Мы, что из прошлого

На саму свадьбу, в итоге, он не пошёл. Не его это был праздник — он чувствовал себя чужим, даже просто читая сообщение. Читая, читая, читая его — снова и снова, перед сном, после пробуждения и посреди дня. Воспоминания накатывали волнами. Он ведь так и не пришёл в детдом ни разу с начала того злополучного сентября. Помнил только, как в самый последний день улыбался детям и трепал их по макушке, как наставлял Бань Юэ заботиться о Сань Лане. Сань Лан… даже вспоминать о нём было больно. После инцидента с обыском они практически не виделись. Сань Лан больше не приходил на занятия. Не участвовал в сказках. Просто смотрел на него издалека, как в самом начале, и не приближался. Наладить с ним отношения снова Се Лянь не успел. Может, и к лучшему. Годы, что начались после, расплывались в памяти. Он вступил в них с улыбкой на лице, но не успел даже влиться в привычный ритм университетской жизни, как заболели родители. Сначала несильно. Потом выяснилось, что отец вряд ли выкарабкается. Се Лянь проводил с ними практически всё время. Пытался что-то делать. Внезапно в руки его свалился весь семейный бюджет, а он даже не знал, как им пользоваться. Слишком поздно осознал, что кончаются деньги, растраченные на лекарства, слишком поздно понял, что их роскошный дом и платное обучение вытягивают слишком много средств. На занятия он больше не приходил. Отчислить его не успели — отчислился сам. Потом умер отец, и от горя окончательно слегла мама. Се Лянь начал пить. Рассорился со всеми друзьями. Когда похоронил мать… всё размылось. Ближайшие несколько лет он помнил смутно, и лишь однажды с чётким осознанием пришла мысль: нет, так больше нельзя. Забавно — он тогда лежал на скамье в парке; был вечер, и закат почему-то показался таким знакомым, багряно-рыжий, заливающий собой всё вокруг… Тогда Се Лянь не понял, что так поразило его, а сейчас оставалось лишь вспоминать о вечерах, проведённых на крыше. Сань Лан, сам не зная, спас его. Се Лянь ведь пытался поначалу поддерживать связь. Просто справляться о детях, даже если прийти возможности не было. Потом… стало не до того. Когда он пришёл в детдом в следующий раз, спустя столько лет, то не услышал ничего неожиданного. Бань Юэ забрали в семью, когда ей было девять. Сань Лан в семнадцать сбежал из детдома и больше не возвращался. Ну и какое право Се Лянь имел влезать в чужой праздник, какое право имел получать благодарность от одной из тех, кому чуть не сломал жизнь? Такой идиот — пришёл, спаситель, дал детям любовь — и отнял её, ничего не сказав. Поэтому он написал Бань Юэ; поздравил её от всего сердца; и — отказал. Она, однако, не сдалась, и в итоге Се Лянь согласился прийти на банкет, чтобы поздравить лично. Тут он отказаться уже не смог, потому что… если честно, он просто хотел увидеть её. Узнать, что всё у неё хорошо. Поэтому вечером в день свадьбы он погладил посапывающую Жое, надел самый свой красивый белый свитер и джинсы, которые в плохом освещении могли бы сойти за брюки, и вышел из дома, пряча нос в шарф. На улице только-только прошёл дождь, и пахло свежестью и водой. Ехать до ресторана было недалеко — Се Лянь добрался до него как раз когда зажглись фонари. Тучи на небе уже расступились, и проглядывала луна. Он отыскал ресторан, утопающий в зелени плюща и высаженных в кадках кустарников, которые пока что выдерживали осеннюю прохладу. Написал Бань Юэ, неловко перекладывая в одну руку и роскошный букет цветов, и подарочный пакет с бутылкой хорошего вина, купленного на последние деньги. На этот счёт он не волновался — в конце концов, купленного корма Жое должно было хватить ещё минимум на неделю. Пока что он встал под арку, обвитую плющом и искусственными розами, где, видимо, днём проводилась сама церемония, и стал ждать. Было темно, немного ветрено, но не холодно. Из окон ресторана лился свет, глухо шумела музыка; Се Лянь улыбнулся — кажется, он слышал голоса и смех, и на душе стало радостно, что свадьба Бань Юэ проходит так весело. А потом дверь ресторана открылась, и на пороге показалась она сама. В лёгком белом платье, неожиданно маленькая и хрупкая, с красиво заплетёнными чёрными волосами, украшенными цветами. Рукава у платья доходили лишь до локтей — и Се Лянь заметил, что предплечье её обвивает татуировка чёрно-красной змеи. Но разглядеть её поближе он не успел — потому что на лице Бань Юэ засияла улыбка, а в следующую секунду его так крепко обняли, что мигом вышибли всё дыхание. От неожиданности Се Лянь рассмеялся и осторожно опустил пакет с вином на землю, чтобы обнять её в ответ. — Спасибо, что пришли, Хуа Се, — пробормотала она ему в грудь, и Се Ляню только и оставалось, что мягко погладить её по волосам. И не плакать. Плакать ему было категорически нельзя. Одни долгие объятия спустя он всё же смог вручить ей цветы и вино — выяснилось, правда, что они с Пэй Су не пьют, и Се Лянь только неловко улыбнулся, — а потом она отвела его на скамейку, стоящую рядом с аркой, и села прямо на покрытое капельками воды дерево, ничуть не беспокоясь о платье. Улыбка не сходила с её лица. Говорить с ней оказалось приятно — она рассказывала, что произошло в её жизни, как она познакомилась с Пэй Су в университете, куда поступила по стипендии, как совсем недавно и по счастливой случайности выяснила, что Пэй Мин, оказывается, дружил с Се Лянем, и что Се Лянь этот — тот самый Хуа Се из её детства. Она не спросила, почему он бросил их; Се Лянь не сказал. Теперь он был рад, что пришёл. На душе разливалось тепло — но когда по открытым рукам Бань Юэ побежали мурашки, и она встала, спросив, не хочет ли он присоединиться к банкету, Се Лянь лишь покачал головой. — Спасибо, что позвала, — ответил он, глядя на неё снизу вверх. Дверь ресторана снова открылась, оттуда кто-то вышел — наверняка узнавать, куда пропала невеста. Значит, пора было прощаться. Он встал, и она вновь обняла его. Се Лянь крепко зажмурился, сдерживая широкую улыбку. Сердце ныло — но от счастья. Вышедший из ресторана человек дошёл до них и остановился в нескольких шагах — как-то слишком уж резко. Се Лянь поспешно отпустил Бань Юэ, поднимая взгляд на подошедшего мужчину и пытаясь вспомнить, не Пэй Су ли это. Наверное, не стоило обнимать так его невесту… Но Бань Юэ, обернувшись на мужчину, неожиданно лукаво улыбнулась. — Что такое? — спросила она. — Ты уже уходишь? Мужчина даже не посмотрел на неё, и Се Лянь часто-часто заморгал, осознав, что единственный его глаз — второй закрывала чёрная повязка — направлен прямо на него. — Что… что такое? — спросил он, неловко потирая шею. Мужчина сверлил его взглядом еще несколько секунд, а потом Бань Юэ легонько ткнула его под бок. — Это Хуа Чэн, — представила она, всё так же лукаво улыбаясь. — Хуа Чэн, это Се Лянь. Хуа Чэн открыл рот. Закрыл. Сглотнул. А потом на губах его сверкнула полуулыбка, смешливая, озорная. — Здравствуйте, — сказал он, протягивая руку. Се Лянь пожал её — она оказалась прохладной и крепкой, уверенной. …Знакомой. Се Ляня пробрало страшной догадкой, и он осмотрел мужчину ещё раз. Длинные волосы, чёрные как смоль. Алая рубашка с закатанными по локоть рукавами — у него тоже была татуировка, как и у Бань Юэ, но только с каким-то непонятным узором иероглифов. Он был высоким, выше Се Ляня, аккуратным, чёрный глаз сверкал, усмешка на губах остро поблёскивала клычками. А в мочке уха — была красная серёжка-гвоздик. Взгляд Се Ляня метнулся на Бань Юэ, и та, не выдержав, рассмеялась в голос, заливисто и красиво. — Догадались, да, Хуа Се? — спросила она, и Се Лянь от удивления пошатнулся, вцепляясь в неожиданно сильные руки мужчины, совсем не тонкие, без синяков, пусть и с такой же светлой кожей, под которой проглядывались венки. А тот просто привлёк его поближе к себе, и Се Лянь внезапно понял, что едва-едва достаёт ему до подбородка. — Я не знал, что вы придёте, гэгэ, — пробормотал он, и Се Лянь не мог поднять на него взгляд, не смог заглянуть в глаза, потому что голос у него был таким… таким счастливым. Он даже не заметил, как тихо попрощалась и ушла Бань Юэ, всё ещё посмеиваясь. Просто стоял, замерев, и встрепенулся лишь когда его легонько толкнули в макушку острым подбородком. Тогда Се Лянь выпорхнул из мягкой хватки чужих рук и поднял голову. — Боже, ты так вырос! — воскликнул он, машинально ощупывая стоящего перед ним — Хуа Чэна, Сань Лана, Умина, когда-то щупленького долговязого мальчишку, который теперь оказался на голову выше и разве что слегка уступал самому Се Ляню в плечах. — Сань Лан, ах — нет, Хуа Чэн? Так тебя на самом деле зовут? Он поднял голову, чтобы посмотреть на него; это было привычно — почему-то Се Ляня окружали безумно высокие люди. А вот видеть мягкий, бархатный взгляд единственного глаза, в чёрной глубине которого отражался свет, заливающий улицу… к такому Се Лянь не привык. Кадык скакнул. Пальцы машинально сильнее впились в рукава Сань Лана. Но глаз он не отвёл. Сань Лан улыбнулся. — Взял это имя в двадцать, — ответил он. — В вашу честь, гэгэ. Оценили? Тон у него был таким дразнящим, что Се Лянь вспыхнул от неожиданности, машинально прикрывая щёку рукой и утыкаясь носом в шарф. Сань Лан коротко выдохнул, как-то резко, несдержанно. — Боже, гэгэ, я скучал. Из Се Ляня вырвался тонкий смешок, и он захлопнул рот ладонью, замахал рукой, слишком смущённый. Слишком много эмоций было в этой его фразе. Он не был готов. — Ах, Сань Лан… Хуа Чэн? Ну, что ты, — он пошарил взглядом по его лицу, пытаясь придумать, на что сменить тему. — Мы и знали друг друга всего-то… кхм. Ты. Как ты? Как… глаз? Все социальные навыки, казалось, выветрились. Се Лянь прикусил язык, но Сань Лан лишь тепло улыбнулся. — Сань Лан мне нравится больше, — бархатным голосом — каким низким он стал! — произнёс он. — А глаз… — Он чуть сморщил нос. — Я его забросил. Потом пришлось удалять. Так что теперь я и правда некрасивый, гэгэ. Он сказал это так… несерьёзно. Полушутливо. Но в тоне чувствовалась подоплёка, тонкая прослойка неуверенности. Будто он действительно знал, что красивый, но засомневался в последний момент. Будто мнение Се Ляня было важно. Ну, что ж, мнение у Се Ляня было. — Ты безумно красивый, — сказал он честно, а когда глаз Сань Лана расширился — слегка шлёпнул его по руке. — Не напрашивайся на комплименты. Сам ведь всё знаешь. Сань Лан прикрыл ладонью мелькнувшую на губах улыбку. — Ну, может, хотелось услышать это от гэгэ, — сказал он со смешком. Выдохнув, Се Лянь тяжело опустился на скамейку, где раньше сидел. Она всё ещё была влажной, но это не беспокоило его и раньше, а теперь — тем более. Сань Лан тоже шагнул ближе, но не сел, а остановился рядом. Се Лянь чувствовал на себе его взгляд. Не давящий, но безотрывный. Как будто он смотрел — и не мог наглядеться. А ведь Се Лянь наговорил ему тогда такие ужасные вещи. Не просто отверг его — не признал даже само наличие чувств. У четырнадцатилетнего-то подростка! Он так не хотел говорить с ним об этом. Но так хотел… вернуться в прошлое и всё исправить. К сожалению, это было невозможно — поэтому оставалось только взять себя в руки. — Сань Лан, — окликнул он, и тот отозвался тихим «Мм?», не сводя с него взгляда. На губах его до сих пор играла слабая улыбка. — Прости меня. За всё. Из зала рядом всё ещё доносился шум разговоров, менялась переливчато светомузыка, бросая на светлое лицо Сань Лана разноцветные тени. Какое-то время он смотрел на него, задумчивый и притихший, а потом медленно опустился на одно колено. Се Лянь подскочил, потянул его за плечи, пытаясь поднять. — Сань Лан, не надо, зачем ты… Но тот и не подумал вставать, лишь поднял голову и улыбнулся. — Гэгэ, — сказал он негромко, взяв его руку в прохладные ладони. — Ты ведь был прав. — А? — выдохнул Се Лянь в шарф. — Когда сказал, что в четырнадцать — это не влюблённость, — пояснил Сань Лан, усмехаясь. Се Лянь смотрел на него — и видел юношу в красном, преклонившего колено перед фигурой в белом. Юношу, который смотрел — так же, как сейчас смотрел на него Сань Лан. — Ты был прав. Я много думал об этом. О тебе. Не удивительно, что ты мне нравился. Когда ты появился там, я… — Он прикрыл глаза, но всего на мгновение, и внезапно лицо его показалось… грустным. — Я как будто впервые увидел свет, гэгэ. Не знаю, что бы со мной стало, если бы не ты. — Сань Лан… — Серьёзно, — легко рассмеялся он. — Ты даже не представляешь, что было у меня тогда на уме. И не надо. Всё равно после тебя у меня появилась причина жить. — Сань Лан, пожалуйста, скажи, что ты не признаёшься мне в… в… Он не смог договорить. Кровь прилила к лицу, зашумела в ушах — но Сань Лан, запрокинув голову, засмеялся в голос. — Боишься, гэгэ? — весело спросил он. Смех у него был красивым. Приятным. — Нет, не волнуйся, я просто… — улыбка стала мягче, зажгла взгляд теплотой. — Сколько лет прошло? Двенадцать? Я никогда о тебе не забывал. Пытался найти, но даже не знал, куда сунуться. Если бы знал, что Бань Юэ тебя разыскала, наверное, побежал бы обивать твой порог. Может, поэтому она не сказала? Он так задорно ухмылялся, что Се Лянь ощутил, как сам расплывается в улыбке. Глаз Сань Лана заблестел. — Мне ведь больше не четырнадцать, — сказал он, многозначительно приподнимая бровь. — И я просто хочу знать, гэгэ… дашь мне ещё один шанс? Пообщаться. Узнать тебя. Не соглашайся, если не хочешь. Или хотя бы подумай. Я не требую ответа сейчас. Я понимаю, что тебе сложно будет воспринимать меня… как меня, а не как того, кем я был в детстве. Се Лянь смотрел на него сверху вниз. На мягкую улыбку на его губах, на резкие, притягательные черты лица, вроде знакомые, но не совсем, на растрепавшиеся на ветру длинные волосы. На большой палец, рассеянно скользящий по костяшкам. Он был тем Сань Ланом из детского дома — но вместе с тем был кем-то совершенно другим. — Я… Дверь в ресторан хлопнула. — Вы чего тут торчи… ох! Это что, вы тут ещё одно предложение делать собрались? — раздался знакомый голос, и Се Лянь помахал вышедшему мужчине с неловкой улыбкой. — Привет, Пэй Мин. — О, Се Лянь, я думал, ты и не придёшь! — Он подошел к ним с довольной ухмылкой на губах. Пахло от Пэй Мина вином, и настроение у него явно было прекрасным. Сань Лан, цыкнув, поднялся с земли. Пэй Мин словно только заметил его и многозначительно пошевелил бровями. — Ты что собирался делать с моим другом, Хуа Чэн? Может, переместитесь в тепло? Нальём чая. Или ещё чего. — Гэгэ уже уходит, — недовольно ответил тот. Скрестил руки на груди, вмиг похолодев. — Я тоже. Не сказав больше ни слова, он пошёл в сторону улицы — а Се Лянь, с раскрытым ртом проследив за ним взглядом, коротко улыбнулся растерянному Пэй Мину — и тоже сбежал, попросив напоследок: — Передавай мои поздравления Пэй Су! Потому что Пэй Мин мог затянуть в разговор на несколько часов — а Се Лянь видел маячившую впереди красную рубашку Сань Лана и почему-то был уверен: его будут ждать. Так и получилось; Сань Лан перехватил его уже на улице, поймал за запястье и потянул на себя, хитро улыбаясь. Он не стал комментировать их побег, но был ему, кажется, очень рад. Мимо с тихим шорохом проезжали машины. Электрический свет фонарей чуть подрагивал. Сань Лан смотрел на Се Ляня — и едва ощутимо поглаживал пальцами под самой кромкой рукава свитера. — Можно проводить тебя до дома? Кончики пальцев покалывало от желания взять его за ладонь. Но Се Лянь замялся, сам не зная, почему. — Автобус долго ждать. — Можем прогуляться, если идти недалеко. — Но ведь будет поздно… — Вызову обратно такси. — Но… — Гэгэ, — сказал он вроде бы твёрдо, но голос всё равно вильнул. Се Лянь вдруг понял, как звучат его слова: как отказ. Снова. Вот только в этот раз он… не был уверен, что хочет отказывать. Поэтому он взял его за руку, которая, кажется, стала ещё холоднее. И не удивительно — Се Ляню в свитере было тепло, но Сань Лан был в одной рубашке — днём, наверное, в ней было нормально, но сейчас опустилась ночь, ветер усилился, и — ох, да, Се Лянь видел на его руке волоски, вставшие дыбом. Он быстро размотал шарф и набросил его на Сань Лана. — Пойдём ко мне, — выпалил он. — Хочешь? Я покажу тебе своего хорька и согрею! Сань Лан замер. Уставился на него с открытым ртом — и не успел Се Лянь осознать, в чём дело, как его прижали к груди, и длинные пальцы зарылись в его волосы, а ледяной нос упёрся в ухо. — Гэгэ, когда будешь думать над моим предложением — не тяни, ладно? — попросил он умоляющим стоном. — Потому что мне кажется, я влюблюсь в тебя быстрее, чем ожидал. Се Лянь поперхнулся от неожиданности, попытался осмыслить, что только что произошло, и ахнул. Покраснел до кончиков ушей, но не успел ни извиниться, ни сказать ничего, потому что Сань Лан рассмеялся, отстранился и потянул его за руку. — Пойдём быстрее, — сказал он, оглядываясь — он даже не знал, куда идти, но веселье бурлило в нём, и Се Лянь не мог не отзеркалить его, не мог не засмеяться, заливаясь краской и сжимая руку Сань Лана в ответ. — У меня есть хорчиха, её зовут Жое, — пояснил он сквозь смех. — Пожалуйста, не думай, что я странный! Сань Лан, хватит надо мной смеяться, ну! Но он всё равно потянул его за собой к ближайшему пешеходному переходу — и тут же Сань Лан крепко перехватил его руку, срываясь на бег, чтобы успеть проскочить дорогу за последние несколько секунд, оставшихся от зелёного света. Но и потом он не остановился; только обернулся на Се Ляня, немного растрёпанный и счастливый, со сверкающей клычками улыбкой, такой знакомый, такой неизвестный, и Се Ляню только и оставалось, что перехватить его руку крепче. Он собирался хорошо подумать над его предложением — хотя в душе уже знал ответ.