Сорванный лотос

Когда Цзян Чэна приводят в подземный зал к монстру, он сразу же чувствует потоки тьмы. Цзян Чэн подходит ближе, следом за ним идёт Сюэ Ян. Он кашляет от душащего смрада. Это не сладковатый запах разложения, который благодаря войне укоренился в голове Цзян Чэна. Заклинатели из Цинхэ Не наложили на нечисть специальное заклинание, чтобы монстр не разложился до того, как Цзян Чэн смог бы приехать. Вонь идёт от шкуры животного. Шерсть нечисти как будто пропитана сажей и всевозможной грязью. На его теле видны многочисленные ранения от сабли. Заклинатели Цинхэ Не уже исследовали его: половина шкуры снята, внутренности вынуты и изучены. Цзян Чэн никогда не видел подобного, однако, он догадывается, что перед ним. — Расскажи, что ты об этом думаешь, А-Ян, — говорит Цзян Чэн. Он хочет увидеть плоды обучения. Учителя все, как один твердят, что Сюэ Ян является одним из самых трудолюбивых учеников. Многие вещи даются ему с трудом, но его природное упрямство и перфекционизм помогли ему стать одним из лучших. Цзян Чэн всё-таки немного уменьшил учебную нагрузку Сюэ Яна, чтобы у него было больше свободного времени. Однако, от этого Сюэ Ян заниматься меньше не стал. Золотое ядро помогает ему быстро восстанавливать силы, так что после занятий он часто уходит на Тренировочное поле, отрабатывая то, что у него выходит хуже всего: стрельбу из лука. У Сюэ Яна так и не появилось друзей. Цзян Чэн иногда во время тренировок наблюдал, как его ставили в пару с каким-нибудь парнем или девушкой для работы в команде. Сюэ Ян сам когда-то признался, что едва ли терпит подобное. Даже невооружённым взглядом видно, что другие люди мешают ему. Сюэ Ян худ и невысок ростом — голодная жизнь плохо повлияла на его здоровье,— но жилист и проворен. Противник не ждёт от него мощи. И Сюэ Ян использует это. Сила, что заключена в его теле, зачастую превосходит ожидания. Она, подобно волнам океана, поглощает всё вокруг. Во время учебных схваток в нём просыпается его дикая сторона: та, которую Цзян Чэн заметил ещё при первой встрече. Пока лица других адептов сосредоточенны и напряжены, Сюэ Ян улыбается. Он наступает стремительно и непоколебимо. Цзянцзай поёт в его руках быструю, неспокойную и опасную песню. Когда приходит время состязаний, его глаза загораются азартом. Как, собственно, и сейчас. Сюэ Ян, не боясь, подходит ближе: — Тушка нечисти напоминает быка, Учитель, — он с интересом заглядывает в распоротое брюхо и начинает внимательно рассматривать монстра. — Голова белая, но остальное тело — чёрное. На шкуре много нечистот. Как и на хвосте, который выглядит очень широким. Огромные рога, скорее всего увеличившиеся под воздействием тёмной ци. Глаза выколоты, но раны срослись… Сюэ Ян неожиданно хихикает, внимательнее всматриваясь в морду нечисти. Цзян Чэн неодобрительно хмыкает: — Почему ты смеёшься? Сюэ Яну, верно, совсем смешно: — Учитель, знаете, это выглядит, будто кто-то хотел сделать Фэй. Цзян Чэн сводит брови у переносицы. Фэй, если вспомнить легенды, обитает на горе Тайшань, а она, в свою очередь… «… располагается на территории ордена Ланьлин Цзинь», — Цзян Чэн сильно сжимает челюсть. Когда он пришёл в зал с монстром, то сразу же понял, что монстр появился не из-за тьмы, а при её дополнительном вмешательстве. «Неужели в мире кто-то ещё практикует тёмный путь? — Цзян Чэн сильно сжимает кулаки. — Кто-то, кто из-за своего же высокомерия, возможно, нехотя, дал возможную разгадку произошедшему». Однако, если бы Сюэ Ян не вспомнил монстра из легенд, Цзян Чэн бы даже и не подумал о подобном. Фэй, хоть и не питается людьми и не обладает огромной силой, является одним из самых опасных зверей. — И почему ты так решил? — Всё же интересуется Цзян Чэн. Сюэ Ян указывает на глаза монстра. Точнее, на их полное отсутствие. — У этого животного выколоты глаза, но нет пустот, — объясняет Сюэ Ян. — Тёмная ци заменила бы их отсутствие подобием глаз, но не сшила бы кожу. Цзян Чэн удовлетворительно кивает: — Очень хорошо. Сюэ Ян радостно улыбается от похвалы. Цзян Чэн подходит к голове животного. Он пускает тёмную ци в монстра, пытаясь обнаружить то, что не видно обычному глазу. Неожиданно в голове животного обнаруживается что-то странное. Цзян Чэн приказывает тёмной энергии достать это. Во лбу монстра находится след от острия сабли. Тёмная ци достаёт из него осколки нефрита и услужливо преподносит их прямо в руки Цзян Чэна. От камней так несёт тьмой, что Цзян Чэну на мгновение чудится, что в его руках находится тёмное железо. — Нужно показать это Чифэн-цзюню, — вслух решает Цзян Чэн. Цзян Чэн и Сюэ Ян выходят из зала. «Что же происходит?..» — Учитель, а вы будете брать других учеников? — Будто невзначай интересуется Сюэ Ян. Цзян Чэн немного удивлён: — Почему ты спрашиваешь? Сюэ Ян ведёт плечом, будто и сам смущаясь своего вопроса. Он мнётся, пытается подобрать слова, которые не будут выдавать его заинтересованность. — Просто, если кто-нибудь ещё попросит, чтобы Учитель взял его в ученики, то … — Он неожиданно замолкает. В его глазах взрывается жгучая, острая ненависть, будто это не он расслабленно улыбался ещё мгновение назад. Выражение лица Сюэ Яна замирает в маске, за которой кроется смертельная угроза. Улыбка его становится другой: ядовитой, кривой. Клычки Сюэ Яна оголяются, будто перед оскалом. «Из-за кого он…» — Цзян Чэн отводит взгляд от Сюэ Яна. Желваки сводит до судорог. Им навстречу идёт глава клана Юэян Чан. Он, не подозревающий, какую бурю поднял в душах Цзян Чэна и Сюэ Яна, останавливается возле них. — Молодой господин Цзян, — глава ордена Юэян Чан слегка кивает, приветствуя Цзян Чэна. — Глава Чан, — Цзян Чэн кланяется, краем глаза замечая, как Сюэ Ян делает то же самое. — Что же привело вас в Нечистую Юдоль? Глава Чан вежливо улыбается: — Дела клана. — Он переводит взгляд на Сюэ Яна. — А это, полагаю, ваш ученик? По его глазам понятно, что он не узнал Сюэ Яна. Да и чего бы ему помнить лицо босяка, которого он использовал в личных целях. Столько лет прошло. Возможно, глава Чан за все время ни разу не вспомнил о произошедшем. Цзян Чэн кладёт ладонь на плечо Сюэ Яна, слегка сжимая: — Да. Глава Чан вежливо растягивает губы в улыбке: — Вероятно, молодой господин Цзян сможет многому обучить его, — важно говорит он. — Однако, я должен идти. Дела. Цзян Чэн снова кланяется, пока глава Чан проходит мимо. «Дела, — презрительно передразнивает Цзян Чэн, смотря вслед главе Чан. — Какие могут быть дела у того, чей клан едва ли держится на плаву? Неужели он начал продавать свои земли, чтобы иметь хоть какие-то средства на существование?» — А-Ян… — Всё хорошо, Учитель, — Сюэ Ян снова весело улыбается, будто ни в чём не бывало. — Теперь я ваш ученик. Всё осталось в прошлом. Цзян Чэн поражён столь быстрой переменой. Сюэ Ян чуть приподнимает плечо и кладёт голову поверх руки Цзян Чэна. — Я рад, что это так, — почему-то эти слова трудно даются Цзян Чэну. — Однако, если… — Учителю не о чём беспокоиться, — настаивает Сюэ Ян. — Думаю, главе Не нужно знать о вашей находке. Цзян Чэну неспокойно. Он не хочет оставлять Сюэ Яна. Неясное предчувствие скручивает желудок. — Или Учитель не верит мне? — Хитрые смешинки прыгают в глазах Сюэ Яна. Цзян Чэн отвечает, смотря ему глаза: — Верю. Он отправляется к Не Минцзюэ. Тьма безошибочно приводит его на одну из площадок для тренировок. Не Минцзюэ снова тренирует Не Хуайсана. — Дагэ… — У Не Хуайсана сбилось дыхание, он едва стоит на ногах. — Пожалуйста, можно мне немного отдохнуть? Не Минцзюэ раздражённо цыкает. — Не Хуайсан, мы оба знаем, что ты намного выносливее, — его тон не терпит возражений. — Прошло совсем немного времени. Соберись! Цзян Чэн подходит ближе, становясь рядом с Не Минцзюэ. — Мы можем поговорить? Не Хуайсан, заметивший серьёзное выражение лица Цзян Чэна, неловко переминается с ноги на ногу. — Дагэ, мне уйти? — неуверенно спрашивает он. Не Минцзюэ отрицательно качает головой. Не Хуайсан, поджав губы, кивает. Это — жест доверия по отношению к Не Хуайсану? Или намёк, чтобы Цзян Чэн не говорил больше положенного? Но тогда можно было отойти подальше, если Не Минцзюэ не хочет прерывать тренировку Не Хуайсана. Однако, Не Минцзюэ не сдвигается ни на шаг. Цзян Чэн набирает побольше воздуха в лёгкие. — Думаю, этот монстр был сделан кем-то с целью намеренного нанесения проблем Нечистой Юдоли, — говорит Цзян Чэн. — То, что пострадал ты — то ли случайность, то ли выверенный план. Не Хуайсан за спиной Не Минцзюэ тихо охает. Не Минцзюэ даже не меняется в лице: — И кто, по-твоему, строит мне козни? — Лишь один орден приходит мне на ум, — твёрдо отвечает Цзян Чэн. — Орден Ланьлин Цзинь. Не Минцзюэ скептически хмыкает. Цзян Чэн понимает, что его заявление — слишком дерзкое и громкое. Однако, у него нет других вариантов. — Глава Цзинь сейчас оказался в невыгодной позиции, — объясняет Цзян Чэн. — Лань Сичэнь занял место, на которое он метил годами. Наши кланы связаны братской клятвой, что уже забирает у Ланьлин Цзинь перевес. Тем более нельзя не заметить, что монстр очень похож на Фэй. Одного лишь упоминания мифического зверя хватает, чтобы Не Минцзюэ понял, к чему ведёт Цзян Чэн — Цзинь Гуаншань хочет ослабить их. Цзян Чэн протягивает Не Минцзюэ осколки нефрита: — Это находилось внутри того монстра, что напал на тебя. Нефрит не мог появиться в голове монстра без постороннего вмешательства. Не Минцзюэ смотрит скептически. Он некоторое время рассматривает небольшие камни. От нефрита тянет тьмой, и Не Минцзюэ чувствует это. Он, переведя взгляд на Цзян Чэна, спрашивает: — Лань Сичэнь давно играл тебе Песнь очищения сердца? Горло Цзян Чэна внезапно разрезает горькая обида. Он едва ли не отшатывается от Не Минцзюэ. По сути, его спросили лишь о том, как давно он избавлялся от тьмы. Но смысл этого вопроса — совсем, совсем другой. Одной лишь фразой Не Минцзюэ удалось выбить землю из-под ног Цзян Чэна. Не Минцзюэ сомневается в здравомыслии Цзян Чэна. Не Минцзюэ перечеркнул все его доводы, сделав их бессмысленными и недостаточными для существования. Цзян Чэн не понимает, почему Не Минцзюэ не верит ему. Разве он сам не видит ничего подозрительного в том, что произошло? Цзян Чэн неопределённо ведёт плечом, опуская взгляд. Кажется, последний раз он слышал Песнь очищения сердца ещё в военном лагере. Нет? Он не помнит точно. — После падения ордена Вэнь освободилось большое количество тёмной энергии. Появление новых видов нечисти — одно из последствий войны, — тон Не Минцзюэ сдержан, но почему-то где-нигде проскакивают жёсткие нотки. — Глава Цзинь не настолько мелочен, чтобы подобными ничтожными фокусами мстить за неудачи. Цзян Чэн сильно сцепляет челюсти. Не Минцзюэ говорит так уверенно, что Цзян Чэн чувствует себя нелепо обеспокоенным ребёнком, который из-за глупости отвлёк родителей от важных дел. Его нескладные, местами беспочвенные предположения, разбиваются вдребезги о доводы Не Минцзюэ. — Тем более, неужели ты думаешь, что глава Цзинь настолько глуп, чтобы так явно оставлять зацепки? — Продолжает Не Минцзюэ. — Этот человек живёт подольше нас с тобой вместе взятых. Он умён и предусмотрителен. Если бы он захотел что-то сделать, то ни одна нить произошедшего не вела бы к нему. Цзян Чэну нечего возразить: — Ты прав, — Цзян Чэну приходится буквально вырывать из себя эти слова. — Я ошибся в своих суждениях. Не Минцзюэ удовлетворённо кивает и поворачивается к Не Хуайсану. Разговор окончен. — Держи саблю одной рукой, а не двумя! — Командует он. — Не Хуайсан, тренируйся усерднее! Цзян Чэн уходит прочь, не разбирая дороги. Прохладный воздух проникает за ворот ханьфу, пытается растрепать крепко затянутый пучок. Будто пытается вытеснить из головы Цзян Чэна тяжёлые мысли, будто пытается успокоить. Однако, тревога слишком цепко держится за подсознание. Цзян Чэн не понимает, почему он чувствует разочарование в большей степени. То ли из-за того, что поспешил с выводами, то ли из-за того, что ситуация снова стала непонятной. Сад уже отдался во власть осени. Деревья начали желтеть, а в воздухе чувствуется прохлада. Цзян Чэн замечает пруд, разделённый мостом на две половины. Здесь он ещё не был. Цзян Чэн идёт к нему, завороженный спокойными переливами света на водной глади. Цзян Чэн восходит на мост и опирается локтями о перила. Он переживает за Не Минцзюэ, но также он переживает и за Сюэ Яна. Его лицо тогда… Сюэ Ян отрёкся как от тьмы, так и от мести, ради того, чтобы стать учеником Цзян Чэна. Раз Сюэ Ян открыл все чакры, то должен был отпустить мирские привязанности. Для того, чтобы вступить в новую эру своей жизни, нужно оставить прошлое позади, иначе оно будет отравлять реальность. Однако, неожиданная встреча с главой Чан беспокоит Цзян Чэна. Тот взгляд Сюэ Яна… Так ли смотрит человек, переосмысливший своё прошлое? В голову закрадываются сомнения в Сюэ Яне, но Цзян Чэн отметает эти мысли. Сюэ Ян не стал бы лгать ему. Раз он сказал, что открыл все чакры, значит, всё так и есть. «Чувство обиды пробудилось в нём?» — Цзян Чэн поджимает губы, смотря на поверхность пруда. В жизни Цзян Чэна есть одна затаённая обида, которую он, скорее всего, будет помнить до конца жизни. Её породил, наверно, даже не желая сделать ничего дурного, Цзян Фэнмянь. Возможно ли, что для Сюэ Яна таким же въевшимся пятном будет являться обида на главу Чан? Вполне. И Цзян Чэн никак не может ему помочь, потому что сам имеет за душой подобный грех. Но только ли обида живёт в Сюэ Яне? — Ваньинь. Цзян Чэн вздрагивает и быстро выпрямляет спину. У начала моста стоит Лань Сичэнь. Хотелось бы улыбнуться ему в ответ. Цзян Чэн слегка кивает, не произнеся ни слова. — Ваньинь, я разговаривал с главным лекарем Нечистой Юдоли, — Лань Сичэнь неспешно подходит к нему. — Он уверил меня, что с Не Минцзюэ всё в порядке. Он скоро поправится. Цзян Чэн кивает. Лань Сичэнь потратил своё время, чтобы Цзян Чэн не утруждался сам. Лань Сичэнь тут — частый гость. Должно быть, он сам понял, что Цзян Чэну будет труднее, чем ему, узнать что-либо. Тем более, какая репутация у Цзян Чэна, а какая — у Лань Сичэня. Понятно, что люди подсознательно будут охотнее рассказывать что-то Верховному заклинателю, нежели последователю тёмного пути. Даже если этот последователь — названый брат Не Минцзюэ. И всё же, Цзян Чэн не может успокоиться. Тревога продолжает своим едва заметным течением сковывать его сознание. Лань Сичэнь становится рядом и тоже кладёт руки на перила. — Он не такой, как раньше, — возражает Цзян Чэн, намеренно не смотря на Лань Сичэня. — Даже после плена в Знойном дворце, Не Минцзюэ не был таким. Таким отчуждённым, упрямым, закрытым. Будто дерево зимой, переживающий холода. Не Минцзюэ не назовёшь философом или человеком, который может долго разговаривать. Он часто говорит по делу, но не пренебрегает мнением других людей, внимательно выслушивая каждого. Поэтому Цзян Чэну и кажутся дикими его угрюмость, какая-то не излитая ярость. — Ваньинь, у Не Минцзюэ иногда бывает подобное состояние, — отвечает Лань Сичэнь. — Я уже давно являюсь его другом, так что хочу уверить тебя: скоро он придёт в норму. Нужно просто подождать. Цзян Чэн резко оборачивается к Лань Сичэню: — Но этот монстр… ! Он резко замолкает, отрицательно качая головой. Довольно позора на сегодня. Не хватало, чтобы Цзян Чэн и в глазах Лань Сичэня выглядел, как параноик. Раз Не Минцзюэ отказался от помощи Лань Сичэня, которого он знает уже столько лет, то на что вообще рассчитывает Цзян Чэн? Не Минцзюэ помог Цзян Чэну. Стал одной из опор, которые помогали и продолжают помогать не пасть на колени под тяжестью ноши. Однако, Цзян Чэн не думал, что ему не позволят отплатить тем же. Принять помощь — значит признать себя слабым и некомпетентным в каком-либо вопросе. Но ведь Лань Сичэнь помогает ему очиститься от тёмной ци… Тогда, какая же причина лежит в переменах поведения Не Минцзюэ? Разве не он сам тогда, в Облачных Глубинах, говорил, что они — три брата не по крови, но по духу? Не он ли говорил, что они — семья? Цзян Чэн, терзаемый тем, что никак не может сложить картину воедино, хмурится: — Забудь. Он разворачивается, чтобы уйти. — Ваньинь, — Лань Сичэнь хватает его за предплечье. Цзян Чэн не оборачивается. Вся его спина напряжена до предела. «Как ты смеешь хватать меня? — Цзян Чэн едва контролирует себя, чтобы не нагрубить Лань Сичэню. — Кем ты себя возомнил, чтобы останавливать меня? Кем ты себя возомнил, чтобы так настойчиво просить ответа?!» — Ваньинь, всё, что ты скажешь, останется между нами, — спокойный голос Лань Сичэня не в силах скрыть его напряжения и серьёзности. — Так было и так будет. Эти слова звучат так честно, так твёрдо, что Цзян Чэн не смеет сомневаться в искренности Лань Сичэня. И всё-таки ущемлённая гордость не даёт ему развернуться и поделиться своими переживаниями. Лань Сичэнь понимает, что Цзян Чэн боится быть непонятым, боится быть пустословным. Цзян Чэн рефлекторно наклоняет голову вправо, пытаясь найти причину, чтобы уйти. Он должен найти Сюэ Яна и поговорить с ним. Да, Цзян Чэн хочет обсудить с ним произошедшее. Как бы Сюэ Ян не отнекивался, Цзян Чэн не верит, что на его душевное состояние никак не повлияла встреча с главой Чан. Лань Сичэнь, взволнованный смятением Цзян Чэна, тихо вздыхает. Он ведёт рукой вниз, к ладони Цзян Чэна. Лань Сичэнь нежно касается его пальцев, будто невзначай лаская каждый. По телу Цзян Чэна пробегают мурашки. Лань Сичэнь сцепляет их мизинцы, словно без этого нельзя, словно без этого не может быть ничего на свете. — «Ваньинь, что бы ни случилось, — Лань Сичэнь лёгкой щекоткой выводит иероглифы на внутренней стороне ладони Цзян Чэна. — Я на твоей стороне». Цзян Чэн выдёргивает свою руку. Отвратительно — страшно — ощущать этот жар, это желание. Цзян Чэн не хочет, чтобы Лань Сичэнь значил для него больше, чем кто-либо смог бы представить. Противится всей душой тому, чтобы Лань Сичэнь освещал его тёмный извилистый путь, чтобы лишь одними словами согревал в трудные времена, чтобы его прикосновения так сильно волновали за каждым разом. «Ты мне не нужен! Не нужен!» Цзян Чэн резко оборачивается и натыкается на доверительный, гипнотизирующий взгляд Лань Сичэня. — Я считаю, что этого монстра кто-то сделал, чтобы навредить Не Минцзюэ, — Цзян Чэн не хочет этого говорить, но не может остановиться. — И что-то мне подсказывает, что это — глава Цзинь. У меня нет весомых доказательств, поэтому Не Минцзюэ не верит мне. Возможно, эта атака на Не Минцзюэ является ещё и попыткой вывести тебя из равновесия. Он — твой названый брат и близкий друг. Так бы глава Цзинь убил одной стрелой двух зайцев. Он так долго метил на пост Верховного заклинателя. Не верю, что Цзинь Гуаншань смирился со своей ролью и не попытается сменить положение дел. Когда Цзян Чэн заканчивает, Лань Сичэнь некоторое время обдумывает услышанное. Пока Цзян Чэн говорил, Лань Сичэнь ни разу не перебил его. У Цзян Чэна нет даже возможности подтвердить свои догадки на практике. Он опирается на личный опыт, о котором даже не может рассказать. Однако, Цзян Чэн уверен: раз Цзинь Гуаншань попытался ослабить Пристань Лотоса, то попытается ослабить и всех остальных. Клан Ланьлин Цзинь граничит с северными землями ордена Гусу Лань. Открытого конфликта ожидать не стоит. Но так же не стоит забывать, что в сосуде всегда как минимум два паука. Не Минцзюэ прав. Цзинь Гуаншань — опытный политик, десятилетиями держащий орден Ланьлин Цзинь на лидирующих позициях. И вполне понятно, почему он считает, что справится лучше, чем Лань Сичэнь, который совсем недавно возглавил свой клан. — Я буду осторожен, — обещает Лань Сичэнь. — Если на северной границе что-то произойдёт, я напишу тебе об этом. Глаза Цзян Чэна распахиваются: — Ты веришь мне? … Лань Сичэнь улыбается: — Ваньинь, — его тихий голос, находящийся на грани шёпота, будоражит Цзян Чэна. — Как я могу тебе не верить? Цзян Чэн не знает, радоваться или злиться. Лань Сичэнь верит ему из-за своих чувств или из-за того, что нашёл в словах Цзян Чэна зерно истины. — Со мной будет всё хорошо, — Лань Сичэнь нежно улыбается Цзян Чэну. — Я обещаю тебе. Цзян Чэн верит Лань Сичэню. Смотря в его завораживающие глаза невозможно не поверить. Цзян Чэн только сейчас понимает, что они стоят так близко друг к другу, что слышат, чувствуют вдохи и выдохи друг друга. Дышат друг другом, будто воздухом. Когда только успели подойти друг к другу так близко? Кто первый двинулся навстречу? Стоят на мосту, будто Небо и Земля, вновь воссоединившиеся после долгой томительной разлуки. Расстаться вновь кажется невозможным. Сердце Лань Сичэня переполняет доброта, которой Цзян Чэн недостоин. Любовь его безмерная, беспричинная, восполняющая все раны, затмевающая целый мир. Он не может оторваться от Цзян Чэна, как и Цзян Чэн — от него. Лань Сичэнь несмело тянется к лицу Цзян Чэна. Он лёгким движением убирает пряди, заправляя их за ухо. Кожа, которой касались пальцы Лань Сичэня, начинает гореть. Этот жар разливается по всему телу. — Мне пора, — Цзян Чэн отступает от Лань Сичэня. — Сюэ Ян ждёт меня. Лань Сичэнь понимающе улыбается: — До встречи, — открытая нежность в его голосе побуждает Цзян Чэна торопливо скрыться с глаз Лань Сичэня. Цзян Чэн направляется совсем не к Сюэ Яну, а прямиком в свои покои. Сейчас, когда очарование момента осталось позади, Цзян Чэну стыдно за себя. Он не должен давать Лань Сичэню ложной надежды. Цзян Чэн не тот, кто ему нужен. У Лань Сичэня будет жена с хорошим характером, не как у Цзян Чэна, и дети. Они в свою очередь будут такими же умными и красивыми, как и Лань Сичэнь. У него не может быть иной жизни. Лань Сичэню никто не позволит связать свою жизнь с тёмным заклинателем без ядра, к тому же с мужчиной. Лань Сичэнь, как имеющий титул Верховного заклинателя, должен быть примером для всех остальных. Цзян Чэн не посмеет очернить его репутацию и чистоту. Цзян Чэн сильно сжимает челюсти. Он срочно должен взять себя в руки. Кому, как не ему, должно быть понятно, что в жизни у всего своя цена. Цзян Чэн не хочет, чтобы Лань Сичэнь поплатился за свою любовь к нему. «Очнись, дурак! — Цзян Чэн поносит в мыслях сам себя. — У тебя нет будущего. Не забирай его у других людей!» Цзян Чэн заходит в свои покои и замечает Не Хуайсана, сидящего у стола. Его лицо опечалено. Он бесцельно вертит веер в руках, безразлично смотря на него. Цзян Чэн замечает, как сильно дрожат его руки. Не Хуайсан, витающий в своих мыслях, даже не заметил появления Цзян Чэна. Цзян Чэн громко закрывает дверь: — Что ты тут делаешь? Не Хуайсан крупно вздрагивает. — Ох, Цзян-сюн, — на его лице вмиг появляется беззаботная улыбка. — Я ждал тебя. Ты приезжал в Нечистую Юдоль уже два раза, а нам всё не довелось поболтать. — Разве ты не был на тренировке? — Цзян Чэн садится напротив него. Не Хуайсан легкомысленно отмахивается: — Дагэ пришлось отлучиться, — он раскрывает веер, прикрывая лицо. — Думаю, на сегодня я свободен. Цзян Чэн ведёт бровью. Всё это не просто так. Он уже не тот Цзян Чэн, что был на обучении в Облачных Глубинах. Жизнь заставила его научиться видеть в людях больше, чем они показывают. Если бы Не Хуайсан хотел просто «поболтать», то он мог бы уже давно написать пару писем в Пристань Лотоса. — Так что, как дела в Юньмэне? — Не Хуайсан будто и не замечает, что его сверлят взглядом. — Ты тоже участвовал в сборе урожая лотосов? — Не Хуайсан, что ты хочешь? — серьёзно спрашивает Цзян Чэн. — Или ты не юлишь и говоришь всё, как есть, или я ухожу. Не Хуайсан растерянно хлопает глазами. Он не ожидал, что его игру раскусят. — Ах, Цзян-сюн, Цзян-сюн, — Не Хуайсан складывает веер. — А ты действительно изменился. Цзян Чэн сводит брови у переносицы: — Не Хуайсан, — он предупреждает в последний раз. Не Хуайсан тяжело вздыхает. Он опускает взгляд на веер, кусая губы. За напускной лёгкостью скрывается беспокойство, почти паника. — Дагэ… Он… — Не Хуайсан замолкает, не зная, как продолжить. — Цзян-сюн, ты же сам видел… — Мне сказали, что у него бывают подобные состояния, — Цзян Чэн притворяется, будто не понимает, к чему ведёт Не Хуайсан. Не Хуайсан качает головой: — Сейчас всё по-другому, — он то раскрывает, то закрывает веер. — Сейчас он… Прибыв с охоты, он стал избегать меня… Цзян Чэн ведёт бровью: — И только? Не Хуайсан отрицательно качает головой: — Нет, просто… — Он горько всхлипывает. — Цзян-сюн, боюсь, я не могу тебе всего рассказать… С Дагэ происходит что-то странное. И я не понимаю, что… «Монстр повлиял на золотое ядро Не Минцзюэ?» — Цзян Чэн теряется в догадках. — Я так понимаю, твои синяки на руках тоже из-за Не Минцзюэ? Не Хуайсан почему-то улыбается: — Дагэ иногда не контролирует силу, — это звучит, как оправдание. Оправдание всего поведения Не Минцзюэ. Цзян Чэн, наблюдая за всей его нервозностью, понимает, что был прав насчёт монстра. Оказывается, нечисть повлияла не только на физическое состояние Не Минцзюэ, но и на душевное. — В любом случае, тебе стоит попросить о помощи Лань Сичэня, — говорит Цзян Чэн. — Сегодняшнему разговору ты сам был свидетелем. Не Хуайсан поднимает на него недопонимающий взгляд: — Разве второй старший брат Лань сам не видит того, что происходит? Цзян Чэн поджимает губы. Ему нечего сказать на это. Недавно Лань Сичэнь сам уверял Цзян Чэна в том, что с Не Минцзюэ всё в порядке. — И как же я помогу, не зная, что с Не Минцзюэ? Не Хуайсан растерянно пожимает плечами: — Я не знаю… — Его голос срывается. — Не знаю… Цзян Чэн никогда не видел в глазах Не Хуайсана столько отчаяния. Если бы его в юности попросили одним предложением описать Не Хуайсана, то Цзян Чэн сказал бы, что Не Хуайсан — это версия Цзян Усяня, только более несмелый и с проблемами в учёбе. Не Хуайсан всегда казался беззаботным и довольно ленивым вторым господином, который дрожал только тогда, когда Не Минцзюэ интересовался его учёбой. Сейчас же перед глазами Цзян Чэна снова стоит тот вечер в Облачных Глубинах. «Смерть Дагэ…» — Я помогу, — обещает Цзян Чэн.