За гранью

      [00.00.00 00:00]       …Голоса. Бесконечное множество. Они шепчут в унисон, затем кто-то начинает повышать громкость. Выбивается из ритма. Появляется хаос. Миллиарды голосов вразнобой взрывают ему голову.       А потом приходит тишина. Ровно до тех пор, пока мелодичный хор опять не начинает своё мрачное пение. Один снова вырывается вперёд. Он взывает на незнакомом ему языке. Чего-то требует. Каждое слово, как удар гильотины по шее.       Он не может ни вздохнуть, ни пошевелиться. Только слушать.       Рикки не знал, сколько прошло времени, прежде чем появились запахи. Травы, земли, цветочного одеколона. Приятные, знакомые, безопасные, они будто тянут его вперёд, заставляя вынырнуть на поверхность.       ...Он обнаруживает себя сидящим на коленях отца с раскрытой книгой в руках. В помещении царит умиротворяющий полумрак. Кресло, в котором они разместились, будто специально создано для таких вот посиделок. Крошечные пылинки переливаются в свете настольной лампы. За окном барабанит дождик. Так тепло и уютно.       — Благодаря непосредственной реализации в цифровых электронных схемах на логических вентилях, двоичная система используется практически во всех современных компьютерах и прочих вычислительных электронных устройствах, — мягко говорит мужчина, перелистывая страницы учебника. — Натуральные числа…       Стоп. Что-то тут не так. Настойчивая трель в голове снисходительно поясняет: этого никогда не было. Кто это сказал?              Пространство сузилось и почернело. А потом его мотнуло, будто он ехал стоя в автобусе и водитель резко затормозил. Впереди показалась крошечная красная точка, которая на бешеной скорости двигалась прямо к нему, пока не врезала по лицу и не разорвалась, скидывая его в другую локацию.       ...Он видит себя в незнакомом парке. Родители рядом. Они на пикнике и сидят на лужайке за большим деревянным столом. Мальчик и девочка, чуть старше него самого, катаются на калитке-турникете. Вокруг лето. Небо ослепительно-голубое. Мимо проходят люди в ярких одеждах. Мама достаёт сэндвичи из плетёной сумки-корзинки и с улыбкой протягивает ему один из них.       Я всё осознаю. Осознаю. Осознаю. Этого никогда не было.       Рядом с ним раздаётся пронзительный детский плач. Рикки поворачивает голову и видит коляску с младенцем внутри. Родители тут же вскакивают с места и начинают успокаивать потревоженное дитя.       Что происходит? Сон?       Пробует ущипнуть себя и не чувствует боли. Точно, сон. Но почему? Разве он всё ещё может спать?       Рикки не сопротивляется. Он хочет понять и досмотреть до конца. На мысленном экране краски начали сливаться в цельное изображение. Мозг Шепарта во всех подробностях восстанавливает множество деталей. Он больше не здесь. Ни в настоящем, ни в прошлом, ни в будущем. Он нигде. Вне времени и пространства. А ведь его об этом предупреждали. Миры сталкиваются между собой. Вселенная не может расширяться бесконечно долго. Взрыва не избежать, и он — одна из его причин.       Небо заволокло тёмными тучами. В один короткий миг исчезли все краски разом. Картинка рассыпалась на миллиарды отдельных пикселей. Резко, будто кто-то в одну большую затяжку втянул в себя окружающий мир, всё исчезло. Остались только крошечные пиксели, которые быстро увеличивались в размерах, а став достаточно большими, обернулись в зеркала.       Рикки попятился. Он стоит в центре огромной комнаты и смотрит на своё собственное отражение. Нет. Не так. На миллиарды собственных отражений. В каждом из зеркал он видит своё лицо. Сколько их тут собралось? Сосчитать не представляется возможным.       Шепарт вспомнил начало своего путешествия и попытался хотя бы в одном из отражений отыскать былую решимость. Ничего. Они все такие же, как он. Потерянные, измотанные, готовые опустить руки. В данной конкретной точке они все стали ничем. Рикки пробует сделать шаг вперёд и упирается в невидимое препятствие. Глаза распахиваются от ужаса. Он сам внутри одного из зеркал. Заперт. На смену страху быстро приходит негодование. Он сжимает кулаки. Отражения копируют его действия. Он не успевает сделать выпад и нанести удар. Миллиарды зеркал одновременно трескаются и взрываются. Осколки разлетаются в разные стороны, а на их место ступает пустота.       В стёртое пыльное сознание будто втаптывают почерневшие фрагменты истории.       Перед ним всё начинает трещать и распадаться. Он словно смотрит повреждённый видеофайл. Какой-то процент кадров на нём не отображается, и картинка движется с ощутимыми рывками или вообще замирает, чтобы компенсировать эти пробелы.       Рикки смотрел на медленно угасающее пламя, в котором догорали знакомые лица и прошлое. Поразительно. Как всего один человек способен сотворить нечто подобное? Алиса Томпсон. Подумать только. А ведь когда-то она напала на него, обвиняя в смерти подруги. Интересно, пробудись её дар ещё там, в пещерах, как бы закончилась вся история? Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.       Серая дымка начала рассеиваться. Среди зыбкого марева замелькали другие кадры. Сперва слишком часто, чтобы позволить зрению уловить хотя бы один из них, а после начали замедляться, обступая со всех сторон, пока не заполонили собою всё пространство.       Он оказался в тесной комнате с промятым диваном, низким потолком и окнами без штор. Книжный шкаф смотрит на него разноцветными корешками. Взгляд будто прикован к авторам и названиям, словно кто-то намеренно вытащил их на передний план. Станислав Лем. «Сумма технологий». Забавно, именно эту книгу читал Мейсон в публичной библиотеке Амстердама.       — Всё в порядке? — до боли знакомый голос раздаётся справа от него. — Ты побледнел. Можем переключить, если хочешь.       Повернув голову, он видит рядом с собой человека. Кларк сидит, забравшись с ногами на диван, и взволнованно смотрит прямо на него. Затем улыбается, протягивает руку и мягко касается щеки. От этого неожиданно нежного действия становится жутко.       Такого никогда не было, — в очередной раз проносится у него в голове. Но так хочется досмотреть этот сон до конца.       — Да брось, — с улыбкой говорит Мейсон, — не такая уж и страшная серия. Подумаешь, псы разорвали. Этот парень творил вещи и похуже.       Рикки кивает. Ничего не говорит, словно забыл, какие мышцы нужно напрягать, чтобы издавать ртом звуки и складывать их в слова.       — Понял, — будто пародируя его жест, кивает Кларк и тянется рукой к пульту, — но про «Дневник памяти» даже не заикайся. Я не стану смотреть это дерьмо в двадцатый раз.       Шепарт не шевелится, провожая действия санитара одним только взглядом. Тот хмурит брови, сдавленно выдыхает и бормочет что-то о том, что если так часто смотреть мелодрамы, то вместо них на этом диване останутся две сопливо-розовые лужицы. И включает «Дневник памяти».       Возвращаясь в исходное положение, Мейсон мягко обнимает его за плечи и целует в висок. В том месте начинает пульсировать. Кадр заедает. Один и тот же поцелуй повторяется несколько раз, пока губы Кларка не замирают в дюйме от его лица.       Картинка после ощутимого рывка продолжает движение.       Цвета тускнеют. Очень быстро всё становится чёрно-белым, как на старых заезженных кинолентах. Мейсон цепляет его подбородок двумя пальцами, поворачивая к себе лицом, и впивается собственническим требовательным поцелуем.       Тело ему не принадлежит. Язык двигается машинально, не дожидаясь сигналов мозга. Руки скользят по острым лопаткам, пробираясь ниже, чтобы тут же проникнуть под чужую футболку.       — Я тебя люблю, — с придыханием говорит Мейсон, оставляя мокрые следы на его шее. Рикки слышит, как его собственные голосовые связки выдают в ответ то же самое.       Этого никогда не было.       Как удар током. Замечание столь острое и болезненное. Почти неуместно неприличное для развернувшейся сцены. Шепарт мычит в ответ на собственные мысли. Здесь всё не так, как на пикнике. Он ощущает каждое прикосновение, каждый вздох, каждое непроизвольное сокращение мышц. Рикки видит перед собой лицо Мейсона так отчётливо, словно смотрит на него через увеличительное стекло: микроскопические капельки пота в порах, мышцы шеи напряжены, ресницы подрагивают, губы покраснели, волосы растрепались. Это всё ещё было очень молодое красивое лицо, но признаки старения уже начали себя проявлять в пока едва заметных морщинках, собранных в уголках глаз. Шепарт вдруг чётко и ясно представил себе Кларка лет через тридцать: густую чёрную шевелюру у висков тронет седина, кожа потускнеет и сморщится, вместо апатично-отстранённого выражения на лице застынет старческий цинизм. Но пока его тело полно энергии, руки крепко держат его за талию, а губы настойчиво исследуют ключицы. Время ускоряется. Поцелуи становятся жарче. Сердце Мейсона стучит напротив его сердца в унисон их общему сорванному дыханию. В ушах отдаются быстрые, непрерывные толчки крови. Слова любви бьются где-то под кожей. Взбесившиеся нейроны в мозгу скачивают данные в попытке сохранить этот момент на жёстком диске, скопировать в облако и для верности конвертировать во все существующие форматы видео.       Этого никогда не было.       Как хочется в это поверить… Скажи ещё раз…       — Я люблю тебя, — не говорит, а выкрикивает Кларк, словно подслушал мысли, бушующие у него в голове.       По телу разносится какое-то обволакивающее оцепенение. Рикки обнаруживает себя лежащим на спине всё на том же диване. Голова Мейсона давит ему на плечо. Шепарт разворачивает к себе ладонь Кларка и проводит ею вдоль линии живота.       — Какое сегодня число? — спрашивает и не хочет слышать ответ.       — Пятнадцатое сентября две тысячи двадцать второго года, — ответ хриплый, прерывистый, но чёткий, словно человек готовился к этому вопросу заранее. — А что?       — Пятнадцатого сентября две тысячи двадцать второго года мы ещё не были знакомы, — тихо давит из себя Рикки в одном шаге от того, чтобы расплакаться.       Ответа он уже не слышит.        [Четверг; 04.14.07 13:40] [Школа Фрэнсиса У. Паркера, Чикаго, Иллинойс]       …Плохо дело. Нет, конечно, он понимал, что сорванный ежегодный чемпионат по робототехнике не останется для него безнаказанным, но планировал добиться отчисления из школы и посмотреть на перекошенные лица родителей, а не быть избитым прямо в школьном туалете теми студентами, чьи проекты и разработки он слил в общий доступ. Становиться побочным ущербом, по всей видимости, никто из них не собирался и пришёл в негодование, которое собирался выплеснуть на виновника всего происшествия.       Пол — парень, что выглядел на тридцать, рассуждал на три с половиной, а на деле был таким же, как он, шестнадцатилетним учащимся независимой школы, основанной на философии прогрессивного образования Джона Дьюи и полковника Фрэнсиса Вэйланда Паркера, — поймал его в коридоре и пинками затолкал в туалет, а потом к нему присоединились ещё три товарища.       Огромная лапа хватает его за подбородок и стискивает щёки. Рикки на миг представил, как этот бугай прямо сейчас от всей души засосёт его на глазах у изумлённой публики и едва ли не прыснул со смеху. Смешного во всей ситуации было критично мало, а когда свободная рука Пола заехала ему кулаком по солнечному сплетению стало совсем не весело. Остальные собравшиеся одобрительно загалдели, а сама жертва экзекуций сложилась пополам от боли. Ну хоть от лица клешни свои убрал.       — Ублюдок, — злобно сверкая глазами, прошипел заводила агрессивной стайки школьников.       — У вас всё равно не было шансов, — философски отметил Шепарт, за что получил звонкий удар по лицу и отлетел к стене, болезненно приземлившись на копчик. — Допустим, это я заслужил. Но теперь пора отставить рукоприкладство и перейти к переговорам…       Носок чьего-то ботинка заехал ему в бок. Рикки кашлянул и отполз в сторону, машинально прикрываясь от новых ударов, которые пока никто не собирался наносить.       Лица одноклассников позеленели от злости. Кто-то сорвал с него рюкзак и с мерзким смехом вытряхнул содержимое на пол. Шепарт проводил это действие сокрушённым взглядом. На глазах выступили слёзы.       — Да вы чего? — сдавленно пробормотал он. — Подумаешь, проекты. Там расчёты — полное дерьмо. Выставили бы себя настоящими недоумками, — коими вы и являетесь, — не добавил Рикки вслух.       Похоже, своими попытками исправить ситуацию, он лишь усугубил своё положение. Пол рыкнул и замахнулся. Кулак целенаправленно двигался в сторону его щеки…       …Почему-то руки отказались просто прикрываться от удара. Вместо этого ладонь машинально взлетела вверх и перехватила кисть нападавшего за секунду до столкновения.       Ярость заклокотала в горле.       Рикки медленно поднял голову на противника. Тот удивлённо распахнул глаза и рот. Секунду назад лицо главного выскочки в школе было потерянным и напуганным, а сейчас перед ним словно оказался другой человек. Кто-то сильный, взбешённый и крайне опасный.              — А вы ещё кто такие? — Шепарт вывернул руку Пола, отчего тот болезненно вскрикнул. Кто-то попытался прийти на помощь, снова замахнувшись ногой, но вовремя среагировавший хакер оттолкнул первого противника, схватил щиколотку второго и одним резким движением отбросил его к раковинам. Неизвестный парень вскрикнул, нелепо взмахнул руками и полетел на спину, по пути сбивая с ног ещё одного человека.       Родерик окинул каждого долгим взглядом. Он попытался вспомнить место, в котором оказался, но злость, что красной пеленой стояла перед глазами, мешала сконцентрироваться и оценить обстановку.       Долговязый парень с яростным кличем кинулся на него и уже через мгновение присоединился к лежавшим на полу товарищам, получив болезненную подсечку.       — Какого хрена?! — Рикки вскочил на ноги и принял защитную стойку, после чего всё же нормально рассмотрел противников и поморщился от досады. Вот только драки с детьми ему сейчас не хватало. — Да прекратите! — он отклонил корпус и проводил взглядом кулак, пролетевший в нескольких дюймах от носа. Выпад — удар локтем в висок — и вот уже четыре человека лежат у него под ногами. — Да что вам надо?! — один из противников попытался встать на ноги, но не успел, получив полукруглый удар. Нос хрустнул.       Родерик потряс кистью, прикидывая, не переборщил ли он с силой. Все четверо остались лежать, не предпринимая новых попыток подняться.       — Вы это… — он помялся, не зная что сказать. Лица казались ему знакомы, но память никак не хотела подбрасывать подробности, откуда именно. — Извините?       — Шепарт, ты мудак, — простонал тот, у которого теперь всё лицо было измазано кровью. — Ты мне нос сломал! — говорил он, действительно гнусаво проглатывая звуки. — Я тебя засужу!       — Да-да-да, — отмахнулся Рикки, аккуратно переступая через поверженных противников. — Не забудь только копам сообщить, что вы вчетвером собирались сделать с одним беззащитным мной в… А где мы, кстати?       — Головой ударился? — буркнул Пол. Относительно всех остальных он выглядел более-менее целым. Удар пришёлся скорее по самолюбию. Хотя кисть он прижимает к груди, а ладонь повисла и сильно покраснела.       — Видимо, так, — Родерик наскоро ощупал лицо и рёбра. Чем бы эти парни не занимались до его скачка, нанести какого-то серьёзного ущерба не успели. — Ладно, перефразирую, как мне отсюда выйти?       — Через дверь, — подал голос один из тех, кто валялся возле раковины. — Ты — точно псих. Мы и раньше догадывались, но сегодня ты самого себя переплюнул.       — О, спасибо, что заметили, — псих отвесил низкий театральный поклон. — И мой вам совет, парни: не связывайтесь с человеком, в чьём равновесии не уверены. Мало ли что. Эй ты, — он обратился к парню с разбитым носом. — Как там тебя? Да плевать. Сядь так, чтобы голова и тело чуть-чуть наклонялись вперёд. Приложи что-нибудь холодное. Излишки крови убери бумажными полотенцами. Сам не вправляй. Я один раз так сделал… — он запнулся и попытался вспомнить, в каком времени очутился. — Или сделаю. В общем, идея так себе. Мне потом его снова ломали. Удачи! — взмахнув рукой, Шепарт выскользнул за дверь.       Осмотревшись по сторонам, он смачно и громко выругался на весь школьный коридор. Ставшие случайными свидетелями его речевого этюда ученики застыли и повернули головы. Кто-то начал шептаться и крутить пальцем у виска. Рикки не обратил на это внимания. Гораздо важнее было то, что он чудесным образом попал в школу и, по всей видимости, в не самый оптимистичный её период.              — Рикки! — визгливый женский голос раздался у него за спиной, а уже в следующую секунду чьи-то пальцы рывком развернули его лицом к…       Девушка была знакома и незнакома одновременно. Что-то смутно узнаваемое было в её светлых длинных волосах, собранных в высокую прическу, больших миндалевидных глазах глубокого карего цвета и тонкой плавной фигуре с объёмным бюстом, но пристрелите его на месте — он не мог вспомнить даже имени.       — Ты в порядке? — почти прокричала она и бросилась ему на шею.       От падения их спасла стена коридора, к которой Шепарт успел прислониться.       — Нигде не болит? — оторвавшись, она начала мгновенную пальпацию, чем вызвала у него приступ щекотки. — Я так за тебя испугалась. Саманта во время перерыва слышала, как Пол передал Айзеку, что они собираются…       — Со мной ничего не случилось, — резко оборвал Рикки. — Напомни, пожалуйста, какое сегодня число?       Глаза девушки округлились.       — Четырнадцатое апреля. Год — две тысячи седьмой.       — Класс, спасибо, — Шепарт развернулся на пятках, сделал несколько больших шагов, а затем замер посреди коридора и обернулся на собеседницу. — А не подскажешь, где тут выход?       — Там, — она неуверенно вытянула руку в направлении, противоположном от того, в котором он двигался. — Ты собираешься сбежать с уроков? Из-за этих придурков?       Сами придурки начали один за другим показываться из туалета. Девушка окинула компанию ошарашенным взглядом, а потом не менее шокировано посмотрела на Рикки.       — Это ты сделал?       — Что? Нет конечно, — ужом проскальзывая мимо неё, пробормотал виновник происшествия. — Там пол скользкий.       — А где твои вещи? — не унималась незнакомка, следуя по пятам за человеком, который не собирался ни с кем ничего обсуждать. По крайней мере, в этом времени.       Вопрос показался довольно интересным. Рикки резко остановился и задумался. Рюкзака на нём нет. Где он? В шкафчике? Если так, то забрать его сможет только Рикки версии две тысячи седьмого года, потому что он, Рикки из две тысячи двадцать пятого, ни за что не вспомнит код от него. Обшарив карманы, Шепарт обнаружил телефон и скривился от допотопности агрегата. Первый айфон выйдет через несколько месяцев, а пока в его безраздельное пользование передали раскладушку фирмы Моторола с крошечным экраном и кнопками. Ну, лучше, чем ничего. В бумажнике он обнаружил водительские права с его фотографией и чужим именем, кредитную карту и несколько сотен наличными. Пожав плечами, Родерик пришёл к выводу, что всё равно не собирается задерживаться тут надолго, а на несколько часов ему точно хватит.       Сорвавшись с места, он бросился прямо к лестницам.       — Куда ты идёшь? — продолжал вопрошать голос у него за спиной. Рикки подпрыгнул, потому что совсем забыл о преследовательнице. — Охрана всё равно тебя не выпустит.       Это снова заставило его остановиться. Охрана, охрана, охрана… а, ну да. В юности приёмные родители не спускали с него глаз: личный водитель, он же телохранитель, он же надсмотрщик, возил его в школу и обратно, а дома молчаливой тенью бродил по коридорам, стреляя по сторонам бдительным взглядом. А в самой школе действовала система пропусков, согласно которой учеников передавали на руки либо родителям, либо доверенным людям. Прекрасно.       Развернувшись, Рикки зашагал в другом направлении, постепенно восстанавливая в голове план здания.       — Может пойдём к бассейну? — неожиданно выдала предложение девушка, чьё имя он так и не смог вспомнить. Впрочем, не сильно-то он и пытался. — Занятия давно закончились, а значит, душевые свободны.       — Ты вспотела? — не глядя на неё, ответил Шепарт.       — Нет, но я могу помочь тебе расслабиться.       — Себе помоги, — буркнул Рикки, взлетая вверх по лестнице. Ей лет-то сколько? За такое и сесть можно. Собственные слова с запозданием показались слишком грубыми. — Мне нужно идти, — добавил он уже немного мягче, сообразив, что парень, которым он сам был в две тысячи седьмом году, может не прийти в восторг от незапланированной ссоры со своей пассией.       — Да куда? — она попыталась схватить его за руку.       — Понятия не имею, — пробормотал Шепарт, рассмотрев, наконец, подходящее окно.       Отойдя на приличное расстояние, он с разбега запрыгнул на подоконник и бросил прощальный взгляд на спутницу. Хорошенькая. Надула губы и смотрит так, будто если он сейчас уйдёт, рухнет мир. Кажется, память начала подбрасывать кадры их совместного обучения. Так, надо сваливать. В конце концов, шестнадцатилетним девушкам не стоит общаться с тридцатичетырёхлетними мужиками, с явными проблемами с головой. Пусть они и выглядят на шестнадцать.       — Мистер Шепарт? — возмущённый мужской голос пролетел по коридору. — Немедленно спускайтесь. Вас ждут в кабинете директора.       Пальцы в несколько резких движений отворили ставни. Учащиеся, как грибы после дождя, высыпали в коридор. Рикки перелез через окно и осторожно ступил на пластиковый водоотлив, после чего бросил быстрый взгляд вниз, оценил обстановку и, прицелившись, спрыгнул на козырёк полукруглой формы. За его спиной тут же раздался ещё более возмущённый голос учителя, высунувшего из окна лысую овальную голову. Не став слушать список отзывов и предложений, Шепарт, торопливо перебирая ногами, спустился к краю крыши и спрыгнул на асфальтированную дорожку. Мозг услужливо прорисовал местонахождение центрального выхода, и, соответственно, школьной парковки, а ноги, наполнившиеся болезненной тяжестью, засеменили в другом направлении.       Лоб и спина у него взмокли от пота, но Рикки благополучно выбрался с территории школы, преодолев дыру в заборе, которую, кажется, он сам же и сделал ещё в далёком две тысячи шестом году.       Сорок минут спустя он уже отыскал нужное ему заведение и, зачем-то втягивая голову в плечи, проскользнул внутрь.       Забившись в самую дальнюю кабинку интернет-кафе, Рикки несколько минут просто молча пялился в тёмный экран монитора.       Прямо сейчас перед ним простиралась задача, заведомо не имеющая решения. Код, написанный с ошибкой, который ни за что не запустит программу. Ответ есть вопрос. Вопрос есть ответ. Замкнутый круг. Стоит ли даже пытаться?       Смахнув с лица отрешённое выражение, Шепарт вместе с ним отбросил в сторону подобные мысли. Конечно, стоит. Перед глазами отчётливо стояли кадры из последнего скачка в прошлое. Такой исход его совершенно не устраивал.       Собравшись с мыслями, Рикки ввёл первый запрос.       «Временные парадоксы».       Первая статья называлась: «Парадокс убитого дедушки».       Гипотетическая ситуация. Допустим, путешественник во времени попал в прошлое. В точку до своего рождения. И случайно убил собственного деда. В таком случае, один из его родителей не рождается, а соответственно, и он сам тоже. И не может отправиться в прошлое и убить своего деда. Дед не умирает, и путешественник во времени рождается, чтобы впоследствии снова убить своего прародителя. Замкнутый круг.       Одно из решений этой задачки было очень похоже на теорию Мейсона. Когда путешественник прыгает в прошлое, вселенная разделяется. Он уже находится не в том мире, из которого явился. Когда путешественник отправляется обратно в будущее, то движется вместе с хронологией этого мира. Он никогда в нём не существовал и, по сути, никогда не убивал своего дедушку. Его дедушка продолжает жить в первом мире.       Физик по фамилии Эверетт предложил многомировую интерпретацию квантовой механики в качестве решения проблемы коллапса волновой функции, наблюдаемой в эксперименте Юнга с двумя щелями.       Суть его заключалась в том, что электрон по мере прохождения через щель может быть описан и как волна, и как частица. Решение Эверетта было в том, что в итоге данного эксперимента вся вселенная обретает одно из двух возможных состояний: мир, в котором было зафиксировано, что электрон ведёт себя, как волна, и тот, где его наблюдали, как частицу. То есть, никакого коллапса не существует, просто мы живём в одном из таких миров и не способны увидеть то, что происходит в другом.       Учёный также утверждал, что такое же деление состояний происходит во всех квантовых событиях, многочисленные исходы которых существуют в разных мирах в состоянии суперпозиции.       Родерик щёлкнул на связанную с этим материалом статью и продолжил чтение.       «Принцип согласованности Новикова».       От этого текста ему стало совсем тошно.       Если свести всё к общему знаменателю, то данный принцип постулировал, что при перемещении в прошлое вероятность действия, изменяющего уже случившееся с путешественником событие, стремится к нулю.       — К нулю, к нулю, к нулю, — вторил в голове голос, подозрительно напоминающий голос Кларка.       Вот об этом он и говорил. Можно предсказать событие, которое ещё не произошло и повлиять на его исход, но нельзя вернуться в прошлое и исправить то, что уже случилось. Точка.       Учёный был убеждён в том, что существование замкнутых времениподобных линий не обязательно приводит к нарушению принципа причинности. События на такой линии могут влиять друг на друга по замкнутому циклу, то есть быть самосогласованными.       Например, как он самого себя отправил в Африку. Или то, что сам написал список людей, которых впоследствии позвал с собой в Мексику.       Цикличность событий означает только одно, по версии Новикова, — путешественники во времени не могут изменить прошлое — будь то посредством каких-то физических преград или отсутствием возможности совершить такой выбор.       Выбор… Решение… А что, если дело не в выборе самого путешественника во времени? Что, если бы парень, убивший своего же деда, отправился бы в другую точку своей жизни, ещё до путешествия, и попросил бы кого-то предупредить его не отправляться в прошлое? Ну, или хотя бы никого там не убивать?       Рикки откинулся на спинку стула и провёл рукой по лицу. Усталость давала о себе знать.       Физики и философы всего мира бились над ответами не один десяток лет. Они выдвигали теории, проводили эксперименты, строили предположения. А сколько времени есть у него самого?       «Путешествия в прошлое смертельно опасны, так как возникновение любого парадокса приводит к глобальным катастрофам, вплоть до гибели вселенной».       От этих слов по спине заструился холод. Родерик наклонился ближе к экрану, словно это могло повлиять на усваиваемость информации. Что может произойти?       Хакер вернулся к поискам. Надо погрузиться глубже. В момент возникновения вселенной.       Ранняя вселенная представляла собой высокооднородную и изотропную среду с необычайно высокой плотностью энергии, температурой и давлением. В результате расширения и охлаждения во вселенной произошли фазовые переходы, аналогичные конденсации жидкости из газа, но применительно к элементарным частицам.       Согласно теории Большого взрыва, дальнейшая эволюция зависит от экспериментально измеримого параметра — средней плотности вещества в современной вселенной. Если плотность не превосходит некоторого критического значения, вселенная будет расширяться вечно, если же плотность больше критической, то процесс расширения когда-нибудь остановится и начнётся обратная фаза сжатия, возвращающая к исходному сингулярному состоянию.       Простыми словами, конец всему сущему. Рикки судорожно сглотнул и помассировал виски кончиками пальцев.       — Всё ещё считаешь себя гением? — однажды ехидно поинтересовался Мейсон.       Это происходило во время вторжения на склад временного хранения, откуда их обоих впоследствии похитила псевдо-Диана.       Событие, которое произошло в одной реальности и не случилось в другой из-за вмешательства Кларка. Или случилось, но не так, как он это помнит.       Родерик задумчиво покусал губу. Чёрт возьми, да считает. Считает себя грёбаным гением. И ни в какой из реальностей его в этом никто не сможет переубедить.       В пекло.       Пальцы снова забарабанили по клавиатуре.       Согласно одной из теорий того же Новикова, путешествия во времени будут возможны только в области, где присутствуют замкнутые геодезические линии, — например, в присутствии червоточин. Именно эти времениподобные линии позволяют нарушать какие-либо причинно-следственные связи, находящиеся на одной кривой.       Червоточины. Откуда они появились?       Тоннели в пространстве. Кротовые норы. Гипотетические пространственно-временные структуры с нетривиальной топологией, соединяющие либо две области одной вселенной, либо две разные вселенные.       Входы в червоточину называются «устьями», а область между этими «устьями» именуют «горлом». Простейшая конфигурация кротовой норы представляет собой два устья, соединенных одним горлом. Возможны и более сложные структуры кротовин. Рикки щёлкнул по картинке, нахмурился и решил не забивать голову «сложными структурами», а попробовать для начала разобраться с «простыми».       Существуют так называемые «проходимые» и «непроходимые» кротовины и особый интерес к себе привлекают именно проходимые — это те, которые можно пересекать в обоих направлениях, то есть те, которые являются коротким путем для путешествий на большие расстояния без нарушения скоростного предела. В ОТО проходимые червоточины допустимы лишь при заполнении её экзотической материей с отрицательной плотностью энергии, из-за чего возникает сильное гравитационное отталкивание стенок кротовины, что и позволяет ей держаться в открытом состоянии. В противном случае червоточина будет схлопываться и закрывать свои устья, вероятно, превращаясь в обычную черную дыру.       Именно сквозь них воображаемая машина времени могла бы перемещаться между вселенными. Но это не объясняет причины их возникновения.       Экзотический вид материи… Любое, — как правило, гипотетическое, — вещество, которое нарушает одно или несколько классических условий либо не состоит из известных барионов. Наиболее знаменитым представителем такой материи является вакуум в области с отрицательным давлением.        Исследователь постучал пальцами по столу.       А могло быть что-то ещё?       Наука ограничена. Специальную теорию относительности сковывает скорость движения объекта с массой. Они предлагают только те решения головоломки, которые допускает их разум.       И никто из них так и не смог доказать существование вымершей ветви эволюции.       Следовательно, нельзя полностью доверять учёным. Они приблизились к разгадке. Но ни один из них не проходил сквозь кротовые норы и не попадал в прошлое. И тем более, никто оттуда не возвращался. А он сделал. И остался жив. Условно жив. Но теперь своими переходами по таким тоннелям он угрожает коллапсом всей структуры.       Плавно мысли Рикки переместились обратно в тысяча девятьсот девяносто шестой год. Мог ли тот, кто ещё не родился, создать червоточину? Если его сознание спроецировалось в нечто новое? Материю с мнимой массой, способную двигаться быстрее скорости света? А потом ещё и родиться, как ни в чём не бывало в рандомной точке пространства и времени?       Ни один из известных ему персивингов не был на такое способен.       Линкольн в теории мог бы поместить своё сознание в тело другого человека. Но для этого ему надо было родиться и нашептать слова внушения.       Предсказатели возможно, могут заглядывать в кротовые норы и наблюдать за событиями сквозь них, но их разум остаётся внутри их же тел.       Мейсон… Да, этот парень полон сюрпризов. Он способен разрывать причинно-следственные связи, поворачивать ход времени, согласно собственному выбору и вообще по нему больше всего вопросов, но об этом не хотелось даже думать. Но, если отбросить его собственное нежелание представлять Кларка даже гипотетическим братом, то он единственный среди них, кто использует свой дар без каких-либо усилий.       Рикки вспомнил своё видение. Разговор Мейсона и Каспара. Тогда Иво был крайне ошарашен тем, что для того, чтобы видеть мёртвых, санитар не использует никаких дополнительных техник. И само применение дара не вызывает в нём какого-либо дискомфорта. У него не хлещет кровь, он не сходит с ума от разрывающих душу голосов, не видит галлюцинации. Откуда у него столько энергии? И как на самом деле он ею пользуется?       Ладно, об этом можно подумать позже. Сильно позже. Возможно, даже никогда.       Пирокинетиков и оборотней решено было также исключить из списка подозреваемых. Они способны замедлять и ускорять время, но только в пределах собственного организма.       И кто тогда остаётся? Хронокенетики? Он знает только одного такого. Самого себя. Да, тоже вряд ли. Путешественники во времени, в теории, могут перемещаться по кротовым норам, но создавать их должен кто-то другой.       Почему ощущение такое, будто он про кого-то забыл? Того, чей дар как раз вписывался в данную теорию?       Мысли сместились в другую плоскость.       Что будет, если он сможет растянуть время цикла на пятьдесят лет? Так или иначе, сам он всё равно умрёт. И будет двигаться по более длинной верёвке. Цикл не завершить, пока внутри него сидит дар.       Решение пришло так внезапно, что Рикки подпрыгнул на стуле и несколько раз звонко икнул.       Вот оно. Надо избавиться от дара. Закрыть все кротовые норы и прожить жизнь нормального человека. Что, если попробовать не ездить в Габон, и не испытывать на себе малоизученное вещество? Возможно, именно ибогаин запустил у него в голове механизм включения способностей.       Остатки своих исследований Родерик посвятил истории происхождения улучшенных людей и пришёл к довольно неожиданному выводу.       Персивинги вымерли не просто так. И не люди стали тому причиной. Если их способности были примерно такими же, как сейчас, то среди них так же присутствовал тот, кто нарушал топологию событий. Возможно, они сами приняли такое решение, чтобы не дать вселенной сжаться обратно. Значит ли это, что они знали, кто именно в будущем создаст те самые кротовые норы? Что, если они оставили подсказки своим потомкам?       И тут ему на ум пришло нечто важное. Он не знает, какая попытка может стать последней. Надо во что бы то ни стало передать послание будущему себе именно в этой реальности. Риск был огромен. Если случится так, что здесь его способности не проснутся, а сам он так и не найдёт способ всех спасти, то их гибель будет окончательной. С другой стороны, завершение скачков остановит расширение вселенной и выживет весь остальной мир.       Как бы поступили другие? Дэн, Мейсон, Норман и Адам? Да даже Саймон, наверняка бы не стал ставить свою жизнь на вершину приоритетов.       Решение принято. Мозг начал рисовать план дальнейших действий, пытаясь просчитать то, как те или иные события повлияют на ход истории. Это напоминало игру в шахматы бесконечным количеством комбинаций. Сложность заключалась в том, что начинать партию будет один человек, а заканчивать — совсем другой. Как заставить их мозги синхронизироваться и работать в команде?       Вскочив со стула, Рикки бросился на выход. Ему вспомнилось одно предложение Мейсона о том, как ещё, помимо почтового ящика, можно передать послание себе в будущее. Которое точно дойдёт до адресата. [Четверг; 04.14.07 18:40] [Чикаго, Иллинойс]       — Вы уверены?       — Да. Именно это. Слово в слово, — упрямо вздёрнув подбородок, повторил Рикки в пятнадцатый раз за сорок минут.       Спор этот начался сразу, после того как он, предъявив фальшивые документы, уселся в кресло довольно популярного тату-салона. Парень с жидкими волосами цвета соломы, собранными в тугой хвост на затылке, удивлённо поднял несуществующие брови.       — Хорошо. Дело ваше. Какой шрифт? Рукописный? Асеина?       — Эм-м-м, плевать? — пробормотал не самый притязательный клиент. — Главное, чтобы всё поместилось, и я смог это прочитать.       По салону пронеслось тихое потрескивание. Родерик без интереса рассматривал развешанные на стенах образцы татуировок. Что только люди не пытались запечатлеть на своих телах: орлов, бабочек, какие-то несуразные орнаменты, абстракции и даже портреты. От кривоватых лиц, замерших на чьей-то коже, сделалось дурно. Рикки вернулся глазами к процедуре, отметив, что мастер довольно быстро пишет и уже сместился в район живота.       — У меня странное чувство, — гулко признался татуировщик, — будто я уже писал нечто подобное.       — Вряд ли, — отозвался Шепарт, — это индивидуальный эскиз.       Почему-то только тогда, когда всё было уже готово, Рикки задумался над тем, что приёмные родители, скорее всего, в ближайшем будущем обнаружат шедевр, которым их отпрыск решил разукрасить своё тело.       — С тобой всё в порядке? — собирая разбросанное оборудование, поинтересовался мастер. — Ты как-то побледнел.       Побледнеешь тут… Перед внутренним взором отчётливо встали методы, которыми приёмный отец наказывал его в детстве. Запирать дома, лишать карманных денег и выносить мозг рассуждениями о хороших и плохих поступках — было не в его правилах. Мудак предпочитал более изощрённые пытки: хватал ремень с тяжёлой пряжкой и со всей дури лупасил по кистям, чтобы отпрыск даже думать не смел о том, чтобы сесть за компьютер. Присмотревшись, Шепарт действительно обнаружил на руках несколько мелких шрамов. Зажили довольно давно. Значит, он попал в период, когда родители потихоньку стали отходить от физического наказания и заставляли его работать, чтобы искупить «вину». О, что это были за проекты! Взломы личных аккаунтов, промышленный шпионаж, рассылка спама и писем с угрозами. За любую такую «отработку» он мог получить вполне реальный срок, но это, кажется, мало кого заботило.       Где тогда был его инстинкт самосохранения? Если задуматься, то чем больше санкций против него применяла приёмная семья, тем активнее он действовал им наперекор. Что ж, возраст не сильно добавил ему благоразумия.       — Тебе хоть нравится? — его мысли прервал голос татуировщика. — По лицу не скажешь.       Рикки осмотрел грудь, торс и живот. Не сказать, что он был большим фанатом тату. Да и если бы когда-то захотел сделать что-то, не руководствуясь мыслью передать послание самому себе, то точно не выбрал бы сухой текст. Разумеется, вслух он сказал совсем не это:       — Великолепно!       Расплатившись и выслушав рекомендации по заживлению тату, Родерик вышел на улицу. Сколько прошло времени? Довольно много, если учесть, что на улицы успели опуститься сумерки. Город, даже не думая готовиться ко сну, мелькал разноцветными неоновыми вывесками. Настроение снова ухудшилось. Рикки бросил взгляд на своё отражение в витрине ближайшего магазина. Худой, растерянный он напоминал одинокий катер, блуждающий в океане. Его обходили люди, кто-то толкал в плечо и требовал не стоять столбом посреди улицы, а он не мог отвести взгляд от собственного лица. Совсем скоро он перестанет его узнавать, — в этом не было никаких сомнений.       Время… Его собственный парадокс был в том, что со стороны могло показаться, будто у него много времени, но как раз его критически не хватало.       Опустив голову, Рикки лениво побрёл вниз по улице. Возвращаться домой не хотелось. Смотреть на людей, которых он ненавидел всей душой большую часть жизни, и выслушивать их упрёки? Прости, приятель Рикки версии две тысячи седьмого года, но эта честь, пожалуй, останется за тобой. Он своё уже выслушал.       В таком случае… куда пойти?              Ноги сами привели его в центр. К тому времени наступила глубокая ночь, и количество прохожих свелось к минимуму. Чикаго — не самый безопасный город. Чего уж там, если вы находитесь не в белых пригородах и не на севере, то рискуете получить пулю прямо на улице. Проблема преступности заключается в том, что банды уже не так консолидированы, как в 80-х годах. Их бывшие лидеры в тюрьме или убиты, а к власти в городе пришли новые молодые группировки, которые постоянно борются между собой за сферы влияния и сбыт наркотиков. Все эти перестрелки постоянно происходят в мирных районах, где страдают дети и семьи.       Мимо него на скорости пронеслось несколько человек в чёрных кожаных куртках. Рикки даже испугаться не успел, как их силуэты скрылись из виду.       Странный укол в спину заставил двигаться вперёд. Он разглядел скорченную на асфальте фигуру и прибавил шагу. Руки задрожали.       Это был парень, судя по очертаниям, вокруг головы которого растекалась лужа крови. Он не издавал звуков и, кажется, даже не дышал. Родерик опустился на колени. От растерянности он не сразу вспомнил о том, что в таком случае требуется позвать на помощь. Вместо этого он скользнул ладонью к шее пострадавшего, чтобы прощупать пульс. Тот кашлянул.       Осмотревшись по сторонам, Шепарт как можно аккуратнее повернул голову парня, чтобы лучше рассмотреть залитое кровью лицо, и едва не лишился рассудка.       — Уильям? — помертвевшими губами позвал он. — Уилл! Что ты тут?..       И захлебнулся собственным криком. Этого просто не могло быть. Его забросило в день, когда бывший парень Дэна получил свой шрам. И это же лицо Адам нарисует на стене собственного подвала! Да быть этого не может!       Дрожащими руками Шепарт вытащил телефон и набрал номер службы спасения. Уильям снова кашлянул и попробовал открыть глаза.       — Тихо, тихо, — в панике бормотал Рикки, укачивая его, как ребёнка. — Сейчас всё пройдёт. Потерпи немного, ладно?       С Уиллом их познакомит Дэн спустя ещё очень много лет. Из него вырастет спокойный, улыбчивый человек. И всякий раз во время встречи с ним его глаза машинально будут упираться в уродливый шрам во всё лицо. Уильям это, конечно же, заметит, покраснеет и попытается отвернуться, а он как можно быстрее виновато уведёт взгляд в сторону.       Между лопаток заструился холод. И дело было даже не в ветре, что беспрепятственно гулял по опустевшей улице. Его трясло от мысли, что он мог всё исправить. Прийти чуть раньше и не дать отморозкам исполосовать ни в чём неповинного парня. Мог. Но судьба не стала играть в поддавки. Словно в насмешку над его даром, она раскрывает все карты только тогда, когда становится слишком поздно. Какое же это дерьмо.       Он крепче прижал к себе голову старого друга. После расставания с Дэном Уильям исчезнет из его жизни, но они продолжат созваниваться по каким-то крупным поводам: дни рождения, рождество и… всё на этом. С каждым годом такие звонки будут всё короче и короче. Его захватит водоворот невероятных событий, каждое из которых будет вытеснять собой какую-то часть прошлого. Его мозг не способен хранить в себе бесконечное количество данных.       Послышались сирены. Рикки бережно положил голову Уильяма обратно на асфальт и поднялся на ноги. Окинув скорчившееся от боли тело долгим прощальным взглядом, Шепарт сорвался с места и бросился прочь. [Четверг; 09.15.2022 19:42] [Джуно, Аляска]       Тело сдал, бумаги заполнил, инструменты продезинфицировал. Мейсон похвалил себя за хорошо проделанную работу, принял душ, смыв с тела запахи секционного зала, и, не попрощавшись ни с кем из коллег, с чистой совестью поехал домой.       Порядок действий, также как и маршрут его автобуса, не менялся вот уже много лет. Всего три остановки. Пятьдесят четыре шага до подъезда. Сорок восемь ступенек — и вот перед ним обшарпанная дверь с табличкой «квартира семнадцать».       Внутри его встретили привычная сырость, тишина и давящее на голову ощущение чужого присутствия. Кларк скинул куртку на вешалку, переобулся в домашние тапочки и прошествовал на кухню, решив не включать свет. Итана всё равно нигде нет.       А, к слову, где это он?       Решив, что пропажа призрака не стоит того, чтобы переносить ужин, Мейсон разогрел еду в микроволновке, отыскал разделочную доску в ящике с крупами, порезал хлеб и устроился за столом, поглядывая в окно.       Покончив с ужином, он долго и тяжело смотрел на тарелку. Помыть её сейчас или стоит встать с утра пораньше и уже тогда навести порядок?       С тихим звоном тарелка присоединилась к ещё пяти таким же в раковине.       По гостиной, а по совместительству спальне гуляли тени от окна. В очередной раз по подоконнику барабанил дождь. В воздухе пахло озоном, потому что Мейсон, как обычно, забыл закрыть форточку перед уходом. За это он скоро поплатится, когда мебель отсыреет окончательно и ему придётся где-то искать деньги на новую.       Взгляд скользнул по помещению. Что-то было не так. Итан стоял, вжавшись в угол, и хлопал ресницами, широко открыв рот от удивления.       На диване сидел человек. Молодой парень в кислотно-жёлтой футболке. Как и полагается, тот выглядел растерянным, метал по сторонам беспомощные взгляды и не мог произнести ни слова.       Мейсон непонимающе посмотрел на мальчишку. Уж кто кто, а Петрелли не должен пугаться призраков. Да, незнакомец несколько отличается от привычных духов: он определенно не отсюда, турист, наверное. Вреда всё равно нанести не сможет. Кларк поправил очки и внимательнее всмотрелся в лицо мужчины. Такого трупа к ним не завозили. Дерьмо. Вот и где его теперь искать?       — Мейсон, — пискнул Итан, делая осторожные шаги к санитару. — Как хорошо, что ты вернулся!             — Как будто я мог пойти куда-то в другое место, — флегматично произнёс Кларк. — Ты чего повис? Первый раз, что ль?       — Мейсон, — снова позвал Петрелли. — Он не призрак, — мальчишка кивнул на человека, замершего на диване.       Наступила пауза, во время которой Кларк приложил все усилия, чтобы не бросить чем-то в незваного гостя. Как он мог так облажаться? Движения грудной клетки хоть и медленные, но присутствуют. Ноздри вздуваются, а на шее пульсирует венка. В своё оправдание санитар высказался на тему того, что не ожидал встретить у себя дома живого человека, поэтому довольно сильно расслабился.       — Я иногда говорю сам с собой, — буркнул помрачневший Мейсон. — Одиночество, оно такое. Крыша протекла.       — П-привет, — хрипло отозвался незнакомец. — Да, я в курсе.       — Если пришёл меня ограбить, — протянул Кларк, выдав улыбку, от которой оба его собеседника синхронно вздрогнули, — то подумай ещё разок. Телевизор я не отдам, а больше брать тут нечего. Ноутбук можешь взять, но даже если умудришься кому-то его продать — на дозу точно не хватит.       Рикки вымученно рассмеялся, а потом против воли вспылил:       — Да мои трусы стоят больше, чем весь твой хлам!       Мейсона выпад нисколько не задел. Он апатично пожал плечами, решив согласиться, дабы никто не вздумал предъявлять ему доказательства.       — Меня зовут… — начал было представляться гость, но был жёстко прерван.       — Насрать. Проваливай.       — Ты же Мейсон Кларк, правильно?       — Если я скажу нет, ты уйдёшь?       Рикки медленно, стараясь избегать резких движений, достал из кармана телефон, разблокировал, посмотрел на сохранённое фото, потом на хозяина квартиры, ещё раз на фото и ещё раз на хозяина, после чего удовлетворённо кивнул самому себе.       — Ты Мейсон Лиам Кларк, — уже без вопроса проговорил он. — Работаешь санитаром в морге Джуно, видишь мёртвых и должен меня выслушать.       Итан икнул и ошарашенно поднёс руку ко рту. Он задержал взгляд на вломившемся к ним домой парне, а потом осторожно посмотрел на Мейсона, словно тот мог взорваться в любой момент. Внешне санитар не проявлял признаков волнения или злости, но Петрелли успел достаточно хорошо изучить этого человека, чтобы понимать: сейчас произойдёт нечто жуткое. На всякий случай мальчишка прикрыл глаза. Да, он давно мёртв, но это не значит, что он готов смотреть сцены насилия в онлайн-режиме.       — Прочь из моего дома, — выплюнул Кларк. — И обратись к психиатру.       — Родился первого декабря одна тысяча девятьсот девяностого года, — проигнорировав его слова, Шепарт открыл записи в блокноте своего гаджета. — Учился в Анкоридже. Сперва на врача общей практики, а затем на патологоанатома. Не закончил ни то, ни другое, вследствие чего пошёл по пути младшего медицинского персонала.       Мейсон напрягся ещё сильнее. Сталкер, который копался в его прошлом, не вписывался в концепцию его обычных вечеров. Ярость, накатывая волнами, грозила вот-вот вырваться наружу.       — Итан Петрелли, — произнёс незнакомец, решив, по всей видимости, его добить. — Всё ещё здесь, — он поднял голову и пристально посмотрел в лицо санитара. — Не подскажешь, что это значит?       — Понятия не имею, — выдохнув через нос, ответил Мейсон.       — Они предупреждали, что ты не станешь слушать.       — Кто они?       — Понятия не имею, — передразнил Рикки, поднимаясь с места. — Мне было шестнадцать, когда меня вырубили и похитили.       — За соболезнованиями не ко мне. За помощью в борьбе с ПТСР — тоже.       — В том-то и дело, — задумчиво протянул Шепарт, — нет у меня никакого расстройства. Меня показывали психологам и даже водили на гипноз, чтобы пробудить скрытые воспоминания, но ничего не сработало: я не помню, кто и зачем меня похитил.       — Как это связано со мной? — у Кларка зачесались руки, и начал дёргаться правый глаз.       — Потому что они оставили для тебя послание, — Рикки приподнял край футболки, потом подумал и стянул её целиком, бросив на диван. — Сам посмотри.       Не без колебаний, Мейсон осторожно приблизился, на ходу поправляя очки. Тело незнакомца было усыпано татуировками. Шрифт довольно мелкий, буквы поплыли, и на разбор всего текста ушло достаточно много времени. Кларк остановил взгляд на точке внизу живота, после чего выпрямился и с ещё сильнее помрачневшим лицом посмотрел на человека, который спокойно ждал окончания осмотра и, спасибо ему за это большое, молчал во время всего прочтения.       — Бред, — вынес вердикт санитар.       — Я тоже так думал, — согласился Рикки. — Но недавно со мной произошла одна странная история. Присядем? Мне как-то некомфортно, — и, не дожидаясь согласия, плюхнулся обратно на диван.       Немного помявшись, Кларк последовал его примеру, на всякий случай отодвинувшись подальше.       — Несколько месяцев назад мой друг расследовал серию жестоких убийств.       — Ты объясняешь или пытаешься ещё больше запутать?       — Будь добр, не перебивай. Так вот, Дэн обнаружил связь между жертвами и одним художником, которого все считали спятившим. Для протокола, — Шепарт улыбнулся, поняв, что передразнивает лучшего друга, — Адам, на самом деле был слегка того. Большую часть жизни он провёл в подвале родного дома, создавая жуткие манекены, с которых потом рисовал. Его водили по врачам, накачивали препаратами, запирали в лечебнице, но ничего не помогало.       — Это всё ещё ничерта не объясняет, — подчеркнул Мейсон.       — Не торопись. Боже, ты просто отвратительный слушатель. Полиция обратилась ко мне за помощью в расследовании. Я обнаружил, что сны художника — это не последствия его болезни, а предсказания. Однажды он умудрился вырубиться за рулём, после чего снёс ограду возле обочины. Во время разбирательств он говорил, что видел кого-то на дороге и не справился с управлением. Это казалось нормальным объяснением вплоть до момента, когда на следующий день в том месте на самом деле не сбили человека.       — Совпадения? Нет, не слышали.       — Таких совпадений, — Рикки изобразил воздушные кавычки, — было превеликое множество в ходе того расследования. Адам нарисовал Дэна, сидевшего на лестнице возле своей квартиры, ещё до того, как они познакомились в реальности.       — Так, и при чём тут всё-таки я?       — Смотри, вот тут, — Шепарт ткнул пальцем в грудь и провёл вдоль одной из надписей, — они написали про то, что я не должен ехать в Габон и пробовать ибогаин. Я, в общем-то, и не собирался, пока однажды не обнаружил себя на пороге собственной квартиры, не помня как и зачем выходил. Когда вернулся, то нашёл блокнот, где моим же почерком было написано следующее: «Я отправился в Африку, разыскал чёрную ибогу и увидел сон про Мейсона». Чёрт, а он же у меня с собой! — Рикки свесил руку с дивана и разыскал рюкзак, который ещё во время проникновения в чужое жилище бросил на пол. — Вот, всего одна страница. Там ещё какие-то люди перечислены и предостережение о том, что кто-то кого-то убьёт.       — Когда ты это написал? — Мейсон повертел блокнот в руках. Увидев имя собственной кузины, он тайком закусил щеку. Разговор нравился ему всё меньше и меньше.       — Четыре дня назад, — отрапортовал Рикки. — Представляешь мой шок? В шестнадцать лет у меня на груди появилась надпись, что мне не стоит ехать в Африку. А в тридцать два я сам пишу так, будто уже туда съездил. У меня мозг готов взорваться.       — И ты решил поделиться ощущениями со мной? — Кларк недовольно надул губы. — Почему не мог сходить с ума в одиночестве?       — Я думаю, мы имеем дело с предсказателем или с предсказателями, — выдал Шепарт. — Кем-то таким, как Адам. Кто-то знал о том, что именно будет написано в этом блокноте, и будь уверен, если бы не тату у меня на груди, я бы, не раздумывая, взял билет на самолёт.       — Какие ещё мы? — нахмурился Мейсон. — Я тебя выслушал. Теперь вон из моего дома.       — И об этом они так же знали, — хихикнул Родерик. «Мейсон тебе не поверит» гласила надпись у него на боку. — Видишь, они учли даже это. И тут есть пометка о том, что должно тебя убедить.       — Фраза про Итана ни о чём мне не говорит, — солгал Кларк. Сам Итан в этот момент возмущённо фыркнул и всплеснул руками. Он понимал, что бесполезно пытаться что-то сказать санитару при посторонних: тот а) даже не моргнёт, не то чтобы ответить и б) затаит обиду и снова вырубит телевизор, когда будет уходить из дома.       — Да не про Итана, — насупился Родерик, — про вот это: «съездите к Фостеру, узнайте про Мелани и нерождённого ребёнка».       — Я не знаю, кто такой Фостер, — отмахнулся Кларк.       — Ну конечно, — снисходительно протянул Рикки, — вот только я почти два дня копался в твоём прошлом: Нильсон наблюдал тебя, когда ты был ещё ребёнком. Я даже отчёты его откопал. Показать? — и, не дожидаясь согласия, вытащил тонкую папку с документами. — Манипулятивность, патологическая тяга к вранью, вспышки агрессии, отсутствие чувства вины, и это только вершина айсберга. Тут есть протоколы твоих допросов: зачем ты изображал приступы эпилепсии?       — А, этот Фостер! — театрально произнёс Мейсон. — У меня дерьмовая память на имена. А вот это, — он кивнул на листы бумаги, — можешь пропустить через шрёдер: там большая часть — бред чистой воды. Мне было скучно, и я пытался изображать симптомы психопатии.       — То, что ты во втором классе уже знал симптомы психопатии, как минимум настораживает.       — Ну и иди настораживайся у себя дома.       — Ты такой грубый, — Шепарт задумчиво почесал щеку. — Что такое? Родители тебя не любили?       — Мейсон, — попробовал вмешаться Итан, — а его татуировки ничего тебе не напоминают?       Санитар ни одним движением глаз или мышц не показал того, что слова мальчишки достигли его ушей, однако мысленно проанализировал ситуацию. Почему снова татуировки? И ещё более загадочные, нежели у Петрелли.       — Странное дело, — протянул Родерик, — я вижу тебя впервые в жизни, но как будто знаю, о чём ты думаешь прямо сейчас.       — Ну-ка, ну-ка, удиви меня.       — Прямо сейчас ты готов взорваться, вскочить с дивана и вышвырнуть меня прочь.       — Так я об этом и говорю!       — Но мы должны пойти вместе, — с нажимом сказал Шепарт. — Ты внимательно читал надписи? Вот тут, — он наклонил голову и ткнул себя в солнечное сплетение: — «Мейсон найдёт выход».       — Я тебе битый час на него указываю, — помрачнев ещё больше, хотя казалось, что больше некуда, изрёк санитар. — То, что ты не можешь увидеть дверь, не моя проблема.       — Речь о выживании целого мира! — возмутился хакер. — На моём боку так и написано! Начало немного смазано: я как-то в передрягу попал и получил глубокий порез, но конец-то ты видел! Что-то что-то… приведёт к гибели вселенной!       — Не много на себя берёшь? — парировал Мейсон. — Мир как-нибудь без тебя разберётся, как ему рухнуть.       Рикки быстро натянул футболку и, уже направляясь в сторону кухни, как бы между делом поинтересовался:       — У тебя есть кофе? Голова раскалывается.       — В таком случае, кофеин — не самая лучшая идея… Стой! Куда это ты собрался?! — прокричал Кларк, подрываясь с места. — Ничего тут не трогай! И вообще — выметайся-ка ты прочь, пока я не вызвал копов.       — Фу, растворимый, — сунув нос в банку с кофе, поморщился Родерик. — Впрочем, это я могу вытерпеть. Тебе с сахаром?       — Ко-о-о-пы, — напомнил Мейсон, на самом деле вспоминая, куда положил телефон.       Незваный гость завертелся в поисках чайника, попутно продолжая о чём-то восторженно бормотать.       — Расскажи мне про Итана, — попросил он, усаживаясь за стол. — Почему-то мои похитители посчитали его важным для тебя эпизодом. Я провёл поиск, но ничего интересного не обнаружил. Кто он такой? — он принялся одной рукой помешивать сахар, а второй подпёр щёку.       — Ума не приложу, — поводив челюстью, буркнул Кларк.       — Поверить не могу, — расплывшись в улыбке, сказал Рикки, — я полжизни проходил с твоим именем на груди, и вот мы наконец встретились. Тебе не кажется, что это судьба?       — Кого угодно могут звать точно так же, — опускаясь на стул, возразил Мейсон. — Ты ошибся адресом.       — Ага. Только вот тут, — хакер стукнул себя по животу, — указан точный адрес.       — И чего ты от меня хочешь? — сощурился Кларк, делая осторожный глоток кофе.       — Как насчёт путешествия? — Рикки призывно поиграл бровями. — Всего на пару недель. Я возьму на себя все расходы. Ой, да не будь таким занудным. Улыбнись. Подумаешь, отпуск. Что может пойти не так?

[Пятница 09.23.22 08:10]

[Флинт, Мичиган]

      Рытвина на дороге вернула его к действительности. Под машиной что-то клацнуло, и её занесло в сторону, однако водитель сумел вернуть себе управление. Необычно густой лес смыкался по мере движения, будто пытался раздавить автомобиль и двух утомлённых дорогой путешественников.       — Ты же не уснул за рулём? — мрачно поинтересовался Мейсон, рассматривая профиль водителя.       — Конечно нет, — насупился невинно обвинённый Рикки. — Дорога — полное дерьмо. Этот мужик не мог поселиться… ну, я не знаю… на Бродвее?       — Это была не моя идея, — напомнил Кларк, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Итана нигде не было. Мальчишка не нашёл для себя ничего интересного в предстоящей беседе и остался в номере, чтобы посмотреть какую-то передачу про битву людей с паранормальными способностями.       — Твой телефон звонил раз пять, — сообщил Шепарт, сворачивая направо. — Фанаты?       — Это по работе, — буркнул Мейсон, не став утруждать себя тем, чтобы проверить правдивость собственных слов. Кому ещё могло прийти в голову названивать ему с самого утра?       — Перезванивать не станешь? — уточнил Родерик, повернув голову, в результате чего едва снова не потерял управление.       — Я работаю с трупами. Сомневаюсь, что в морге могут возникнуть проблемы, требующие немедленного решения.       — Может, кто-то из пациентов остался недоволен обслуживанием?       — У вас, клоунов, одна на всех методичка по дурацким шуткам?       — Вау, — присвистнул водитель, — по утрам ты ещё более мрачный.       — Возможно, это как-то связано с тем, что ты не затыкался почти всю неделю.       — Да ты почти не слушал. Слова о том, что ты можешь видеть мёртвых, так и не прокомментировал.       — Я не собираюсь комментировать чушь.       — Ну допустим, — хмыкнул Рикки. — Почти приехали, — он кивнул на массивные чёрные ворота, показавшиеся впереди.       Они бросили машину прямо перед центральным входом, не сильно беспокоясь о том, что могут помешать кому-то выехать или заехать. Первым из машины выскочил Мейсон и успел позвонить в домофон, пока Рикки глушил мотор и выбирался следом. Ответа не последовало, однако спустя какое-то время ворота со скрипом разъехались в стороны.       Миновав печальный сад, которым, по всей видимости, никто и не думал заниматься, они приблизились к увитому плющом зданию и замерли возле входной двери. Она была не заперта.       — Прошу, — Мейсон театрально поклонился, пропуская вперёд зачинщика экспедиции.       Рикки сглотнул вязкий комок слюны. Ноги налились свинцом. Стало сложно дышать, и он машинально стиснул ладонью горло. Кларк безошибочно считал страх на лице спутника и едва заметно усмехнулся. Помогать он не стал, терпеливо ожидая, пока ещё недавно пышущий энтузиазмом человек разыщет у себя в штанах яйца и откроет несчастную дверь.       — Может быть, лучше ты? — Родерик попытался скинуть часть ответственности на кого-то другого.       — А что случилось? — притворно непонимающе протянул Мейсон. — Ты же сам орал, что нам просто жизненно необходимо встретиться со стариком. Получите, распишитесь. Но, если успел наложить в штаны от одного только вида заброшенного сада и слегка потемневших стен дома — я не возражаю против того, чтобы вернуться.       — Пошёл ты, — насупился Шепарт. Он же не виноват, что само здание будто давит ему на голову.       Вдохнув побольше воздуха, он не очень уверенно шагнул внутрь.       Хозяин дома уже стоял в прихожей, скрестив руки на груди и подпирая спиной перила лестницы. Рикки едва не вскрикнул от неожиданности: сумрачное лицо, обвисшая кожа с целым созвездием пигментных пятен и жидкие седые волосы никак не сочетались с пронзительным сосредоточенным взглядом, которым окинул их старик.       — Что сказать, неожиданно, — со скрипом проговорил Нильсон. — Мейсон Кларк и Родерик Шепарт. Как вас обоих ко мне занесло?       — Задаюсь тем же вопросом, — флегматично ответил санитар, скидывая куртку и, решив не разуваться, по-хозяйки двинулся в сторону коридора. — Не скажу, что рад тебя видеть.       — А вот это довольно ожидаемо, — сухие губы растянулись в улыбке. — Чай? Кофе?       — Нет, — отрезал Мейсон. — Я наслышан о твоих добавках к напиткам. Не люблю лекарства. Особенно выданные без рецепта.       — А я бы… — попробовал вмешаться Рикки, но получил такой мрачный взгляд со стороны Кларка, что тут же поспешил захлопнуть рот.       Они разместились в маленькой, скудно освещённой гостиной, забитой всяким хламом и, к недовольству туристов, абсолютно замкнутой. Обои были отвратительного цвета грязных оливок с рисунком каких-то листьев. Грязный выцветший ковёр под ногами заставил Кларка похвалить себя за мысль не снимать обувь. Почти всю середину комнаты занимал продолговатый стол из красного дерева, до невозможного забитый бумагами, пробирками, мерными стаканчиками и пакетиками с порошками неизвестного назначения. Восьмиугольный столик поменьше был задвинут в угол, и на нём расположился микроскоп. Перед окном красовалась кованая чугунная подставка для цветов с тремя пустыми горшками. Довершением комнатной композиции был телевизор с плоским экраном, который не казался таким архаизмом, каким был, только благодаря тому, что поверхность его покрылась толстым слоем пыли, что отлично вписывалось в пространство.       На полочках, прибитых к стенам, выстроились в ряд статуэтки, изображающие каких-то животных, вперемешку с книгами. Взгляд Кларка быстро пробежал по названиям. В основном работы по эволюции и медицине, но, к своему удивлению, он обнаружил там одну из работ Джейн Остин, после чего с недоумением глянул на старика. Тот пожал плечами, не став давать объяснения своим литературным предпочтениям.       В комнате пахло старостью, плесенью и чем-то очень химическим. Рикки поморщился, а Мейсон невозмутимо уселся в одно из двух промятых кресел. Фостер, в свою очередь, разместился на втором. Тогда самому Шепарту не осталось ничего другого, кроме как расположиться на крошечном, некогда белом диванчике, который жалобно скрипнул при продавливании.       — Расскажите про червоточины, — не зная, с чего начать, Родерик начал с самого безопасного.       Нил бросил недоумённый взгляд сперва на него, а после сместился глазами к Мейсону.       — Мои соболезнования насчёт Мелани.       — Двадцать лет прошло, — фыркнул внук давно умершей женщины, — нашёл время.       Фостер пожевал губу, позволяя себе поддаться ностальгии и воскресить в памяти лицо своей пациентки.       — Ты так на неё похож…       — Меня сейчас вырвет, — оборвал Кларк. — Мы пришли поговорить о конце света, а не обсуждать мою бабку. Хочешь поплакать — ты наверняка в курсе, где её захоронили.       — Берлингтон, — глаза старика стали почти прозрачными, — там мы с тобой виделись в последний раз.       — Поразительная память для такой развалины.              — Может не надо так сразу ему грубить? — вынес предложение Рикки, которого старательно игнорировали уже два человека.       — Уж поверь мне, — Нильсон почесал подбородок. Пальцы дрожали, — когда он был ребёнком, то разговаривал куда менее культурно. А перед этим несколько лет вообще притворялся немым.       — Правда? — Родерик аж подпрыгнул. Диван его за это не поблагодарил. — Зачем?       — Ну давайте об этом сейчас поговорим, — Мейсон закатил глаза, — старик отъедет в любой момент. Спрашивай, что хотел, и валим.       — Вы с порога назвали меня по имени, — тут же подобрался Шепарт. — Его, — он кивнул в сторону Кларка, — вы лечили в детстве. Меня тоже?       — А ты не помнишь?       — У меня была черепно-мозговая травма, в результате которой некоторые эпизоды стёрлись из памяти.       — Нет, не лечил, — Фостер наклонил голову, впервые заинтересовавшись вторым гостем. — Твоя мама была против, а когда её не стало, ты на какое-то время пропал с радаров.       — Потому что поменял имя?.. — протянул Шепарт.       — Догадливый.       — А зачем вы вообще про меня узнавали?       — Потому что ты — сын Эрики, — так, словно это давало ответы на все вопросы, изрёк Нильсон. — Она была удивительной.       — Эрика?       — Ты даже имя родной матери не узнаёшь? — брови старика поползли вверх.       Что-то стрельнуло между лопаток. Шепарт согнулся, будто получил удар под дых. Странное ощущение, с которым он жил всю жизнь, — желание поговорить с матерью, — взорвалось внутри черепа. Почему он никогда не задумывался над тем, как её звали?       — Как же его колбасит, — прокомментировал Кларк, после чего повернулся к Фостеру и добавил: — Есть успокоительное?       — Не надо, — прокряхтел Рикки, справляясь с приступом головной боли, — я в порядке.       — Расскажешь нам, что за эксперименты ты и твои подельники проводили на наших родственниках? — поняв, что если не возьмёт управление допросом в свои руки, то он может затянуться на очень длительное время, спросил Мейсон. — Этот парень взломал базу данных ЦРУ и кое-что нащупал в твоём прошлом, что весьма занимательно переплетается с нашим настоящим.       Вопрос смутил старика. Губы затряслись. Он влажными глазами посмотрел на человека, который сидел с нечитаемым выражением лица и стрелял в него чёрными глазами. Из него вмиг исчезло всё сходство с Мелани: он превратился в автономную неизвестную единицу. Росток пробил себе путь в жизнь и самостоятельно сформировал свою личность. Нил перестал его узнавать. Будучи ребёнком Мейсон вызывал в нём жгучий, граничащий с фанатизмом интерес. Он не был сильнее или талантливее других подопытных, но почему-то тогда ему казалось очень важным разобраться с тем, как работает его мозг. Сейчас Кларк не вызывал ничего, кроме страха. От него исходила волна негативной энергии, которая ощущалась даже физически. Сердце подпрыгнуло, замерло, а потом пустилось вскачь, задав сумасшедший ритм. Фостер смочил горло слюной и тихо проговорил:       — У тебя есть причины сердиться.       — Да что ты? — усмехнулся Кларк. — Правда так считаешь? А что насчёт того парня, который под действием твоих препаратов разбил голову родного брата об стол?       — И у Саймона есть причины сердиться, — вжав голову в плечи, признал Нил. — У всех вас они есть. И у Майкла с Кристофером, и у Алисы с Адрианом. И у Бетси. Особенно у Бетси.       — Так-так-так, — пришёл в себя Шепарт. — Повтори-ка, — он полез в телефон и начал листать переписанную туда информацию. — Почему эти имена кажутся такими знакомыми?       — С Алисой ты учился в одном институте, — вспомнил Фостер, — а про остальных не могу знать, — он сокрушенно развёл руками. Взгляд Мейсона продолжал сверлить его лоб, отчего волосы на затылке встали дыбом. — Ты не мог бы смотреть чуть мягче? — почти жалобно попросил он, на что получил отрицательное мотание головы. — Это было необходимо.       — Что. Было. Необходимо? — Кларк начал выходить из себя.       — Мы лишь хотели остановить катастрофу.       — Катастрофу? — снова вмешался Рикки. — Это как-то связано с кротовыми норами? Мейсон, будь так любезен, захлопни рот и не перебивай. Дай ему рассказать.       Нил плотнее вжался в кресло, обнял себя руками за плечи и начал повествование:       — 13.8 миллиардов лет назад Большой взрыв запустил расширение Вселенной, которое продолжается до сих пор. По логике вещей со временем ускорение должно замедляться. Но исследования показали обратные результаты. Вселенная продолжает ускоряться и делает это все быстрее и быстрее. Узнать точную причину, почему так происходит, пока не удалось.       — У тебя есть свои соображения на этот счёт? — догадался Мейсон.       — Конечно, — кивнул Фостер. — Я по большей части занимался вопросом изучения человеческого разума, нежели эволюции вселенной, но моя коллега — Элисон, выдвигала теорию, неотрывно связанную с существованием так называемых персивингов. Бентон предполагала, что их таланты являлись причиной возникновения параллельных миров, что и вело к бесконтрольному расширению вселенной.       — Персивинг? — Рикки поводил челюстью, словно пробовал слово на вкус. — Кто они такие?       — В одной из своих экспедиций Оскар и Роберт Меленбельт обнаружили кости, которые не принадлежали ни одному известному виду людей. По анализу ядерной ДНК, взятому из фаланги пальца, учёные определили примерный возраст останков — девяносто пять тысяч лет. Они существовали уже после исчезновения денисовцев, параллельно с сапиенсами и неандертальцами. В тех же пещерах были найдены орудия труда, которые просто не могли существовать в том времени.       — И чем эти персивинги отличались от других исчезнувших видов? — поинтересовался Кларк.       — Даром. Эмпатия, позволяющая ощущать потоки окружающей энергии, использовать её по своему усмотрению и влиять на естественный ход вещей.       — Например? — осторожно спросил Родерик.       — В теории эти таланты могли быть абсолютно любыми: чтение мыслей, предсказания, астральные проекции и много чего ещё. Их разум не ограничен, в отличие от нашего.       — И тем не менее они всё равно вымерли, — отметил Мейсон.       — Но оставили после себя наследие в ДНК некоторых людей, — возразил Нильсон. — Мы не можем знать, что произошло девяносто пять тысяч лет назад, и куда делись персивинги, но мы обязаны понять, как был устроен их дар.       — Зачем? — мрачно произнёс Мейсон. — Вымирают виды, не способные выжить в агрессивной среде. Естественный отбор.       — Видишь ли, к несчастью, этот мозг, — старик постучал себе пальцем по лбу, — так же не способен увидеть всю картину целиком. Люка Томази и Каспара Иво беспокоил вопрос о непрекращающемся расширении вселенной. И, к сожалению, если в этом на самом деле виноваты персивинги, то и остановить это могут только они.       — Разве вселенная не может расширяться вечно? — сказал Кларк. — И даже если она когда-то и схлопнется — мы об этом никогда не узнаем.       — Смерть — это то, что происходит с другими, да? — печально усмехнулся Фостер. — Молодость… Почему-то юнцы вроде тебя любят ошибочно считать, будто у них ещё куча времени.       — Но вы должны понимать, что если это и случится, то очень не скоро, — вмешался Рикки.       — Мы должны быть готовы, — возразил старик. — У нас за семьдесят лет так и не получилось выявить ген, который отличает одних мутантов от других. Что делает их сильнее? Мы ставили перед собой задачу вырастить популяцию, способную хоть что-то возразить против уничтожения всей вселенной. На создание такой расы может уйти не одна сотня лет, а я боюсь, что у нас нет столько времени. Нужно спешить. Мало того, что адреналин, который вырабатывают персивинги, не делает их достаточно сильными и даёт лишь временные результаты, так я недавно узнал, что есть целая организация, которая охотится на улучшенных людей с целью полного истребления.       — С чего ты так решил? Я про время, — сказал Мейсон.       — Твоя бабушка, — губы Фостера растянулись в ностальгической улыбке, — не видела будущего дальше двадцать пятого года. А события, которые происходили тремя годами ранее, путались у неё в голове, и несколько раз она говорила разные варианты их развития.       — С возрастом активность мозга падает, — пожал плечами Кларк. — Почему ты вообще веришь словам безумной старухи?       — Ты ни капли не изменился, — пробормотал Фостер, заметно поморщившись, — во-первых, Мелани в моей памяти не всегда была старой, во-вторых, у меня нет причин сомневаться в её словах. Мы вышли на финишную черту, а я так ничего и не успел сделать.       — Кроме чудовищных и незаконных экспериментов на людях, — отметил Шепарт.       — Что значат жизни нескольких десятков человек для вселенной? Ты плохо представляешь масштабы катастрофы, — тон старика стал снисходительным, словно он говорил с ребёнком. — После сжатия начнут разрушаться галактики и планетарные образования. Гораздо раньше потухнет Солнце. Но сначала оно превратится в красного гиганта, поглотив Меркурий и, вероятно, Венеру. Земля же, если не разделит их судьбу, раскалится настолько, что может быть похожа на нынешнюю планету COROT-7b и представлять собой сгусток лавы на дневной стороне. Как вы понимаете, жизнь станет невозможна.       — Ну да, не очень оптимистично, — поёжился Рикки.       — Но даже если Вселенная не начнет сжиматься, — продолжал вещать Нил, — а продолжит расширение — это не приведёт ни к чему хорошему. В сценарии постоянного расширения в далёком будущем Вселенная станет пустой, холодной, однородной и изотропной на всех масштабах.       — Если ты думаешь, — протянул Мейсон, — что виной всему кто-то из персивингов, то почему просто не найти его и не прикончить?       — Отличное решение, — улыбнулся Нил, — вот только как ты будешь его искать? Мелани говорила, что причиной искривления стало нерождение одного-единственного ребёнка. Сможешь отыскать среди восьми миллиардов того, кто даже не родился?       — Нерождённый? — подпрыгнул Родерик. — Вот с этого момента поподробнее.       — Мы долгие годы провели за обсуждением слов Гордон после одного из приёмов препаратов. Она кричала о том, что кто-то или что-то должно помешать кому-то родиться в своём времени.       — Вау, — присвистнул Кларк. — Бабуле надо было учителем работать. Так всё понятно объясняет.       — В конечно итоге, — пропустив колкость мимо ушей, продолжил Фостер, — мы пришли к выводу, что речь шла про семью Корли, — он бросил оценивающий взгляд на Рикки, заставив того заметно напрячься. — У них на тот момент уже было трое детей, Эрика была немолода, так что слова про лишнюю хромосому вполне могли относиться к её будущему ребёнку. К несчастью, она нам не верила…       — А чего вы ожидали? — фыркнул Мейсон. — Проводили подпольные опыты, пудрили людям головы, накачивали их препаратами. Можешь ещё хоть тысячу раз повторить, что тебя беспокоила судьба всего мира, но доверия ты точно не заслуживаешь.       — Я да, — признал Нил, — но Мелани? Мы отправили миссис Корли часть записей с описанием того предсказания. В ответ получили молчание. Тогда мы отправились в Аризону, чтобы проверить, всё ли в порядке, но было слишком поздно: дом оцеплен, дети пропали, а блокнот сперва оказался в списке вещдоков, а впоследствии, скорее всего, был утилизирован за ненадобностью.       — И вы предполагаете, что тот, кто не успел родиться, создаёт бреши в пространстве? — подытожил Рикки.       — Мы и половины возможностей мозга улучшенных людей не успели как следует изучить. Каспар предполагал, что энергия, которую излучает такой человек, могла спроецироваться в нечто новое. Например, в экзотический вид материи, способный поддерживать червоточину и не давать ей схлопнуться.       — И… если он не родился, то где он будет создавать эти дыры? — осторожно поинтересовался Шепарт.       — Везде, — припечатал старик. — Для него не существует времени. Но есть предположение, что миры делятся в каких-либо знаковых событиях.       — Для кого знаковых? — уточнил Мейсон. — Для того, кого никогда не было, не может быть вообще никаких событий.       — Для того, кто и расширяет вселенную, путешествуя по этим норам. Неизвестно, почему и как его выбрали, но своими похождениями он увеличивает плотность вещества, что рано или поздно приведёт к большому сжатию.       — Насколько поздно? — голова Рикки резко закружилась. Перед глазами поплыло. Ощущение, будто он уже однажды слышал эти слова, отозвалось приступом тошноты.       — Не так поздно, как нам бы хотелось, — отметил Нильсон. — У вас остались ко мне ещё какие-то вопросы?       Родерик мысленно перечитал текст послания, выбитый у него на груди, после чего, резко опомнившись, практически закричал:       — Расскажите про Линкольна Хейза.       — Я всё же заварю чай, — со скрипом поднимаясь с места, прокряхтел Фостер. — А пока твой друг расскажет историю знакомства Леонор Хейз и Мелани Гордон, — старик подмигнул Мейсону, который заметно повис на последней фразе.       — Ублюдок, — беззлобно улыбнулся Рикки, рассматривая вспышки ярости в глазах Кларка, — ты же читал полный текст татуировки. И ничего не сказал. Какой же ты мудак.       — Устраивайся поудобнее, — скривился санитар, — история будет длинной.

[Воскресенье 07.07.25 15:00]

[Нью-Йорк, Нью-Йорк]

      ...Даниель всегда безошибочно определял, когда человек лжёт или говорит всего лишь часть правды. Это было не проявлением какого-либо дара, а скорее спецификой работы в полиции. Сейчас, глядя на двух мужчин, сидевших перед ним за обеденным столом, он точно знал: один из них упрямо твердит неправду, а второй… А пробовать определять что-либо по лицу второго он зарекся ещё в далёком две тысячи двадцать втором году в день их первой встречи. Лэм с тоской бросил взгляд на один из стульев, который остался выдвинут, но так и не был никем занят.       — Всё прошло успешно, — бормотал Рикки, который выглядел бледнее смерти. — Видишь, я всё ещё жив.       — Ты слишком рано покинул больницу, — возразил Даниель. — Даже Нил говорил, что твоя опухоль — нечто противоестественное и…       — Рак в любом проявлении является аномалией, — сдержанно вмешался Кларк. — Ему вскрыли голову, удалили астроцитомы и другие новообразования. К тому же он не прекращал ныть, с тех пор, как отошёл от наркоза, и пришлось забрать его из клиники.       — Что-то происходит, — проговорил Родерик, потянувшись рукой к чашке кофе, за что получил звонкий удар по ладони от лучшего друга. — Ай! Дэн!       — Тебе нельзя кофе, — отрезал Даниель. — Пей воду.       — На солнце происходит какая-то активность, — продолжал объяснять Родерик, — я перехватил сигнал с международной космической станции. Они не просто взволнованны, они в ужасе. Нил предупреждал нас о чём-то подобном: красный гигант сперва поглотит ближайшие планеты, а после погаснет, превратив наш мир в ледяную пустыню.       — Учёные прогнозировали то же самое, — вздохнул Мейсон, — правда, через пару миллиардов лет. Что ж, у Фостера прогнозы менее оптимистичные. Он предполагал финал уже в этом году. И даже если каким-то образом человечество успеет переехать в глубины океана — нас это не спасёт. Земля сойдёт с орбиты и её потянет к другому более крупному объекту, на пути к которому нас, скорее всего, атакуют астероиды или ещё какая-нибудь невероятно огромная хрень. Но даже это не станет самым страшным: вселенная может сжаться до состояния, с которого она началась. Сохранятся только остаточные продукты всех процессов: фотоны с огромной длиной волны, нейтрино, позитроны и кварки. Температура приблизится к абсолютному нулю. В долгосрочной перспективе их судьба — полная аннигиляция.       — А ты тут при чём? — продолжал хмуриться Даниель, рассматривая похудевшего и сильно осунувшегося хакера. — Тебе надо закончить курс лечения.       — А при том, — сквозь зубы выпалил Шепарт, стукнув себя кулаком в грудь. — Кто-то говорил мне об этом ещё в две тысячи седьмом году. Просил узнать про кротовые норы и того, кто их создаёт.       — И ничерта у вас не вышло, — отметил Лэм, — вы только вывели из себя Эдгара Хейза своими бесконечными поисками паранормального, в результате чего вот уже год мы вынуждены скрываться под чужими именами. Саймон трижды чуть не умер, когда сталкивался с его людьми.       — Бетси заманила целый отряд в пещеры, — вспомнил Кларк, — возможно, это как-то повлияло на негодование Хейза-старшего. Телефон звонит, — он вытащил аппарат из кармана и бросил взгляд на дисплей. — Это Янг.       — Ох, не нравятся мне его звонки, — сокрушённо произнёс Даниель.       Мейсон поднял трубку. Не став тратить время на приветствия, Кристофер торопливо заговорил:       — У меня странное ощущение. Я сегодня сонный весь день. В голове и ушах шумит.       — Рецидив? — предположил Кларк. — Это можно засчитать за положительный признак? Прежде ты не понимал, когда начинается твоя депрессия.       — Всё не так, — оборвал Янг. — По моим ощущениям прошла очень сильная энерговолна иного масштаба и иного происхождения. Я был на работе, когда перед глазами начали мелькать видения, но не чёткие, как обычно, а словно в тумане, будто наслоение нескольких миров.       — Адам говорил о чём-то таком, — вмешался Лэм, прекрасно слышащий весь разговор. — У него просыпается память, эффекты дежавю происходят по несколько раз в день, а сны становятся всё более реальными. Мы думали, что так возвращаются его способности, но…       — Всё гораздо хуже, — трубку перехватил Линкольн, — у меня кровь не останавливается. Я обкололся транквилизаторами Брикса, но они перестают действовать. Внутри всё будто перемешалось. Голову словно в шейкер со льдом окунули: я просматривал воспоминания Алисы, и картинка менялась. Этого же не может быть? События прошлого уже случились, почему они путаются?       — Кто-то вмешивается в последовательность событий, — подпрыгнул Родерик. — Фостер был прав!       В трубке послышался треск, после которого в ней раздались крики. По голосу все трое тут же узнали Алису Томпсон. Несколько шумных хлопков последовали друг за другом.       — Что у вас происходит?! — заволновался Даниель, выхватывая телефон из рук Мейсона. — Крис? Линкольн? Кто-нибудь ответьте!       Тишина. Связь прервалась.       — Дерьмо, — Лэм вскочил на ноги, — я поеду к ним, узнаю, в чём там дело.       — Поздно, — за его спиной сказал Адам.       Собравшиеся за столом люди синхронно перевели взгляд на художника. Он стоял, подперев плечом дверной проём кухни и, казалось, готов был вот-вот лишиться сознания…       …Раздался треск, будто за его спиной одним махом взорвались тысячи зеркал. Рикки вздрогнул и поднял голову. Где это он?       Стены начали менять цвет и форму. Словно друг на друга накладывались кадры, которым кто-то добавлял прозрачности. Шепарт вскрикнул от вспышки боли в районе лба и машинально коснулся его ладонью. Волос не было. Что происходит?       — Где я? — он попробовал встать на ноги, но пошатнулся и рухнул обратно на стул.       — Я говорил, что его рано выписали! — взгляд Даниеля заметался по комнате, хаотично соображая, к кому первому спешить на помощь. Решено было броситься к Адаму, потому что рядом с Рикки всё ещё сидел Мейсон. — Опухоль мозга — это вам не шутки. Кларк, верни его туда, откуда привёз.       Опухоль мозга? О чём это они? Что за бред?       Прыгать в прошлое и телепортироваться в пространстве — в любом случае означает дьявольски себе навредить. У каждого дара есть цена.       — Мейсон! — заорал Итан, которого двое из собравшихся игнорировали, потому что не видели, один из тех, кто видел, игнорировал по привычке, а Даниель, для которого существование призрака проявлялось только эпизодами, просто не знал, как на него реагировать, поэтому игнорировал больше за компанию. — Смотри!       — Итан, заткнись, мне не до твоих анекдотов, — отмахнулся Кларк, рассматривая ещё сильнее побледневшее лицо Рикки. Зрачки почти полностью перекрыли радужку. Дыхание прерывается. В ушах, — он, не долго думая, сунул палец в ухо хакера, — сгустки крови и гноя. — Так, точно пора возвращаться в больницу, если не хочешь прямиком в хоспис.       — Итан?! — Рикки всё же вскочил на ноги, сшибая стул. — Откуда он тут?! Его не должно тут быть!       — Я то же самое говорю уже больше пяти лет, — вкрадчиво произнёс Мейсон, так же вскакивая из-за стола. — Не нервничай, ладно? Или совсем скоро составишь ему компанию.       — Нет-нет-нет, почему всё так? — затараторил Родерик. — Я оставил себе послание, — он проверил наличие тату, приподняв край футболки. — Это я не должен был ехать в Габон и пробуждать дар, как это повлияло на твоё путешествие?       — Это тату… — подал голос Адам. — Ты рассказывал, что тебя в детстве похитили и оставили надписи. Почему сейчас ты говоришь так, будто сам их сделал?       — О, так вот к какому выводу я пришёл? — Родерик сокрушенно всплеснул руками. — Мейсон, когда мы с тобой познакомились?       — Не помню, — нахмурился Кларк. — В сентябре, кажется. В Джуно плохо со сменой времён года, я почти не обращал внимания на календарь.       — Мы встретились на полгода раньше, — пытаясь не обращать внимания на боль в голове, начал рассуждать Рикки. — Ты не поехал в Европу, не нашёл тело Итана. В Мексику мы не ездили?       — Один раз, — пробормотал Мейсон. — Искали какого-то парня с гипертрихозом, который присматривал за мальчиком, способным видеть человеческие ауры. Всё, собирайся…       — Нет-нет-нет, — хакер отпрыгнул к окну и выставил перед собой руки в защитном жесте. — Как мы познакомились с остальными? С Алисой, Адрианом, Майклом, Крисом и Саймоном? Бетси — твоя сестра, так что встреча с ней меня не сильно шокирует.       — Во время разговора с Фостером, ты узнал, что люди, чьи имена ты записал в блокноте, были потомками подопытных его эксперимента. Нам потребовалось время, чтобы собрать их и уговорить сотрудничать.       — А… Как насчёт Хейза?       — Он сам к нам пришёл, — Кларк бесшумно двинулся к нему навстречу. — У тебя осложнения после операции, давай ты…       — Мейсо-о-о-н! — заорал Итан.       — Да что? — санитар резко обернулся. Картина у него за спиной была довольно мрачной: Адам сполз на пол и бился в конвульсиях на руках у застывшего Даниеля. Тот, в свою очередь, будто окаменел, рассматривая какую-то точку перед собой.       — Смотри, — призрак вытянул указательный палец в сторону окна.       — Дерьмо, — проследив траекторию, Мейсон понял, что так взволновало мальчишку. Панорама Нью-Йорка трещала по швам. Дома меняли свой облик, провода, тянувшиеся от одного здания к другому, то исчезали, то появлялись заново. Солнце делало круг по небосводу и возвращалось в исходное положение так быстро, что взгляд с трудом улавливал эти циклы.       — Конец времени, — прошептал пришедший в себя Адам.       Кадр застыл. Движение за окном прекратилось.       Рикки успел вспомнить теории, согласно которым, внутри всех пирокинетиков происходит постоянное замедление времени, в результате чего энергия на поверхности их тел обретает форму пламени и выбрасывается наружу.       Что случится, если даже на несколько крошечных мгновений остановится время во всём мире?       Ответ не заставил себя долго ждать.       Картинка ожила. Шепарт с открытым ртом смотрел на взрывную волну, что двигалась прямо на них. Размером с небоскрёб, она пожирала всё на своём пути. Медленно опустив взгляд, он посмотрел на вытянутую ладонь правой руки. Отследил линию жизни. Дурацкая кривая тут же размножилась. Концы всех отростков надломились и потускнели.       Стекло перед ним хлопнуло и разлетелось.       Тело будто окунули в таз с расплавленным металлом.       Последнее, что ему удалось рассмотреть — дата на наручных часах.       Шестое июля две тысячи двадцать пятого года.       Ещё один выигранный день обернулся катастрофой вселенского масштаба. На последних ударах сердца, Рикки вымученно попросил у мира ещё одну попытку. Всё не может закончиться так.