Мы, что из прошлого

В тот год июнь выдался жарким и сухим, и после очередной жалобы на солнце Фэн Синь с Му Цином купили Се Ляню широкополую соломенную шляпу, в унисон заявив, что это ранний подарок на двадцать первый день рождения. Даже слишком ранний — до него оставалось чуть больше месяца, — но Се Лянь всё равно с благодарностью принял её и носил, практически не снимая. Любовь к белой одежде тоже спасала, пусть и пачкалась та с невероятной скоростью. Особенно там, куда он сейчас направлялся. А направлялся он в государственный детский дом. Три месяца волонтёрства полностью закрывали ему учебную практику в университете — закрыл бы и один месяц, но Се Лянь, впервые взглянув на группу «его» малышей, понял, что одним месяцем он точно не обойдётся, и решил остаться до сентября — благо декан их факультета близко дружил с директором детского дома, а лишние руки всегда были нужны. И вот уже десять дней, с первого июня, Се Лянь занимался письмом и чтением с группой детей от шести до десяти лет. Это было интересно — сложно, особенно эмоционально, — но всё равно губы сами собой растягивались в улыбке, стоило только подумать о новой встрече. Сейчас он как раз шёл на занятие, до которого оставалось полчаса; самое то, чтобы успеть подготовиться и, может, переговорить с Му Цином и Фэн Синем, которые с его подначки тоже пошли проходить практику в детском доме, пусть и задерживаться в нём не планировали. Он уже зашёл на территорию — не особо большой двор, огороженный высоким решетчатым забором, посреди которого стояло само здание. Детский дом тоже был маленьким — всего в три этажа — и делился на отдельные блоки для младших и старших детей. Се Лянь как раз шёл к блоку младших. Подняв голову, он посмотрел на окна — и заметил там девочку из его группы, прилипшую к стеклу. Она не сводила с него взгляда, и Се Лянь, широко улыбнувшись, помахал ей рукой. Это была Бань Юэ, тихая, спокойная и очень серьёзная восьмилетка, которая слушала его внимательнее всех, особенно после самого урока, когда Се Лянь садился читать им сказки. Сегодня он тоже подобрал кое-что интересное, как раз из любимого репертуара Бань Юэ — про принцев, магию и подвиги, поэтому был уверен, что день пройдёт просто отлично. Девочка не спешила скрываться в глубине комнаты, и Се Лянь так и не отвёл взгляд от окна — именно это, наверное, и стало главной причиной того, что случилось с ним в следующую секунду. А случилось нечто неожиданное — он услышал топот, краем глаза заметил бросившуюся ему наперерез красную тень, а потом кто-то впечатался в него, очень сильно и больно, так, что Се Лянь охнул и машинально перехватил человека за плечи и отстранил его от себя, опуская взгляд. И сразу же охнул второй раз. — Что с тобой случилось?! Врезавшийся в него мальчишка смотрел диким волчонком. Из носа его густым чёрно-алым ручьём бежала кровь, падая на тонкую красную толстовку, так неподходящую стоящей жаре. Весь он был каким-то длинным, тощим, непропорциональным — плечи под ладонями Се Ляня выпирали острыми косточками, а когда мальчишка прижал и так перемазанную в крови руку к носу, пальцы у него тоже оказались длинными и тонкими. Он весь напоминал маленькую смерть — бледный, с взлохмаченными чернильно-чёрными волосами, с наливающимся на скуле синяком. Но ярче всего на лице выделялись глаза. Левый был самым обычным — чёрным, блестящим, здоровым. Но правый… при взгляде на него сердце Се Ляня сжалось, потому что правый глаз мальчишки будто кто-то вытащил, хорошенько оцарапал и бесцеремонно запихнул обратно; весь белок покрывала ярко-алая сеть капилляров, не оставлявшая ни единого просвета, а на веках вокруг виднелись уже зажившие следы ногтей. Заметив, куда Се Лянь смотрит, мальчишка поспешно закрыл окровавленной ладонью глаз, опустил голову и попытался вырваться, но Се Лянь удержал его. — Что случилось? — повторил он встревоженно. — Ты ударился? Упал? С кем-то подра… Даже договаривать не пришлось: из-за блока старших выскочило ещё трое парней, все с какими-то мелкими травмами: исцарапанные лица, разбитые губы и брови, подбитые глаза. И всё же они ухмылялись, и Се Лянь ощутил, как напрягается мальчик в его руках. Недолго думая, Се Лянь задвинул его за спину, на всякий случай крепко взяв за запястье. Мальчику срочно нужно было к медсестре, но Се Лянь чувствовал, что тот сбежит, стоит только его отпустить. Три подростка — лет по шестнадцать-семнадцать, значительно старше мальчика — приблизились к ним абсолютно спокойно, даже не скрываясь. В кулаке у самого высокого были зажаты какие-то обрывки бинтов. Подростки критически разглядывали Се Ляня, явно не признав в нём взрослого. Се Лянь их тоже не знал: он пересекался со старшими ребятами только в столовой, когда приводил туда своих малышей. — Ты ещё кто? — поинтересовался один из подростков, глядя на Се Ляня сверху вниз. Но времени на ответ не дал. — Съебись, а? В кольце его пальцев запястье мальчика тряслось. Неожиданно Се Лянь понял: побитые подростки вовсе не выглядели злыми или раззадоренными. Скорее, скучающими и любопытными, разве что мрачноватыми, и мрачность эта была направлена на мальчика за его спиной. Как будто они не подрались вовсе. Как будто просто собрались, чтобы целенаправленно избить его. — Пфф, демон нашёл себе рыцаря в сияющих доспехах, — осклабился второй подросток и предпринял попытку вытащить мальчика у Се Ляня из-за спины, но тот быстро перехватил его руку. — Не надо, — сказал он, поспешно обдумывая ситуацию. Нужно было сообщить об этом воспитателям, может, директору; но не мог же он в одиночку задержать троих драчунов, при этом не потеряв из вида побитого мальчика? — Ты серьезно? — спросил его первый. — Ты новенький, что ли? Чего тебя не представили? Сдался тебе этот уродец! Мальчик прогнусавил что-то из-за спины Се Ляня, но слишком неразборчиво. Впрочем, подросткам и не нужно было разбирать, потому что они разошлись, окружая их с Се Лянем грамотным кольцом. Почему-то Се Лянь не сомневался: бить будут больно, быстро и все сразу. …Черт. Его же не выгонят за драку с подопечными, если он будет защищаться? Он не боялся за свою сохранность: драться Се Лянь умел; куда больше его беспокоила ситуация в целом. Все они вели себя так, словно повторялась она не в первый раз. — Вы же помните, что на территории детского дома есть определенные правила? — как можно миролюбивее сказал он, дружелюбно улыбаясь. — Я уж не говорю про то, что драться — плохо. Давайте мы с вами успокоимся, пойдём до медпункта, а потом всё обсудим? Если он вас чем-то обидел… — Этот урод-то? Да, обидел, своим существованием, — фыркнул подросток, который до этого молчал. — У меня пропала вся заначка! — И ты думаешь, что это он её украл? — осторожно спросил Се Лянь, в данный момент озабоченный тем, что мальчик снова начал вырываться, но теперь сил не жалел — свободной рукой он колотил по руке Се Ляня, попутно впиваясь в неё ногтями, а ногти у него были какими-то слишком уж острыми. — Ты тупой? — прямо спросил подросток. — Какая, бля, разница, он украл или нет? Он меня проклял! — Да он всех тут проклял, выблядок. Отдай его сюда! — рявкнул первый, и больше ничего не говорил. Бил он действительно сильно. Се Лянь заблокировал удар рукой, отшатнулся в сторону от второго, но не смог удержать немо вырывающегося мальчика. Тот, освободившись, рванул в сторону, не разбирая дороги, и подростки мигом забыли про Се Ляня. А вот он про них не забыл. Двух из них получилось схватить за шкирку, третьему — подставить подножку, не отрывая взгляда от узкой спины в красной толстовке, которая уже практически добежала до высоченного забора в два раза выше его самого. — Постой! — в панике крикнул Се Лянь, и мальчик обернулся на него на мгновение. Пронзил своим здоровым чёрным глазом, а потом отвернулся — и одним махом перескочил через забор, как ловкий дикий котёнок. …О, боже. Теперь Се Лянь одной незакрытой практикой не отделается. — Твою-то мать, Се Лянь, какого хрена! — неожиданно раздалось за спиной, и тот, обернувшись, с облегчением увидел Фэн Синя и Му Цина, спешащих к нему. За ними на входе в здание маячила крохотная тёмная фигурка Бань Юэ, которая тут же скрылась в коридоре, стоило взгляду Се Ляня упасть на неё. Он длинно, с присвистом выдохнул, уже забыв, что держит за воротники двоих очень недовольных подростков. Десятый день в детском доме начался… интересно.

***

К удивлению, облегчению и одновременно тревоге, Се Ляня не выгнали, не поругали и даже не удивились, когда они с друзьями сдали в руки воспитателям троих подростков и рассказали про четвёртого, сбежавшего. — С больным глазом, в красной одежде? А, вернётся, — безразлично махнула рукой одна из женщин. Потом, видимо, заметив взгляд Се Ляня, пояснила: — Он по пять раз на дню сбегает и всегда возвращается. — Но у него кровь шла… — Что нам, по всему городу за ним гоняться? — поинтересовалась воспитательница. — До завтра не объявится — заявим в полицию, пусть они с паршивцем разбираются. Тебе что, делать нечего? Иди переоденься и дуй к своей группе! На этом она ушла, уводя за собой злорадно ухмыляющихся подростков, а Се Лянь остался стоять с раскрытым ртом. Только потом, осознав последнюю фразу, перевёл взгляд вниз — и действительно увидел на белоснежной футболке алое пятно крови. Видимо, осталось от мальчика, который в него врезался. — Вот блин, — пробормотал он себе под нос и поднял умоляющий взгляд на друзей. Через пятнадцать минут, одолжив у Фэн Синя тёмную футболку, большую ему на пару размеров, Се Лянь уже сидел в окружении десяти детей и пытался сосредоточиться на уроке. Сегодня они занимались самостоятельно: разбирали иероглифы своих имён по чертам, и Се Ляню только оставалось помогать невезучим обладателям слишком сложных имён. Про драку никто не говорил, хотя все явно знали: они с любопытством глядели на Се Ляня, а тот безуспешно делал вид, будто ничего не произошло. Но взъерошенный мальчишка никак не выходил из головы. Он с такой лёгкостью перелетел через забор, словно делал это действительно ежедневно, а за всю стычку не произнёс ни единого слова. Это… волновало. Се Ляню часто доставалось от друзей за розовые очки, которые он якобы не снимал, но на самом деле он прекрасно понимал, где именно оказался. Знал, что его ждёт: дикие, социально неадаптированные дети, которые могут быть очень, очень жестоки. Даже хуже, чем он видел сегодня. Практически все они, даже спокойная Бань Юэ, казались колючими и неприступными. Поэтому Се Лянь и хотел остаться с ними хотя бы немного подольше. Может, стоило потом поискать того мальчика. Узнать, по крайней мере, как его зовут — наверное, Фэн Синь с Му Цином должны были быть в курсе, или мог подсказать директор… Даже если мальчик не захочет с ним говорить, пусть хотя бы знает, что со своими проблемами он всегда может прийти к Се Ляню. В тревоге прошёл весь следующий час. Собрав у детей листы с коряво, но очаровательно написанными именами, он пошёл вешать их на пробковую доску, пока ребята рассаживались в круг в ожидании традиционной сказки, которой заканчивались почти все занятия. Когда он услышал заинтересованные шепотки, то обернулся — и все его тревоги мгновенно испарились. В коридоре на пути в класс, нерешительно замерев в отдалении, маячил уже знакомый мальчик в красной толстовке. Одну руку он держал заведённой за спину; глаз его закрывала перевязь, в припухшем носу торчала вата, а руки больше не заливала кровь. Разве что на красной толстовке остались бурые разводы, которые мальчик, видимо, неудачно пытался отмыть, а когда он приблизился, под ногтями его Се Лянь заметил кровавую корку. И — да, ногти у него были неестественно острыми, явно подпиленными нарочно. Сразу же вспомнились царапины на подростках-задирах… и царапины у него на глазу. Се Лянь осторожно ему улыбнулся. Мальчик подходил боязливо, внимательно оглядывая Се Ляня с ног до головы, и остановился в дверях, не заходя в класс. Покосился на любопытных детей, которые пялились на него, скривился и отвернулся. Вздохнув, Се Лянь сам подошёл к нему. — Здравствуй. Ты в п… — Простите, — перебил его мальчик. Голос у него был ломким, но в нём уже чувствовались будущие низкие нотки. — За футболку. Се Лянь захлопал глазами — и вспомнил, что ему пришлось переодеться. — Не извиняйся. — Он расплылся в улыбке. Боже, этот ребёнок волновался за состояние его одежды так, что пришёл проверять? — Лучше скажи, как… Его вновь не дослушали. — Это вам. — Мальчик пихнул ему в живот крупное яблоко, которое до этого держал за спиной. Се Лянь автоматически прижал к нему руку, тихо охнув, потому что фрукт попал прямо в солнечное сплетение. Впрочем, Се Лянь ничего не стал говорить — мальчик и так отводил взгляд. Расстраивать его сильнее не хотелось. Он осмотрел яблоко: красное, крупное, наливное. Предпочёл не спрашивать, откуда оно взялось, чтобы не нарваться на честное «стащил», вместо этого поднял глаза — и наткнулся на пристальный взгляд. Пойманный с поличным, мальчик вцепился острыми ногтями в край своей толстовки, и Се Лянь мягко улыбнулся ему. — Оно слишком большое, — сказал он, — я сам не съем. Ты не против, если я поделюсь им со всеми? Мальчишка застыл и волком поглядел на сидящих в круге ребят. Се Лянь прыснул, прикрывая рот ладонью. — Со всеми, — повторил он. — Вместе с тобой нас как раз будет двенадцать. Удобно будет делить на дольки. Занятие всё равно закончилось. А так он хоть проверит, точно ли с ним всё в порядке. Он поманил его за собой, с улыбкой глядя, как мальчик втягивает голову в плечи, заходя в класс, и звонко хлопнул в ладони. — Ребята, нам принесли подарок! — объявил он радостно, хотя все прекрасно всё видели. — Идём мыть руки! Пока дети организованным — но не очень — гуськом шли к раковине в углу класса, Се Лянь поставил ещё один стул, попутно осознавая, что яблоко ему резать нечем. Мальчик, который всё время следил за ним безотрывно, подошёл практически вплотную, и неожиданно Се Лянь ощутил, как в ладонь ему скользит что-то холодное. — Подарок был для гэгэ, — сказал мальчик, а Се Лянь с открытым ртом уставился на перочинный ножик в своей руке. — …Кажется, мне придётся его у тебя конфисковать, — сказал он сипло от удивления, а мальчишка лишь передёрнул плечами и рухнул на поставленный ему стул, цепким взглядом провожая каждого возвращающегося ребёнка из группы. Те тоже поглядывали на него недоверчиво. Се Лянь, порезав яблоко на салфеточке, раздал всем по равным долькам и сел в круг сам. Обычно место за ним было закреплено, но в этот раз его почему-то занял один из его подопечных, и единственный свободный стул оставался рядом с их нежданным компаньоном. Только сейчас Се Лянь понял, что до сих пор не знает его имени. — Вы, наверное, все и так знакомы, — обратился он к нему. Мальчик, не улыбаясь, крохотными укусами грыз свою дольку. Услышав голос Се Ляня, он поднял на него голову, настороженно глядя единственным видимым глазом. — Но мы до сих пор не представились. Я — Се Лянь, — он протянул ему руку. Мальчик посмотрел на неё. Не пожал. Се Лянь подождал ещё немного, но молчание затягивалось. — А тебя как зовут?.. — Никак, — буркнул он. Се Лянь вздохнул, неловко улыбаясь. Ну, никак так никак. В конце концов, яблоко было просто извинением. Мальчик явно пока ему не доверял. — А сколько тебе лет? — попытался он. Этот вопрос, на самом деле, тоже интересовал: судя по всему, мальчик был ранним подростком, но из-за роста и худощавости — а доставал он Се Ляню до подбородка — возможный возраст сильно варьировался. Но он снова промолчал, вгрызаясь в яблоко острыми клычками. Забавный. Настоящий волчонок, действительно. Се Ляню хотелось потрепать его по волосам, но он сдержался. — Ладно, — сказал он, снова улыбаясь. — Значит, сегодня начнём сказку не так, как обычно! Наш сегодняшний урок был посвящён нашим именам, давайте его продолжим. Этот скромный сказочник, — он указал на себя, осенённый идеей, — хочет рассказать вам про давние времена и магию, которая тогда повсюду царила. А зовут этого сказочника… Он огляделся в поисках вдохновения, и взгляд его зацепился за соломенную шляпу, которую он оставил на столе рядом с окном, заставленным цветочными горшками. — Секунду! Он подскочил, покопался в шкафу, вытащил оттуда кусок тонкой полупрозрачной белой ткани, неровно покромсанной ножницами — видимо, кто-то что-то мастерил с детьми, — и степлером прикрепил к полям своей соломенной шляпы. Получилось некое подобие доули с вуалью, которую он натянул на голову и радостно плюхнулся на место. — Зовут этого сказочника Хуа Се, — важно объявил он. — И этот Хуа Се очень хочет узнать ваши магические прозвища. Так… Инь Юй, Бань Юэ, Лан Ин, — перечислил он. Бань Юэ с Лан Ином — двое ровесников — встрепенулись. Инь Юй, серенький незаметный десятилетка, разве что повёл бровью. — Вы сегодня быстрее всех справились с заданием, так что назначаетесь старшими! Будете помогать остальным придумывать имена, а мы потом их обсудим и начнём сказку. Договорились? Идея «магических прозвищ», видимо, детям понравилась, потому что они моментально загалдели, оборачиваясь друг на друга, а Се Лянь поглядел на сидящего рядом молчаливого паренька. — А тебе помочь с именем? — спросил он с улыбкой. Мальчик изогнул бровь и ничего не сказал. Се Лянь вздохнул, устало и ласково. — Ну, что мне с тобой делать? Мне же надо как-то тебя называть. Мальчик пожевал губу, словно раздумывал. Да, действительно, у него были маленькие забавные клычочки — Се Ляню даже захотелось пощупать их остроту, но он вместо этого просто поправил шляпу. Парнишка так ничего и не сказал, только поднял одну ногу на стул, обнял её обеими руками и ткнулся острым подбородком в колено, глядя на обсуждающих имена малышей. За следующие пятнадцать минут он не произнёс ни слова, как бы Се Лянь ни пытался его разговорить. В конце концов он сдался, решив пока что оставить его в покое, и влился в активное обсуждение прозвищ, магии и таинственного сказочника Хуа Се, который, как выяснилось в процессе, прибыл из далёкой-далёкой страны и абсолютно точно, на все сто процентов обладал какими-то тайными силами — по крайней мере, так заявила оживившаяся Бань Юэ. — Хорошо-хорошо! Разумеется, этот сказочник обладает магией! Она заключается в его рассказах, — рассмеялся Се Лянь, закидывая ногу на ногу и постукивая пальцами по колену, затянутому в светлые джинсы. Это был знак, что дальше нужно не шуметь, а внимательно слушать. — А знаете, откуда прибыл этот Хуа Се? Он родился в далёкой стране Сяньлэ, великом государстве, правил которым прекрасный юный принц. И не просто принц, а самое настоящее божество… Не смотрите так, этот скромный Хуа Се знаком с принцем лично! Позвольте мне про него рассказать… Он пустился в описания прекрасного принца и его обширных земель, наполовину вспоминая историю, вычитанную вчера в интернете, наполовину выдумывая её на ходу, чтобы вписать туда своего сказочника. Он привык, что в это время дети, особенно девочки, заглядывают ему в рот, но сейчас рядом остро ощущалось присутствие их нового товарища, который теперь уложил на колено щёку и безотрывно глядел на Се Ляня. Взгляд этот должен был нервировать — но почему-то расслаблял. Может, потому что и напряжённые плечи и брови парнишки тоже постепенно расслаблялись. Следующие полчаса прекрасный принц великого государства Сяньлэ то наставлял людей на путь истинный, то сражался с чудовищами, то сопровождал в походах дам, и дети следили за его похождениями с открытыми ртами. Им понравилось настолько, что рассказ пришлось прерывать посередине — они просто не успели добраться до конца, потому что кто-нибудь то и дело вставлял что-нибудь своё, и Се Лянь сбивался с темы и начинал вещать о чём-то другом. Поэтому он пообещал им продолжить в следующий раз и поспешно отправил всех расставлять стулья по местам, потому что к детям уже пришла воспитательница. Она выставила из класса и самого Се Ляня, и незваного гостя, и Се Лянь с неловким смешком потёр шею. — Тебе понравилось? — спросил он мальчика. Тот посмотрел на него, чуть щуря глаз, и впервые за последний час открыл рот. — А когда принц дрался с демоном, сказочник Хуа Се стоял рядом и всё записывал? — поинтересовался он. — И когда принц оказался в одиночестве заперт в пещере, Хуа Се тоже там был. Он же не обычный человек, — рассмеялся Се Лянь, радуясь неожиданному ехидству в голосе мальчика. Он решил попытать удачу: — Хочешь сказать, ты слишком взрослый для сказок? Может, если бы ты сразу признался, сколько тебе лет, я бы придумал что-то подходящее… Мальчик покосился на него исподлобья. Се Лянь мягко ему улыбнулся, уже догадавшись, что ничего ему не расскажут. А потом мальчик выпалил: — Мне четырнадцать. — Помолчал и добавил, уже тише: — Сегодня. …Сегодня? И вот такой день рождения ему устроили? Побили где-то за детским домом? Се Лянь захлопал по карманам, пытаясь понять, что на нём есть подходящего, но в карманах был лишь телефон и конфискованный ножик. — Ах! — он стащил с головы шляпу и быстро её оглядел. В принципе, извлечь скобы можно было легко и без особых повреждений, да и шляпа была хорошая, красивая… — Вот, сказочник Хуа Се даёт её тебе. Прости, что нет ничего получше, — сказал он с неловкой улыбкой. — Но в ней можно будет сидеть на улице, и тебя не хватит солнечный удар. А то у тебя такие чёрные волосы… Он быстро коснулся макушки мальчика, словно показывая, где именно у него находятся волосы, мысленно отругал себя и поспешно нахлобучил на него шляпу. Та оказалась ему слишком большой и моментально сползла на глаза. Се Лянь не сдержал улыбки. — Тебе идёт, — рассмеялся он, прикрывая рот ладонью. Мальчик приподнял шляпу своими тонкими белыми пальцами, и Се Лянь увидел его единственный глаз, круглый, удивлённый. Мальчик открывал и закрывал рот, будто хотел сказать что-то, но никак не мог придумать, что именно. Се Лянь решил избавить его от обузы в лице себя и коротко похлопал по плечу. — Заглядывай в следующий раз. Я подберу тебе сказку. Он пошёл в сторону лестницы, чтобы подняться в комнату отдыха — и практически дошёл до неё, как из-за спины раздалось: — Гэгэ! Он обернулся. Мальчик подбежал к нему, но остановился за пару шагов, одной рукой всё так же придерживая шляпу, а второй — дёргая истрёпанный край толстовки. — Я… прозвище, про которое вы… Умин, — сказал он нервно. Наткнулся на непонимающий взгляд Се Ляня и повторил: — Хочу быть Умином. Се Лянь ничего не сказал на то, что он хочет зваться «Безымянным». Не стал просить придумать другое, более подходящее имя. И даже не предложил назвать настоящее. Он просто улыбнулся мальчику и коротко кивнул. — Значит, ещё увидимся, Умин? Сказочник Хуа Се будет очень тебя ждать. — А потом мягко рассмеялся забавно вздёрнутой чёрной брови и добавил: — И этот Се Лянь тоже.

***

Как выяснилось позже, у Умина всё-таки было имя: Сань Лан. — Но оно, вроде, тоже не настоящее, — сказал Му Цин, не отрываясь от заметок для своего дневника практики. Умин действительно оказался в его возрастной группе, но, как выяснилось, ни разу на занятиях не появлялся. — Сопляки говорят, детдому пришлось восстанавливать ему документы. Но он, вроде, постоянно ввязывается в драки, если так его называть. На это Се Лянь только вздохнул. Он не хотел терять едва-едва зародившееся доверие мальчика, поэтому все вопросы отложил на далёкое будущее. Пока что достаточно было Умина. Но его имя — не единственное, что он выяснил за ближайшие дни. Он узнал, например, что его трижды возвращали приёмные семьи; узнал, что красный глаз не просто травмирован — Умин был на него практически слеп; узнал, что он передрался абсолютно со всеми старшими ребятами; а ещё — что он местный мальчик-проклятие. И считали так не только дети. Даже взрослые воспитательницы и учителя при его упоминании смотрели то с неодобрением, то с презрением, то с откровенной опаской. — Он жуткий, — честно призналась одна из молоденьких воспитательниц, которую Се Лянь застал пьющей чай в комнате отдыха. — Вокруг него постоянно что-то ломается или кто-то калечится. Уже сколько раз было: он с кем-то поссорится, зыркнет на него, а дети потом то руки ломают, то кипятком обжигаются, то с лихорадкой валятся. А ещё он постоянно на воровстве попадается. Не удивительно, что его недолюбливают. Мы, конечно, стараемся детей помирить, но… — Она пожала плечами, будто говоря: «Что тут поделаешь?», и Се Ляня пробрало дрожью. Он был согласен, что нелюдимый Умин мог показаться в чём-то жутким. В конце концов, перочинный нож до сих пор валялся у Се Ляня в рюкзаке, и он старался не думать, что с ним можно было делать. Но считать его чуть ли не предвестником несчастий?.. Это было слишком жестоко. Се Лянь занимался со своими детьми каждые два дня, по понедельникам, средам и пятницам, в остальное время бегая по мелким поручениям, однако всю ближайшую неделю Умин на уроках не появлялся. И всё равно Се Лянь замечал его: то в окне мелькало его перебинтованное лицо, то где-то на периферии вспыхивал красный всполох толстовки, то блестящий чёрный глаз таинственно выглядывал из-за тарелки супа, над которой в три погибели сгорбился Умин. Сначала он казался Се Ляню забитым, робким ребёнком. Но за неделю наблюдений он понял, что ошибался. У Умина был пронзительный, цепкий взгляд; он не столько боялся, сколько примеривался и выжидал, а Се Ляню только и оставалось, что улыбаться ему и махать рукой при любой возможности. С остальными детьми, конечно, было хуже. На драки Се Лянь больше не натыкался, но, может, ему просто так везло. Потому что дети избегали Умина, а он избегал их в ответ, разве что бросал колючие презрительные взгляды, а в столовой всегда садился один, и вокруг него само собой образовывалось пустое пространство. А ещё он продолжал носить неподходящую к погоде одежду. То ту самую красную толстовку, которая плохо отстиралась от крови, то серую кофту с длинными рукавами, а однажды Се Лянь даже видел его в свитере, пусть и очевидно тонком. Он спрашивал у воспитательниц, в чём дело, но те только отмахивались: простые футболки у Умина тоже были, просто он по какой-то причине их игнорировал. Так прошли полторы недели. Прошло бы и больше, но неожиданно удача повернулась Се Ляню лицом, и в среду, когда он заносил Фэн Синю забытый им в комнате отдыха рюкзак, в коридоре ему попался торопящийся куда-то Умин. При виде него единственный глаз широко распахнулся, и мальчик застыл на середине шага. Се Лянь тоже замер, хлопая глазами. — Что такое? — спросил он. Умина будто застали на месте преступления. — Что-то случило… ах. — Неожиданно до него дошло. — У тебя ведь сейчас должны быть занятия с Му Цином, да? Ты с них сбежал? Умин смотрел на него безотрывно, даже не моргая. Словно пытался загипнотизировать — Се Лянь рассмеялся, подумав об этом, но тут же осекся и кашлянул. Он же был взрослым, точно, нельзя было поощрять плохое поведение. — Математика — важная наука, Умин, — сказал он ласково, делая к нему шаг. Умин отзеркалил движение: точно так же шагнул назад. — Она тебе пригодится. Умин фыркнул тихо-тихо, едва заметно. — Он мне не нравится. Се Лянь даже осёкся. — Му Цин? — уточнил он. Умин красноречиво посмотрел на него, хотя тонкие пальцы снова спустились к краю кофты. Он, кажется, и сам не замечал свою нервную привычку, и Се Лянь постарался не смотреть на его руки, чтобы не смутить ненароком. На самом деле он понимал, почему Умин не хочет идти к Му Цину; его друг был человеком… своеобразным, иногда излишне колючим и грубым, и Се Лянь едва ли не кожей ощущал, как точно такие же колючки и грубость Умина создают совсем не приятное трение. Но не мог же он об этом сказать. — И куда ты хотел сбежать? — спросил он вместо этого, и неожиданно Умин отвёл взгляд. Коротко пожал плечами, ничего не ответив. Как будто смутился, но Се Лянь не понял, из-за чего. Теперь мальчик стоял перед ним, высоко подняв острые плечи и опустив голову. Се Лянь неожиданно заметил, что он горбится, и руки его машинально легли на мягкую ткань кофты. Се Лянь слегка надавил, заставляя его распрямиться. — Не зажимайся, — мягко сказал он, выправляя застывшему Умину осанку. — Ты ведь высокий, меня, наверное, перерастёшь, гордись этим! Я бы не отказался подрасти ещё на пару сантиметров… Он рассмеялся, но быстро смолк, ощутив, как застыл мальчик под его руками. И спохватился: наверное, не стоило его трогать, он явно это не любил, но Се Лянь постоянно поправлял друзей, и это вошло в привычку, доведённую до автоматизма. Он даже не задумался, что это может быть неприятно… — Прости, — быстро сказал Се Лянь, чувствуя, как горят щёки, и отступил на пару шагов. Нужно было срочно придумать что-то, как-то отвлечь, что-нибудь сказать… — О! Умин, ты придёшь сегодня послушать сказку? Мы с ребятами не стали продолжать историю принца, решили дождаться тебя. Или ты занят? Он спрашивал искренне, но снова нарвался на вскинутую бровь. «Ты такой глупый», так и кричала она. Се Лянь слабо улыбнулся. — Мы будем рады, если ты придёшь, — сказал он. — Но только после математики! А так — приходи, сколько захочешь! Как хорошо, что их с Му Цином занятия только в некоторые дни пересекались, а не полностью совпадали по времени — иначе пришлось бы лишать Умина сказки, а Се Лянь этого очень не хотел. — Договорились? — спросил он с надеждой. Умин посмотрел на него долгим пристальным взглядом. Се Лянь снова заметил, как плечи его ползут вверх, но в этот раз мальчик сам распрямил их, спохватившись. — …Угу, — буркнул он — а потом кинул ещё один быстрый взгляд на Се Ляня и практически сбежал, оставив его в коридоре одного. Се Лянь проводил его ошалелым взглядом. Медленно выдохнул через нос. И улыбнулся.

***

Самое удивительное, что Умин действительно пришёл слушать сказку. Прошмыгнул тихо в классную комнату, Се Лянь даже заметил не сразу, только когда Инь Юй тихонько дёрнул его за рукав и указал на дверь, к которой спиной прижимался Умин. Просияв, Се Лянь помахал ему — и радостно пошёл двигать стулья, когда мальчик коротко кивнул в ответ. Хотя, нет; самым удивительным было то, что Умин пришёл к Му Цину на математику. Услышав это, Се Лянь, видимо, обрадовался так очевидно, что Му Цин закатил глаза. — Он просто сидел и нихрена не делал, только калякал что-то на листочке, — бросил он. Но это вовсе не расстроило: главное, что Умин действительно сдержал обещание. После этого дня он продолжил приходить, как будто только и ждал, что повторного приглашения. Вначале он просто сидел, поджав ноги: то забравшись с ними на стул (который потом протирал под присмотром Се Ляня), то подтянув к груди колено, как в первый раз, то ещё как-нибудь, в позах неудобных и обязательно закрытых. Но постепенно — и при осознании этого хотелось улыбаться, и сердце радостно билось в груди — он начинал говорить. Большей частью всё сводилось к коротким ремаркам после занятий, как в день их встречи. Умин выходил в коридор вслед за ним, грыз губы и как-то комментировал сказки Се Ляня. Беззлобно, но с колким остроумием, которое всё чаще замечал в нём Се Лянь. Он и сам понимал, что рассказы его оставляют желать лучшего; история, которой он вдохновлялся изначально, давно подошла к концу, но дети почему-то зацепились за неё и требовали со «сказочника Хуа Се» всё больше и больше приключений безымянного наследного принца, поэтому бедняга то и дело встречался с какими-то чудовищами, богами, чародейками, принцессами в жуткой смеси восточных и европейских историй. Се Ляню не было стыдно за свою скудную фантазию — а ремарки Умина, пусть и тихо-ехидные, почему-то только сильнее укрепляли желание продолжать. — Нелегко, наверное, Хуа Се было делать заметки, прыгая за принцем среди лавы, — сказал он после эпической повести, посвящённой сражению принца с огненным чудовищем в жерле действующего вулкана, во время которого все дети, да и он сам, последовали примеру Умина и забрались на стулья с ногами, спасаясь от лавы, за что им сильно прилетело от воспитательницы. — Наверное, — согласился Се Лянь, и в следующую историю вплёл повествование о том, как принц с Хуа Се пошли искать зачарованную бумагу, которая не горела в огне, не тонула в воде и сама записывала важные события, стоило Хуа Се лишь пожелать. — В Сяньлэ подозрительно много принцесс, — заметил Умин, когда за один раз принц спас не одну, а целых две разных принцессы, и Се Лянь только потёр шею, неловко рассмеявшись, а в следующий раз целая толпа спасённых принцесс оказалась дамами, которые приехали из разных стран свататься к прекрасному принцу. Детям это не понравилось — но в хорошем смысле, и в итоге большую часть времени, отведённого на сказки, они обсуждали, какая спутница подошла бы принцу, сошлись на том, что он слишком самодостаточен — Се Лянь подозревал, что девочки просто приревновали, а мальчикам было глубоко плевать, — и внезапно перескочили на обсуждение спутницы Хуа Се, что вышло весьма неловко. Умин в обсуждениях не участвовал. Он просто сидел, как всегда утыкаясь в колено нижней частью лица, но Се Лянь был готов поклясться, что заметил на его губах слабый проблеск улыбки. К сожалению, ситуация всё равно не стала идеальной. Дети и Умин до сих пор существовали в двух разных мирах. Они его сторонились — и он игнорировал их в ответ. Это нужно было исправлять, и хотя Се Лянь пытался втягивать детей в истории, зачастую переводя фокус на Умина — как со стульями и лавой, например, — результатов это не давало, потому что сам Умин не реагировал. Разве что смотрел своими блестящим чёрным глазом и не моргал, и дети отодвигались от него подальше. Однако маленькие дети были не самой большой проблемой. Куда больше Се Ляня волновало, что Умина… задирали? гнобили? старшие. Он не был уверен, насколько глубоко заходит их вражда. Тычки, толчки и мелкие стычки вспыхивали и между остальными детьми, просто с Умином они всегда казались… злее. Грубее. Однажды, когда Се Лянь привёл свою группу в столовую, буквально на его глазах какая-то девочка со всего размаха врезала локтём Умину по спине, а потом сделала вид, что это вышло случайно. Ничего случайного тут, разумеется, не было, но Се Лянь не успел даже рта раскрыть: Умин обернулся, поставил поднос, который держал, на ближайший стол, и вылил полную тарелку горячего супа девочке на голову. Не стоит и говорить, какой поднялся после этого вой. Воспитатель-мужчина выволок Умина из столовой за руку, а Се Лянь только и мог, что беспомощно смотреть вслед спотыкающемуся мальчику, который снова вжал голову в плечи, но всё равно иногда оборачивался через плечо, и в мрачном взгляде его сквозил яд. В тот день Се Лянь не смог его разыскать — видимо, Умин снова сбежал или просто хорошо спрятался. Но когда встретил через два дня, губа у него была разбита и заживала, а больной глаз вместо чистых бинтов был замотан какой-то непонятной тряпкой. — Умин! — крикнул он ему, а тот от неожиданности вздрогнул так, будто его ударило током, и моментально сбежал. Се Лянь дёрнулся было, чтобы погнаться за ним, но его за плечо удержал Му Цин. — Что ты к нему прицепился? — проворчал он недовольно. — Только и делаешь, что с ним возишься, а он и рад около тебя ошиваться. Привяжется он к тебе, и что будешь делать, как дворняжку его домой заберёшь? Се Лянь молча сбросил его руку с плеча, глядя на угол, за которым скрылся Умин. — …Мне нужно на занятие, — сказал он, хотя до встречи с детьми оставалось больше получаса. И, даже не скрываясь, направился не к блоку младших, а туда, куда сбежал Умин. Найти его оказалось несложно: он просто сидел на ступеньках низенькой лесенки чёрного входа и чертил что-то на бетоне осколком кирпича, за которым оставались тонкие красноватые линии. Се Лянь присел на корточки напротив и тихо кашлянул. — Умин? — окликнул он. Мальчик не поднял головы. Волосы у него были грязными и свисали всклокоченной мочалкой, впервые за всё время их знакомства. Се Лянь пожалел, что у него нет с собой расчёски. — Расскажешь мне, что случилось? Может, он переборщил с мягкостью в голосе. Может, Умин просто был не в настроении. Но царапающий звук кирпича резко оборвался, и Умин вскинул голову, сверкая здоровым глазом. — Гэгэ же всё видел, неужели не догадывается, что было дальше? — сказал он грубо — и тут же осёкся, а в пылающем взгляде мелькнула вина. Он снова отвёл глаз, прикусил разбитую губу и тут же досадливо потёр её пальцами. Он не выглядел несчастным. Скорее, злым, раздражённым и самую капельку смущённым, судя по пальцам, принявшимся вычёсывать колтун из хвоста. — Почему ты не сходил в медпункт? — спросил Се Лянь тихо, чтобы не нарваться на заслуженную грубость ещё раз. Умин поморщился. Ничего не сказал, только активнее принялся распутывать волосы. — Умин… — Его наказали, — раздался за спиной знакомый детский голос. Се Лянь быстро обернулся и увидел Бань Юэ, стоящую у угла корпуса, наполовину скрываясь за ним. Умин шумно выдохнул через нос, но Бань Юэ не испугалась. Наоборот, она вышла полностью и приблизилась к Се Ляню, маленькая и худенькая. Она была бы даже забавной, если бы не привычная мрачная серьёзность, написанная на лице. — Тем, кто затевает драки, нельзя в медпункт. Се Лянь сначала даже не поверил своим ушам. А если травма была серьёзной? Они бы тоже его не пустили? Нет, какая вообще разница, серьёзная травма или нет — если Умина снова поколотили, откуда им было знать, не сломано ли у него что-нибудь? И как они могли лишить его перевязи для глаза, если у него и так с ним проблемы? — Я поговорю с… — начал было он, поднимаясь на ноги, но Умин неожиданно схватил его за запястье. — Не надо, — сказал он быстро. Его пальцы едва заметно дрожали. — Я сам разберусь. «Но они относятся к тебе несправедливо!» хотелось сказать Се Ляню, но он вовремя прикусил язык. Вряд ли бы Умин оценил такую заботу, хотя мысленно Се Лянь всё равно решил обязательно поговорить с директором. Они могли придумывать какие угодно наказания, но подвергать здоровье ребёнка опасности — это слишком. — Ладно. Ладно, хорошо, — сказал он, аккуратно отцепляя от себя болезненно-цепкую руку Умина. — Я просто схожу за бинтами, договорились? И не стану говорить, для кого они, — добавил он, заметив напряжение во взгляде. — Бань Юэ… присмотри за ним, хорошо? Девочка коротко кивнула и опустилась на ступеньку рядом с Умином, не поднимая на него взгляд. Но неприязни на её лице заметно не было, и неожиданно Се Лянь вспомнил, что именно она несколько недель назад позвала на помощь Фэн Синя и Му Цина. Помедлив, Умин протянул ей осколок кирпича, которым до этого рисовал, и она тут же завозилась с ним, чирикая по бетону. Успокоившись, Се Лянь оставил их одних, а когда вернулся — с бинтами и на всякий случай с глазными каплями и мягким марлевым компрессом, — то увидел, что теперь рисует снова Умин, а Бань Юэ сидит прямо за его спиной и неловкими пальцами распутывает ему волосы, орудуя небольшой деревянной расчёской. Заметив Се Ляня, она извлекла из кармана платья резинку и быстро завязала Умину косой хвостик. — Я присмотрела, — сказала она серьёзно, и Се Лянь не смог сдержать облегчённой улыбки. — Спасибо. Держи, — последнее было обращено уже к Умину, который осторожно принял бинты и прижал их к себе. На Се Ляня он не смотрел, но мелко дёрнул головой в благодарность. Потом отвернулся, сутулясь, и размотал тряпку, которой закрывал лицо. Се Лянь тоже тактично отвернулся — но всё равно поёжился, вспоминая красный исцарапанный глаз. Такое сложно было забыть, если честно. Он понимал, почему Умин может стесняться его. Через несколько минут по его плечу постучали. — Спасибо, — произнёс Умин едва слышно, возвращая капли и бинты. Се Лянь осмотрел его: с расчесанными заплетёнными волосами и чистой повязкой он выглядел куда лучше, и это не могло не радовать. — Рад помочь, — сказал он. Достав телефон, проверил время и снова посмотрел на Умина — а тот, оказывается, смотрел прямо на него. — Хочешь сегодня посидеть на самом занятии? Если у тебя нет других? Он не знал расписания старших детей; и младших не знал, если честно, за исключением дней, когда сам был за них ответственен. Но обычно дневные часы отводились на уроки, и у Умина, скорее всего, они были. Но тот помотал головой, а Се Лянь сделал вид, что поверил. И от него не укрылось, что, когда дети рассаживались слушать сказку в этот раз, на место рядом с Умином, которое обычно занимали в последнюю очередь, сразу же деловито вскарабкалась Бань Юэ.