Always and forever

      Медленно моргнув, Чонгук глубоко вдохнул и расслабленно потянулся. Это пробуждение далось ему куда легче и приятнее, чем прошлое, принеся необыкновенное чувство умиротворения и невероятный прилив сил. Пошарив рукой по постели, он с разочарованием фыркнул, ощущая под пальцами лишь холодную пустоту. Конечно, Чимина уже не было. Глупо было ожидать, что он остался и спал рядом. Перевернувшись на спину, Чонгук открыл глаза, уперевшись ими в потолок. В комнате царил приятный полумрак, но, к удивлению парня, он не скрывал и не размывал ни один предмет. Парень удивился тому, что видел всё четко, точно как днём, а ещё слышал и чувствовал буквально всё вокруг.       Поразительное чувство окрыления охватило его, проносясь мурашками от пальцев ног и до самой макушки, и Чонгук почти что вспорхнул с постели навстречу манящей ночи. Не удержавшись, подошёл к окну и с воодушевлением отдёрнул в стороны тяжёлые бархатные шторы. В комнату густым призрачным сиянием хлынул лунный свет, заполняя каждый уголок своим завораживающим, таящим загадку туманом. Чонгук чувствовал необъяснимое единение с этой сверкающей ночной шалью, будто был рождён в её недрах, укутан совместной тайной и обласкан общей историей.       Не теряя ни секунды, он бесшумно, словно тень, спустился вниз и прошмыгнул через заднюю дверь на улицу. Его прекрасный цветущий сад в заботливых объятиях ночи казался ещё красивее. Он весь благоухал и сиял, будто сама Луна щедро осыпала его своей волшебной пыльцой, посвящая простых подданных без роду и племени в величественных благородных рыцарей; нарекла своими личными спутниками и защитниками, обещая взамен вечное покровительство. Чонгук осторожно шёл по собственному саду, будто внезапно превратился в гостя какой-то волшебной страны, и не мог налюбоваться её поразительными красотами. Казалось, что он слышал, как цветы и деревья общались друг с другом, с интересом поглядывая на чужака, перешёптывались и оглядывались, когда парень проходил мимо.       Ещё днём повышенная чувствительность приносила Чону лишь боль и страдания, безжалостно швыряя его жалкое тело о землю, словно бы норовила сбросить в сам Ад; сейчас же она позволяла увидеть то, что было сокрыто от его человеческого взора, показывала саму суть живого в отдельных частицах, существующих и дышащих в унисон, будто единый организм. Теперь Чонгуку казалось, что ему буквально позволили заглянуть в маленький просвет во вратах Небес, оставленный кем-то специально для него.       — Невероятно… — заворожено прошептал он, идя вдоль дорожки и с восхищением осматривая цветы вокруг.       — Когда я впервые увидел Ночь, — из глубины сада послышался тихий задумчивый голос Чимина, и Чон едва не подскочил на месте от неожиданности, — то словно бы онемел, — Чонгук двинулся вперёд, к спрятанной за пышным, сладко пахнущим кустом вьющейся лимонной розы лавочке и увидел сидящего на ней Пака. — С тех пор прошли десятки, сотни дней, а я всё ещё не смог подобрать слов, — он оторвал взгляд от нависшей над ними полной Луны, круглой, будто спелое яблоко, и яркой, как солнце, и перевёл его на Чона. — Как себя чувствуешь?       — Сейчас намного лучше, — парень изобразил благодарную улыбку и неловко опустился на другой край лавочки. По какой-то причине он ждал, что Чимин его прогонит или уйдёт сам, но тот молча смотрел на него, словно сканируя взглядом, а затем, не найдя чего-то, одному ему известного, снова отвернулся.       — Это только начало, — закинув руки на деревянную спинку по бокам от себя, Пак вытянул свои длинные ноги и, слегка откинув голову назад, прикрыл глаза. Чонгук уставился на его прекрасное лицо, любезно подставленное серебристым лучам. Плавно обвёл внимательным взглядом ровный узкий лоб; кажется, впервые расслабленные и не нахмуренные густые брови, нависающие над трепещущими длинными ресницами; спустился к ровному, будто вылепленному самыми известными скульптурами, аккуратному носу и почти утонул во впадинке над пухлой верхней губой. Та казалась такой чёткой и острой, словно о неё можно было порезаться. Впрочем, как и о самого Чимина. Его скулы и подбородок выглядели идеально ровными. Весь Пак сейчас походил на ангела с этим мягким, обволакивающим его ореолом свечения, но Чонгук не позволял себе обмануться, так как наверняка знал, что никакой Чимин не посланник Небес. Он выходец из Ада, самого его глубокого и тёмного дна, и он пришёл, чтобы украсть душу Чонгука, поработить её, заполнить разум своими чертями и заставить им подчиняться. Но что, если там уже занято, если персональные бесы парня уже вовсю пируют на пепелище его сожженной души? — Ты смог взять себя в руки и справиться с этим, — начал Чимин, вырывая Чонгука из его мрачных мыслей, — но такая борьба ждёт тебя ежедневно: каждую минуту, каждую секунду ты должен будешь напоминать себе о том, кто ты.       — Я смогу, не волнуйся об этом, — твёрдо заверил его парень, вызывая добрую усмешку. Отчего-то он чувствовал себя пойманным с поличным, словно Чимин знал, что Чонгук его откровенно разглядывал, не просто чувствовал на себе чужой пристальный взгляд, но даже слышал чужие мысли. Сейчас Чон бы ничему не удивился, поэтому спросил осторожно: — А какие-то плюсы, кроме вечности страданий, меня ждут?       — Ну, — усмехнулся Пак, открыв глаза и взглянув на парня, — есть несколько.       — Например? — с почти детским интересом Чонгук повернулся полностью к Паку, поджал одну ногу под себя, и в ожидании уставился на него своими большими оленьими глазами.       — Самое главное — это, конечно, быстрое исцеление и регенерация, — начал Чимин, поднявшись и задумчиво глядя на грудь парня.       — Да уж, это я успел заметить, когда ты чуть не вырвал мне сердце, — Чон не сдержал нервного смешка, немного боязно встретившись с чужим взглядом.       — Прости, но только так я мог привести тебя в чувства, — Пак виновато поджал губы и потянулся к ладони Чонгука, покоящейся на его колене. — Я не собирался тебя убивать, не волнуйся, — сжал крепко бедро, слегка задев чувствительную кожу на внутренней стороне и пустив мурашки по ноге парня. Тот не мог не заметить, что Чимин вложил в это прикосновение всё своё раскаяние и сожаление, и слабо кивнул, без слов говоря, что понимает его и не держит зла, а затем попытался повернуть разговор в другое русло:       — А мог? Вампира вообще можно убить? — Чимин отстранился, и Чон почувствовал, как распустились морозные лепестки ледяного цветка в месте, где его ещё секунду назад касалась чужая рука.       — Да, есть несколько способов, — голос Пака стал жёстче и тяжелее, пока он, словно заученную мантру, перечислял варианты: — Можно вырвать сердце или обезглавить. А также старый-добрый кол в сердце.       — Серьёзно? Кол? — Чонгуку сначала показалось, что старший пошутил, или ему, на худой конец, послышалось, но серьёзный непоколебимый взгляд Чимина убедил в обратном.       — Да, кое-какие из ваших рассказов несут в себе семя правды, — он снова вернулся к созерцанию Луны, дав парню время на раздумья.       — До сих пор не могу до конца поверить… — рассеянно произнёс Чонгук и тоже поднял взгляд к ночному светилу. Казалось, что оно стало их молчаливым собеседником, окутало серебристым туманом все секреты и загадки, будто обещая сохранить и скрыть от посторонних глаз. — Такое чувство, что я сплю.       — Если это сон, то, к сожалению, кошмар, — Чимин криво улыбнулся, настолько поломано, будто это лёгкое движение губ принесло ему мучительное душевное страдание.       — Тебе не особо нравится быть вампиром, да? — Чонгук чувствовал, что ему пора остановиться в расспросах, не лезть туда, куда его не приглашали, но ничего не мог с собой поделать. Чимин интересовал его, кажется, с самой первой встречи, поэтому парень не мог упустить возможность узнать его получше, понять и изучить.       — Начнём с того, что я не хотел им быть, — куда резче, чем стоило, оборвал его Пак, но тут же почувствовал за это вину, ведь прекрасно понимал, что Чонгук не виноват, и чуть тише добавил: — Мне не оставили выбора…       — Ты о Юнги? — зачем-то уточнил парень, хотя после того, что несколько часов назад ему поведал Чимин, и так знал ответ. Он замолчал на несколько минут, погрузившись в размышления, а затем спросил: — Как думаешь, где он сейчас?       — Где угодно, — снисходительно ответил Чимин, будто это было само собой разумеющимся. По крайней мере, для него самого уж точно, но не для Чонгука. — Он может быть абсолютно где угодно в буквальном смысле, — пояснил, взглянув на парня. — Юнги сделал, что хотел, больше ему здесь оставаться не за чем, — Пак пожал плечами, будто действительно верил, что Юнги не волновало ничего, кроме его самого.       — Ты ведь понимаешь, что он просто хотел спасти тебя? — теперь пришла очередь Чонгука показать старшему свою искреннюю поддержку. Он неуверенно опустил ладонь на чужое плечо, привлекая внимание, и заглянул в тёмные глаза напротив. — Уверен, он не хотел, чтобы так вышло с твоим отцом, и ты уж точно не виноват в том, что произошло, — Пак скептично изогнул бровь, словно Чон говорил ему о каких-то глупых и наивных вещах типа Зубной феи или Санта Клауса, в которых верили только дети. Младший видел, что его слова не оказали никакого влияния на Чимина, но всё-таки решил предпринять ещё одну попытку: — Он бросил тебя умирать, Чимин, а Юнги спас тебя. В этой истории плохим человеком является твой отец и больше никто, — на секунду парню даже показалось, что он смог добраться до последней живой частички старшего, той, которая пряталась где-то глубоко-глубоко, под сотнями бетонных стен, возведённых Паком из обломков его когда-то чистой и живой души.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь! — зло рыкнув и резко подскочив со скамейки, Чимин пугливо запер на все замки то, до чего почти успел добраться Чонгук, для надёжности повесив на него ещё один, самый тяжёлый и большой, и быстрыми рваными шагами ринулся прочь, пока парень не попытался снова проникнуть туда, куда не стоит.       Растерянный Чонгук от безысходности тоже поднялся и, не дав себе времени подумать, ринулся следом за Паком. Почему-то сейчас, хотя он и не мог доверять Чимину на все сто процентов, но чувствовал себя рядом с ним намного увереннее и спокойнее, в какой-то мере защищеннее. Где-то глубоко внутри него поселилось твёрдое убеждение, что старший во что бы то ни стало спасёт его, обезопасит и поможет. Именно эта уверенность заставляла Чонгука отчаянно цепляться за Чимина, словно без него парень был не способен даже дышать.       Он быстро нагнал Пака и без раздумий вцепился ему в талию, обняв сзади, словно маленький ребёнок. Ошарашенный чужими действиями, Чимин мгновенно застыл на месте, кажется, даже затаив дыхание. Он явно не был готов к такому близкому контакту и уж точно не ожидал, что Чонгук когда-нибудь вообще коснётся его так.       — Не уходи! — парень прижался к нему сзади плотнее, крепче сжав в руках тонкую талию, и Чимин неожиданно почувствовал его тёплое дыхание на своей спине, прямо между лопаток. — Давай ещё немного побудем здесь… пожалуйста, — голос Чонгука изменился, став тихим и жалобным, что ещё сильнее удивило Пака. Да, он хотел уйти, но не собирался загонять обратно в поместье и Чона и уж тем более — тащить его силой. Чимин думал дать парню хоть каплю свободы, чтобы вдохнуть полной грудью свежего воздуха из его любимого сада без чужого надзора, но, кажется, Чонгуку это было не нужно.       — Если ты так хочешь, — прохрипел низко Чимин, удивившись, что голос его отчего-то подвёл. Он предполагал, что Чон его просто не понял, а теперь, получив «разрешение» остаться, отпустит, но тот, вопреки чужим догадкам, не ослабил крепкую хватку ни на йоту.       — Да, не хочу возвращаться в комнату, — парень повернул голову, уткнувшись лбом в широкую спину, отчего чужая одежда заглушила его слова, превратив в неясное бормотание.       — Ладно, — вздохнув, Пак дал ему пару минут тишины, но когда его тело почти одеревенело от напряжения, а чужие кулаки всё ещё крепко сжимали ткань рубашки на животе, Чимин откашлялся и мягко спросил: — Отпустишь?       — Да, прости, — Чонгук смущённо опустил взгляд в пол, когда, наконец, выпустил старшего из захвата, и неловко потоптался на месте, отчаянно соображая, что бы такого сказать, чтобы отвлечь внимание от его неожиданного порыва.       — Ты спрашивал про плюсы вампиризма, — тут же пришёл ему на помощь Чимин, и парень облегчённо выдохнул, быстро кивая болванчиком. — Есть ещё кое-что, тебе понравится, — Пак многозначительно ухмыльнулся и отошёл на пару шагов. Убедившись, что всё внимание Чонгука приковано к нему, Чимин заговорщически подмигнул ему, а в следующую секунду оказался позади, прямо за спиной шокированного Чона.       — Как ты… — Чонгук обернулся, удивлённо глядя на Пака вблизи. Тот хмыкнул, польщённый смесью восхищения и восторга во взгляде младшего, и проделал свой трюк ещё раз, снова оказавшись за спиной парня.       — Вампиры очень быстрые, если захотят… — склонился к уху Чонгука, и рычаще зашептал в него, слегка задевая вмиг покрасневшую кожу горячими губами. — Настолько, что человеческий глаз не способен уловить, — когда Чон уже собрался снова обернуться, Пак исчез. Доказательством его недавнего присутствия рядом послужил лишь призрачный холодок, пробежавший по щеке парня. — Для людей это как будто лёгкое дуновение ветра, — закончил Чимин, остановившись в паре метров от Чона. — Попробуй, — растерянно уставившись на старшего, Чонгук силился понять, что конкретно ему нужно сделать. Его лицо приняло настолько сосредоточенный вид, словно парень пытался телепортироваться, не меньше. Чимин спрятал в кулаке тихий смешок, чтобы не расстроить Чона, затем прокашлялся и пояснил: — Просто хорошо разгонись.       Чонгук изогнул бровь, мол: «Это всё?». Пак, без тени насмешки или обмана, ободряюще кивнул ему, поэтому Чону оставалось лишь вздохнуть и попробовать сделать то, что ему сказали. Изо всех своих сил он рванул с места, разбегаясь так, как никогда раньше, и спустя всего мгновение оказался у лавочки, на которой они оба сидели ещё несколько минут назад. Парень едва не упал, когда резко затормозил, но всё-таки смог удержать равновесие и резко развернулся к оставшемуся позади Чимину.       — Ну вот, видишь? — улыбнулся тот, отметив про себя, что Чонгук быстро учится. Пускай вампирская скорость и не что-то очень сложное и требующее особых усилий, но сам факт того, что парень был готов слушаться и следовать указаниям Пака, не мог не радовать. Возможно, Чонгук и не доставит ему столько проблем, сколько предполагал Чимин.       — Удивительно, — радуясь, словно ребёнок, произнёс младший, — я настолько быстр, что всё вокруг будто в замедленной съёмке.       — Здорово, правда? — Чимин не мог не проникнуться его ребячеством и позволил себе на мгновение стать тем девятнадцатилетним Паком, которым был до встречи с Юнги и новостей о своей смертельной болезни.       Чонгук быстро закивал, а потом на его лице расцвела широкая зловещая улыбка, насторожившая Чимина. Тот почувствовал неладное и напрягся, готовясь сам не знает к чему. В следующую секунду Чон сорвался с места, намереваясь поймать Пака, но тот, словно прочитав его мысли, тоже ринулся в сторону. Они гонялись друг за другом по саду, как маленькие, громко и искренне смеясь и прячась за редкими изящными статуями, расставленными то тут, то там около дорожек. Чимин укрылся за одной из них, спасаясь от Чонгука. Оба тяжело дышали, но всё ещё счастливо улыбались друг другу, пока в глазах горел живой азартный блеск. Учитывая, что у Чона было меньше опыта, поймать старшего для него оказалось задачей не из лёгких, поэтому он надеялся на свою смекалку. Сделав ложный рывок в одну сторону, он заставил Пака двинуться в другую, а затем победно ухмыльнулся и, наконец, нагнал его, сбив на всей скорости с ног. Они шумно повалились на землю, почти не ощущая удара, и оказались буквально носом к носу, опасно близко к губам друг друга.       Чонгук сипло дышал, лёжа на Паке и ощущая на щеках его жаркое дыхание. Яркий лунный свет красиво падал на лицо старшего, так, что казалось, что оно буквально светилось. Чон сглотнул вязкую слюну и зачем-то опустил взгляд на пухлые манящие губы Чимина. Сейчас они казались ещё красивее и желаннее. Бледные, почти белоснежные по краям и красноватые, словно спелая вишня, в середине, они были настолько губительно близко, что Чонгук едва сдерживал себя от желания податься навстречу, коснуться их и проверить на мягкость, податливость. Парень всё никак не мог оторваться от созерцания самого запретного и искушающего плода в своей жизни, даже когда ощутил, как Пак испуганно окаменел под ним. Он понимал, что нарушает все личные границы Чимина, но ничего не мог поделать с зудящим чувством внутри, растущим со стремительной скоростью. Казалось почти физически невыносимым закрыть глаза и попытаться подняться, но внезапно он поймал ртом облегчённый выдох Чимина, который больше походил на разочарованный, и снова взглянул на него, чтобы убедиться, что ему не показалось. Старший всё ещё таращился на него, неподвижно лёжа на приятно холодящей спину земле, а потом мучительно медленно, как показалось Чону, провёл языком влажную дорожку по нижней губе.       Когда Чимин осознал, что сделал, было уже поздно. Напряжение между ними, медленно, но уверенно скручивающееся в тонкую спираль, наконец достигло точки невозврата и взорвалось яркими разноцветными вспышками перед глазами в момент, когда Чонгук коснулся чужих губ. Пак шумно и резко выдохнул в его рот, словно от сильного удара под дых, и Чон воспользовался этим, чтобы проникнуть языком глубже. Его поцелуй был жёстким и кусачим из-за удлинившихся клыков, в какой-то мере неуклюжим, но весьма напористым. Чимин понял, что, вероятнее всего, это первый поцелуй младшего, и эта мысль растеклась внутри него тягучей волной тепла, контрастируя с жаром, охватившим его из-за прокушенной губы.       Чонгук приглушённо зарычал, когда Пак в отчаянной попытке удержать свой поплывший разум в черепной коробке схватился за его бока. Приняв это за поощрение, парень опустил ладонь на землю около головы Чимина и, оперевшись на локоть, переместил на неё свой вес. Второй свободной рукой он провёл по волосам старшего, слегка цепляясь за спутанные пряди, и остановился на затылке. От крепкой властной хватки на своей голове Пак неожиданно задрожал. Никто и никогда не касался его так грубо, но при этом осторожно, словно одним этим обещая утащить в свой адский омут, доверить от него ключ и усадить на трон. Сделать там полноправным правителем. Внезапно высокие стены, усердно выстраиваемые Паком годами, пошли трещинами, почти являя миру его уязвимую, оголённую душу. Он замер, буквально превратившись в статую, и сверкнул злобным взглядом в прикрывшего веки запыхавшегося Чонгука, отстранившегося, но всё ещё лежащего на нём.       — Думаю, нам пора возвращаться, — поджав губы, Чимин отвернул голову, не желая сейчас видеть лицо парня — лицо своей слабости, уязвимости и погибели. Он чувствовал пристальный взгляд, прожигающий висок, но упорно игнорировал его. — Может, слезешь уже? — нервно пошевелился, пытаясь скинуть с себя растерянного Чона.       — Извини, — тот быстро поднялся и отошёл на шаг, для надёжности, не сводя глаз с лица Чимина. Он не мог скрыть недоумения, совершенно не понимая перемены в настроении старшего. Ещё секунду назад тот покорно лежал под ним, позволяя целовать себя, и даже почти отвечал, а в следующее мгновение уже разозлился, словно бы Чонгук силой принудил его к чему-то.       Пак поднялся, молча отряхнув одежду, и направился к поместью, больше не произнося ни слова. Он мысленно пытался убедить себя, что острая нехватка близости Чонгука, сковавшая его тело холодной волной, являлась ничем иным, как обманом поплывшего сознания, и упрямо убеждал себя в том, что не почувствовал ничего, кроме неприязни. Не сопротивлялся лишь потому, что Чонгук застал его врасплох.       Чимин поднимался по лестнице, погрузившись в мысли настолько, что не замечал, как совсем рядом в своих варился Чонгук, для которого любое душевное метание сейчас было подобно вулкану: неизвестно, пронесёт или рванёт. С каждым шагом младший злился всё больше и больше, не понимая, где совершил ошибку и какую именно. Злился на Чимина за то, что тот ничего не объяснял; на самого себя за неопытность и робость, несдержанность; на собственное тело, пылающее, словно лава, и мешающее трезво думать. Он даже не заметил, как оказался у своей комнаты, всё ждал, когда Пак скажет хоть слово, развеет тревогу и обиду, но тот молчал.       — К чёрту всё! — не выдержав молчаливого накала, Чонгук схватил старшего и прижал своим телом к двери, впившись в его губы с такой силой, что услышал стук чужого затылка о дерево.       — Что ты делаешь? — на этот раз Чимин отреагировал быстрее и со всей силы оттолкнул от себя парня. Тяжело дыша, он загнанным зверем уставился на Чона, чувствуя себя абсолютно беззащитным перед ним. Он мог противиться младшему ещё раз, два или даже три, но глубоко внутри понимал, что сдался ещё в самый первый. Всё его сопротивление шло из головы, в то время как сердце уже давно было покорено. Глаза странно защипало от осознания своей уязвимости, и, чтобы не выглядеть слабым, Чимин попытался сбежать, броситься подальше от Чона и его необъяснимой притягательности, но тот снова встал у него на пути, схватив за руку настолько крепко, что единственным возможным вариантом для побега казалась чёртова ампутация. Но и здесь его ждало разочарование: чтобы сбежать от Чонгука, одной руки уже было мало. Нужно было вырезать сердце, а это всё равно что умереть.       — Я хочу тебя, — будто не понимая, какое влияние оказывает на Чимина, отчаянно произнёс парень. — Пожалуйста, не уходи, — его тихий просящий тон ярко контрастировал со стремительно усиливающейся хваткой на руке. Паку почудилось, что ещё чуть-чуть, и его кисть буквально раскрошится, но это бы не было настолько невыносимо больно, как необходимость изо всех сил противиться всепоглощающему желанию поддаться Чонгуку и его искушению.       — Не думаю, что это хорошая идея, — опустив голову, произнёс он и посмотрел на побледневшую, принявшую болезненно синий оттенок ладонь. Он, правда, старался вытащить на первый план боль, чтобы заглушить ею все остальные чувства, но не мог сосредоточиться ни на чём, кроме огня, медленно наполнявшего его, словно перетекающего из самого нутра Чонгука и оседающего лавой внизу живота.       — Тогда не думай, — мягко предложил Чон. Он, наконец, ослабил хватку и отпустил чужую руку, когда Чимин всё-таки посмотрел ему в глаза, смиренно и покорно, будто больше не собирался убегать. Чонгук позволил ладони немного спуститься, ища касанием чужие прохладные пальцы, и переплёл их со своими. Сделав шаг, он подтянул старшего к двери, с внутренним ликованием наблюдая, как тот подчинился. — Просто отключись. Ты ведь тоже этого хочешь, — Пак не сводил с него взгляда, идя вперёд, будто зачарованный. Ураган временно стих, убаюканный мелодией чужого голоса, но Чимин знал, что это ненадолго. Скоро он разгорится с новой силой, чтобы сжечь их двоих дотла и позволить чему-то новому возродиться из пепла.       — Утром мы оба об этом пожалеем, — принял последнюю, жалкую даже на его взгляд попытку, но тут же наткнулся на строгий взгляд Чонгука, открывающего дверь, и послушно замолчал.       — Я пожалею, если придётся заткнуть тебе чем-нибудь рот и лишиться возможности услышать, как ты стонешь!       Войдя в комнату, он резко захлопнул дверь и толкнул в неё Пака, тут же снова припадая к его губам. Теперь, имея полный доступ, он хотел смаковать их медленно, растягивая удовольствие на долгие часы, но в то же время ему ужасно не терпелось приступить к основному блюду. Рука парня настойчиво поползла вверх, огибая узкую талию, опоясанную тонким кожаным ремнём; проходясь кончиками пальцев по выступающим рёбрам, прикрытым лишь белоснежной рубашкой; задевая короткими ногтями затвердевшие соски и, наконец, обхватывая изящную шею, будто там ей было самое место. Чон губами ощутил, как отреагировал на это касание Чимин, прильнув всем телом ещё ближе, и решил, что это его самое любимое место на теле старшего. Нежно погладив, он обхватил затылок крепче и, словно дёрнув за ниточки, повернул голову старшего так, как было удобно, проникнув языком непозволительно глубоко, будто желая полностью слиться.       От того, как Чонгук обращался с ним и его телом, Чимину хотелось заскулить. Он, любящий всё контролировать и держать в кулаке, ни разу за всю свою долгую жизнь не подозревал, что ему настолько понравится подчиняться кому-то. Возможно, дело было как раз в том, что за столько лет Чимин элементарно устал, а может, это именно Чонгук сделал его таким. С самого первого дня их знакомства младший, не прилагая особых усилий, вызывал в нём поразительную гамму эмоций, и сейчас они все бурлили внутри Пака, смешиваясь в опасный коктейль, готовый вот-вот выплеснуться наружу.       Раскрыв рот ещё шире, Чимин хмыкнул на удивлённо округлившего глаза Чона и, воспользовавшись секундной заминкой, быстро поменял их местами. Ненадолго оторвавшись, чтобы глотнуть воздуха, Пак ощутимо прикусил чужой подбородок, блеснув обезумевшим взглядом, и плотнее прижался к парню, толкнувшись пахом вперёд. Из Чонгука вырвался неосознанный рык, и он крепче сжал в кулаке короткие волосы старшего, царапнув кожу головы ногтями. Ему не хватило осознанности задуматься над тем, что, возможно, Паку было больно, ведь глубоко внутри парень был поглощён борьбой между двумя его сторонами, вопящими о желании зацеловать старшего до смерти и при этом взять его так грубо, как тот заслуживал.       Чимин же, не чувствуя ни капли дискомфорта, лишь пьяно ухмыльнулся, бесстыдно потираясь об ощутимо выпирающее из штанов возбуждение Чона, и подался вперёд, сплетаясь своим языком с чужим в новом безумном танце. Он лизал и терзал покрасневшие губы с таким напором, которого сам от себя не ожидал. В глубине души сам себя не узнавал, не понимал, что за изголодавшийся зверь неожиданно вселился в него, боялся признаться даже самому себе, что это и есть настоящий он — тот Чимин, которого много лет подавляла эта бездушная оболочка, сжимающая живого человека в навязанные окружающими, а самое главное — самим собой, рамки.       Что-то явно ломалось внутри, крошилось и перестраивалось по-новому. Это до чёртиков пугало Пака, поэтому он ещё крепче и отчаяннее хватался за Чонгука, надеясь, что тот удержит его от падения, поймает и поможет не пропасть.       Отчасти сам Чон ощущал то же самое. Всю свою жизнь под гнётом отца и страхом своих предпочтений он чувствовал себя пустым, пряча настоящие эмоции и настоящего себя в самый дальний угол сознания, в сундук под десятью замками. Теперь же ему казалось, что Чимин наполнил его, словно тот стакан кровью, до краёв, помог отыскать и вернуть всё, чего лишал себя всё это время Чонгук, и парень был намерен разделить с ним каждую частичку, каждую каплю шипящей в нём лавы.       На секунду они оторвались друг от друга и, деля на двоих одно дыхание, посмотрели в глаза. Каждый с опаской показал себя подлинного, оголённого душой и мыслями и внутренне возликовал, увидев напротив такую же ничем не прикрытую правду.       — Всё хорошо? — зачем-то спросил Чонгук, почти сразу же пожалев. Он с испугом ждал ответа Чимина.       — Кажется, да, — произнёс удивлённо Пак, заглядывая внутрь себя. В его душе впервые за долгое время утихла буря, а вместо неё на вечно сером, затянутом тучами небе показалось солнце. Оно было таким тёплым и манящим, что захотелось коснуться, и Чимин, точно мотылёк, без оглядки полетел на свет, совершенно не боясь сгореть. — А ты в порядке?       — Сейчас в полном, — счастливо улыбнулся парень, радуясь тому, что старший решил остаться. Его искренняя широкая улыбка настолько тронула Чимина, что тот не удержался и снова прильнул к изогнутым губам, оставив в уголках два удивительно нежных поцелуя. — Я хочу тебя, — почти как мольбу повторил Чонгук.       — Хорошо, — старший кивнул, глядя прямо в глаза парня, и провёл ладонью по его груди, отчего та сразу же напряглась. Ему нравилось то, как ощущались твёрдые мышцы под пальцами, как они перекатывались под кожей от любого, даже самого малейшего движения.       — И всё? — Чонгук требовательно изогнул бровь и коснулся спины Пака, притягивая его ближе к себе. Из-за небольшой разницы в росте и того, что Чимин, опустив голову, внимательно разглядывал его грудь, Чону пришлось немного отклонить корпус назад, чтобы иметь возможность заглянуть ему в глаза.       — Ты был прав, — вздохнув, Пак всё-таки поднял взгляд и медленно поднялся ладонями к ключицам, обхватил ими крепкие плечи парня и заставил снова приблизиться, прошептав ему прямо в губы: — Я тоже этого хочу, доволен?       — Ещё не полностью, но скоро буду, — Чонгук ухмыльнулся на то, как Пак картинно закатил глаза, и подтолкнул его спиной к кровати, заставляя упереться в неё задней частью бёдер.       — Очень самоуверенно, — бросил ему вызов старший, сложив руки на груди. Чон лишь фыркнул на это замечание и несильно толкнул Пака в грудь, заставляя упасть на постель. — Ты ведь раньше ни с кем не был? — поднявшись на локтях, спросил Чимин, с интересом глядя на замявшегося парня. — Тем более с мужчиной…       — Да, но я изучал себя и кое-что пробовал, — перебил его Чонгук и подошёл к тумбочке у стены, увлечённо что-то ища. — И если бы ты мог подсказать, — взволнованно добавил чуть тише, стараясь не звучать слишком жалко. Он всё продолжал рыться в ящиках, не желая поворачиваться и встречаться взглядом с чужим. Сейчас ему было неловко и немного стыдно из-за того, каким уверенным и напористым он был совсем недавно. В конце концов, он всего лишь не имеющий опыта парень, которых у Чимина наверняка были сотни, и Чон не мог придумать ничего особенного, что мог бы предложить ему, чтобы заинтересовать. Кажется, как не скрывал, но волнение всё-таки отразилось на его лице, потому что в следующую секунду Пак мягко произнёс:       — Хэ-эй, всё хорошо, — он приподнялся, упираясь коленями в постель, дожидаясь, когда младший на него посмотрит. — Я помогу, — Чонгук доверчиво кивнул, продолжая топтаться у тумбы, пока старший, улыбнувшись, не позвал его: — Иди сюда. Что это? — махнул на маленький бутылёк, который Чон прихватил с собой.       — Массажное масло, — забираясь на постель к Паку, пояснил Чонгук. Он повторил позу Чимина, замерев перед ним на коленях настолько близко, что между их телами оставалось буквально несколько сантиметров. — Только не смейся, — переборов смущение, произнёс чуть тише, — но с ним намного легче и приятнее.       — Почему я должен смеяться? Ты говоришь правильные вещи, — Чимин снова коснулся ладонью груди Чона и погладил её, чтобы успокоить. Только непонятно кого: парня или себя.       — Правда? — пророкотал Чонгук, склонив голову набок и вдыхая восхитительный аромат мыла, мускуса и пота с волос старшего. Он почувствовал прилив уверенности и воодушевления от того, что всё-таки не был полным профаном в таком ответственном и важном процессе.       — Да, — ощущая, что пауза немного затянулась, а скопившееся напряжение всё ещё не нашло выхода, Чимин решил действовать и потянулся к завязкам на рубашке, но Чонгук неожиданно остановил его.       — Я хочу сам, — Пак лишь кивнул и послушно опустил руки, позволяя ему делать всё, что пожелает.       От контроля, так доверчиво отданного ему Чимином, у Чона кружилась голова и тряслись ладони, когда он потянулся к тонким канатикам. Стараясь мысленно собраться и перестать так сильно нервничать, он всё-таки развязал тугой узелок и стал медленно ослаблять петельки, постепенно распахивая ткань до середины груди. Чимин никак не комментировал его действия, даже не следил за ними, поглощённый лишь быстро сменяющимися эмоциями на чужом лице. Восхищение, желание и вожделение то появлялись, то исчезали, смешиваясь во взрывоопасный, но очень притягательный коктейль, который Пак желал испить до последней капли.       Когда Чонгук наконец освободил его от рубашки и уложил на постель, старший ощутил себя произведением искусства, украденным из самого известного музея. С таким благоговением не смотрели ни на Рафаэля, ни на Ван Гога, ни даже на самого Да Винчи. Казалось, что Чонгук был готов всю жизнь просидеть так, не позволяя себе коснуться или отвести взгляд. Чимин таял, словно горящая свеча, под этим пристальным взором, а когда уже хотел поторопить парня, тот тихо, но уверенно изрёк:       — Какой же ты красивый.       От этих слов Паку стало плохо. Такими приятными и неожиданными они были, что он поначалу растерялся, а тон, которым младший их произнёс, доводил до безумия своей двойственностью: так праведные святоши каждый вечер читали молитвы, восхваляя Бога и прося у него желаемого, либо самые отъявленные мерзавцы сознавались в своих грехах в маленьких загородных церквушках, надеясь, что Святой отец им поможет и всё отпустит. Чимина буквально на части разрывали эти противоречия так же, как Чонгук сейчас почти что срывал с него брюки, абсолютно поглощённый властью над ситуацией и чужим телом.       Учитывая недавнее поведение парня, Пак ожидал, что тот засмущается, увидев его полностью обнажённым и открытым, но вместо этого увидел лишь вернувшийся с удвоенной силой голод в глазах Чонгука, когда тот бесстыдно пялился прямо на его промежность. От неожиданного стыда, залившего щёки румянцем, старший спрятал лицо в сгибе локтя, краем глаза наблюдая за происходящим.       Вдоволь насмотревшись, Чон взял в руки откинутый на край кровати бутылёк и вылил из него немного масла на ладонь. Вспоминая каждое касание, которое приносило ему максимальное удовольствие, он проделывал всё то же самое с Паком, плотно обхватив его член. Размазав по нему немного масла, Чонгук сосредоточился на головке, водя по ней настойчивые круги большим пальцем, отчего Чимин отчаянно дёрнулся, зашипев в руку, и диким взглядом посмотрел вниз. Младший так приятно и правильно стимулировал его, что весь ствол буквально пульсировал. Прикусив губу, Пак резко откинул голову назад, едва не ударившись ею об изголовье, и рвано прошептал:       — Если не прекратишь, я кончу раньше времени.       Увлечённый, Чон поднял на него удивлённый взгляд, а когда смысл слов старшего наконец дошёл до него, то убрал руку, давай Паку передышку.       — Дальше я… — снова посмотрев вниз, он аккуратно коснулся пальцем сжатого колечка.       — Просто немного растяни, перед тем как входить, — не глядя на него, произнёс Чимин, стараясь контролировать сильное возбуждение. Это был первый раз Чонгука, и Пак упрямо считал, что младший — тот, кто должен кончить первым.       Осторожно толкаясь на пробу, Чон удивился тому, насколько старший был узкий, и добавил ещё масла. Первый палец вошёл довольно туго, но горящий взгляд Чонгука красноречиво говорил о том, что он не собирался останавливаться. Чимин морщился и мычал от дискомфорта, но продолжал прятать эмоции, не желая останавливаться. Он знал, что боль рано или поздно пройдёт, и решил просто терпеть и ждать, не желая прерывать младшего. Хотя, видя то, как Чонгук вошёл во вкус и стал более резко и быстро толкаться в него уже двумя пальцами, он сомневался, что вообще смог бы его остановить. Чисто теоретически Чимин мог бы применить силу и оттолкнуть парня, но и тут, скорее всего, потерпел бы поражение, так как испробовавший человеческой крови младший был сейчас куда сильнее самого Пака.       Когда Чонгук вошёл в него сразу тремя пальцами, тело Чимина прострелила такая резкая и острая боль, что оно само подсознательно попыталось уйти от проникновения. Ощутив на своих бёдрах очень сильную и болезненную хватку, Пак ошарашенно убрал с лица руку, смотря во все глаза на пылающего чистым безумием младшего. Тот одним рывком подтянул его ближе, насаживая ещё сильнее на пальцы, и Пак почти взвыл, прошипев от переполняющей его боли. Чонгук не обращал на него совершенно никакого внимания, продолжая вгонять в его задницу ладонь, каждый раз шлёпаясь костяшками о покрасневшие ягодицы. Жар с тела и разума Пака постепенно сошёл, и он смог отчётливо увидеть, как злился Чонгук, упрямо продолжая искать нужный угол. Младший крутил кистью то в одну, то в другую сторону, сильнее раздвигал ноги Чимина, почти раскладывая его, и громко сопел, поглощённый своей целью. Поднял задницу старшего выше, едва не складывая его пополам, и толкнулся в растянутое, сильно покрасневшее колечко снова. Пак уже думал остановить его, предложить закончить с растяжкой, но неожиданно через всё его тело будто прошёл мощный электрический разряд, заставляя буквально каждую клеточку вибрировать, отчего он резко изогнулся дугой так, что кости почти затрещали от натуги.       Мутным поплывшим взглядом он проследил за тем, как довольный собой Чонгук вытащил из него пальцы и наскоро расстегнул брюки, чуть спустив их по бёдрам. Вытащив свой полностью возбуждённый и тяжело накренившийся набок член, парень налил на него ещё немного масла и отшвырнул пузырёк в сторону, растирая жидкость по всей длине и пристраиваясь ко входу. Парень посмотрел на старшего, будто изголодавшийся пёс, ожидающий команду хозяина, и, получив короткий кивок, стал медленно погружаться.       Чимину нестерпимо хотелось закричать, казалось, что его буквально разрывали пополам, но он крепко сжал зубы и закрыл глаза в ожидании, когда Чонгук окажется в нём полностью. Тот, хотя и казался абсолютно слетевшим с катушек, но обхватил ладонью слегка опавший член Пака и принялся медленно водить по нему, внимательно следя за чужим лицом. Шлёпнувшись бёдрами о покрасневшие ягодицы, он замер, давая обоим такую необходимую передышку, и наклонился вперёд, аккуратно опираясь по бокам от Пака. Увидев блестящую слезинку на кончиках длинных ресниц Чимина, он мягко коснулся её губами, слизывая и пробуя на вкус драгоценную солёность.       — Прости, — произнёс с сожалением, встретившись с растерянным взглядом напротив.       — Всё нормально, — заторможено моргнув, заверил его Чимин и вяло улыбнулся. — Дай мне минутку и можешь двигаться, — благодаря вампирской регенерации боль быстро уходила, но дискомфорт от сильного натяжения всё ещё раздражал, и Паку необходимо было немного времени, чтобы привыкнуть.       Чонгук кивнул и упёрся одним локтем в подушку, совсем как недавно в саду. Он погладил раскрытой ладонью Чимина по волосам; коснулся щеки, подмечая как покорно старший выдохнул и прикрыл глаза; затем провёл кончиками пальцев по шее и ключицам, пуская стаи мелких мурашек; обвёл грудь и рёбра и слегка царапнул ногтями низ живота. Пак полностью отдался этому касанию, сосредоточившись на нём и позабыв о боли. Он сипло втянул воздух, когда Чонгук обхватил его длину и принялся ритмично надрачивать, удерживая разморённый взгляд в стальной клетке своих тёмных дымных глаз. Новый прилив возбуждения, постепенно пробуждающий Чимина и заставляющий мышцы судорожно сокращаться, заставил его дёрнуться и слегка сдвинуться с члена парня. Пак с облегчением отметил, что больше не ощущал дискомфорта.       — Давай, — коротко скомандовал он, перехватив кисть Чона и тем самым остановив его.       Без лишних слов младший удобнее устроился коленями на постели и, схватившись за ноги Пака, стал ритмично двигаться. Он всё никак не мог оторвать взгляда от места их слияния, словно заворожённый, следя за тем, как его член то показывался, то снова исчезал глубоко внутри старшего. Постепенно комнату наполнили едва слышные шлепки, которые с каждой секундой всё нарастали и нарастали, набатом отбиваясь в ушах парней и подстёгивая и так уже разгоревшееся до предела возбуждение.       Чимин осоловело пытался ухватиться за что-то, чтобы удержать тело на месте, а свою бренную душу — в теле; скрёб ногтями простыни, стягивая их и сжимая в кулаке; выгибался идеальной дугой, когда Чонгук удивительно точно бил по самому сокровенному месту; и тихо мычал, едва не срываясь на откровенные стоны. Подстёгиваемый этими удивительными звуками, Чонгук крепко перехватил бёдра Пака повыше и сплёл их вместе, закинув обе ноги себе на плечо. Он горой навис над согнутым пополам Чимином и начал настолько резко и рвано вколачиваться в него, что у того едва искры из глаз не посыпались. Очередная порция громких шлепков дикой гармонией сплелась с сорванными полувскриками, затекая в уши младшего самой прекрасной мелодией.       Продолжая пялиться вниз, будто самый преданный зритель, он с рычанием поднял подол закрывающей обзор рубашки и зажал её зубами, ещё больше дурея от потрясающего зрелища. Гладкие, блестящие от масла половинки соблазнительно зарумянились, притягивая не только взгляд. Чонгук мысленно пообещал себе, что позже насладится ими неспешно, вкушая каждый миллиметр медовой кожи, пока не пометит её всю.       Под неистовым давлением его тела Чимин дрожал и трясся, всеми фибрами ощущая подкрадывающийся оргазм. В последние секунды, когда темп Чона стал сумасшедшим и беспорядочным, Пак потянулся к его бёдрам, впившись в них ногтями, и притянул ближе, вынуждая погрузиться особенно глубоко. В момент, когда Чимин бросился с обрыва удовольствия, ныряя прямо в океан неги, перед его глазами буквально взорвались звёзды. Он почти не ощущал, как Чонгук продолжил вбиваться в него, продлевая этот безумный прыжок, пока не оказался рядом, обессилено отдавшись потоку облегчения.       В эту ночь Чимин целиком и полностью доверил себя другому человеку, отдав в его руки своё тело, душу и сердце. И после ещё нескольких оргазмов, подаренных ему Чонгуком, он, абсолютно измотанный и разнеженный, впервые уснул с переполняющим тело чувством лёгкости и совершенно пустой головой.