равно варианта лучше, чем к специалисту обратиться, не знаю ничего, — дааа… друг из меня пиздец какой хуёвый. Ничего дальше своего носа не вижу.       — А почему они не рассказывают? Ты это, ток Ленке про Саню не говори. Он же прям стопроцентный гетеро, чисто мне помог.       — Ладно, договорились, а то она вдруг пиздец как приревнует, — может, и не приревнует, но не очень хочется, чтобы Лена Санька стебала постоянно.       — А по поводу нас. Тим, если мне что-то не понравится, я скажу. Не надо так запариваться на этот счёт и разрешения каждый раз спрашивать. Вот, например, дрочишь ты охуенно прям, мне нравится.       Наверное, не стоило такие комплименты говорить, когда Тимофей решил ещё чайку хлебнуть. Встаю со стула, чтобы по спине его постучать. Он откашливается и на ноги меня к себе сажает.       — Ты хоть метафоры какие используй. Нахуя ж так в лоб?       — Э? Это какие, например? Потереть жезл любви? — Тим морщится и головой мотает.       — Не, давай всё-таки без этого обойдёмся.       Допиваю свой мерзкий чай сидя на коленках у Тима. Предложил ему сегодня у меня остаться, но он отказался что-то промямлив. А я опять в этот момент почувствовал себя сексуальным маньяком.