Сорванный лотос

Сражение в горах — одно из самых непростых. Война в горах — мучительна. Здесь выживают сильнейшие: самые выносливые и готовые на всё ради победы. И Цзян Чэн лишь вскользь читал о тактике ведения боя, ведь его родной клан находится среди множества рек и озёр. Болотистая местность — вот его прерогатива. Никак не горы. Цзян Чэн понимает, почему помощь требовалась от Лань Ванцзи. В ордене Гусу Лань преобладают дистанционные техники боя. Они прекрасно подходят для труднопроходимой местности. Привал Северного фронта с высоты похож на небольшую горную деревню. Заклинатели поднимают головы, смотря вверх. Цзян Чэн хмурится, принимая серьёзный вид. Из-за этого его скулы кажутся ещё более выразительными. Он понимает их удивление: ждали благородного господина, а получили отступника с дурным характером. Но Цзян Чэн сделает всё, чтобы не попрать честь своего клана. Сам Не Минцзюэ выходит встречать прибывших. На его лице играет лёгкое — лёгкое ли? — ошеломление и недовольство. Стоящий позади него Лань Сичэнь лучше скрывает свои эмоции: он доброжелательно улыбается, внимательно смотря на Цзян Чэна. — Глава Не, глава Лань, — Цзян Чэн первым кланяется, приветствуя. Глубоко и почтительно. Так, как полагается кланяться главам. Пред Цзян Усянем он никогда не склонится. Не Минцзюэ делает знак следовать за ним. Дела не ждут. Лань Сичэнь немного отстаёт, идя с посланником в ногу. Он будто невзначай склоняется и тихо спрашивает: — Лань И, с Лань Ванцзи всё хорошо? Цзян Чэн сдерживается, чтобы не обернуться. «Поверьте, глава Лань, у него дела лучше, чем у нас всех вместе взятых!» Они втроём заходят в палатку и садятся за низкий стол. Не Минцзюэ даже чая не приказал подать. В воздухе явно ощущается давящая атмосфера. Цзян Чэн сжимает ладони в кулаки. Некоторое время они сидят в тишине. Лишь шум лагеря да завывания ветра иногда доносятся внутрь. Цзян Чэн дышит спокойно, намеренно замедляя и успокаивая свой организм. Не Минцзюэ пристально смотрит на него, хмурясь. «У меня что-то на лице, глава Не?» Цзян Чэн не отводит взгляд. Каких бы моральных сил ему это не будет стоить, он продолжит смотреть прямо в глаза Не Минцзюэ. Не Минцзюэ всегда показывает, что он — сильнейший. Его мощная аура влияет на всех без исключения. Казалось бы, всё просто. Лучшим развитием событий будет подчиниться. Цзян Чэн заведомо не в доминантной позиции: нежданный-незваный тёмный заклинатель, младше по возрасту, менее опытен по сравнению с бывалым воякой Не Минцзюэ. Лань Сичэнь тихо прокашливается. — Молодой господин Цзян, — наконец начинает Не Минцзюэ. — Почему прибыли вы, а не второй господин Лань? Цзян Чэн был готов к этому вопросу. Но ведь последуют последующие, более сложные, не так ли? — Мы с главой Цзян посоветовались и решили, что я буду вам более полезен. Никто ни с кем не советовался. Цзян Чэн просто сбежал, не сумев справиться с навалившейся информацией. Не Минцзюэ хмыкает. И это совсем не похоже на весёлый смешок. — Вижу, вы начали следовать тёмному пути, — глаза Не Минцзюэ зло сверкают. — А я не приемлю отступничества. Таких, как вы, предают суду и казнят. Цзян Чэн закусывает щеку с внутренней стороны, чтобы держать спокойное и расслабленное лицо. У него такое ощущение, что он уже на суде. И судья к нему совсем не будет милосерден. — Но с другой стороны, вы в одиночку убили сотни тысяч Вэней, а главное — убили двух сыновей Вэнь Жоханя. Из-за строгой интонации это тоже звучит, как обвинение. Хотя, скорее всего, это оно и есть. Пауза затягивается. Цзян Чэн молчит. Он чувствует, что и это ещё не всё. — Простите меня за прямоту, но я не хочу, чтобы вы сражались плечом к плечу с моими воинами, если не собираетесь следовать пути меча. Я не готов полагаться в бою на тёмного заклинателя, даже если он из благородной семьи. Вот как. Всё прямолинейно, без намёка на компромисс. До ужаса неприятно, но не жестоко. В любом случае, всяко лучше, чем намёки. — А что думаете вы на этот счёт? Я не прав? Какой конфузный вопрос. Не Минцзюэ намеренно подводит его к пропасти, через которую единственный мост — лезвие ножа. Цзян Чэн всё ещё не отвёл взгляд. Его спина не склонилась в низком поклоне, а губы не раскрылись с мольбой и уверениями в верности общему делу. Единственное, на чём был действительно сосредоточен Цзян Чэн всё это время — дыхание. Вдох. Раз. Два. Три. Четыре. Выдох. — Глава Не, я прибыл помочь. — Цзян Чэн делает небольшую паузу, чтобы его слова звучали более твёрдо. — И я задействую все свои умения, чтобы война с Вэнями закончилась как можно быстрее. Не Минцзюэ переводит взгляд на Лань Сичэня. Цзян Чэн ненароком тоже бросает в сторону беглый взгляд. Лань Сичэнь молчит и подобающе сидит с выражением лица, будто присутствует при светской беседе. Наблюдает и ждёт. Что он может сказать в данной ситуации? Он, верно, ждал встречи с братом, а сейчас просто держит себя в руках. — И что вы можете нам предложить? Кучу мертвецов в округе? — не унимается Не Минцзюэ. Цзян Чэну кажется, что этот разговор длится по крайней мере час, хотя он знает, что едва ли палочка благовоний могла бы полностью догореть. — Высокую точность в обнаружении врага, мощного союзника во время боя, безопасные передвижения в ущельях и на открытом пространстве и многое другое. Не Минцзюэ немного наклоняется вперёд. Цзян Чэн знает этот жест — устрашение. Он точно так же разговаривал с Вэнь Нином. Только сейчас он — «добыча». Не Минцзюэ цепляется за первые слова. — Вы думаете, мои разведчики плохо выполняют свою работу? «Не лучше, чем я». — Я могу узнать о шпионах при помощи тёмной энергии намного быстрее и безопаснее, чем они. Не Минцзюэ ведёт бровью. — Тогда покажите нам. Не Минцзюэ встаёт, идёт к ящику, достаёт большой свиток и разворачивает его. Взору открывается карта местности. Он расправляет её по столу и снова садится. — Покажите прямо сейчас, — настаивает Не Минцзюэ. — Вокруг моего лагеря скрыты люди, охраняющие лагерь. Сообщите, в каких местах они находятся. Цзян Чэн кивает. Он согласен на испытание. Цзян Чэн старается не думать о том, что он буквально пытается доказать, что не бесполезен. Не бесполезнее Лань Ванцзи, второго в списке молодых господ, одного из сильнейших заклинателей его поколения, которого Цзян Чэн не мог переплюнуть даже имея золотое ядро. — Но предупрежу сразу, — говорит Не Минцзюэ. — Лагерь защищён от тёмной энергии печатями и талисманами. Будет сложно завлечь сюда потоки Инь. Цзян Чэн ничего не отвечает и опускает веки, позволяя себе быть слепым, а темной энергии — быть своими глазами. Ему незачем завлекать тьму. Он переродился в её чреве, позволил ночи омыть свою опустевшую душу. Она течёт в нём вместе с кровью. Цзян Чэн раскидывает от себя во все стороны невидимые и неощутимые нити темной ци. Она быстро распространяется за пределы лагеря, обволакивает близлежащее низкогорье, двигается дальше и запоминает каждое живое существо на своём пути. Цзян Чэн приоткрывает глаза. Перед его взором дымкой всё ещё стоит то, что находится вокруг. Цзян Чэн быстро проглядывает карту, разворачивает её так, чтобы юг был к нему, а восток и запад — по правую и левую руки соответственно. Так будет удобнее показывать. — Стандартные на севере и востоке, — он указывает пальцем точки расположения. — Уже больше на западе. Он чуть хмурится, смотря на карту. — На юге больше всего. Оно и понятно — фронт. Но зачем в этом месте вы посадили сразу два отряда? — Цзян Чэн указывает на хребет, который располагается на юго-западе. — Тем более, так недалеко друг от друга. — Вы ошибаетесь. Там нет двух отрядов, — говорит Не Минцзюэ. По его интонации Цзян Чэн понимает, что всё остальное он показал правильно. Но Цзян Чэн слишком упрям, чтобы не доказать свою правоту. Тёмная энергия обрекает на мучения, но никогда не лукавит. Цзян Чэн встаёт и кланяется: — Тогда прошу меня простить. Я скоро вернусь. Цзян Чэн взлетает сразу же, как выходит из палатки. Очень невежливо заставлять двух глав ждать. Почти высшая степень дерзости. Это не добавляет ему чести. Но к своей гордости Цзян Чэн относится ещё более бережно, чем к репутации. Он отправляется прямо к тому месту, где обнаружил два отряда. Тёмная энергия не ошибается. Ей смешны и чужды талисманы отведения глаз и маскировки. Она сама — главная иллюзия мира. Цзян Чэн проверяет хребет. Шпионы ордена Вэнь почти не успевают среагировать. Тёмная энергия оплетает их руки и ноги, закрывает рты. Цзян Чэну не нужен шум. Быстрый и непыльный захват заложников. Не более. Он даже обвивает себя скрывающей иллюзией, чтобы не потревожить другие посты заклинателей. Ни ему, ни им не нужны сейчас лишняя схватка и разбирательства. Едва ли они знают, кто прибыл им на подмогу. Цзян Чэн действительно возвращается быстро, принося с собой пленников. Не Минцзюэ и Лань Сичэнь ждут его у входа в палатку, о чём-то переговариваясь. — Там было два отряда, — говорит Цзян Чэн вместо приветствия. Не Минцзюэ делает знак подчинённым, распоряжаясь насчёт Вэней: — Свяжите их настоящими верёвками, я займусь ими позже. Лань Сичэнь, находившийся доселе в отрешении от разговора, наконец подаёт голос: — Силы молодого господина Цзян действительно поражают воображение. Не Минцзюэ оборачивается и пристально смотрит на него. Лань Сичэнь улыбается в ответ и легко кивает головой. Не Минцзюэ мрачнеет и недовольно хмыкает. Нет сомнений: они разговаривали о Цзян Чэне, пока его не было рядом. — Отдохните с дороги, господин Цзян, — в конце концов выдаёт Не Минцзюэ. — Завтра мы начинаем наступление. Лань Сичэнь улыбается шире: — Доброй ночи, господин Цзян. Цзян Чэн кланяется и уходит, следуя за сопровождающим. Его палатка почти ничем не отличается от предыдущей: циновка, низкий стол с письменными принадлежностями, подставка для меча, небольшой кувшин для омовения и несколько свечей. Цзян Чэну нравится. Он об этом и мечтать не смел, пока охотился за Вэнями в одиночку. Он выходит наружу. Цзян Чэн исследует лагерь. Неспешно гуляя, он запоминает что и где находится. Воздух в горах разрежен, и Цзян Чэну нужно некоторое время, чтобы привыкнуть. Он наблюдает за бытом заклинателей, невольно вслушивается в их разговоры. Кто-то из них тренируется, кто-то рассказывает байки, кто-то — сидит у костра и чистит меч. Цзян Чэн невольно засматривается на воина, протирающего свою саблю. Он с некой завистью наблюдает, как переливается меч, наполненный светлой ци. Несмотря на то, что Саньду висит у Цзян Чэна на поясе, он чувствует, будто носит на себе своего мертвого ребёнка. Его привязанность к мечу давно сменилась тихой скорбью. Он не может перестать носить его, так как это было бы верхом развязности и неприличия. Какой заклинатель ходит без меча? Это же продолжение руки, часть души воина. Цзян Чэн заботится о нём, не даёт стали потускнеть. Меч не отзывается. Да и как же ему отозваться? На что? На тёмную ци? Цзян Чэн не посмеет осквернить душу меча, внедрив в него энергию Инь. Он, тяжело вздохнув, проходит мимо. Цзян Чэн дожидается темноты и уходит подальше от лагеря. Из головы всё никак не выходит та сцена с бойцом. Цзян Чэн находит непроглядываемое место, где он может потренироваться. Он с завидным, отчасти глупым и пустым, упорством выполняет связки приёмов. Цзян Чэну нужно это, чтобы не забыть, кто он на самом деле. Даже если меч не признаёт его хозяином в полной мере, даже если Цзян Чэн бессмысленно тренирует мышцы. Важно помнить, где на самом деле находится верный путь, а где — поглощающая тьма. На следующий день все готовятся к предстоящей атаке. Заклинатели запасаются талисманами, проверяют оружие. Цзян Чэн слегка поддаётся общему всплеску активности, с нетерпением ожидая битвы. Он подходит к Не Минцзюэ, который бегло повторяет план. Цзян Чэн не интересуется, что произошло с захваченными в плен Вэнями. Ему это не интересно. Он внимательно слушает Не Минцзюэ. — Мы вычислили боевые позиции противника. Важно окружить Вэней, чтобы к ним не подошла подмога. Господин Цзян, — обращается к нему Не Минцзюэ. — Мы можем рассчитывать, что вы отрежете их от подкрепления и сомкнёте кольцо? — Конечно, — Цзян Чэн кивает и хищно улыбается. Не Минцзюэ уже как-то по-другому смотрит на него. Не как на равного, но и не как на порочного человека. Что-то сложное таится в его взгляде. — Глава Лань, ваши люди заходят с запада. Когда круг сомкнётся, придерживаемся тактики. Все кивают и расходятся. До начала операции лишь час. Цзян Чэну нужно выдвигаться раньше, чтобы успеть сделать задуманное. — Господин Цзян. Цзян Чэн оборачивается. Лань Сичэнь одаривает его своей миролюбивой улыбкой. — Мы рассчитываем на вас. Я очень рад, что мы союзники. Вчера вы, даже устав с дороги, показали, что способны на многое. «Поверьте, глава Лань, я и не на такие мелочи способен», — думает Цзян Чэн, смотря на его доброе лицо. — Глава Лань, — Цзян Чэн глубоко кланяется. — Прошу, не надо превозносить мои заслуги. — Господин Цзян, не обязательно соблюдать приличия. Здесь мы все товарищи. Лань Сичэнь ладонями мягко берёт его под локти, не давая полностью согнуться в поклоне, жестами располагая на более дружеский тон. Цзян Чэн дёргается. Он делает это на чистых инстинктах, совершенно не ожидая этого от себя. Он хмурится. Возьми Лань Сичэнь его за запястья — тайна бы всплыла наружу. — Ох, простите, — Лань Сичэнь тушуется, и его улыбка становится виноватой. Цзян Чэн отрицательно качает головой. Это он одичал и отвык от прикосновений. Хотя, когда это в его жизни было много телесности? Тогда, когда отец держал Цзян Усяня на руках, не отпуская даже во время проверки документов? Или тогда, когда мать изнурительно тренировала Цзян Чэна, пытаясь хоть как-то превознести над Цзян Усянем, у которого всё получалось с первого раза? — Всё хорошо, глава Лань. Лань Сичэнь снова широко улыбается. Цзян Чэну нужно успокоиться: с ним всего лишь хотят наладить приятельские отношения. Лань Сичэнь внимательно смотрит на него. — А где ваш плащ, господин Цзян? Если хотите, я могу распорядиться, чтобы… Цзян Чэн каменеет. Его желваки тут же напрягаются до судорог, а брови сходятся на переносице. — Нет необходимости, — перебивает его Цзян Чэн. Попытка подружиться провалилась. Лань Сичэнь скорее всего хотел позаботиться о нём, просто выбрал неправильные слова. Но Цзян Чэн привык, что ему желают смерти: другого тёмные заклинатели и не заслуживают, не так ли? Он холодно смотрит на Лань Сичэня: — Я не собираюсь умирать на этой войне. Лань Сичэнь, верно, уже понял, как прозвучали его слова. Его брови болезненно изламываются, и он, кажется, хочет сказать что-то ещё. — Прошу меня простить, глава Лань, — опережает его Цзян Чэн. — Мне нужно выдвигаться. Цзян Чэн стремительно взлетает и сразу берёт окружной путь к пункту назначения. В горах всегда много мертвецов: кто-то упал в ущелье, кто-то замёрз насмерть, а кого-то ограбили разбойники и бросили подыхать. Он чувствует тёмную энергию. Вся земля пропитана ею. Она зовёт его к себе вниз. Но у Цзян Чэна другие планы. Вдалеке виднеется вершина, с которой должно всё начаться. Цзян Чэн приземляется на самый пик. Его глаза становятся красного цвета. Он медленно разводит руки в стороны. К ним тянется горная энергия Инь. Как только она касается его, происходит всплеск ци. Темная энергия тут же резонирует и мощными волнами, подобно всемогущему океану, покрывает территорию. Цзян Чэн не просто устанавливает мощный барьер. Он ставит кровавые печати, чтобы каждый убитый воин Вэней тут же восставал против своих же соратников. Было бы эффективнее поднимать всех убитых воинов из двух армий. Но Цзян Чэн не хочет навлечь ненависть и презрение ни на себя, ни на свой клан. Он загонит всех Вэней, как скот, под мечи и сабли. Никому не сыскать пощады. Если Не Минцзюэ думает, что Цзян Чэн не способен сражаться, то он просто обязан доказать обратное. Он не просто удержит оборону, Цзян Чэн станет главным кошмаром этого сражения. Он бьёт Цзыдянем по земле. Гром разрезает небосвод, молния опасной проволокой прошивает тучи. Земля содрогается, эхо гула отбивается от склонов. Цзян Чэн медленно взлетает. Даолаогуи, пробуждённые с глубин, отвечают страшным рёвом на зов Цзыдяня. Цзян Чэн осматривает женские и мужские особи, приказывая: — Только заклинатели в красном. Кто попадёт не в того — пусть готовится к смерти. После битвы сразу же уходите. Цзян Чэн ещё раз бьёт Цзыдянем, заряжая воздух энергией Инь. Нечисть сразу же разбегается по горам и ущельям разбрасывать своё смертоносное оружие. Сотни тысяч отравленных дротиков метаются их мерзкими клешнями. Цзян Чэн наблюдает, как Вэни сначала застывают, не веря своим глазам. Но атаки Даолаогуев заставляют тех, кто ещё не пал замертво, с криками ужаса сбегать вперёд. Цзян Чэн упивается своей мощью. Против Даолаогуев в таком количестве сражаться бесполезно. На ночной охоте — пожалуйста. Но не тогда, когда тебя прижимают с двух сторон. Вэням приходится лететь вперёд. Цзян Чэн злорадно скалится. Те, в кого попала женская особь, начинают смешно опухать. Они становятся неповоротливыми и бессильными. Он вытравливает всех Вэней в воздух. Так их будет легче убить. И плевать, что у Не Минцзюэ был другой план. «Вкусите, твари, безнадёжности. Ведь вы так любите всех заставать врасплох!» Вскоре Цзян Чэн достигает сердца сражения. Он слышит переливы гуциня и звон металла. Клетка сомкнулась. Цзян Чэн подлетает ближе, вступая в сражение. Он замахивается Цзыдянем, отбивает мечи и убивает по несколько Вэней за удар. Цзян Чэн сражается с усмешкой на лице. Смерть Вэней для него не приносит ничего, кроме удовлетворения. Тела Вэней падают и разбиваются, как плохо сделанные глиняные фигурки. Вскоре Цзян Чэн добирается до личного отряда Не Минцзюэ. Бася рубит направо и налево. Не Минцзюэ захвачен пылом битвы. «Хорошо, что я на его стороне», — проскальзывает в голове Цзян Чэна прежде, чем он снова бросается в бой. В лагерь все возвращаются уставшими, но с малыми потерями. Цзян Чэн стирает кровь, капающую с носа. Тёмная энергия сегодня потрепала его. Цзян Чэн чувствует себя выжатым до остатка. На ужине он ни на кого не смотрит и вяло жуёт свою порцию риса. Потом, нетвёрдо ступая, заваливается к себе в палатку. Едва закончив с гигиеной, он падает на циновку, расслабленно потягиваясь и закрывая глаза. Цзян Чэн долго ворочается, никак не может заснуть. На дворе глубокая ночь. Сегодня он пропустил сквозь себя очень много тьмы. Она никак не утихает в нём, всё ещё бурлит в крови. Навязчивые мысли не перестают лезть в голову. Цзян Чэн уже отдохнул телом. Он, раздражённо чертыхаясь, подрывается, наспех одевается, берёт меч и уходит из лагеря. Он глубоко вдыхает холодный горный воздух. Цзян Чэн приходит в заветное место. Он на мгновение закрывает глаза, представляя себя в Пристани, тренирующимся рядом с другими адептами. Цзян Чэн становится в стойку и вспоминает всё, чему учила его Юй Цзыюань. Он пытается повторить несколько связок, но предпоследний элемент никак не выходит. По лицу Цзян Чэна течёт пот, он начинает отрабатывать только этот элемент, но никак не может понять в чём же его ошибка. — Чёрт! — ругается Цзян Чэн и опускает меч. Его руки напряжены до судорог, но он не собирается отступать. В стороне слышатся стук и шуршание травы. — Кто здесь? Глаза Цзян Чэна загораются красным. Если кто-то из шпионов проник так близко к лагерю, то ему не поздоровится. Цзян Чэн убьёт его. Он слышит неспешные шаги. К нему выходит заклинатель совсем не в красных одеждах. — Глава Не? — глаза Цзян Чэна возвращаются к нормальному оттенку. Он не понимает, что Не Минцзюэ тут делает. Тоже не спится? Хочет убить втихаря, чтобы никто не знал? Цзян Чэн не понимает его ненависти. Они же сражались сегодня плечом к плечу, когда же успели появиться новые разногласия? «Чем, чёрт побери, он снова недоволен?» Не Минцзюэ внимательно смотрит на запыхавшегося Цзян Чэна. — Это Сжигающий ядра его забрал? — спокойно спрашивает Не Минцзюэ. Цзян Чэн замирает. У него перехватывает дыхание, кровь стынет в жилах. «Он догадался?.. Как?!» — Не понимаю о чём вы, глава Не. Цзян Чэн поджимает губы. Трудно держать хорошую мину при плохой игре, но он пытается. Не Минцзюэ мрачнеет и подходит ближе: — Покажете, чему за сегодня научились? — Чт… — Цзян Чэн едва успевает отпрыгнуть. Не Минцзюэ снова замахивается на него саблей. Цзян Чэну приходится отбиваться Саньду. Он не смеет активировать Цзыдянь против Не Минцзюэ. Он никогда не будет использовать тёмную энергию против своих союзников. «Да вы, блять, издеваетесь! То один, то второй! Почему у всех так чешутся руки со мной помахаться?!» Цзян Чэн готов завыть от несправедливости. «Да он же разрубит меня напополам, как одного из тех Вэней!» Цзян Чэна радует лишь одно: Не Минцзюэ не вливает ци в саблю. Он бьёт не в полную силу, более медлителен, чем на поле боя, и даёт Цзян Чэну маневрировать. Цзян Чэн задыхается. Лёгкие опаляет огнём, в боку начинает болеть. Он едва ли стоит на ногах. Цзян Чэн больше не в состоянии защищаться. «Пусть убивает. Я больше не могу». — Достаточно, — Не Минцзюэ прячет саблю в ножны и разворачивается, собираясь уходить. — Не гуляйте больше по ночам. Цзян Чэн громко дышит, опирается на меч и хрипло кидает ему вслед: — Прошу вас сохранить произошедшее в тайне! Не Минцзюэ не останавливается и ничего не отвечает, оставляя Цзян Чэна в одиночестве. Цзян Чэн готов закричать из-за накатившего стресса, но сильно сцепляет зубы и жмурится. Ну вот и всё. Теперь он стал обычным калекой, который не смог достойно встретить судьбу и вступил на тёмный путь. Какая уж тут гордость и достоинство. Вот оно — доказательство, что клан Юньмэн Цзян не смог вырастить добропорядочного и достойного наследника. Цзян Чэн чувствует тошноту и едва успевает сделать несколько шагов в сторону от места, где стоял. Переваренный ужин тягучей жижей выплёвывается на землю. Горло сводит от кислоты и горечи желудочного сока. Цзян Чэн тяжело дышит, вытирает ладонью слюну с подбородка и разгибается. Ему некуда больше идти. Если догадался Не Минцзюэ, то скоро догадается и вся Поднебесная. Сбегать и снова становиться партизаном — слишком трусливый вариант. Цзян Чэн стоит ещё какое-то время на месте, смотря на звёздное небо, и понимает, что всё потеряно. Он медленно направляется в лагерь, совершенно не зная, что делать дальше. Цзян Чэн так устал. Когда он приходит, то выпивает воды, падает на циновку и мгновенно засыпает.