Сорванный лотос

Цзян Чэн всю ночь ворочается. В голову лезут бесконечные мысли. Он то проваливается в беспокойный сон, то просыпается среди ночи. Цзян Чэн просыпается полностью разбитым и долго не может понять, где он находится. Его пробивает холодный пот. Он смотрит на чужое ханьфу на теле, на незнакомые вещи вокруг. Цзян Чэн уже собирается призвать тёмную энергию и спалить это место к чертям, как внутрь палатки тихо заходит Цзян Яньли. — Ох, А-Чэн, ты уже встал? — Она застывает на некоторое время при входе. — Доброе утро. — Доброе утро, Цзецзе. Цзян Чэн заторможено смотрит на неё. Он постепенно вспоминает, что было вчера. — Как хорошо, что ты проснулся. Я как раз привела помощника лекаря. Внутрь заходит парень, и глаза Цзян Чэна расширяются — он узнаёт «помощника». Он реагирует быстро: вскакивает, активирует Цзыдянь и обвивает плетью вошедшего Вэнь Нина. — Цзецзе, осторожно! Цзян Чэн мгновенно окружает себя тёмной энергией. Он выглядит, как тигр перед прыжком, — дико и опасно. Цзян Чэн подходит ближе и угрожающе нависает над Вэнь Нином. — Как ты проник сюда? Думал, тебя никто не узнает, тварь?! — Г-господин Цзян… Я-я… Мы… — Вэнь Нин растерянно трясёт головой и умоляюще смотрит на Цзян Яньли. — А-Чэн! — голос Цзян Яньли становится строгим, но не менее ласковым. — Он не враг. Цзян Чэн и глазом не ведёт, не собираясь отходить от Вэнь Нина. — Цзецзе, — он тяжело дышит. — Что ты такое говоришь? — Он очень помог нам! Молодой господин Вэнь выкрал тела наших родителей и помог нам захоронить их. А его сестра почти с первых дней войны лечит наших людей, — последняя фраза звучит с угрозой. — Отпусти его. Цзян Чэн превращает плеть в кольцо. Он раздражённо крутит его на пальце и рассеивает тёмную энергию. Цзян Яньли забирает с пола грязное ханьфу. — Я позову кого-нибудь, чтобы забрали бочку. А пока позволь господину Вэнь осмотреть себя. Цзян Чэн не может сопротивляться воле Цзян Яньли. Она — его любимая сестра. И он совершенно не хочет портить ей настроение. Он сильно сжимает кулаки. — Цзецзе, пусть ханьфу почистят и вернут, — как можно спокойнее говорит Цзян Чэн. В глазах Цзян Яньли очень чётко читается: «Зачем?» Он вернулся домой, разве он не хочет снова облачиться в клановые одежды? Цзян Яньли совсем ничего не понимает. Не знает и не понимает. — А-Чэн, кухня в правом крыле лагеря. Если я вдруг понадоблюсь, ищи меня там, — Цзян Яньли мягко улыбается и уходит. Вэнь Нин, вздохнув, несмело подходит ближе. — Господин Цзян, я… — А теперь слушай меня, — вся покорность мигом слетает с Цзян Чэна. Он снова в ярости. — Если вы с сестрой втёрлись всем в доверие, то это ещё не значит, что я не убью вас за любую ошибку. Вэнь Нин хмурится. — Г-господин Цзян, я клянусь, что никогда не предам вашу семью. Я уже доказал свою преданность главе Цзян, докажу и вам. Цзян Чэн иронично хмыкает. Главе Цзян. «Этот заика имеет смелость, чтобы говорить такие речи. Как забавно. Это Цзян Усянь так его выдрессировал? Какой верный пёс. А раньше Цзян Усянь собак боялся». Цзян Чэн отворачивается от Вэнь Нина, намеренно подставляя спину, обманчиво теряя интерес. — Я не нуждаюсь в твоих услугах. Пошёл вон. Как только Вэнь Нин выходит, Цзян Чэн со злостью ударяет циновку, на которой спал. «Цзян Усянь! Что ты себе позволяешь?! Пригреть Вэней у себя за пазухой! Как же ты глуп!» Цзян Чэн вспоминает, как мать спасала их двоих из горящей Пристани Лотоса. Она тогда велела беречь друг друга. Цзян Чэн считает, что он выполнил обещание. Это был единственный раз, когда Цзян Чэн видел её слёзы. Цзян Чэн никогда не забудет этого. Вэни напали на них исподтишка. Он никогда не простит. Он приводит себя в порядок. Цзян Чэну холодно в этом ханьфу. Он долго гипнотизирует взглядом меч, который стоит у изголовья кровати. «Ходить без меча — недостойно будущего главы», — звучит в голове голос Юй Цзыюань. — Матушка, мне никогда им и не стать, — отвечает он своим мыслям. Цзян Чэн аккуратно вешает меч на пояс, собирается с силами и выходит наружу с высоко поднятой головой. Он останавливает одного из заклинателей. — Где глава Цзян? Заклинатель немного мешкает. Боится? — Главу Цзян ещё никто не видел с утра. Цзян Чэн раздражённо хмурится: — Проводи меня к палатке Лань Ванцзи. Заклинатель кланяется и показывает дорогу. Цзян Чэн заходит в палатку без предупреждения. А зря. Цзян Усянь, улыбаясь, сидит в разворошенной кровати в приспущенных с плеч нижних одеждах. Лань Ванцзи расчёсывает Цзян Усяню волосы. Они явно не ожидали, что кто-то позволит себе так бесцеремонно ворваться. Они дёргаются: Лань Ванцзи отстраняется, а Цзян Усянь сам берёт в руки гребень. Глаза Цзян Чэна заволакивает красной вуалью. «Так вот что вас связывает!» — О, Цзян Чэн! — Цзян Усянь первый берёт ситуацию под контроль. — А я как раз собирался вставать и идти тебя будить. Ты меня опередил. Цзян Чэн смеряет его взглядом полным отвращения. Верно, выражение его лица отражает всё, что он думает, так как Цзян Усянь перестаёт улыбаться. — Все уже встали, — Цзян Чэн мысленно забивает каждым словом гвоздь в Цзян Усяня. — Даже те грязные псы Вэнь, которых ты приручил. Цзян Чэн хочет сделать больно. И если бы взглядом можно было убивать, Цзян Усянь был бы уже мёртв. Цзян Чэн бы расчленял его медленно и мучительно. — Цзян Чэн! — вскидывается Цзян Усянь. — Не смей их так называть! — А как мне называть тебя? Цзян Чэн повышает голос и не замечает, как вокруг него собирается тёмная энергия. — Ты ввязался непонятно во что! — Цзян Чэн кричит, не сдерживаясь. Цзян Усянь притих. Он опустил голову, словно каждое слово подобно пытке, словно разрешает Цзян Чэну казнить себя прямо здесь и сейчас. Цзян Чэну даже смотреть на это противно. — Ты опорочил наш клан! — Цзян Чэн неожиданно замахивается Цзыдянем на Цзян Усяня, но плеть напарывается на меч Лань Ванцзи. — Цзян Ваньинь! — Лань Ванцзи загораживает собой Цзян Усяня. — Отлично! — вскидывается Цзян Чэн. — Тогда поплатитесь оба! — Цзян Чэн… Глаза Цзян Чэна становятся нормального оттенка. Цзян Усянь сидит на кровати и несмело улыбается. Меч Лань Ванцзи всё ещё в ножнах. Цзыдянь ещё в форме кольца, но мелкие искры немного колют руку. Почудилось… Снова тёмная энергия даёт о себе знать? Цзян Чэн выдаёт железным, мёртвым голосом единственное, что приходит на ум: — Отвратительно. Цзян Чэн отводит взгляд и быстро выходит. Он мчится от чужой палатки, будто от прокажённого места. Цзян Чэн сталкивается с кем-то плечом. — Цзян Ваньинь! Куда ты мчишься, придурок! Цзян Чэн оборачивается. Цзинь Цзысюань стоит перед ним, смотря высокомерно и сердито. Война совсем не сбила с него спесь. Тот же гордый и напыщенный мальчишка. Цзян Чэн напряжённо смотрит на него и не видит совсем никаких отличий: всё такой же румяный и ухоженный. — Что ты тут делаешь? — Я… — Цзинь Цзысюань запинается, но тут же принимает самоуверенный вид. — Твой брат собирает завтра Военный совет Южного фланга. Какие новости! Как мило, что Цзян Усянь даже не упоминал о нём при Цзян Чэне! Залезть в койку к Лань Ванцзи он успел, а это — будто и не важно! Цзян Чэна коробит от ярости. — А сегодня ты зачем припёрся? — не унимается Цзян Чэн. Цзинь Цзысюань багровеет: — Не твоё дело! Цзян Чэн закатывает глаза и, не говоря больше ничего, идёт в правое крыло. Ему надо к Цзян Яньли. Рядом с ней всегда становится спокойнее. Цзян Чэн чувствует огромный клубок чувств, который он не в силах распутать и обуздать. Ему мерзко от того, что застал непристойную сцену с участием Цзян Усяня. — Цзецзе. Цзян Яньли хлопочет вместе с другими девами на кухне. В воздухе витает аромат приготовленного риса, рыбного супа и каких-то овощных салатов. — А-Чэн? — Цзян Яньли обеспокоенно осматривает его. — Что-то случилось? Цзян Чэн тут же отрицательно качает головой и подходит ближе. — Цзецзе, во сколько завтра будет совет? — Прямо после завтрака, в час змеи. А-Сянь тебе не сказал? Цзян Яньли пытается понять, что произошло. Не зря же Цзян Чэн пришёл к ней и ведёт себя так нервно. Ему будто неймётся. Раньше в детстве он вёл себя так после того, как родители сильно ругались. — Мне нужно отлучиться из лагеря. Я вернусь завтра, хорошо? Она протягивает ладонь и хочет взять Цзян Чэна за руку. Он прячет руки за спину. Не нужно, чтобы Цзян Яньли чувствовала этот холод. — А-Чэн… — Цзян Яньли обеспокоенно комкает тряпицу в руках. — Будь осторожен. — Конечно, Цзецзе, — он натянуто улыбается. Цзян Чэн улетает на много ли вперёд. «Это даже хорошо, что у Цзян Усяня кто-то есть. Когда я сдохну, у него будет тот, кто его утешит». Посмотрел бы отец, что делает его любимчик! Цзян Чэн знает, почему отец любил Цзян Усяня больше. Желанный ребёнок от любимой женщины. Цзян Чэну не повезло дважды: он родился от ненавистной жены, да ещё и характером пошёл в неё. Цзян Яньли хотя бы душой с отцом похожа. Цзян Чэн всегда втайне немного завидовал этим двоим. «Каково это, когда отец тебя гладит по голове и хвалит?» — Цзян Ин тогда улыбнулся Цзян Чэну и сказал, что он чувствует себя самым счастливым на свете. А ещё уверял, что Цзян Чэна тоже будут хвалить. Ложь. Цзян Усянь тогда хоть сам верил в то, о чём говорил? Цзян Чэн распускает тёмную энергию во все стороны света. «Не зря же здесь находится лагерь, что-то держит их здесь». Он предпочитает не думать о связи Цзян Усяня и Лань Ванцзи. Цзян Чэн всё ещё беспокоится по поводу своего видения. Это похоже на один из симптомов искажения ци. Только у Цзян Чэна нечему больше искажаться. Он тяжело вздыхает. В этой ситуации нечего себя жалеть и думать, что у него не было выбора. Выбор был: тёмный путь или умереть в старости, жалея о том, что не отомстил. Цзян Чэн зло усмехается, вспоминая, какое теплое выражение лица было у Лань Ванцзи. — Не удержалась всё-таки ледышка, — ехидно смеётся Цзян Чэн. — Поддалась на приставания Цзян Усяня. Вокруг обнаруживается несколько лагерей Вэней. Цзян Чэн предвкушает приятное ощущение пустой головы во время боя. Цзян Чэн сражается всю ночь. Ему удаётся сравнять с землёй два дальних лагеря Вэней. Цзян Чэн хотел застать их врасплох. Он возвращается с приятной усталостью и в относительно хорошем настроении. Омовение кровью врагов действительно бодрит. Некоторые заклинатели шарахаются от него. Цзян Чэн идёт к своей палатке с лёгкой опасной улыбкой — на самом деле с хищным оскалом — на лице, за ним тянется звенящая тьмой бездна криков и смертей. Он давно заметил, что тёмный путь даёт больше силы, когда убиваешь. Не зря он кажется таким затягивающим. Хочется погружаться в это болото всё глубже и глубже, пока не достигнешь полного могущества. Пока не достигнешь дна. Цзян Чэн заходит внутрь палатки и приводит себя в порядок. Он с радостью переодевается в своё чёрное ханьфу. В нём удобно и привычно. Затягивает строгий пучок. Он снова в своей «броне». Она охраняет его не только от холода. Когда Цзян Чэн одет в неё, он чувствует себя морально устойчивее и сильнее. Цзян Чэну кланяются, когда он появляется на совете. Он с лёгким довольством отмечает, как хмурится Лань Ванцзи. Цзян Чэн знает, что от него за несколько ли несёт тёмной энергией. Он неспешно идёт к своему месту — по правую руку от Цзян Усяня. Все смотрят на Цзян Чэна с интересом. Новая тема для сплетен: как выжил второй молодой господин Цзян? Цзян Усянь объясняет их стратегию в следующем сражении. На большом столе расстелена карта местности, на которой стоят фигурки, показывающие расположение лагерей. Цзян Чэн едва заметно проводит пальцами по воздуху, и тёмная энергия подносит к нему в руки две фигурки со знаком Вэнь. Цзян Чэн внимательно осматривает их, забавляясь. — Цзян Чэн, сейчас не время для игр, — дружелюбно замечает Цзян Усянь. — Поставь их на место. — Они бесполезны, — Цзян Чэн всё ещё крутит в руках фигурки клана Вэнь. — Больше этих стоянок Вэней в том месте нет. Он поднимает взгляд. Все снова смотрят на него, ожидая пояснений. Как необычно и даже приятно быть в центре внимания. «Ты каждый день купаешься в этом, Цзян Усянь. Не надоело?» — Я уничтожил их, — Цзян Чэн со стуком ставит их возле себя и с удовольствием читает в глазах присутствующих немалое изумление. — Что ж, — Цзян Усянь неуверенно чешет затылок. — Тогда наш план совершенно меняется. Цзян Чэн оставшуюся часть совета слушает в пол уха. Он только иногда вставляет в обсуждения пару слов, предлагая свои идеи. Совет заканчивается через несколько часов. Цзян Чэн выходит наружу и разминает плечи, немного затёкшие от долгого сидения. — Цзян Ваньинь! Цзян Чэн оборачивается и чуть не налетает на меч Лань Ванцзи. Он быстро отбивается Саньду. «Не подведи меня», — молит он меч. Цзян Чэну хватает сил только кое-как отражать удары. У него нет той ловкости и мощи, что прежде. — Господин Лань стал ещё более искусным во владении мечом, — Он старается не замечать того, как сильно дрожат руки. Цзян Чэн начинает отвлекать его своими речами. — А вы — нет! — отвечает ему Лань Ванцзи и снова заносит меч. — Неужели вам не с кем скрестить мечи в равной схватке? — Цзян Чэн хмурится. Ему не продержаться долго, но иррациональное желание разозлить Лань Ванцзи его сильно будоражит. — Неужели глава Цзян уже не способен на это? Я помню совсем другое. В глазах Лань Ванцзи загорается ярость, а этого Цзян Чэн и добивался. С рассерженным противником легче бороться. — Лань Чжань! Немедленно прекрати! Лань Ванцзи отвлекается, и Цзян Чэну удаётся заблокировать его меч. — Что, тоже хочешь подраться? — Цзян Чэн кидает быстрый взгляд на Цзян Усяня. Он отталкивает Лань Ванцзи от себя и убирает меч в ножны. — Тогда давайте-ка сами. Лань Ванцзи гневно дышит, но больше не кидается на него — между ними становится Цзян Усянь. — Перестань следовать тёмному пути! — требует Лань Ванцзи, грозно смотря на Цзян Чэна. — Может господин Лань перестанет лезть не в свои дела? Я в его дела не лезу. Цзян Чэн приподнимает бровь и смотрит на Цзян Усяня. Этот вопрос был задан не Лань Ванцзи. Цзян Чэн таким образом предупреждает их обоих: он не побоится откусить голову каждому, кто осмелится ему помешать мстить. — Лань Чжань, Цзян Чэн на нашей стороне, — Цзян Усянь напряженно улыбается, оборачиваясь. — Иди к себе, потом поговорим. Лань Ванцзи ещё какое-то время прожигает взглядом Цзян Чэна и уходит. «Правильно, вали!» — Цзян Чэн… — с Цзян Усяня слетает уверенность. — Мне нужно с тобой поговорить. — О чём же? — усмехается Цзян Чэн. Он предвкушает неловкость, но Цзян Усянь неожиданно собирается. Его лицо становится серьёзным, а плечи распрямляются. — То, что ты видел, тебя не касается, — он говорит тихо, но твёрдо. — Про нас с Лань Чжанем никто не знает. И я прошу тебя проявить благоразумие. Цзян Чэна откровенно забавит эта ситуация. Цзян Усянь предупреждает его. Его. Сколько вокруг развелось смелых глупцов! — Глава Цзян, меня действительно не касается, с кем ты трахаешься. Развлекайся, с кем хочешь, — Цзян Чэн наклоняется к нему ближе. — Но если в Пристани не будет законного наследника, я вспорю ему брюхо. Цзян Чэн заглядывает в глаза Цзян Усяню и замечает, как там промелькнул ужас. — Его же мечом. А ещё, — на лице Цзян Чэна появляется неконтролируемая безумная улыбка. — Я убью тех Вэней, что ты приручил. И поверь, ты не найдёшь ни одной зацепки, указывающей на меня. Цзян Усянь напряжённо молчит. Цзян Чэн не знает, о чём он думает, но знает, что угрозы звучали более, чем убедительно. Каждое «глава Цзян» в его исполнении звучит, как страшное проклятие, как капля самого смертоносного яда. Цзян Чэн вкладывает в эти слова всю свою ненависть. Не только к Цзян Усяню. К Вэням, к отцу, к жизни, к Лань Ванцзи, к тёмному пути и его последствиям. — Вы понимаете меня, глава Цзян? Цзян Усянь не успевает ничего ответить. А Цзян Чэн уверен, ему есть что сказать. — Глава Цзян! — возле них с меча спускается адепт в светло-голубых одеждах. Он кланяется и передаёт Цзян Усяню послание. Цзян Чэн, не стесняясь, заглядывает через плечо и читает. «Глава Цзян, надеюсь, вы в добром здравии…» — Цзян Чэн кривится. Кто вообще из нормальных людей пишет военные послания с таким количеством воды и ненужных слов? Цзян Чэн быстро пропускает все эти высокие слова и переходит к главному. «…На Северном фланге не хватает сильных заклинателей, прошу прислать Лань Ванцзи…» Теперь Цзян Чэну всё понятно. Скорее всего на северной части фронта им действительно нелегко, особенно когда у Юга такой сильный перевес. Цзян Чэн выхватывает письмо из рук Цзян Усяня. Цзян Усянь приподнимает брови: это один из тех редких моментов, когда он видит Цзян Чэна, нарушающего этикет. Цзян Усянь хмурится. Цзян Чэн уже предчувствует, как будет смотреть на его кислую морду ближайшие месяцы, если не до конца войны. Нет уж, увольте. Он вообще смотреть на Цзян Усяня не хочет. — Я отправлюсь вместо Лань Ванцзи, — объявляет Цзян Чэн. Цзян Усянь удивлён. Он, верно, ищет подвох. — Цзян Чэн, зачем ты… — Я хочу помочь им. Себе. Попробовать смириться с тем, что до конца жизни «главой Цзян» будет Цзян Усянь, отвлечься от происходящего. Лучше хрупкое перемирие, чем открытая неприязнь. Цзян Чэн совсем не стратег, но ему кажется, что так будет лучше для него. Для всех. У Цзян Усяня сложное выражение лица: то ли радость, то ли грусть. «Я знаю, что ты рад моему отъезду. Не бойся, Цзян Усянь, скоро я навсегда перестану тебе отравлять жизнь своим существованием». — Но когда ты вернёшься, мы же поговорим? Мне… Мне нужно тебе объяснить всё это. Цзян Чэн кивает и уходит прочь. Как смешно, должно быть, он выглядит со стороны — будто действительно злится на Цзян Усяня именно за то, что он делит постель с обрезанным рукавом. Цзян Чэн бежит от себя, от своего прошлого. Он хочет насладиться оставшимся временем в компании сестры. Разве Цзян Чэн может рассказать Цзян Усяню, что с ним произошло? Тогда он не думал о том, что может произойти. Тогда воины собирались схватить Цзян Усяня. Остальное было не важно. «Не жалею, что спас, но всё равно завидую месту главы. Вот же дрянная логика!» Цзян Чэн снова находит Цзян Яньли на кухне. Возле неё крутится Цзинь Цзысюань. «Как только его павлиньи перья не выпали». — А-Чэн! — Цзян Яньли машет ему, призывая подойти. Цзян Чэн перестаёт хмуриться. — А-Чэн, молодой господин Цзинь рассказал о твоих подвигах. С тобой всё хорошо? Тебя не было на завтраке. Цзян Чэн кидает быстрый взгляд на Цзинь Цзысюаня, который глаз от Цзян Яньли не может отвести. У них всё должно быть хорошо. — Цзецзе, завтра я уезжаю.