Мы, что из прошлого

Бань Юэ стала тем мостиком, который связал два разделённых мира. Поначалу она просто садилась рядом с Умином. Потом начала шептать что-то во время обсуждений, на которые то и дело прерывалась сказка — хотя, скорее, на этот момент её стоило назвать циклом повестей про безымянного наследного принца государства Сяньлэ, с которым постоянно что-то приключалось. Умин какое-то время игнорировал её, но не так жёстко, как делал изначально: изредка он обращал на неё внимание, поворачивал голову, отрывая взгляд от Се Ляня, смотрел оценивающе и молчал, разве что фыркал что-то себе под нос. Но девочка не сдавалась — и однажды Се Лянь пришёл на занятие и замер на пороге, потому что в классе сидел Умин. Он ещё не заметил Се Ляня; взгляд его направлен был на детей, сбившихся группками по всему классу — они во что-то играли и разговаривали, а он восседал на парте, возвышаясь над ними, и тихонько выстукивал острыми ногтями по столешнице какую-то мелодию. Взгляд у него был… спокойным. Задумчивым. Се Лянь улыбнулся, заметив, как один из мальчиков группы — неприметный Инь Юй — подошёл к Бань Юэ, спросил что-то, а она подтолкнула его к Умину. Инь Юй застыл на месте, поджимая губы, а потом, словно решившись, подошёл и коротко дёрнул его за рукав красной застиранной толстовки. Умин встрепенулся. Посмотрел на Инь Юя, вскидывая чёрную бровь в немом вопросе, и мальчик негромко что-то ему сказал и протянул лист, который сжимал в руке. Умин, оглядев содержимое листа, фыркнул, покачал головой, но взял с парты карандаш и что-то быстро нацарапал на листке — слишком длинными и плавными движениями, скорее рисунок, чем иероглифы — и вернул Инь Юю. Тот оценивающе оглядел лист и коротко кивнул, весь деловой, как маленький предприниматель. Не выдержав, Се Лянь прыснул. Умин обернулся на него и соскочил со стола. — Гэгэ, — сказал он с лёгким забавным изломом в голосе и тут же прокашлялся, но Се Лянь практически не услышал его, мгновенно окружённый своими детьми. Не подошли только Бань Юэ, Инь Юй и Умин, извечная мрачноватая троица. Но потом Бань Юэ вздохнула с усталостью всего мира, как умеют только маленькие дети, взяла обоих мальчиков за руку и потянула их вперёд. Се Лянь, широко улыбаясь, не выдержал и, склонившись, потрепал её по волосам. — Это ты привела Умина? — спросил он, и она, разумеется, кивнула. Ах, ну и что ему делать? Сегодняшнее занятие как раз выпадало на математику Му Цина, где должен был присутствовать Умин, но Се Ляню так не хотелось прогонять его… А потом лицо его просветлело. — У вас поменяли время занятий, да? — спросил он, потому что пару дней назад наступил июль — и практика Му Цина с Фэн Синем закончилась. Только вчера они весь вечер спорили, стоит ли им оставаться ещё на два месяца, но пока так и не пришли к единому решению. Се Лянь очень надеялся, что они передумают уходить. В любом случае, воспитательницы упоминали, что ближайшую неделю расписание у детей будет скакать — и сейчас Се Лянь был несказанно этому рад. Умин кивнул, коротко и вроде бы не нервно, но всё равно чересчур резко, чересчур дёргано. Как будто боялся, что сейчас его выгонят. Се Лянь только мягко ему улыбнулся. — Значит, сегодня будешь моим помощником, — сказал он, и тревога Умина сменилась замешательством. — ...Мне можно? — уточнил он на всякий случай, замерев как-то неловко, как будто хотел выступить вперёд, но никак не мог пересилить себя. Се Лянь не стал ничего отвечать, просто схватил его за руку, даже не подумав, слишком переполненный восторгом, и потянул к шкафу, где хранил заранее подготовленные упражнения. — Вот! Раздай это всем, пожалуйста, мы сегодня будем практиковать иероглифы! Ребята, рассаживаемся! Меня просили отработать с вами сегодня как можно больше, а в следующий раз поиграем во что-нибудь, посоставляем как можно больше словосочетаний! Ох, Умин, отодвинь, пожалуйста, вон ту последнюю парту, а то она в проход вылезла! Лан Ин, помоги ему, хорошо? Всем есть, чем писать? Отлично! Умин, мы с тобой будем смотреть, чтобы они всё писали ровно, если что, зови меня, хорошо? Ребята, обращайтесь к Умину, не бойтесь, он же вам тоже гэгэ! Губы уже начинали болеть от широкой улыбки и от того, как быстро тараторил Се Лянь, охваченный энтузиазмом. Но он просто не мог сдержаться — при одном только взгляде на Умина, на острых скулах которого выступил едва заметный румянец, хотелось смеяться от счастья. Может, Се Лянь слишком напрыгнул на этот маленький шаг вперёд— в конце концов, некоторые ребята всё ещё косились на Умина с подозрением, — но он был уверен, что всё обязательно пройдёт как надо. Он не ошибся. Инициатива снова шла, разумеется, от Бань Юэ. Се Лянь спрятал улыбку в ладони, глядя, как она оборачивается и легонько тыкает сидящую за ней девочку, а потом что-то шепчет, спокойно, но кидая пару быстрых серьёзных взглядов на Умина, который неловко стоял между партами. Девочка посмотрела на него долгим взглядом — он ответил таким же, ещё и нахмурился, но Бань Юэ что-то зашептала ей, и через какое-то время девочка осторожно позвала: — ...Гэгэ? И следующие пять минут Се Лянь с замирающим сердцем наблюдал, как Умин идёт на контакт не с ним и не с Бань Юэ, а с незнакомым ему ребёнком. Слишком высокий, он нависал над ней, как деревце, и неловко тыкал в бумагу пальцем, словно боясь взять карандаш и написать. Несколько раз поднимал взгляд на Се Ляня, но тот только ободряюще улыбался и быстро кивал, и Умин отводил глаз. Когда он отошёл, девочка смотрела на него почти что с удивлением. Бань Юэ, обернувшись к ней, неожиданно ухмыльнулась с победным взглядом и прошептала совсем не так тихо, как, скорее всего, намеревалась: — Говорила же, он не страшный! Умин дёрнулся, застыл на мгновение — и Се Лянь рассмеялся, заметив, как уши его вспыхнули красным. — Конечно, не страшный, — сказал он мягко, не отводя взгляда от узкой спины в красной толстовке. — Это же Умин.

***

Вскоре выяснилось, что не просто так Умин сомневался в своих способностях в роли помощника Се Ляня: писал он… с душой. Се Лянь предпочитал называть это так, потому что других слов у него просто не было. На самом деле, Умин явно пытался скрыть это: читал он хорошо, лучше, чем от него ожидалось, на самом деле — после первого их «совместного» занятия Се Лянь пару раз просил его вслух прочесть текст, который они разбирали, или стихи; и Умин справлялся отлично, хоть и продолжал немного зажиматься и отвечать на детские взгляды нахмуренными бровями и иногда неуместным пренебрежением. Но почерк его… На самом деле, может, Се Лянь и не узнал бы никогда. В конце концов, это он был ответственен за исправление почерка своих детей, не Умин, и тот пользовался этим. Всё так бы и оставалось — если бы однажды Се Лянь не пришёл в детский дом на час раньше положенного и не наткнулся бы на Бань Юэ с Умином, сидящих во дворе на скамеечке, низко склонившись друг к другу. Бань Юэ, кажется, активно что-то Умину объясняла — такой живой она обычно бывала только во время сказок, — попутно выписывая что-то на листочек. Она, на самом деле, писала лучше всех в группе и знала больше всех иероглифов, поэтому Се Лянь решил, что Умин помогает ей учиться. Оказалось, наоборот. Листочек с корявыми иероглифами Умина Се Лянь забрал себе. «На память», сказал он, очень пытаясь не смеяться над каменным лицом Умина, смущение которого выдавали только пунцовые щёки. — Кто-то часто прогуливает не только математику? — поддразнил он, а когда Умин отвернулся — плюхнулся на скамейку между ними, двумя такими серьёзными и тихими детьми, и обнял обоих за плечи, притягивая к себе. Он не мог сдержаться — счастье топило изнутри. — Тайные уроки, — объявил он. — Перед каждым занятием, ровно за полтора часа. Не пропускать! Договорились? Разумеется, они договорились; и в тот день счастлив был не только Се Лянь, потому что во время сказки, спустя несколько часов, Умин, пусть и не присоединился к обсуждениям, смотрел на него и улыбался самыми уголками губ. Их занятия — и «тайные», которые, впрочем, надолго таковыми не остались, — и настоящие, продолжились, и Се Лянь внезапно обнаружил, что проводит с детьми гораздо больше времени, чем раньше. Не только с Бань Юэ и Умином — иногда к ним присоединялись Инь Юй или Лан Ин, иногда ещё кто-нибудь, и вне занятий Се Лянь учил их писать имена героев из сказки, титул безымянного наследного принца, названия упоминавшихся стран, и вместе они выдумывали не столько продолжение повести, сколько ответвления от неё, маленькие истории, охватывающие период в один или два дня сказочной жизни. Конечно же, очень скоро стало не хватать персонажей. И тогда Се Лянь, окрылённый фантазией, на одном из занятий произнёс фразу, ставшую началом нового витка их разросшейся истории. — А вы знали, — начал он почти что заговорщицки, краем глаза ловя всполох поблёкшей красной ткани, — что у Его Высочества наследного принца был ещё один верный помощник, помимо этого скромного Хуа Се? Мгмм, — закивал он, когда все дети повернули на него головы. — Его звали Умин. Бань Юэ искренне ахнула. Умин уставился на Се Ляня широко раскрытым чёрным глазом. Се Лянь осторожно улыбнулся ему. — Умин был храбрым юным солдатом… — начал он, но внезапно Умин помотал головой. — А? Какие бы колкие ремарки ни бросал раньше Умин после сказок, какие бы сюжеты ни предлагал, когда они оставались только втроём с Бань Юэ, как бы ни огрызался он иногда на неё, как настоящий ворчливый старший брат, — он ещё ни разу не влезал в саму историю, которую после занятий рассказывал Се Лянь. До этого момента. — Не хочу, — сказал он, кусая губу. — Умин?.. Почему-то это было неожиданно. Что-то неприятно кольнуло в груди — разочарование, наверное. Не на Умина, на себя. Не нужно было так резко приплетать его, надо было сначала спросить или хотя бы подвести — и, может, не стоило называть его храбрым солдатом… Се Лянь смотрел на него, беспомощно вглядываясь в лицо, а Умин кусал губу, и ему было… неловко? — Не хочу, — повторил он, уже тише. — Хочу быть помощником Хуа Се. Се Лянь длинно выдохнул, закрывая лицо руками. — Умин, — простонал он с облегчением. — Как ты меня напугал! — Хуа Се сказочник. Ему не нужен помощник! — возразила одна из девочек. Другая тут же добавила: — А если бы и был, у него был бы отличный почерк! Умин бросил на неё ядовитый взгляд, но он давно уже не работал на этих детей. Слишком много времени они проводили вместе. — Как у Бань Юэ, — добавил Лан Ин. Он сегодня тоже был замотан бинтами, потому что умудрился пару дней назад упасть с дерева — по крайней мере, так он сказал Се Ляню. Перевязывал его Умин, отведя в угол и попутно что-то объясняя тихим голосом — кажется, как затягивать узлы на затылке, чтобы они не застревали в волосах. Сейчас Умин смотрел на него, как на предателя. — Я хочу быть помощницей Хуа Се! — сказала Бань Юэ. Глаза её горели, но она тут же покосилась на Умина, который выпрямился, скрестив руки на груди, и прожигал детей взглядом. И всё же Се Лянь не мог не улыбнуться его негодованию, настолько оно казалось… незлым. Совсем не таким взглядом он смотрел на подростков, побивших его тогда в первую их встречу. Не таким взглядом смотрел на девочку, облившую супом. Не таким взглядом смотрел на тех, кто толкал его или ставил подножки. Он смотрел на них, как… — Умин-гэгэ, — произнёс Се Лянь легко. — Ты ведь сам говорил, что Хуа Се постоянно с принцем. К тому же, этот скромный Хуа Се, — он указал на себя, — владеет магией, а принцу нужна защита. А кто может защитить его лучше, чем храбрый солдат, который стал… генералом его армии? — предложил он. — Принцу нужна защита, — повторил Умин, с сомнением приподнимая брови. — Принцу-богу нужна защита. Се Лянь обезоруживающе улыбнулся ему. Если честно, он позабыл, что когда-то назвал принца божеством. Что ж, это объясняло, как он умудрялся побеждать стольких монстров… а ещё можно было построить на этом целую сюжетную арку! Умин неожиданно фыркнул, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. Руки он до сих пор держал скрещенными, а губы поджал, как недовольный ребёнок. — Я буду демоном, — пробурчал он. — И буду командовать армией принца. Армией демонов! Тон у него был таким недовольным, таким обиженным, таким мелочно-мстительным, но вместе с тем таким… таким ребяческим, таким непривычно-эмоциональным, что Се Лянь рассмеялся в голос, но тут же спохватился и закрыл улыбающиеся губы ладонью. — Добрым демоном? — ласково спросил он Умина. Тот смотрел на его ладонь безотрывным, почти завороженным взглядом — а потом коротко, резко кивнул. Се Лянь слегка склонил голову, чувствуя, как широкая улыбка становится нежнее и мягче. — Тогда хорошо позаботься о принце, добрый демон Умин.

***

Через несколько дней после этого у Се Ляня пропала серёжка. Он редко носил украшения — просто в шестнадцать лет ему взбрело в голову проколоть уши, а дальше энтузиазма не хватило, и серьги он надевал пару раз в год, чтобы проколы окончательно не заросли. В детский дом он тоже бы их не надел, но Фэн Синь с Му Цином подарили ему целый комплект, состоящий из серег-гвоздиков, браслета и подвески, все на тонких золотистых цепочках и с красными коралловыми бусинами. Се Лянь не мог им отказать — учитывая, что они едва не передрались, решая, кто именно что будет дарить, да и вообще после шляпы не обязаны были это делать, — поэтому решил, что гвоздики никак ему не помешают. К тому же, ему очень хотелось расположить к себе своих друзей. Они все, включая Се Ляня, уже сдали практику, но волонтёрствовать остался он один, и эту ситуацию очень хотел исправить. Фэн Синя уже почти получилось склонить, а вот Му Цин пока упорствовал и агитировал самого Се Ляня не тратить все каникулы на чужих людей, а хоть немного отдохнуть самому. Поэтому смену в свой день рождения, пятнадцатого июля, он начал с двумя серёжками, которые то и дело теребил, пытаясь привыкнуть к их весу. До «тайных» уроков с Умином и остальными детьми он успел немного помочь паре воспитательниц по хозяйству, распечатал материалы на своё занятие, последил за группой незнакомых ему детей в столовой, пока их воспитатель отходил, и всё это время серёжка была с ним. Кажется. Он не был ни в чём уверен, потому что заметил пропажу, лишь когда забежал в комнату отдыха перед уроком, поднёс пальцы к правой мочке и ничего на ней не почувствовал. Времени хватило только на то, чтобы обыскать саму комнату отдыха и выглянуть в коридор, где ничего не обнаружилось. Се Лянь расстроенно выдохнул: Фэн Синь с Му Цином убьют его, если узнают, да и потерять подарок в первый же день… он просто радовался, что хотя бы браслет с подвеской оставил дома. Спеша на занятие, он подумал, что потом можно будет попросить Умина помочь в поисках. Хотя, стоило ли? Если бы её кто-нибудь нашёл, то вряд ли отдал бы воспитателям — скорее, забрал бы себе… При мысли об этом Се Лянь чуть улыбнулся, качая головой. Ну, зато так кто-то из детей порадуется красивому украшению. В классную комнату он влетел на пять минут позже положенного. — Простите! — выдохнул он, ожидая увидеть детей где угодно, но только не за партами — поэтому замер на пороге, хлопая глазами, потому что все сидели на своих местах, готовые к занятию, а во главе класса стоял Умин, с прищуром оглядывая младших товарищей. Се Лянь от удивления даже забыл улыбнуться. — Гэгэ задерживался, — увидев его замешательство, пояснил тот. Поднял взгляд на Се Ляня — и тут же опустил его. Отошёл в сторону. — Я… — Спасибо, — выдохнул Се Лянь, вручая распечатанные упражнения ближайшему ребёнку, чтобы тот их раздал. — И простите, что опоздал! Зато, если вы хорошо сегодня поработаете, у меня будет для вас сюрприз! По классу прошлись возбуждённые шепотки, и вот теперь Се Лянь улыбнулся. У него действительно был подготовлен сюрприз, который он собирался вручить детям после сказки и в присутствии воспитательницы, чтобы она проследила за ребятами на обеде. Но во время занятия они были такими прилежными, такими старательными, а после сгрудились вокруг него и так очаровательно звали Хуа Се, что сердце Се Ляня не выдержало. — Умин, помоги, пожалуйста, — попросил он, вытаскивая из рюкзака пакет, набитый упаковочками со смесью сладких сухофруктов. К нему тут же потянулось десять рук, и Се Лянь рассмеялся. — Только пообещайте, что потом пообедаете! — попросил он, хотя понимал, что аппетит их был уже заранее испорчен. И всё же… он не мог заставить себя раскаяться. Он слишком хотел разделить с ними свой праздник. Слишком хотел дать немного праздника им. Когда Умин закончил распихивать по детским рукам конфеты, он протянул пакет Се Ляню, всё так же не поднимая на него глаз. Он вообще почему-то не был в настроении, хотя на «тайном» занятии всё было хорошо. А сейчас Се Лянь замечал, как бегает его взгляд и как острые ногти иногда привычным движением царапают ткань толстовки, будто что-то его тревожит. Отвлёкшись на эти мысли, Се Лянь машинально потянулся убрать пакет в рюкзак, как вдруг заметил, что на дне его осталась последняя упаковка сухофруктов. Он оглянулся — никто из детей не остался обделённым, и Се Лянь даже подумал, что случайно купил слишком много, как взгляд его упал на руки Умина. Подозрительно пустые руки. Вздохнув, он достал сухофрукты и присел перед Умином на корточки. — Ты кое-что забыл, — сказал он, укладывая упаковку на острые худые коленки. Умин смотрел на него сверху вниз, и почему-то брови его сходились к переносице. Что-то точно было не так. — Не надо, — сказал Умин. — Не хочу. Се Лянь сомневался, что он действительно не хочет. Но он не мог просто заставить его взять угощение… зато знал, как уговорить. — Пожалуйста, — попросил он, осторожно касаясь узкой ладони. — Ради гэгэ? Умин резко отвёл взгляд, вскидывая острый подбородок. Руку он не вырвал — в последнее время он никогда не отдёргивался от Се Ляня, — зато напрягся всем телом, втягивая голову в плечи. — Зачем? — Потому что у этого Хуа Се сегодня день рождения. И он очень хочет отпраздновать его вместе с вами. Он думал, что эти слова успокоят непонятную тревогу Умина — он слышал, как радостно защебетали остальные ребята за его спиной, — но он ошибся. Умин побледнел. Он и так был бледным, но сейчас лицо его стало белее бумаги, и он застыл полностью, как статуя. Даже не дышал, кажется. Се Лянь замер тоже, глядя на него с открытым ртом. Такой реакции он не ожидал. — Что сл… — начал было он, но неожиданно Умин вскочил со стула, отодвинув его с громким скрипом ножек по полу, и практически выскочил за дверь. Захлопнул её за собой. Пакетик с сухофруктами остался валяться у ног Се Ляня, и несколько секунд он просто немо смотрел на него, а потом осторожно поднял и тяжело опустился на стул. Дети смотрели на него в полном молчании. Се Лянь выдавил из себя улыбку. — Ах, простите его, — сказал он, нашаривая личину жизнерадостного Хуа Се и отчаянно соображая, что бы такого ему рассказать ребятам, чтобы отвлечь их от неожиданного всплеска эмоций Умина. — Наверное, для демонов праздновать день рождения — плохая традиция… Ах, Бань Юэ, ты ведь тоже демон, да? — Она объявила об этом почти сразу после Умина, когда они вписывали «волшебные» личности ребят в сказку, за что Умин потом долго поддразнивал её колючими замечаниями. Но сейчас это пришлось как нельзя кстати. — Давай-ка мы расскажем, какие ещё традиции есть у вашего народа… К счастью, Бань Юэ, смотрящая на него пристальным взглядом, кивнула, и мысленно Се Лянь выдохнул. Он быстро влился в привычный ритм полусказки-полупредставления, своей улыбкой подавая пример и ребятам, которые вскоре втянулись, забывая про Умина и активно предлагая сотню разных праздников, которые могли бы устраивать демоны, большую часть которых Бань Юэ откидывала, взяв на себя ведущую роль занятия. Се Лянь был ей благодарен. Потому что в голове крутилась лишь одна мысль: Умина срочно нужно было разыскать. В столовой он не появился. В блоке старших его тоже не было. Се Лянь заглянул даже в медпункт, обыскал всю территорию, сходил в комнаты младших ребят, но Умин словно сквозь землю провалился, и в комнату отдыха Се Лянь вернулся в расстроенных чувствах. А там увидел себя в зеркале — и только тогда вспомнил про пропавшую серёжку, обнаружив, что вторую так и не снял, и она до сих пор красным всполохом выделялась на мочке. Однако серёжки его больше не волновали. Он даже не стал разбираться со второй, так и оставил её — плевать, пусть будет, не до неё сейчас; все мысли вертелись вокруг Умина. Чем он был так расстроен? С утра всё было хорошо, а спустя полчаса его будто подменили? Неужели снова кто-то его задирал? Или — того хуже — снова побил, а Умин пошёл не в медпункт, а на занятия? Или он так расстроился сухофруктам? Или дню рождения Се Ляня? Как же, наверное, бесчувственно с его стороны было говорить про свой день рождения, ещё и раздавать всем угощения, когда день рождения Умина так никто и не отпраздновал, а Се Лянь только и сделал, что всучил ему бесполезную шляпу? Умин ведь даже не надевал её ни разу… Боже, каким же Се Лянь был идиотом. — Если у тебя есть свободное время, чтобы торчать тут — пойдём, поможешь потаскать мебель, — вырвал его из мыслей голос воспитателя, который заглянул в комнату отдыха. Се Лянь встрепенулся. — Да, конечно, — сказал он и пошёл к двери — разве что оглянулся в последний раз на упаковку сухофруктов, которую оставил лежать на диване. В душе проснулось упрямство. И Се Лянь поклялся себе: без разговора с Умином он сегодня домой не уйдёт. Занять себя было чем: помощь в детском доме требовалась постоянно и в больших количествах, и в итоге Се Лянь заработался так, что пропустил обед и очнулся только вечером, когда на улицу начали опускаться сумерки. Было не слишком темно — на горизонте виднелись фиолетово-серые тучи, выхваченные чётким контуром на фоне бордово-рыжего неба, но они были слишком далеко, и в воздухе до сих пор не пахло приближающимся дождём. Се Лянь, пользуясь передышкой, сидел во дворе и теребил в руках пакетик сухофруктов Умина. За весь день он успел надоесть абсолютно всем, расспрашивая, не видел ли кто Сань Лана — или, значительно чаще, «высокого мальчика в красном», — но отрицательные ответы не сбивали решимости, хоть и расстраивали. Он был готов прождать его весь вечер, переночевать на диване в комнате отдыха и пойти искать следующими утром и днём, если понадобится. Делать этого, однако, не пришлось. Со своего места под деревом Се Лянь заметил у забора мелькнувшую тень, а потом подозрительно знакомая фигурка с кошачьей ловкостью вскарабкалась на него и соскочила во внутренний двор. Умин воровато огляделся, не замечая Се Ляня, который быстро скользнул за широкий ствол, и деловито направился прямо мимо него ко входу в свой корпус. Дождавшись, когда он подойдёт достаточно близко, Се Лянь шагнул перед ним и кашлянул. — Привет. И тут же перехватил Умина за плечо, чтобы тот не упал, потому что отшатнулся он так, будто увидел призрака. — Боже, Умин, не бойся, это просто я! Прости, я не хотел тебя пугать, — поспешно заверил Се Лянь, опасаясь убрать с его плеча руку. — Но я хотел с тобой поговорить, а ты… в общем, не убегай, пожалуйста? Хорошо? Он слабо ему улыбнулся и осторожно отпустил. Умин стоял, прямой, как натянутая струна, и на лице его был написан… стыд. Се Лянь непонимающе склонил голову, а потом заметил, как взгляд Умина метнулся куда-то в сторону от его лица. Машинально подняв руку, Се Лянь нащупал коралловую бусину. Ах, точно, он и думать про неё забыл. — Гэгэ их надел, потому что у него день рождения? — неожиданно на одном дыхании выпалил Умин. Се Лянь осторожно кивнул. Он не очень понимал, почему ему внезапно захотелось поговорить про серёжки, но Умин хотя бы не убегал, и этим нужно было воспользоваться. — Да. Но одну потерял, вот такой я растяпа, — улыбнулся он слабо. — Думал, ты поможешь мне поискать, но ты так сбежал… Я как-то тебя обидел? Он осторожно протянул руку, проверяя реакцию Умина, и положил ладонь ему на локоть. Тот проследил движение взглядом, но не отстранился. — Скажи, что случилось? — попросил Се Лянь мягко, и Умин медленно втянул носом воздух, прикрыв глаз, а потом судорожно выдохнул и развернулся. Се Лянь думал, он снова сбежит, но нет; вместо этого Умин перехватил его за запястье и несильно, но настойчиво потянул за собой. Они молча зашли за блок старших, где Умин остановился и, поколебавшись мгновение, выпустил руку Се Ляня. Обернулся на него, кусая губу, словно теперь сам опасался, что Се Лянь убежит, и подошёл к стене. Се Лянь с озадаченным любопытством смотрел, как Умин оглядывается, а потом взбирается на перила бетонной лесенки, где несколько недель назад Се Лянь нашёл его после инцидента в столовой. — Осторожн… — начал было он, не понимая, что происходит, но внезапно Умин выпрыгнул вверх — и уцепился рукой за край пожарной лестницы, которая начиналась примерно на высоте второго этажа. Он подтянулся, упираясь ногами в стенку, поднялся немного и оглянулся на Се Ляня, который задирал голову и смотрел на него с открытым ртом. — Умин, тебе туда нельзя, — не очень уверенно сказал он, но тот только коротко пожал плечами и полез выше. — Гэгэ сможет забраться? — спросил он. Се Лянь должен был заставить его спуститься. Или хотя бы провести его на крышу нормальным путём, взяв ключ и поднявшись через здание. Но сегодняшний день выбил его из колеи: он слишком боялся, что Умин снова замкнётся в себе, когда его отношения с ребятами только-только начали налаживаться… Вздохнув, он зажал в зубах пачку сухофруктов, забрался на качнувшиеся под его весом перила и тоже перепрыгнул на пожарную лестницу, с лёгкостью подтягиваясь, пока ноги не упёрлись в перекладину. Лестница оказалась старой, ржавой, а крыша — грязной и пыльной, и белая футболка Се Ляня посерела так, что отряхивать её смысла не было. Когда он выбрался, Умин уже разворачивал и стелил какое-то старое одеяло, и Се Лянь, оглядевшись, осознал: один из уголков крыши был… обустроен. Не особо хорошо: там просто стоял один-единственный раскладной стул, на котором была устроена плотная картонная коробка. Сейчас она была приоткрыта, и из неё торчал ворох тряпок, по расцветке напоминавших одеяло, которое Умин закончил расстилать. — Часто сюда приходишь? — осторожно спросил его Се Лянь. Умин кинул на него быстрый взгляд. — …Не только я, — всё же сказал он, усаживаясь на одеяло и прижимая колени к груди руками. Ноги у него были длинными, да и сам он горбился, поэтому практически утыкался в них носом. — Это не моё место. Его кто-то другой устроил. Но сейчас остальные ужинают. Точно, спохватился Се Лянь. У старших как раз подошло время ужина, Умин, наверное, туда и шёл. — Тогда… — начал было он, но Умин только покачал головой и отвернулся от Се Ляня, упираясь в колени лбом. — Нет аппетита, — сказал он совсем тихо. Глаза у него были закрыты, а руки на ногах дрожали. Се Лянь осторожно опустился рядом с ним. — Что случилось? — спросил он негромко. Умин промолчал. — Ты можешь мне рассказать. Я не буду расстраиваться или ругать тебя, обещаю. Кто-то тебя обидел? Или… — Се Лянь медленно втянул воздух. — Или это действительно я обидел? Прости, Умин, я не… — Нет! — резко оборвал тот. Он не отнял лоб от колен, и неожиданно Се Лянь заметил острые позвонки у основания его шеи, выпирающие под бледной кожей. Косой неряшливый хвостик Умина свалился ему на плечо, открывая ворот толстовки. Несмотря на теплоту летнего вечера, по коже Умина рассыпались мурашки. Его тень, острая и длинная, как и он сам, немного подрагивала, и Се Лянь, боясь шевельнуться, ждал, пока он найдёт в себе силы заговорить. Умин вновь колебался в нерешительности — как и всегда, когда пытался сделать первый шаг или когда что-то выбивало его из колеи. Так прошло несколько минут. Се Лянь не торопил его, а Умин просто мерно дышал с закрытыми глазами, только кусал губы. А потом, наконец, он решился. Рука его скользнула в карман, а когда он протянул её Се Ляню, в ладони его лежала серёжка с красной коралловой бусиной. Се Лянь охнул. — Ты её нашёл! — сказал он обрадованно, потянувшись за серьгой, но Умин упорно не поднимал на него глаз, уставившись в одеяло. Губу он кусал так сильно, что она побелела. Пальцы Се Ляня замерли над серёжкой. — Умин, — осторожно окликнул он. — Ты её нашёл? Как он и ожидал, Умин резко мотнул головой. Се Лянь вспомнил, что говорили про Умина воспитательницы. Тогда он им особо не поверил, списав на плохое отношение, но сейчас уже не был столь уверен. — Украл?.. Умин дёрнул головой в подобии кивка, и Се Лянь тихонько выдохнул. — Зачем? — спросил он. Умин крепче обнял себя за колени одной рукой, теперь утыкаясь в них глазами и переносицей. — Гэгэ уронил её, — начал он, сглотнув. — И не заметил. Я хотел отдать. Просто… Он замолчал, и Се Лянь всё же забрал у него серьгу, рассматривая блестящую алую бусину и золотую застёжку. — Красивая, да? — спросил он. — У тебя проколоты уши? Умин помотал головой, но ничего не сказал. — То есть, ты просто хотел оставить её себе? — Я не знал, что у гэгэ день рождения. — В этот раз голос его звучал глухо, и в нём сквозил стыд. — Я не хотел расстраивать… Он сбился. Замолчал. Се Лянь подождал ещё немного, катая бусину между пальцами, а потом слабо рассмеялся. — Ты поэтому сбежал? — спросил он мягко. — Боялся, что испортишь мне настроение, если я решу, что ты украл у меня серёжку? — Я действительно её украл, — буркнул Умин недовольно, и Се Лянь коротко выдохнул через нос, глядя не на него, а в небо. — Украл, да, — признал он, тоже покусывая губу в задумчивости. Честно сказать, он не знал, как реагировать. В конце концов, Умин был ребёнком, и он раскаивался, но… нельзя же было заявить, что всё хорошо, и просто махнуть на это рукой. Наверное. — Расскажешь, зачем? От вопроса Умин сжался в комок так сильно, что руки и плечи задрожали от одного только напряжения; продлилось это секунду — потому что Се Лянь осторожно уложил ладонь ему на спину, крепкими поглаживаниями заставляя потихоньку распрямиться. Второй рукой он отвёл ту, что сжимала колени, надавил на них, чтобы Умин выпрямил ноги, и заглянул ему в лицо. — Я тебя не ругаю, видишь? — как можно дружелюбнее сказал он. — Просто хочу понять. На щеках Умина пылал румянец. Не такой, какой обычно вспыхивал, когда его хвалили или поддразнивали, а болезненный, жгучий, униженный. В чёрном глазу бушевал шторм. Когда он попытался отвернуться, Се Лянь положил руку ему на щёку, поворачивая голову обратно, и небольшой острый кадык Умина скакнул. — Я знаю, что ты не хотел меня расстраивать, — глядя прямо на него, сказал Се Лянь, будто пытаясь загипнотизировать. — И я не расстроился. Я не злюсь. Пожалуйста, Умин, скажи, зачем ты её забрал? Умин сглотнул. — Гэгэ они очень идут, — ответил он сдавленно. — Я просто хотел… — Он часто-часто заморгал, поджимая бледные губы, будто сдерживался из последних сил. Се Лянь погладил его по колену. — Я просто хотел, чтобы у меня было что-то от гэгэ. Я не знал, что у вас день рождения, я не хотел вам его портить, я знаю, что постоянно делаю только хуже, если бы я… Я думал, гэгэ просто их надел, вы даже не заметили, что её нет, и я подумал… Он захлебнулся словами, беспомощно глядя на Се Ляня, и тот убрал от него руки. Сел обратно на одеяло. Потом тихо, с облегчением рассмеялся. — Умин, — сказал он с мягким порицанием в голосе. — Ты сбежал, потому что тебе стало стыдно? Он посмотрел на него краем глаза и успел заметить, как он кивает. Се Лянь покачал головой. — Хорошо, — сказал он. Это и правда было хорошо: с Умином как минимум всё было в порядке. Что до воровства… с этим можно было разобраться. — Хорошо. Но, — добавил он уже строже, присаживаясь перед Умином и выпрямляясь, — нам нужно поговорить. От его слов Умин испуганно сжался, но колени к груди больше не поджимал. — Гэгэ разочарован? — спросил он сипло. Се Лянь потёр переносицу. Он не знал, как отвечать. Он не был разочарован — но и не мог сказать, что понимает и принимает такое поведение. Поэтому он остановился на чём-то среднем. — Немного, Умин, — осторожно признал он. — Воровать плохо. Эти серёжки мне подарили, и они тоже мне нравятся. Я был разочарован, что так быстро потерял одну. А потом снова разочаровался в себе, потому что решил, что обидел тебя чем-то и сам не заметил. Но ты ведь не хотел, чтобы я разочаровывался? Умин помотал головой, глядя с лёгкой опаской. — Вот видишь. Но для меня это была всего лишь серёжка. Я ещё не успел к ней привязаться. Но когда ты воруешь, ты ведь не знаешь, насколько какая-то мелочь может быть важна другому человеку, Умин. Кто порадуется, когда у них что-то отбирают? Думаю, ты бы тоже расстроился, если бы я стащил у тебя что-нибудь твоё. — Гэгэ может забрать всё, что захочет, — пробормотал Умин, и Се Лянь не сдержал слабого смешка. — Ладно, а если бы это сделал не гэгэ? — спросил он. — Зачем вообще у кого-то что-то воровать? — А если мне что-то нужно? — пробормотал Умин мрачно. Он выглядел, как двухлетка, которого отчитывают, и ему явно было неловко: он ёрзал, заламывал пальцы, кусал щеку изнутри, но ресницы его больше не дрожали, а болезненный румянец спал. — А ты пробовал просить? Умин поднял на него настолько непонимающий взгляд, что у Се Ляня сжалось сердце. — Умин, — сказал он. — Ты пробовал? Он поколебался, опуская руку на одеяло и вычерчивая длинным ногтем линии по ткани. — Всё равно не дадут. Се Лянь протяжно выдохнул. — Знаешь, — сказал он, — я заметил, что ты относишься к остальным так, как они к тебе относятся. Согласись? Если кто-то лезет в драку, ты отвечаешь. Не помню, чтобы ты первый на кого-то бросался. А с Бань Юэ ты хорошо общаешься, потому что она к тебе добра. Помнишь, она тебе волосы расчёсывала? — он кивнул в сторону края крыши, где была лестница. — Но ты всегда… выжидаешь. Первым ни к кому не подходишь. Мне кажется, пора попробовать. Умин хмурился, как будто раздумывал над предложением, но не находил в нём разумного зерна. Как же Се Ляню хотелось, чтобы он чуть-чуть поверил в этот мир. — Попробуй, — попросил он. — В следующий раз не воруй, а просто попроси. Или подойди к кому-нибудь первым, предложи с чем-нибудь помочь. Ты даже не представляешь, как быстро все к тебе проникнутся. Ты же замечательный. Я очень хочу, чтобы у тебя стало больше друзей. Договорились? Умин всё ещё мялся. — А если я попрошу, а мне не дадут? — пробормотал он едва слышно. — Значит, попробуй уговорить. Или поменяться на что-нибудь. Только не кради. Ради меня. Ладно? Се Лянь протянул ему руку, улыбаясь, и Умин покосился на неё в нерешительности… но всё равно пожал. Пальцы у него были холодными и крепкими, уверенными. Се Лянь просиял. — Отлично! Итак, что ты должен был сегодня сказать, когда увидел мои серёжки? Умин приоткрыл рот — потом кашлянул, отводя взгляд в сторону. — У гэгэ очень красивые серёжки, — начал он, подыскивая слова. — Можно мне… можно я… Давайте я… Если я нарисую портрет гэгэ, он подарит мне одну? Он смотрел на Се Ляня с надеждой, явно ища в его лице одобрение. Се Лянь прикрыл губы ладонью, пряча улыбку. — Значит, Умин умеет рисовать? Хорошо, — сказал он просто, вытаскивая из мочки уха вторую сережку, а потом вкладывая обе в ладонь Умина. — Только, пожалуйста, не прокалывай сам себе уши, это небезопасно. И береги их. А я буду ждать портрет! Умин смотрел на серьги так, словно не мог поверить, что они достались ему настолько просто. С минуту он молча хмурился — а потом вздохнул, мелко тряхнул головой, спрятал одну серёжку в карман, а вторую протянул Се Ляню. — Одного портрета на две не хватит, — сказал он, почему-то краснея. — Пусть вторая будет у гэгэ. А потом я что-нибудь придумаю. Се Лянь рассмеялся и кивнул, принимая серёжку обратно. — Ладно, — ответил он, вставляя её обратно под внимательным взглядом Умина. — Видишь, как хорошо? Обещаешь, что в следующий раз тоже попросишь? — Угу, — буркнул Умин и быстро добавил: — А просить можно что угодно? — Что угодно, — легко ответил Се Лянь. — Главное — не давить, если видишь, что тебе искренне хотят отказать. Не все готовы расстаться с чем-то для себя ценным. — Ага… — протянул Умин, перебирая край своей толстовки. Он о чём-то напряжённо думал, жевал нижнюю губу — не сильно прикусывал, просто задумчиво, как будто сам не замечал. — Тогда… Гэгэ, — он сглотнул. — Можно ещё кое-что попросить? Се Лянь озадаченно посмотрел на него, но кивнул. Умин ещё немного повозился с толстовкой. — А можно… Он всё же не договорил, но потянулся вперёд всем телом, упорно не глядя Се Ляню в лицо, и прильнул к нему, неловко и опасливо. Тонкие руки сомкнулись у Се Ляня на спине, и тот выдохнул, сам не заметив, что затаил дыхание. А потом прижал Умина к себе со всей силы, упираясь лицом в его встрёпанные чёрные волосы. — Конечно, — ответил он, тоже сглатывая внезапно вставший в горле ком. — Конечно, можно, Умин. Он гладил его по выступающим позвонкам, ощущающимся даже под толстовкой, по узким плечам и по худым рукам, чувствуя, как щиплет в глазах. Он всегда старался ограничить контакт с Умином, чтобы не отпугнуть его, чтобы не разрушить его пробудившееся доверие, а сейчас он сам сидел и крепко его обнимал, упираясь в плечо подбородком и слишком уж сильно стискивая руки. Как дворовый кот, впервые подставившийся под ласку. Как давно никто не обнимал его?.. Се Лянь прикрыл глаза, не собираясь отпускать первым. И они сидели так долго, очень долго — настолько, что ноги потихоньку начали затекать. И не только у него, потому что Умин ёрзал, пытаясь найти удобную позу. Ощутив это, Се Лянь рассмеялся. — Я никуда не исчезну, если отпустишь, — весело заметил он. — Ну же, Умин, тебе же неудобно… Он прошептал что-то почти неслышно. Се Лянь встрепенулся. — А?.. — Сань Лан, — повторил он чуть громче, немного неразборчиво, потому что лицо его до сих пор упиралось в белую футболку Се Ляня. — Так меня звала мама. Если гэгэ хочет… тоже может меня так называть. Затёкшие ноги? Плевать. Се Лянь прижал его к себе ещё крепче, раскачивая из стороны в сторону. Умин — Сань Лан! — охнул, явно не ожидав такой реакции, а потом с губ его слетел смешок. — Как быстро гэгэ забыл про моё неудобство, — проворчал он совсем неискренне, пряча за напускным недовольством неуверенность и тот же комок чувств, что душил Се Ляня изнутри. Улыбаясь, тот отстранил его от себя на вытянутых руках и заглянул в глаз. Глубокий, сияющий. Улыбнулся ещё шире — и Сань Лан неловко, самыми уголками губ, попытался улыбнуться в ответ. Се Ляню хотелось смеяться от счастья. — Знаешь, а ведь ты сегодня столько всего пропустил! — сказал он, всплескивая руками. — Бань Юэ придумывала традиции демонов, а ты же их генерал, и ничего о них не знаешь… Мне кажется, нужно наверстать? Он отпустил Сань Лана и сел поудобнее, вытягивая затёкшие ноги. Под руку подвернулся забытый пакетик сухофруктов. Умин тоже посмотрел на него, а потом потянулся неуверенно, под одобрительный кивок Се Ляня открыл упаковку. Взял одну дольку — и протянул пачку Се Ляню, одним взглядом предлагая угощаться. — Гэгэ мне расскажет? — спросил он с надеждой. Се Лянь закинул в рот первый попавшийся орешек и энергично кивнул.