Она рисовала чёрных котов

      Юная охотница медленно подкрадывалась к добыче. Тяжелая шкура защищала тело от увечий, источаемый мехом дурман скрыл присутствие хищника. Лик закрывал массивный череп с вытянутыми рогами. Звонкое щебетание пташек заглушало хруст веток и шелест листвы. Славная охота.              Вынув из колчана готовую поразить сердце добычи стрелу, она натянула тетиву. Щебетание разрезал свист ветра и торопливый топот лап. Опоздала. Огромный белый волк бросился на мясистого зверя, перегрызая тому глотку.              Добыча перехвачена, охота завалена.              Выпущенная стрела восстановила справедливость, пробив зверю лапу. Хищник повалился на землю и заскулил. По округе пронесся волчий вой: а вот и собратья подоспели. Разочарованно опустив руки, охотница убежала.       Цветущий пейзаж сменился сухими деревьями и безжизненной почвой. Из земли торчал криво вбитый указатель: «Мёртвый лес» — гласила надпись.              Мёртвый лес на то и мёртвый: деревья все голые, ни единого листочка не видно, ни единой травинки не прорезалось из торфянистой почвы. Болотистое это место, дурное. Птиц не слышно, зверя не видно, ступишь не туда — увязнешь по пояс, да так, что не выберешься. Болото так и грозило забрать к себе.              Скинув с головы череп, охотница прислушалась. Лес пускай и дурной, но не злой. Вреда не делал. Если не тронешь его — не тронет и он.              Голову вновь закрыла костяная броня: малейший шорох заставлял припасть к земле, держа руку наготове. К рогам черепа была привязана черная лента. Благодаря ленте скальп не слетал при беге, достойно принимая роль капюшона и по совместительству шлема.              Среагировав на шорох, охотница выпустила стрелу, подстрелив птицу с чёрным оперением. Раздраженно фыркнув, она двинулась дальше. Только глупец стал бы подбирать что-то в Мёртвом лесу, будь то добыча или поганка. Горе тому несчастному. Беду он на себя навлекал — смерть в гости звал.              За колючими зарослями у подножия холма раскинулась деревня.              Сбросив череп со шкурой, защищавшей кожу от нападок кровососущих насекомых, она спустилась.              — Ризель! — окликнули её сзади.               Парнишка схватил подругу за руку и потащил за собой.              — Где ты ходишь, дурная? Матушка твоя в бреду проснулась, тебя всё кличет, а ты…              — А я — плохая дочь, с таких спрос меньше.       — А ещё лекарка называется, — буркнул он.       Бесшумно прокравшись в хижину, Ризель опустилась на колени возле кровати, обхватив пальцами истощённую ладонь матери.              — Дорогая матушка, что с вами? Признаю свою вину, я не должна была уходить, ничего вам не сказав.              — Ризель? — прокряхтел скрипучий голос.              — Я здесь, матушка! Вам плохо? Воды, еды? Чего вы хотите?              — Ризель, дитя моё, пришла пора поведать тебе страшную тайну, — мать сверлила измученным взглядом потолок. — Смерть истязает меня, но не может забрать. Груз вины, сковавший душу, придавливает бескровное тело к земле.              — Матушка, не говорите таких страшных вещей! Я обязательно вылечу вас. Это мой долг как лекаря и вашей дочери, — охотница приникла губами к сухой ладони матери.              — Глупышка, — старуха опустила руку на голову дочери, поглаживая её по белёсым волосам, — не мать я тебе.              — Снова! — Ризель закрыла уши. — Вы снова говорите ужасные вещи. Матушка, я знаю, что была плохой дочерью, но прошу, не отрекайтесь от меня!              — Ты навсегда останешься моей милой девочкой, — высохшие губы растянулись в улыбке. — Но пришло время узнать правду.              — Мне не нужна правда! — она покачала головой. — Вы — моя мать, я — ваша дочь, вот вся правда! Другой не дано!              — Помолчи! — строго приказала старуха, пригрозив пальцем.       Ризель послушно прикусила губу.       — В прошлом мы с моим драгоценным почившим мужем нашли у берегов ребёнка. Какой же тогда был год?.. Кажется, дриксо-гарская война только началась. Славное было времечко… Кого только к нашим берегам не прибивало, — старуха усмехнулась и замолчала.              — Что стало с ребёнком? — дочка ненавязчиво напомнила о своём присутствии.              — Девочка моя, ты была тем ребёнком! Разве мы могли тебя бросить? Открой верхний ящик, — мать указала на резную тумбу возле кровати. — Найди медальон.              Ризель покопалась в мелком мусоре, извлекая из него округлую безделушку на золотой цепочке.              — Он твой, девочка моя. Когда мы нашли тебя, это сокровище висело на твоей шее. Надень его и ступай в новую жизнь! Корабли Галгера подбираются всё ближе к нашим островам. Нужно бежать, пока не поздно. С ним ты сможешь отыскать своих настоящих родителей и… — старуха закашлялась, не закончив фразу.              Лекарша подала ей миску с водой. Мать с жадностью всё выпила. Опустевшая посудина упала на пол.              — Сбереги его или обрати в деньги и беги!.. Беги, дитя моё, здесь тебя ждёт смерть, а там… свобода.               — Что здесь написано? — охотница провела пальцем по гравировке, не разбирая странных символов.              — Твоё имя, дорогая, Скюлон Крещендо. Мой дорогой муж забрал его и спрятал, наградив тебя иным именем, дабы сохранить твой секрет. Мой славный Анук знал куда больше одного языка. Он ответственен за твоё обучение.              — Бя? — лекарша вздрогнула, услышав имя отца.              — Акцент никуда не делся, — констатировала мать. — Но он не так заметен. Мы хорошо тебя обучили… Запомни! Чем меньше говоришь, тем труднее уловить акцент.              — Дорогая матушка, я не могу оставить вас, — пробормотала она упавшим голосом, сжимая в руках медальон. Золотая цепочка раскачивалась из стороны в сторону, утомляя взор. — Я пообещала поставить вас на ноги! Я не могу уехать, и эта война… Вам снова что-то приснилось? Дорогая матушка, с годами вы всё чаще путаете сон с явью.              Мать перевернулась на бок и затихла. Ризель провела тонкой ладонью по спине матери, поправляя одеяло. Разговор окончен. В сердце девушки поселилась тревога — не столько за своё будущее, сколько за мать. Она обезумела, решив выгнать родное дитя из дома.              Сунув медальон в карман, Ризель прошептала:              — Выздоравливайте.       

      ***

             — Так и сказала? — недоверчиво переспросил хранитель.              — Слово в слово, — выдохнула охотница, опускаясь на трухлявый пень. — Отныне кровная связь исчерпала себя, убирайся прочь, война стучится в двери!              — Не бери в голову, бери в ноги. Старуха давно повредилась в уме.              — Матушка не сумасшедшая! — вскричала охотница. — Она больна. Болезнь говорит её словами.              Крупный черный кот спрыгнул со своего шеста, перекочевав на колени девушки. Глубокая царапина рассекала морду от пасти до уха. В прошлую их встречу у хранителя не наблюдалось никаких ран.              — Подрался? — риторический вопрос. Разумеется, подрался, решать по-другому насущные вопросы баюны не способны.              Лекарша опустила ладонь на атласный мех. Под пальцами заискрилось золотистое свечение. В воздухе повисла маска с закрытыми прорезями для глаз, извечно задающая всего один-единственный вопрос: «Жизнь или смерть?»              — Дай жизнь.              Золотистый свет прошелся по смольному меху. Раны мгновенно затянулись, в придачу прибавив бодрости и сил. С малых лет Ризель была награждена даром целителя. С такой возможностью грех было не стать лекарем. Да только девочка росла в семье охотников. Благо в деревне был травник и по совместительству лекарь. Он её всему научил, пускай должного образования не дал, но с таким даром оно девчонке не особо-то и нужно.              — Уедешь?              — Да забери тебя Фора! — воскликнула Ризель, теребя пальцами медальон. Дурное золото напоминало о нелегком разговоре с матерью, о её злых словах. — Пока тело матушки не заберет земля, я никуда не уеду.              Кошмар встал на задние лапы. Лиловые глаза встретились с трусливым взглядом тускло-серых. Он внимательно всматривался в них, надеясь разглядеть то, что до сих пор пряталось в самой глубине души. Ризель не дрогнула, не отвела взгляд, стойко приняв зрительную атаку.              — Идём со мной.              Спрятав свой лик за костяным шлемом, охотница пустилась за котом в самое сердце Мёртвого леса, где рос огромный раскидистый дуб с выступающими из земли корнями. Кошмар пролез под корень и принялся рыть. Охотница опустилась на корточки в ожидании результата.              Выпрыгнув из-под корня, баюн забрался на приземистую ветку. В белесых зубах на эластичных нитях качался шёлковый чёрный мешочек, вместо узоров украшенный какими-то рунами.              — Фора тому свидетель, разлуке быть. Воспоминания рано или поздно заберет ветер, но тому не быть! Возьми, возьми же! Здесь память, в ней наша жизнь. Легенда давно бродит по свету, рассказывая о невероятной силе, с помощью которой одарённому подвластно рассечь небеса.              Ризель в испуге отшатнулась, заподозрив подвох. За продолжительный период их знакомства Кошмар ни разу не дарил ей никаких подарков, даже с днём рождения не поздравлял.              — Легенда красива, да не правдива! — Кошмар подбросил ношу. Ризель обладала хорошей сноровкой и поймала её на лету. — Не слушай столь внимательно старого кота-болтуна, побереги ушки, радость моя.              Лекарша изучила содержимое мешочка. Внутри оказался порошок, напоминающий специю, только без запаха.              — Яд, — пояснил баюн, пронзив девчонку взглядом глубоких лиловых глаз. — Пользуйся им как тебе угодно, но будь осторожна. Не в твоих силах изгнать мёртвое из живого, а изготовление противоядия потребует немалых сил.              Ризель нервно закивала, больно уколовшись о правду. Она не могла лечить отравление ядами, дар на это не способен. О чём Кошмар только думал, даря ей смерть в мешочке?              Натянуто улыбнувшись, охотница обняла кота. Тот напрягся, засопел.              — Что не так?              Кошмар долго смотрел на неё, отчего Ризель стало не по себе. Зевнув, кот потянулся, выгибая спину.              — Будь осторожна, война стучится в наши двери.              — Матушка была права? — прошептала она, в ужасе прикрыв рот ладонью. На мгновение предложение убраться с этого скучного острова показалось Ризель не таким уж плохим. Но как быть с больной матерью?              Мысли о вынужденном путешествии навели тоску. Охотница привычно спрятала подарок в глубокий карман и поторопилась в деревню.              Баюн затаился в высокой траве, провожая взглядом убегающую подругу.              — Не всю правду поведала старуха, самое важное упустила: метка, клеймящая шею, не для красоты. Один лишь вред в себе несёт. Радость моя, с этой дрянью тебе опасно покидать остров.