Сорванный лотос

Лагерь просыпается рано: заклинатели из Гусу умудрились перенести правила своего клана даже на военное время. Чёрт бы их побрал. Вместе с Не Минцзюэ, который решил, что этот режим поспособствует дисциплине. Да какая тут дисциплина, когда каждое утро приходится вставать на чистой силе воли. Цзян Чэн выглядит вынутым из могилы трупом: слишком крупные скулы, пряди торчат в разные стороны, затуманенный взгляд. Цзян Чэну почему-то вспоминается сцена с цветущим и улыбающимся Цзян Усянем в кровати Лань Ванцзи. Хочется блевать. Нечем. Цзян Чэн медленно собирается, постоянно ошибаясь в каких-то мелочах: то пучок косой получается, то ханьфу мятое, то меч забывает повесить на пояс перед выходом. Цзян Чэн прекрасно понимает: он просто не хочет выходить наружу. Вот и тянет, перепроверяя всё на свете. Последний раз он так аккуратно заправлял свою кровать во время обучения в Гусу. Снаружи доносится голос: — Молодой господин Цзян, вы уже проснулись? Цзян Чэн вместо ответа выходит из палатки. Кто уже его ищет в такую-то рань? — Доброе утро, — заклинатель глубоко кланяется. — Глава Не просит вас зайти к нему. Цзян Чэн напрягается всем телом. — Когда? — Если вы не заняты, то сейчас, господин Цзян. Цзян Чэн кивает. Он идёт к Не Минцзюэ с прямой спиной и крепко сжатыми кулаками. «Ему всё неймётся!» Цзян Чэн будет держать лицо до конца. Если он будет вести себя, как ни в чём не бывало, то, возможно… Возможно, что? Не Минцзюэ резко забудет обо всём? Бред. Цзян Чэн не думал, что будет скучать по стадии «непонимание и недоверие» в их взаимоотношениях. Цзян Чэн заходит в палатку Не Минцзюэ и кланяется. — Доброе утро, глава Не. Вы хотели меня видеть. Не Минцзюэ сидит за столом и перебирает какие-то бумаги. Он мельком смотрит на Цзян Чэна и снова опускает взгляд в бумаги, что-то подписывая и перекладывая с места на место. — Присядьте, господин Цзян. Цзян Чэн подходит и садится напротив. Расположение оппонентов, а не союзников. Цзян Чэн смотрит на Не Минцзюэ, внимательно наблюдая за каждым его действием. — Взгляните на наш маршрут, — Не Минцзюэ протягивает ему карту и снова утыкается в бумаги. — Лагерь сегодня поменяет местоположение. Цзян Чэн изучает карту. У них два возможных пути передвижения. И оба неудачные. На одной дороге они будут несколько дней идти в обход, на второй — слишком узкое ущелье. Не Минцзюэ выбрал второй путь. Цзян Чэн не может возразить. Выбирать не приходится. Времени сейчас у них нет. Лошадей и повозки по воздуху не перенесёшь. Остаётся лишь расставить воинов по всему периметру перевозки. — Глава Не, я могу поставить печати, чтобы контролировать линию фронта. Если кто-то её пересечёт, мы будем знать об этом. Цзян Чэн знает, что его идея может быть воспринята в штыки. Не Минцзюэ перестаёт разгребать документы и поднимает голову. — Печать полезна только на постоянной основе, — размышляет он. — А это будет тянуть из вас много сил. Цзян Чэн хмурится. Ему не нравятся подобные формулировки. — Не стоит жалеть меня, глава Не. Я способен на большее, чем вы можете себе представить. Не Минцзюэ фыркает и собирает документы, приводя стол порядок: — Я наслышан. Цзян Чэн забирает карту. Ему ещё пригодится. — Идёмте, — Не Минцзюэ встаёт, но даёт понять, что разговор ещё не окончен. Не Минцзюэ ведёт их в сторону кухни. И Цзян Чэн облегчённо выдыхает, ведь сейчас он сможет занять своё место вдалеке ото всех и спокойно позавтракать. Но у Не Минцзюэ, похоже, есть глаза и на затылке. — Идёмте, — повторяет он, когда Цзян Чэн уже собирался слиться с толпой воинов. Цзян Чэн поджимает губы и делает вид, что у него и в мыслях не было оставлять Не Минцзюэ. Они подходят к главному столу, где уже сидит Лань Сичэнь. На небольшом столе стоит три порции, и Цзян Чэн наконец понимает, что за пытка ему предстоит. «Будда, умоляю, избавь меня от их общества», — остаётся лишь мысленно молиться. — Глава Лань, — здоровается Цзян Чэн. — Доброе утро, — Лань Сичэнь мягко улыбается, и эта улыбка напрягает Цзян Чэна ещё больше. Он садится между двумя главами и старается побыстрее запихать в себя рис, пытаясь соблюсти правила приличия. — Господин Цзян, попробуйте салат, — обращается к нему Лань Сичэнь. — В горах трудный климат, тяжело довезти свежие овощи. Цзян Чэн кивает и делает то, что от него ожидают. Не может же он сказать, что ему кусок в горло не лезет под этими двумя пристальными взглядами. Лань Сичэнь широко улыбается. Цзян Чэн ещё сильнее мрачнеет. «Он знает?» Цзян Чэн пытается выхватить хоть один намёк на то, что Не Минцзюэ проболтался. За столом ведутся беседы лишь на отвлечённые темы. Цзян Чэну очень забавно вспоминать беззвучные трапезы в Гусу. Сейчас Лань Сичэнь, изящно прикрывая ладонью рот, негромко отвечает на реплики Не Минцзюэ. Цзян Чэн немного расслабляется от того, что его никто насильно не втягивает в разговор. — Лань Сичэнь, сегодня после завтрака к нам присоединится господин Цзян, — говорит Не Минцзюэ. — И в последующем тоже. Цзян Чэн поднимает голову, машинально реагируя на свою фамилию. Лань Сичэнь поворачивается к Цзян Чэну и кивает. Цзян Чэну остаётся лишь держать лицо, показывая, мол он об этом тоже знал заранее. — Не Минцзюэ, не стоило утруждать себя предупреждением. Я не имею ничего против. «К чему это я присоединюсь?» Цзян Чэн ничего не говорит и сверлит взглядом Не Минцзюэ. «Что он задумал?» Не Минцзюэ и ухом не ведет: даже не смотрит в ответ и продолжает спокойно завтракать. Цзян Чэн не знает, каких сюрпризов ожидать от этого дня. Он надеется, что их будет немного. Цзян Чэн хмуро дожидается окончания завтрака, теряясь в своих догадках. Он не может сказать наверняка: эта фраза про «присоединение» была озвучена только для Цзян Чэна, или Лань Сичэнь действительно ничего не знает. Хотелось бы верить в последнее, но Цзян Чэн не настолько глуп и наивен. Да и зачем Не Минцзюэ привёл его за свой стол — тоже не понятно. Цзян Чэн чертыхается про себя, так как терпеть ненавидит все эти подковёрные игры. Он чувствует себя дураком, который ничего не знает. Да и спрашивать — себе в проигрыш. Зато остальные всё прекрасно видят и понимают. Чёрт! Цзян Чэн шагает рядом с Не Минцзюэ, который, похоже, решил взять его под личный контроль. Они заходят в чью-то палатку. Здесь Цзян Чэн ещё не был. Лань Сичэнь садится за стол и проводит в воздухе над ним рукой. На столе появляется гуцинь. «Так это он здесь обитает, — усмехается в мыслях Цзян Чэн. — Как я сразу не догадался». Не Минцзюэ садится рядом с Лань Сичэнем в позу для медитации, и Цзян Чэн следует его примеру. Не Минцзюэ одобрительно кивает. — Сколько раз сегодня исполнять песнь «Очищения сердца»? — спрашивает Лань Сичэнь, взмахивая рукавами и поднося руки к гуциню. Ах, вот оно что. Цзян Чэна принудили к лечению, не спрашивая! Лань Чжань возликовал бы, узнай он подобную новость, ведь справедливость в его понимании восторжествовала. Цзян Чэн сводит брови у переносицы, догадываясь о плане Не Минцзюэ. Ему не нужно сейчас лечение. Не во время войны, в конце-то концов. Если в нём не будет достаточно тёмной энергии, то как он будет сражаться? — Думаю, трёх раз будет достаточно, — отвечает Не Минцзюэ и закрывает глаза. В Цзян Чэне бурлит желание врезать ему по морде. Что это за штучки для ослабления союзников, а не врагов? Цзян Чэн опускает веки с началом игры. Лань Сичэнь действительно очень талантлив. Каждый звук гуциня плавно перерастает в последующий, мелодия плывёт, нет ни единого скачка или резко сыгранной ноты. Цзян Чэн старается расслабиться и переждать. Не продлится же эта мелодия вечность. Внутри всё бунтует. Тёмная энергия вьёт верёвки из органов, болезненно отбивается на каждый звук песни. Цзян Чэн дышит с перерывами, пытается замереть в новую волну режущей боли по всему телу. Особенно достаётся сердцу. Цзян Чэн не знает, как удаётся держать спину ровной. Он застыл, как изваяние, и крепко сцепил зубы, чтобы не хмуриться и создать видимость медитации. Цзян Чэн старается отвлечься, пытается думать о предстоящем пути, о том, что скоро намечается новый бой. Не выходит. Тёмная энергия бьёт наотмашь, мстя Цзян Чэну за то, что её власть пытаются свергнуть. Давление повышается: голова начинает болеть в висках и затылке. Цзян Чэн чувствует огромную слабость. Он начинает глубоко дышать, чтобы хоть как-то обогатить организм воздухом. По ощущениям, его катастрофически мало. Бурлящая ярость медленно отступает. Разум постепенно становится чистым, будто выкинули из него всё дурное и ненужное. Цзян Чэн чувствует спокойствие. Давно забытое, потерянное ещё где-то в детстве. Очень странное ощущение: всё тело на куски будто разрывает, а в голове светло. Мелодия заканчивается. Цзян Чэн открывает глаза и понимает, что спокойствие — недолговечная иллюзия, которая заканчивается вместе с последней нотой песни. Тьма скоро вернётся. — Спасибо, — Не Минцзюэ улыбается уголками губ. У него даже лицо как-то здоровее начало выглядеть. И взгляд более осознанный, яркий. — Не за что благодарить, — улыбается Лань Сичэнь. — Для меня это только в радость. Цзян Чэн встаёт, глубоко кланяется и идёт к выходу. — Господин Цзян, — Лань Сичэнь окликает его. — Я хотел бы с вами поговорить. Цзян Чэн резко останавливается и оборачивается, сводя брови у переносицы. Не Минцзюэ поочерёдно смотрит то на Лань Сичэня, то на Цзян Чэна и хмыкает, вставая. «Да грёбанный демон, что ещё-то?!» — Цзян Чэн на негнущихся ногах возвращается на своё место. — Скоро выдвигаемся, — напоминает Не Минцзюэ и выходит из палатки. Цзян Чэн напряжённо смотрит на Лань Сичэня и ждёт. — Господин Цзян, я хотел бы извиниться. Лань Сичэнь опускает подбородок и чуть приподнимает брови. У него появляется очень виноватое выражение лица. — Я тогда подумал, что вам будет очень холодно лететь без плаща, — он проникновенно смотрит на Цзян Чэна, пытаясь донести свою искренность. — Я знаю, что вы сильный заклинатель. Совсем бы не хотел потерять такого сильного союзника. Простите меня, если мои слова звучали грубо. Цзян Чэн не перестаёт хмуриться, и, кажется, это сейчас заставит Лань Сичэня произнести ещё больше слов извинений. А у Цзян Чэна слишком сильно пульсирует в висках, чтобы слушать всё это. — Глава Лань, за что вы извиняетесь? — его тон звучит немного раздражённо. Но это раздражение не на Лань Сичэня, а на собственную глупость и подозрительность. И ещё немного на Минцзюэ, который молча делает то, что ему заблагорассудится. Лань Сичэнь, опешив, хлопает широко открытыми глазами и глубоко вдыхает, чтобы ответить более развёрнуто. Цзян Чэн не даёт ему и слова вставить. — Не ваша вина, что люди не понимают ваших добрых намерений! — твёрдо говорит Цзян Чэн, сжимая кулаки. — Вы слишком хороший человек. Не стоит тратить вашу доброту на того, кто её не заслуживает! Простите меня! Он тогда действительно забылся. К Цзян Чэну обращался глава одного из самых могущественных орденов, а он перевернул все его слова с ног на голову. «Впредь не стоит забывать о приличиях». Лань Сичэнь весело фыркает, прикрываясь рукавом. — Вы так сильно ругаете себя, — улыбается Лань Сичэнь. — Будто отчитываете адепта. — Если кто-то виноват, то не имеет значения, кем он является, глава Лань, –серьёзно отвечает Цзян Чэн. Он ждёт, когда закончится этот разговор и можно будет уйти к себе. Цзян Чэн действительно неважно себя чувствует. — Господин Цзян, — Лань Сичэнь опускает взгляд, несмело продолжая. — Не могли бы вы рассказать мне, как поживает Лань Ванцзи? С ним всё хорошо? Он редко пишет… Цзян Чэн тяжело вздыхает. «Так вы позвали меня не чтобы извиниться, а чтобы спросить о брате? — Цзян Чэн искренне не может допустить мысль, что с ним всего лишь хотят наладить общение. Его скептицизм помогал ему выживать с того момента, как он потерял ядро, поэтому Цзян Чэн не верит ни в чьи добрые намерения. — Так с этого и надо было начинать». — Второй господин Лань очень помогает главе Цзян, — Цзян Чэн выдавливает из себя каждое слово, старательно не вспоминая тот инцидент. — Он в добром здравии, — Цзян Чэн всё сильнее хмурится и пытается ещё что-то выдумать, чтобы успокоить Лань Сичэня. — Я не успел повидать его в сражении, но на совете он помог составить очень хорошую тактику для Южного фронта. Это похоже на игру «скажи что-то хорошее про человека, который тебе совсем не нравится». Цзян Чэн замолкает, не в силах рассказать ещё что-то хорошее про Лань Ванцзи. Он пытается вспомнить что-то ещё, но ничего не выходит. За то время, что они были в одном лагере, между ними произошло несколько конфликтов — вот это Цзян Чэн помнит прекрасно. — Благодарю, — Лань Сичэнь счастливо улыбается. — Я рад слышать, что с ним всё в порядке. «Так я могу идти?» — не понимает Цзян Чэн, опираясь на стол одной рукой. — Господин Цзян, а… — Лань Сичэнь поднимает взгляд и касается ладонью своего лица. — Ой. У вас из носа… Цзян Чэн быстро подносит ладонь к лицу, проводя над губами. На пальцах остаётся кровь. Цзян Чэн вскакивает. — Господин Цзян! — окликает его Лань Сичэнь, но Цзян Чэн уже спешит к своей палатке, прикрывая лицо рукой. «Чёрт, как убого!» — злится на себя Цзян Чэн. У него такое уже было. Тёмной энергии в тех случаях что-то не нравилось или она получала недостаточно жертв. Тогда она начинала пить кровь и силы Цзян Чэна. Он заходит в палатку и небрежно снимает всё с левой руки, закатывая рукав. Цзян Чэн призывает на кончики пальцев тёмную энергию и проводит ими вдоль запястья, разрезая кожу. Жжёт. Тёмная энергия впивается в руку своими щупальцами, не пропуская мимо ни одной капли крови. «Быстрее!» Если Не Минцзюэ ожидает покорного послушания, то Цзян Чэн разочарует его. Песнь «Очищения сердца» помогает отсрочить искажение ци, а не излечивает организм в котором нет ядра. Цзян Чэну такая мелодия только пошатнёт силы — процесс изгнания энергии Инь будет слишком болезненный. Цзян Чэн медленно умывается правой рукой. Розоватая вода капает с подбородка. — Господин Цзян! — в палатку входит обеспокоенный Лань Сичэнь. Цзян Чэн едва успевает спустить рукав и завести руку за спину. Лань Сичэнь встревоженно осматривает Цзян Чэна и протягивает небольшой мешочек: — Пожалуйста, возьмите. Чай из этих трав обладает оздоровительным эффектом. Цзян Чэн глупо пялится на голубой мешочек с вышивкой и стреляет мрачным взглядом в Лань Сичэня. Эти травки для него бесполезны. «Так он не знает…» Лань Сичэнь по-своему понимает этот взгляд. — Пожалуйста, извините меня, — Лань Сичэнь опускает голову, продолжая протягивать травы. Цзян Чэн быстро забирает мешочек, выходя из транса задумчивости. — За что вы вечно извиняетесь! — Цзян Чэн недовольно хмурится. — Я задержал вас, не побеспокоившись о том, что вы себя неважно чувствовали. Хотя я видел, насколько вы изменились в лице после ритуала… Цзян Чэн цокает и закатывает глаза. «Как, однако, вы эгоистичны и заботливы одновременно! Сама неоднозначность!» — Перестаньте просить прощения за то, что от вас не зависит, глава Лань, — Цзян Чэна уже начинает раздражать эта его черта. Даже в извинениях надо знать меру. Лань Сичэнь молчит, понурив голову.  — Спасибо, — Цзян Чэн кивает. Поклониться он сейчас не может. Кто знает характер Лань Сичэня: он может и про руку спросить. Лань Сичэнь ещё немного мнётся у выхода. Он вдыхает с намерением сказать что-то ещё, но не решается. Лань Сичэнь быстро оглядывает внутреннее убранство палатки, кланяется и уходит. Цзян Чэн мельком заглядывает в мешочек. Там действительно лежат травы с исцеляющим эффектом. «Но если добавить сюда несколько трав из Юньмэна, то получится очень опасная смесь», — отмечает Цзян Чэн, пряча подарок Лань Сичэня в мешочек цянькунь до лучших времён. Он смотрит на запястье. Разрез затянулся. Значит, тёмная энергия уже насытилась. — Вот бы у Лань Ванцзи был хоть вполовину такой же характер, как у его старшего брата! — возмущается Цзян Чэн, собирая свои немногочисленные вещи. — Совершенно согласен с теми, кто поставил главу Лань на первое место в рейтинге молодых господ! Вскоре повозки отправляются в путь. Цзян Чэн вызывается быть сопровождающим. Все идут быстро. До вечера нужно быть на месте. Цзян Чэн взлетает и раскидывает по границам печати слежения. Большинство заклинателей перелетает на мечах вперёд, чтобы начать понемногу обустраивать новую стоянку. Он внимательно смотрит за колонной внизу. Заклинатели знают своё дело: они выросли в горах и понимают, как нужно себя вести. Поднимается сильный ветер. Цзян Чэн напряжён, как струна. Он не понимает, чего добивается Не Минцзюэ. Не сказал ничего даже Лань Сичэню, но значит ли это, что он за просто так сохранит секрет? Цзян Чэн слышал о честности и надёжности Не Минцзюэ. Но это обстоятельство совершенно не облегчают ситуацию. Люди много чего говорят. Цзян Чэн хмурится, понимая, что наилучшим вариантом будет спросить обо всём прямо в лоб. Вдруг раздаётся грохот: от горы отваливается несколько огромных валунов. Начинается камнепад. Лошади начинают бесноваться и брыкаться. Заклинатели начинают паниковать, ведь они не могут бросить лошадей и повозки. Цзян Чэн активирует Цзыдянь и бьёт в направлении летящих камней. Тёмная энергия фиксирует даже самый мелкий камушек. Заклинатели быстро ориентируются и продолжают путь. Когда они проходят опасный участок, Цзян Чэн медленно отпускает камни на землю. Остаток пути проходит благополучно. Они добираются даже быстрее, чем планировали. Цзян Чэн помогает обустраивать лагерь, оттягивая время. Ему очень не хочется идти к Не Минцзюэ. Цзян Чэн пытается составить речь, но ничего особо внушительного на ум не приходит. Всё какие-то угрозы и ругательства. Как разговаривать с этим человеком? Напрямую или начать с намёков? Когда начинает темнеть, Цзян Чэн понимает: сейчас или никогда. Не Минцзюэ находится в своей палатке. Цзян Чэн немного топчется у входа и, наконец решившись, входит. — Добрый вечер, глава Не. Могу я с вами поговорить? На столе Не Минцзюэ разложена карта. Судя по всему, он планирует следующий поход. «Однако, вовремя я зашёл…» Не Минцзюэ кивает, отрывается от карты и жестом предлагает сесть рядом. — О чём вы хотели поговорить, господин Цзян? Цзян Чэн напряжённо смотрит на него и выдаёт: — Глава Не, чего вы хотите от меня? Не Минцзюэ хмурится: — Что вы имеете в виду? — он даже кисть откладывает. Цзян Чэн хмурится и сжимает кулаки. «Так вы действительно не понимаете или прикидываетесь?» — Вы ничего никому не сказали про то, что видели тогда ночью. — объясняет Цзян Чэн. — А ещё вы намеренно сближаете меня с собой и главой Лань. Я хочу знать, чего вы добиваетесь. Не Минцзюэ устало потирает переносицу. Такой домашний, чуждый официальным встречам жест. — Ни для кого не секрет, что главы ордена Не умирают от искажения ци, — во взгляде Не Минцзюэ нет ни капли агрессии или снисхождения. Что-то непонятное, но никак не злое. — Лань Сичэнь помогает мне продержаться немного дольше. Я хочу, чтобы он помог и вам. — Та мелодия ослабляет меня, — не унимается Цзян Чэн. — Зачем вы ослабляете собственного союзника? Да ещё и в такие времена? — А зачем вы бестолково машете мечом по ночам? — Потому что я не могу смириться! Да что вы понимаете! Цзян Чэн повышает голос и резко затихает, опомнившись. Так нельзя разговаривать со старшими. Тогда Лань Сичэнь, сейчас Не Минцзюэ… Тёмная энергия действительно влияет на него. Не Минцзюэ долго молчит, проницательно смотря ему в глаза. Цзян Чэну становится не по себе. — Вы хотите отомстить и умереть? — неожиданно спрашивает Не Минцзюэ. Цзян Чэна будто бьют под дых. Хорошо так, со всей силы. Он дергается, но старается как можно быстрее взять себя в руки и сесть, как подобает. Цзян Чэн опускает голову, чтобы не было видно его растерянного выражения лица. Его руки начинают дрожать, так что он ещё сильнее сжимает кулаки. Он молчит, не зная, что сказать. Потому что он так и планировал. Отомстить и убить себя, не доходить до высшей степени сумасшествия, не мучать окружающих людей своим существованием. Цзян Чэн хочет кричать. «Да как вы смеете говорить со мной о подобном!» Он не произносит ни звука. — Нет, — Цзян Чэн старается произнести это уверенно. Не Минцзюэ хмыкает, и Цзян Чэн несмело приподнимает взгляд. Его желваки напряжены до судорог. — Я прожил едва ли больше вашего, — спокойно, но твёрдо говорит Не Минцзюэ. — Но повидал точно больше. И я прекрасно вижу, когда у человека в душе смятение. Цзян Чэн молчит, напряженно наблюдая за совершенно расслабленным Не Минцзюэ. — Я бы уже вполне мог умереть, — ни один мускул на лице Не Минцзюэ не дрогнул. Он спокойно делится предположениями о собственной гибели. «Зачем вы так откровенны со мной?» — не понимает Цзян Чэн. — Как вы думаете, мне стоило сдаться и перестать бороться, не принимая помощь Лань Сичэня? Ведь моя жизнь и так ограничена. — Нет, — Цзян Чэн отрицательно качает головой. — А вы уже сдались или ещё нет? — Не Минцзюэ приподнимает бровь и ждёт ответа. Цзян Чэн сильно сжимает зубы и молчит, не зная, что ответить. Не Минцзюэ поставил его в тупик. — Подумайте об этом, — говорит Не Минцзюэ, снова берясь за кисть. — Доброй ночи. Цзян Чэн кивает, что-то неразборчиво бубня под нос в ответ, встаёт и выходит. Результаты разговора получились совершенно не такими, как ожидалось. Он медленно идёт к своей палатке. Цзян Чэн входит внутрь, первым делом зажигает свечи и снимает с пояса меч, ставя на подставку. Саньду отливает тёплым светом, отражая огоньки свечей. Цзян Чэн долго и задумчиво смотрит на него. «Сдался ли я?»