Always and forever

      Сквозь густую зелёную листву, куполом скрывавшую от глаз чистое голубое небо, то тут, то там настойчиво пробивались яркие тёплые лучи раннего осеннего солнца. Они неумолимо поджаривали покрытую небольшим слоем тонких веток и засохших листьев землю, вырывая из неё капельки живительной влаги душным испарением.       Юнги недовольно поморщился от того, как неприятно липла к вспотевшей от жаркой погоды коже плотная льняная рубашка. Сняв раздражавший пиджак, он облегчённо выдохнул и откинул его на мягкое сиденье напротив, бросив взгляд на сидящего как можно дальше от Мина парня. Тот смотрел на скучный однообразный лес, погрузившись в свои мысли и не обращая никакого внимания на удушающую жару. Лёгкий тёплый ветерок, который, как можно было ожидать, не приносил и капли прохлады, лениво зарывался в переливающуюся золотом на солнце блондинистую макушку. Отросшие кончики непослушных волос, привлекая внимание задумавшегося Чимина, игриво щекотали покрытые едва заметными веснушками щёки и кончик вздёрнутого носа.       Как и недовольно пыхтящий Юнги, они остались проигнорированы. Мин, казалось, уже привык к тому, что Пак уделял ему внимание только в крайних случаях, но нудная монотонная глушь леса наводила на него смертную скуку, которую парню очень хотелось разбавить хоть каким-то жалким подобием оживлённого диалога. Вздохнув, он обвёл незаинтересованным взглядом убранство их роскошной, кричащей о богатстве своих владельцев кареты: покрытые бархатом, мягкие, словно зефир, сиденья с невысокими спинками; пышный ворс белоснежного ковра на полу, в который парень, разувшись, запустил ступни, невольно перебирая струящуюся между пальцев ткань. Он радовался возможности открыть небольшие, завешенные короткими кружевными шторками окна. Циркулирующий по небольшой кабине воздух приносил призрачное ощущение свежести, и Юнги перевёл взгляд на медленно проплывающую снаружи природу.       Мин, любитель удобств и городов, не понимал всей притягательности вот таких тихих, нетронутых людьми мест, но всё равно был очарован буйством красок и переливчатым пением маленьких птичек, пугливо вспархивающих с крон деревьев, когда карета плавно приближалась к ним. Он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на окружающих звуках и стараясь максимально абстрагироваться от всех неприятных ощущений. Его сверхъестественный вампирский слух позволял уловить любой, даже самый малейший шорох.       Вот легко и быстро, почти бесшумно, пушистая рыжая белка взмыла по стволу дерева и спряталась в дупле; левее от неё в зарослях дикой малины усердно пыхтел маленький ёжик, который внезапно замер, испуганный хриплым криком чёрного, блестящего в закатных солнечных лучах ворона. Где-то впереди послышалось непонятное копошение, куда громче, чем издаваемое обитателями леса, и Юнги навострил уши. Шум сопровождался тихими голосами, отчего Мин нетерпеливо заёрзал на месте, обрадованный попавшимися на пути людьми. Он бросил взгляд на Чимина, который, как обычно, и бровью не повёл, и предвкушающе провёл кончиком острого языка по нижней губе.       Карета неспешно остановилась около стоящих у обочины мужчин, Юнги элегантно облокотился рукой о раму окошка и осмотрел их. Кучеру было на вид около пятидесяти лет, он был облачён в чистую светлую рубашку и синие брюки, покрытые лишь лёгким слоем дорожной пыли. Выглядывающие из-под закатанных рукавов загорелые руки, сильные и мозолистые, были покрыты лёгкими морщинами, как и добродушное лицо. Мягкие складки у глаз и уголков рта говорили о том, что этот мужчина часто улыбался, казалось, изгиб его губ даже в расслабленном состоянии держался в полуулыбке.       Мин перевёл взгляд на второго человека, опирающегося о землю руками и что-то высматривающего под колесом кареты, и заинтересованно приподнял бровь. Это явно был молодой и крепкий парень. Очень крепкий. Юнги обвёл внимательным цепким взглядом длинные ноги и широкие подкаченные бёдра, которые от неудобной позы плотно обтягивали чёрные брюки. Рукава парня, как и у кучера, были закатаны до локтей, что позволило Мину оценить крепкие, перекатывающиеся под подёрнутой загаром кожей предплечий мышцы. Когда парень, увидев подъехавшую карету, поднялся и резво отряхнул от грязи колени, Юнги получил возможность лицезреть его красивое, ещё совсем юное лицо. Тогда он сделал вывод, что незнакомцу около двадцати лет, хотя маленькая складка между бровей и ямки у уголков рта вполне могли бы заставить человека, впервые увидевшего это лицо, обмануться.       Но Юнги не человек.       — Добрый день, — парень первым подал голос, подняв с травы какую-то вещь, которую, видимо, решил использовать как тряпку, и вытер руки.       — Добрый, — Юнги грациозно кивнул, слегка склонив голову, и перевёл взгляд на очевидно неисправную карету. — Проблемы?       — Ну, что-то вроде того, — парень задумчиво почесал затылок и, вздохнув, бросил взгляд на сломанное колесо. — Проблемы с осью, — повернулся снова к Юнги и ослепительно улыбнулся, разводя руки в стороны. — Мы пытались починить, но, кажется, нужно менять.       — Что ж, тогда Вам повезло, что мы проезжали мимо, — Мин жадно проследил за тем, как блестящая бисеринка пота скатилась по шее парня прямо к его поджарой гладкой груди и скрылась за воротом рубашки. Нехотя подняв взгляд к светлым глубоким глазам, он продолжил: — У нас в карете полно места, — Юнги махнул головой внутрь, и парень невольно взглянул на молчаливо сидящего там мужчину. Тот едва повернул голову в сторону незнакомцев, окинул их надменным взглядом и молча отвернулся.       Парень понял, что им явно не будут рады, поэтому поспешил отказаться от предложения:       — Знаете, думаю, мы сами справимся. Здесь не так и далеко, прогуляемся, — услышав, как высокомерный блондин фыркнул, так и не удостоив его ещё одним взглядом, он поджал губы, мысленно возмущённый такому ужасному поведению.       — Ерунда, — воскликнул чуть громче, чем стоило, Юнги, бросив хитрый взгляд на Пака. — Не обращайте внимания на Чимина, иногда он ведёт себя как невоспитанный дикарь.       «Дикарь» бросил на Мина испепеляющий взгляд, задержавшись на нём на какое-то мгновение, а потом чуть более внимательно посмотрел на парня за окном и, растянув губы в наигранном оскале, подчёркнуто любезно бросил:       — Конечно, мы будем очень рады подвезти Вас.       — Ну вот, — победно хлопнул в ладоши Юнги, разрывая скрещённые, словно в яростной битве, взгляды Чимина и незнакомца. — Берите свои вещи и запрыгивайте, а то скоро стемнеет.       Парень бросил ещё один хмурый взгляд на грубияна, размышляя, и решил, что, пусть это и по-детски, но хочет его побесить, поэтому повернулся к кучеру, кивнул и стал доставать из кареты вещи. Юнги удивило то, что этот незнакомец, хотя и был явно из высшего общества, но не был высокомерным и не сторонился такой, казалось бы, низкой работы, как самому нести свой багаж и, стоя коленями на земле, чинить карету. Кроме того, по карамельной коже можно было сказать, что парень ещё и занимался чем-то под солнцем без перчаток и, кажется, даже без рубашки. Незнакомец очень заинтриговал Юнги, особенно тем, какие эмоции вызвал в угрюмом Чимине.       Уложив багаж и забравшись внутрь, парень уселся поудобнее на мягком, обитом бархатом сиденье, едва не столкнувшись своими длинными ногами с «дикарём». Тот никак на это не отреагировал, снова принимая вид напыщенного павлина и игнорируя всех вокруг. Экипаж плавно двинулся с места, и парень облегчённо выдохнул, улыбнувшись сидящему рядом с ним кучеру. Он бегло осмотрел роскошное убранство кабины, а затем поймал на себе пристальный взгляд приятного незнакомца, отчего немного поёрзал на месте и смущённо улыбнулся, вытирая о брюки на бёдрах слегка вспотевшие ладони. Неожиданно он осознал, что даже не представился, за что мысленно дал себе оплеуху.       — Меня зовут Чон Чонгук, а это, — указал рукой на своего спутника: — мой хороший друг, Ли Джихун, — тот улыбнулся, смущённый словами парня, и слегка поклонился новым знакомым. Чонгук протянул руку для приветствия, но тут же попытался её одёрнуть, стыдливо глядя на огрубевшую, не прикрытую перчатками кожу. Однако не успел этого сделать, так как незнакомец схватил её раньше и крепко сжал, невесомо погладив большим пальцем тыльную сторону.       — Очень приятно, — всё ещё не отпуская чужую руку, он захватил Чонгука в плен своего таинственного взгляда, и тот почувствовал, как по телу пробежала стая мурашек, будто незнакомец залез к нему в голову и всё там перевернул в отчаянных попытках что-то найти. — Я Мин Юнги, а это Пак Чимин — мой лучший друг, — на последнем слове дикарь, имя которого Чонгук теперь знал, испустил саркастичный смешок, но всё равно учтиво кивнул. Юнги никак не отреагировал на реакцию Чимина, но в его взгляде на секунду показался странный блеск, который Чонгук идентифицировал бы как что-то среднее между болью и сожалением. Эта мимолётная эмоция так быстро промелькнула и исчезла, что Чон даже решил, что ему показалось, и почти сразу забыл об этом.       — Вы здесь проездом? Никогда не видел вас в нашем маленьком городке, — Чонгук попытался разбавить напряжённую атмосферу, нависшую над ними, и обратился к Юнги, отвлекая его от размышлений.       — Да, мы с Чимином путешествуем и ищем, где бы остановиться. Думаю, мы могли бы задержаться ненадолго у вас, — Мин обольстительно улыбнулся, сверкая своими белоснежными, чуть заострёнными зубами, и бросил короткий нечитаемый взгляд на резко повернувшегося к нему удивлённого Чимина. Буквально за секунду между ними будто случился какой-то мысленный диалог, и дикарь, недовольно скривившись, отвернулся.       Ничего не заметивший Чонгук обрадовался такому повороту событий, так как уже придумал способ отблагодарить мужчин за оказанную помощь.       — Это прекрасно! Кажется, я могу вам помочь, — Чимин снова презрительно фыркнул, чем ещё больше разозлил парня, но тот решил не обращать внимания на него, отдавая предпочтение загадочному, но приятному в общении Мину. — Мой отец, мэр нашего городка, будет очень рад приютить гостей.       — Это было бы очень любезно с Вашей стороны, но, может, стоит сначала спросить его? — Юнги наклонился вперёд, ближе к парню, и мягко сжал рукой его колено, доверительно заглянув в глаза. — Не хочу, чтобы из-за нас возникли какие-то проблемы.       — Ерунда, — воскликнул уверенно Чонгук. — Я всё лето гостил у тёти с дядей, так что отец будет счастлив, что я, наконец, вернулся, да ещё и с друзьями. Не волнуйтесь об этом.       Чимин хоть и не смотрел на них, но всё внимательно слушал и отметил про себя, как ловко и умно Юнги прощупал характер Чонгука, сыграл на его слабостях и напросился в гости. Как и всегда, Мин добился, чего хотел. Горько усмехнувшись, Пак снова сосредоточился на разглядывании природы за окном и постарался абстрагироваться от ненавистной компании своего вечного спутника и его новых друзей. Размышления были для Чимина одновременно спасением и наказанием. Они позволяли отстраниться от окружающего мира, но с изрядным постоянством возвращали его в одну и ту же ночь, заставляли вспоминать то, что он не хотел помнить, но боялся даже пожелать забыть навсегда.       Юнги с Чонгуком всё не переставали болтать о всякой ерунде, и даже Джихун, который явно был из низшего класса, простым слугой, периодически вставлял свои скромные реплики, втянутый в разговор этим странным, чересчур открытым парнем. Чимин снова взглянул на Чонгука, пытаясь понять его, изучить, прощупать. Добрый, чуткий и скромный, он явно был не таким, как люди его круга. Это было очень заметно по его небрежному обращению к изысканной, дорогой одежде и куда более внимательному и трепетному отношению к вещам, как сказал бы Юнги, незначительным и недостойным. Но Мин раскусил парня и прикинулся понимающим добрячком. Это двуличие в друге Пак до раздражения ненавидел, но уже давно стал игнорировать. Ведь у них договор: Юнги не лезет в дела Чимина, а Чимин — в его. Вот такая вот у них дружба.       Наверное, Пака бесило в Чонгуке то, что тот очень сильно напоминал ему самого себя много лет назад. В душе Чимина на секунду зародилось желание спасти, уберечь парня от неизвестной призрачной угрозы, но он быстро подавил его, разозлившись на то, что ему должно быть всё равно на этого парня, его проблемы, планы Юнги и вообще на весь мир.       Погрузившись настолько глубоко в размышления, Чимин и не заметил, как постепенно лес стал реже, а сквозь густую листву стали пробиваться очертания городка. Лошади, звонко стуча копытами по брусчатому мосту через небольшую реку, торжественно въехали в него, сверкая своими роскошными светлыми гривами в мягком закатном солнце. Они остановились на пару минут, чтобы пассажиры могли полюбоваться видом, а затем Джихун пересел к кучеру, указывая ему дорогу к поместью Чонов.       Чимин захватил мимолётным взглядом резной деревянный постамент сразу за мостом с надписью «Фридом Фоллс» и не смог сдержать иронической ухмылки. Ему стало интересно, в чём же заключается эта пресловутая свобода, олицетворяющая город. Он скептически выгнул бровь, окидывая взглядом небольшие улочки с затейливыми фонарями и нагромождённые друг на друга здания таверн, аптеки, небольшого ателье и ещё кучи всего на главной площади. О какой свободе может идти речь в городке, где даже о личном пространстве не знают. Конечно, Чимин не ожидал чего-то исключительного и необычного, но это однообразие за всю их с Юнги поездку ему уже приелось.       Сделав вывод, что по сути, это такая же непримечательная деревня, как и десятки, а то и сотни до неё, Чимин устало откинулся на сиденье, прикрыв глаза в ожидании момента, когда, наконец, сможет избавиться от нежелательной компании и остаться в комфортном одиночестве. Кажется, даже Чонгук с Юнги устали от этой длительной поездки, потому что внезапно Пак осознал, что те довольно продолжительное время молчат. Он бросил незаинтересованный взгляд на Мина, который пристально изучал парня перед собой, и, нахмурившись, также посмотрел на Чона.       Тот сидел весь как на иголках, периодически ёрзал на месте и бросал обеспокоенные взгляды на постепенно сгущающиеся над городом сумерки. Можно было бы списать его состояние на нетерпение, так как Чонгук несколько месяцев не был дома и, должно быть, сильно соскучился, но что-то было не так в том, как едва заметно он заламывал пальцы и постукивал носком по полу. В каждом его движении сквозили нервозность и паника, которые удивили и озадачили Чимина. Даже Юнги было явно очень любопытно, в чём же дело.       Когда карета въехала в большой двор с кольцевой подъездной дорожкой, в середине которой над стриженой зелёной лужайкой высился небольшой фонтан из белого мрамора, Чон неожиданно застыл в нерешительности, с испугом глядя на широкие ступени цвета слоновой кости, ведущие в поместье. Чимин с Юнги переглянулись и как-то негласно решили не торопить парня, давая ему время собраться с мыслями. Тот думал, что никто ничего не заметил, и, чтобы не ставить себя в неловкое положение, тяжело вздохнул, а затем, наконец, стал выбираться из кареты.       От волнения он даже не заметил, как Юнги замер у дверцы, протянув ладонь, и заставил парня подать руку. Мин мягко обвил её своими пальцами в кружевных чёрных перчатках и ослепительно улыбнулся, словно кокетливая дама. Пусть Чонгук и был рассеян, поглядывая на дверь, скрытую за высокими белыми колоннами, зато это представление заметил Чимин. Он картинно закатил глаза и ловко выскочил из кареты, остановившись чуть позади парней.       Как раз в этом момент из-за тяжелой двери из красного дерева показался высокий мужчина лет сорока пяти. Чимин, благодаря своему сверхъестественному вампирскому зрению, ещё издалека заметил, что его тёмные, иссиня-чёрные волосы, почти такие же, как у Чонгука, слегка отливали серебром у висков, а вокруг тонких вытянутых губ отчётливо виднелись морщины. Густые брови мужчины также немного захватила седина, а между ними залегла глубокая ямка, которая, вкупе со всем остальным, придавала ему ещё более серьёзный и грозный вид. Эти мелочи — единственное, что выдавало возраст господина Чона. Его тело, вопреки годам, казалось всё ещё крепким, подтянутым и стройным, а походка говорила о скрытой силе и власти.       Чонгук перенял от отца гордый, аристократичный профиль, прекрасную фигуру и широкий разворот плеч, но сейчас он отчего-то слегка горбился при каждом шаге навстречу своему родителю.       — Привет, пап, я вернулся, — под пристальным требовательным взглядом парень резко выпрямился, поднял голову и сложил руки за спиной, словно солдат перед командиром. Чимин нахмурился: ему не было видно выражения лица Чонгука, но зато он внимательно следил за его отцом, и неестественный блеск, который мелькнул в его глазах, заставил Пака насторожиться.       — Здравствуй, сын, — господин Чон сделал широкий шаг вперёд и прижал к себе отпрыска, окольцевав одной рукой его плечи, а второй пару раз хлопнув по спине. Чимин зацепился за это касание. Оно показалось ему не мягким и трепетным, а скорее каким-то механическим, неестественным. Словно из далёкого прошлого. Он вдруг увидел в этом совсем незнакомом мужчине своего отца, и внутри него заклубилась злость вперемешку с ужасом. В глазах начало предательски темнеть, как и всегда при воспоминании о родителе, но Чимин уже научился с этим справляться. Задержав дыхание, он мысленно досчитал до десяти, и наваждение прошло. Пак снова взглянул на отступившего назад мужчину. Тот широко улыбался, обнажив свои ровные крепкие зубы, и Чимин решительно прогнал от себя необоснованные подозрения, решив, что просто спроецировал свои проблемы на этого обычного, ни в чём не повинного джентльмена. — Ты задержался, — выдернул из мыслей господин Чон.       — Да, возникли проблемы с каретой, но эти молодые люди любезно предложили подвезти нас с Джихуном, — Чонгук отошёл чуть в сторону, привлекая внимание отца к незнакомцам. — Знакомься, это Мин Юнги и Пак Чимин, — поочерёдно представив парней, он снова принял свою выверенную позу, уставившись на господина Чона в ожидании. Тот подошёл к гостям и дружелюбно пожал им руки, представившись. Чимин невольно подметил, каким крепким было это рукопожатие, и снова удивился силе, сокрытой внутри этого человека. — Они путешествуют и хотели бы остановиться где-нибудь в городе. Я пригласил их остаться у нас, ты ведь не против?       Если Чонгук и нервничал, то выдать его мог лишь едва заметный наклон головы и сцепленные в крепкий замок руки. Мужчина смотрел ему в лицо долгую минуту, заставив расправленные плечи сына слегка опуститься, что Чимин списал на элементарную усталость, а затем снова повернулся к прибывшим и широко улыбнулся.       — Конечно, гости моего сына — мои гости, — он развернулся к дому и, сделав несколько шагов, бросил через плечо: — Проходите, чувствуйте себя как дома. Я распоряжусь, чтобы вам подготовили комнаты, — такими же уверенным шагами, как и несколькими минутами ранее, он снова скрылся за дверью, ожидая, что парни последуют за ним.       — Ну вот, я же говорил, что всё в порядке. Пойдёмте, — почти прошептал довольный собой Чонгук и поспешил вверх по ступеням. Юнги кивнул Чимину и направился вслед за парнем. Пак бросил последний изучающий взгляд на величественное, переливающееся огнями зажжённых в окнах ламп здание и направился внутрь.

♡♡♡♡♡

      На следующее утро Чимин проснулся от настойчивого чувства, что за ним кто-то наблюдает. Он продолжал размеренно дышать, вслушиваясь в окружающие звуки и прикидывая скорость, с которой свернёт шею любопытному самоубийце. До его обоняния донеслись яркие цветочные нотки, от сладости которых возникло непреодолимое желание поморщиться. Он уже знал, кто бесстыдно пялится на него спящего, но продолжал притворяться, всеми своими клетками стараясь уловить любое движение наглого нарушителя покоя. Почувствовав лёгкое, едва заметное колыхание воздуха, он крепко схватил чужую руку в районе запястья, сдавив почти до хруста, за мгновение до того, как холодные тонкие пальцы коснулись бы его щеки. Чимин открыл глаза, тут же натыкаясь ими на блестящее золотистое свечение в чужих.       — Что тебе надо? — от требовательного и строгого тона Юнги цокнул недовольно, но руку не выдернул, почувствовав лёгкую дрожь от чужого прикосновения, даже такого грубого. Чимин больше не касался его, поэтому такие невольные, продиктованные злостью вещи — единственное, чем ему оставалось довольствоваться.       — Ты такой спокойный, умиротворённый и красивый, когда спишь, — в голосе парня Чимин уловил какое-то маниакальное тепло и плохо скрываемую нежность, от чего по телу Пака пронеслась волна раздражения. От этих ненавистных слов и мечтательного тона, которым они были произнесены, он сделал вывод, что Юнги не впервые нагло нарушает чужое личное пространство и наблюдает за спящим, а, скорее всего, делает это с завидной регулярностью. Сон как рукой сняло. Чимин в который раз пришёл к выводу, что Мин мастерски умеет портить ему жизнь, хотя должно быть наоборот.       — Что. Тебе. Надо, — чётко разделяя каждое слово, повторил Пак, брезгливо отбрасывая чужую руку, невесомо погладившую его кисть большим пальцем, и поднимаясь с кровати. Мягкое кремовое одеяло, тихо прошуршав, сползло с крепкого аристократично бледного тела, являя заинтересованному взору оголённый торс, но буквально через секунду Юнги огорчённо вздохнул, следя за тем, как Чимин надел чистую накрахмаленную рубашку. Поднявшись с краешка кровати, на котором неподвижно сидел уже почти два часа, Мин направился к окну, за которым уже во всю светило яркое, слепящее солнце. Он украдкой наблюдал за тем, как в отражении натёртых стёкол Пак стянул свои пижамные штаны, плавно соскользнувшие с подкаченных бёдер, и со скоростью света впрыгнул в чёрные строгие брюки, ловко застегнув пуговицу. Каждый раз Юнги обещал себе, что больше не будет смотреть, и всё равно нарушал это обещание.       — Отец Чонгука устраивает небольшое пиршество в честь возвращения сына и чтобы поприветствовать гостей, — лукаво улыбнулся, всё ещё глядя на раскинутый внизу пышный сад с замысловатым лабиринтом из высоких кустарников; большими, раскидистыми деревьями, в тени которых расставлены широкие деревянные скамьи; и разноцветное море благоухающих и ароматных цветов разнообразных форм и размеров.       — Это ты подстроил? — Чимин сощурился, изучая взглядом худую изящную спину, укрытую изысканным, искусно расшитым цветами из сверкающих камешков пиджаком, пояс которого был слегка заужен, создавая элегантный силуэт песочных часов. Юнги взглянул на него через плечо изучающе и сунул руки в перчатках в карманы брюк, отчего те натянулись на заднице, выгодно выделяя округлые половинки. Пак даже не заметил этого, упрямо ожидая ответа. Юнги вздохнул и снова повернулся к окну.       — Раз уж мы решили здесь задержаться, почему бы не развлечься… — туманно произнёс, не давая чёткого ответа, но Чимин знал, что был прав.       — Ты решил, — напомнил, сделав несколько шагов к парню.       — Не помню, чтобы ты выказывал несогласие, — иногда Юнги сбрасывал с себя этот напускной образ беззаботного весельчака, и в его голосе отчётливо слышались скрытые сила, строгость и сталь. В такие моменты Чимин вспоминал, кто такой на самом деле Мин Юнги, и по его телу пробегали волны предательских мурашек.       — Ты что-то задумал… — прозвучало больше как утверждение, чем вопрос, и Пак в секунду оказался в шаге от парня. Он взглянул туда, куда с такой гипнотической внимательностью пялился Мин, и увидел сидящего посреди поляны ярких георгинов и флоксов Чонгука. Тот усердно ковырялся в земле, аккуратно высаживая в подготовленные ямки привезённые, видимо, от родственников длинные стебли вербены бонарской.       — Разве он не заинтересовал тебя? — бросил наживку Юнги, внимательно следя за реакцией Пака. Тот ещё миг смотрел на трудящегося в поте лица загорелого парня с оголёнными по локоть руками, слово нещадно палящее солнце и возможный крестьянский загар его ничуть не беспокоили. Казалось, что единственной важной вещью, которая его действительно волновала, были эти дурацкие цветы. Чимин поймал себя на том, что Чонгук снова смог заинтересовать его, обратить на себя внимание, заставить навязчивый интерес к чужой личности волнительно закрутиться в груди. Быстро обрубив это бессмысленное желание на корню, он резко повернулся к Юнги и гневно уставился на него. На лице Мина плавно растеклась злорадная похабная ухмылка, которая заставила Пака на мгновение стиснуть кулаки, чтобы удержать себя от удара и броситься на провоцирующего его самую тёмную и жестокую сторону парня.       — Что за мысли крутятся в твоей голове? — прорычал он, обхватив чужое хрупкую шею ладонью и с невероятной силой уперев её в стену позади, отчего затылок Юнги с громким стуком соприкоснулся с преградой. — Что ты замыслил? — ещё сильнее сжал кожу пальцами, заставив невнятное кряхтение вырваться из самых глубин горла Мина. — Мы, кажется, договорились: я не лезу к тебе, а ты — ко мне. Я нутром чую, что всё это не просто так, клянусь, если это снова твои жалкие попытки спасти меня…       — То что? — понизив голос, бросил свирепо Юнги, перехватив чужую кисть, пережимающую шею, и опасно её вывернув. — Я старше тебя, а значит — сильнее, — предупреждение сорвалось с красиво очерченных губ, словно яд, сопровождаясь неприятным хрустом костей и болезненным шипением. Отбросив искалеченную руку, так же, как и Чимин недавно его собственную, Мин приблизился к нему почти вплотную, цепко удерживая чужой взгляд. — Я же сказал тебе, что больше не намерен тебя спасать! Невозможно спасти того, кто этого не хочет.       Прервав манящую, давно позабытую близость, Юнги развернулся и медленно направился к двери, чтобы не позволить Паку заметить то, что бережно скрывалось внутри. У самого выхода он обернулся, хитро улыбнувшись.       — Расслабься, я просто развлекаюсь. Будь готов вечером, — опустив ручку, он наконец покинул спальню Чимина, оставив того в тишине и одиночестве разбираться со своими мыслями, словно пираньями, накидывающимися на Пака при каждом удобном моменте.       Сцепив зубы, он вправил вывернутые кости и бросил обеспокоенный взгляд на поднявшегося с земли Чонгука. Тот устало вытер блестящие на солнце капельки пота с лица и шеи и повернулся к поместью, ненароком наткнувшись на изучающий пристальный взгляд. Приветственно махнув гостью ладонью, парень неосознанно провёл кончикам языка по местечку над верхней губой, слизывая оттуда солёную влагу. Чимин против своей воли зацепился за этот жест, пока кончики чужих губ растянулись в широкой, как ему показалось, похабной улыбке. Он быстро отвернулся и задёрнул тяжёлую бархатную штору, стараясь не думать об этом моменте, парне и поместье. Навязчивое ощущение, что Юнги строит для него какую-то хитроумную ловушку, вернулось с удвоенной силой, и Пак, потирая фантомно болящую кисть, твёрдо решил, что не угодит в неё.

♡♡♡♡♡

      Чонгук не знал, как так вышло, что он оказался сидящим между самыми неприятными для него людьми: слева о своих новых прелестных платьях и том, что их некуда надеть в этой глуши, без умолку болтала мисс Кан, непрестанно просящая звать её просто Миён; а справа своей нелюдимой холодностью обжигал всё тело парня Чимин. Чонгук кривился каждый раз, когда девушка случайно касалась то его ладони своей, якобы слишком эмоционально размахивая рукой, то бедра, всё так же ненароком оказываясь всё ближе и ближе. Незаметно Чон отъезжал от неё на стуле сантиметр за сантиметром, пока сам ошеломлённо не опустил взгляд на то, как его нога уткнулась в колено Пака. Он перепугано поднял глаза на лицо застывшего дикаря, гадая, насколько отвратительно презрительной будет его ухмылка на этот раз.       Чонгук был удивлён тем, что не обнаружил подобной реакции. Каменное безэмоциональное лицо Чимина не давало понять, какие чувства его одолевают, но то, как он пристально пялился под стол на их соприкасающиеся ноги, наводило на мысль, что ему это случайное касание неприятно. Чон резко оторвал своё бедро, бурча невнятные извинения, и подвинулся, тут же неумолимо наткнувшись на девушку, и, не сдержавшись, поморщился от чувства, словно находится в ловушке. Сжав руки в кулаки, он закрыл глаза, прикинув, что навязчивое общество мисс Кан всё-таки лучше, чем молчаливая жестокая ненависть Пака, и, тяжело выдохнув, разжал пальцы, стараясь расслабиться и улыбнуться.       — Мисс Кан, — негромко произнёс Чимин, так, чтобы его слышала только девушка и, естественно, сам Чонгук, сидящий между ними. — Позвольте заметить, у Вас такая тонкая и изящная фигура, — Миён тут же ослепительно улыбнулась, а её щёки покрылись смущённым румянцем. Пак повернулся к ней полубоком, при этом продолжая смотреть лишь в глаза Чона, замершего, словно заяц, под этим хищным цепким взглядом. — Просто поразительно, что при этом Вы занимаете столько места, что бедному господину Чону приходится едва ли не на колени ко мне запрыгивать, — девушка оторопело уставилась на Чимина, явно не ожидая подобного грубого и бестактного заявления. Вся невинная краска с её лица тут же сошла, а нахмуренные брови и поджатые розовые губы дали понять, что слова её явно разозлили. — Должно быть, это всё из-за Вашего прелестного пышного платья, — невинно бросил напоследок, беззаботно возвращаясь к своей еде и методично разрезая ножом кусочек мяса.       Оскорблённая и униженная, Миён тут же опустила голову, уверенная в том, что все слышали их разговор и, промямлив робкие извинения, тут же поднялась с места, громко проскрипев отъехавшим стулом по мраморной плитке пола и сообщив, что желает подышать воздухом, удалилась из столовой.       Чонгук оторопело уставился на закрывшиеся за маленькой элегантной фигурой двери, отчего-то почти не пожалев, что Миён ушла. Ему стало стыдно за это чувство, ведь Пак поступил просто ужасно, унизив девушку за её внешний вид и поведение, и стоило бы сообщить ему об этом, но на самом деле Чону хотелось просто облегчённо выдохнуть, ведь навязчивые действия и слова мисс Кан были ему крайне неприятны. Откашлявшись, он поднял бокал с вином слегка вспотевшей рукой и отпил из него почти половину, чувствуя, что его горло внезапно пересохло.       — Не за что, — улыбнувшись краешком губ, тихо сказал Чимин, также поднимая свой бокал с напитком.       Не ожидавший, что Пак заговорит с ним, Чонгук поднял изумлённый взгляд и замер, зацепившись за туго обтянутое хрупкой кожей адамово яблоко, которое от каждого глотка двигалось то вверх, то вниз, ещё сильнее натягивая кожу. Парень так увлёкся рассматриванием, что упустил момент, когда сам оказался предметом изучения чужого серо-зелёного взгляда. Глаза Чимина показались ему похожими на густой сосновый лес перед дождём. Тёмные изумрудные кроны перекрывал лишь вязкий серый дым, словно от костра. Он завивался на ветру, уносясь высоко в небо, к самым краям радужек, туда, где стихия брала своё, погружая всё вокруг в пугающий своей силой мрак.       Сглотнув, Чонгук с трудом заставил себя оторваться от лица, которое вдруг показалось таким привлекательным, совсем отличным от увиденного в первую встречу, и уткнулся в свою тарелку, делая вид, словно не он только что нагло пялился на постороннего человека. Он осознал, что на долю секунды снова почувствовал себя слабым и маленьким, хотя обещал себе больше никогда не быть таким, и, расправив плечи, слегка повернул голову к всё ещё изучающему его Чимину.       — Это было довольно грубо, — спокойно заметил, взяв себя в руки и невозмутимо накалывая на серебряную вилку кусочки бекона.       — Зато действенно, — сухо и коротко, в тон Чона, парировал Пак. Его забавляло то, как парень пугливо ускользал от Миён, но ещё больше забавляло его теперешнее наигранное спокойствие и собранность, за которыми проглядывалась растерянность. — Или я сорвал Ваш план, и Вы действительно желали залезть ко мне на колени? — от этих слов, брошенных с такой лёгкостью и вызовом, Чонгук, не успевший прожевать очередную порцию пищи, громко закашлялся, привлекая внимание всех сидящих за столом. Он бросил взгляд на отца, выпучив глаза от приступа кашля, и быстро схватил бокал, допивая оставшееся в нём вино и пытаясь отдышаться.       — Прошу прощения, — тихо просипев извинения, он окинул взглядом гостей, испуганно уставившихся на его красное, как самый спелый помидор, лицо, и жестом попросил прислугу налить ему ещё напитка. Осушив ещё половину, он, наконец, облегчённо выдохнул, снова посмотрев на поджавшего губы отца, и тихо откашлялся, прикрывая рот салфеткой. — Всё в порядке, извините, еда не в то горло попала, — убедившись, что с ним действительно всё хорошо, гости вернулись к оживлённой беседе, пока господин Чон не сводил взгляда с сына. Чонгук сделал вид, что ничего не заметил, хотя его шея и уши всё ещё горели под внимательным взором. Он стал разглядывать свою тарелку, словно там было что-то невероятно интересное и необычное, и через минуту понял, что отец, последовав примеру остальных, вернулся к разговору со своим другом и по совместительству отцом Миён. — Вы всегда так грубы и бестактны? — всё ещё не отрывая взгляда от еды, пробормотал парень так, чтобы его услышал только Чимин.       — Я называю это прямолинейностью, — ответил тот, едва заметно улыбнувшись. Краем глаза Чон заметил, как слабо изогнулись его красивые полные губы, и отчего-то отчаянно пожелал увидеть, как они растянутся в яркую и широкую улыбку, которая, он уверен, очень бы пошла этому вечно серьёзному и угрюмому лицу. Ему вдруг показалось, что за этой строгой маской скрывается настоящий, живой человек, и желание раскрыть, разгадать его в эту секунду затмило всё остальное.       — Если вдруг Вы не заметили, Ваша прямолинейность задевает и даже обижает людей, — Чонгук взглянул на собеседника, стараясь уловить хотя бы малейший проблеск сожаления или стыда на его невозмутимом лице, но не обнаружил ни того, ни другого. Чимин слегка повернул голову, без утайки показывая, что ему абсолютно плевать на то, что о нём думают окружающие.       — Это уже их проблемы, — Пак пристально изучал обострившиеся от размышлений черты, забавляясь тому, что, очевидно, парень был частично согласен с таким резким замечанием, но воспитание не позволяло ему произнести это вслух. — Я предпочитаю быть честным и не давать окружающим ложных надежд, чем участвовать в их двуличном параде любезности, — от этих слов брови Чонгука взлетели ещё выше, а рот смешно приоткрылся в форме буквы «о». Чимин опустил взгляд на распахнутые выразительные губы, блестящие в свете огромной хрустальной люстры бордовым цветом от выпитого недавно вина. На секунду Пак задержался на этом движении, подмечая каждую, даже самую мелкую трещинку на вишнёвых пухлых половинках, но, быстро опомнившись, снова вернулся к рассматриванию чужих бледно-голубых, почти серых глаз, напомнивших ему затянутое облаками предгрозовое небо. На мгновение Чимин так глубоко утонул в этом взгляде, что почти почувствовал запах приближающегося дождя, облегчение от того, как тяжёлые холодные капли смоют с него весь накопленный за долгие годы груз и подарят долгожданное умиротворение.       Чонгук, чувствующий себя словно под микроскопом, стушевался и тихо прокашлялся, отведя взгляд в сторону и снова подняв бокал, взволнованно отпил, чувствуя лёгкую дрожь в руках. Он никак не мог понять, отчего вдруг так разволновался, и, тяжело сглотнув, снова посмотрел на Чимина, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли в кучу и вспомнить, на чём остановился их разговор.       — Наверное, сложно завести друзей с такой позицией. Обычно людям не нравится слышать только правду о себе, — Чонгук задумчиво покрутил полупустой бокал из тонкого прозрачного стекла на изящной ножке, следя за тем, как тёмная жидкость омыла стенки и плавно спустилась вниз, оставляя после себя постепенно исчезающий розовый след.       — Мне не нужны друзья, — резкий тон и замечание Пака ошеломили Чонгука. Он почувствовал лёгкий укол вины за свои слова, оказавшие явно не такой эффект, который он ожидал. Ещё минуту назад Чон ощущал какую-то таинственную близость между ним и Чимином, но теперь ему показалось, что момент безвозвратно испорчен. Он лихорадочно думал, что сказать, чтобы как-то исправить ситуацию, но Пак его опередил, ещё больше всё усугубив: — И никто не нужен.       — Но ведь у Вас есть Юнги, — вырвалось у Чонгука прежде, чем он успел подумать. Пак удостоил его таким давящим и ненавистным взглядом, который заставил парня сжаться. Он не понимал, что сделал не так, но отчётливо осознал, что всё испортил и Чимин снова закрылся от него в своей толстой и колючей раковине.       — Мы не друзья, — по тому, как Пак поджал губы и сжал в руке салфетку, Чонгук сделал вывод, что его замечание почему-то разозлило Чимина.       — Мне показалось, Вы с ним близки, — тихо пробормотал Чон, проигнорировав внутренний голос, который вопил ему замолчать и не развивать дальше эту ненавистную для собеседника тему.       — Ключевое слово в Вашем замечании — показалось, — бросив скомканную, расшитую замысловатыми узорами ткань обратно на стол, Чимин слегка отодвинулся на стуле назад и, склонившись чуть ближе к Чону, тихо прорычал у самого его уха: — И смею напомнить Вам, что наши с Юнги отношения ни коим образом Вас не касаются. Приятного вечера, — стремительно поднявшись, Пак окинул безразличным взглядом всех присутствующих и, остановившись на господине Чоне, сказал: — Прошу меня извинить, если Вы не против, я поднимусь наверх. Неважно себя чувствую.       Не дождавшись ответа, он развернулся и в несколько широких шагов покинул наполненную мягким светом люстр, столовую, оставив Чонгука в недоумении пялиться ему вслед. Оживлённые разговоры захмелевших от выпитого алкоголя мужчин постепенно становились громче, но не настолько, чтобы проникнуть в переполненную лихорадочно бьющимися о черепную коробку настойчивыми мыслями голову младшего Чона. Никто, кроме одного человека, даже не заметил его огорчённого вида. Юнги пялился на парня, хитро прищурившись и что-то обдумывая.

♡♡♡♡♡

      Чонгук стоял в приглушённом свете, отбрасываемом от камина у дальней стены и зажжённых в канделябрах свечей, в кабинете отца. Ему пришлось стать сильнее и больше с последнего раза, когда он тут был, и хотя казалось, что это не особо поможет, он всё равно наивно надеялся, что отец изменился и сейчас всё будет по-другому. Разглядывая большой портрет красивой темноволосой женщины, висящий на стене у полупустого письменного стола с тяжёлым креслом с резной спинкой рядом, Чонгук попытался представить, как она стояла бы сейчас рядом, держа его за руку, сидела бы сегодня с ними за столом подле отца, наполняя комнату тёплым светом своей очаровательной улыбки и звонким мелодичным смехом. Он не помнит своей матери, умершей при родах, порой даже забывает, как она выглядела, так как отец спрятал все портреты, оставив только один-единственный в своём кабинете, куда Чонгук не мог войти без разрешения. Он не мог терпеть, когда сын пялился на женщину, которая умерла, производя его на свет, поэтому младшему Чону оставалось лишь украдкой жадно рассматривать мягкие черты красивого лица, отпечатывая под веками, чтобы потом в своей комнате раз за разом вытягивать их из памяти и воображать обычные бытовые мелочи типа совместного завтрака, простых и лёгких бесед и весёлой работы в саду.       Услышав тяжёлые приближающиеся шаги за дверью, Чонгук быстро отвернулся от портрета матери и подошёл ближе к камину. Отец окинул его строгим взглядом с ног до головы и, войдя, остановился у стола, рассеянно обводя пальцами небольшую мраморную статуэтку в виде раскинувшего в стороны свои огромные крылья орла. Чонгук тихо выдохнул, прикрыв глаза, и, сцепив руки в замок за спиной, повернулся, смело встречая чужой давящий взгляд.       — Что произошло за столом? — не желая тратить время попусту, тут же перешёл к делу господин Чон.       — Ты о чём? — растерявшись, парень ненадолго ослабил маску невозмутимости, нахмурив брови в непонимании.       — Не прикидывайся! — Чонгук никак не отреагировал на хриплый полукрик отца, даже не поморщился, за что мысленно похвалил себя. — Почему Миён ушла? Ты ей что-то сказал? — господин Чон в пару широких шагов резко сократил расстояние между ними, внимательно всматриваясь в лицо сына, словно хотел найти там ответы на все вопросы.       — Я ничего ей не говорил. Она же сказала, что пошла подышать воздухом, — невозмутимо ответил Чонгук, продолжая смотреть в стену за плечом отца. Он не имел и малейшего желания заглянуть в полные злобы и подёрнутые поволокой алкоголя глаза мужчины, помня, чем это закончилось несколько месяцев назад.       — Ты меня совсем за дурака держишь?! — не удержавшись, Чон всё-таки сморщил нос, когда его обдало жарким алкогольным дыханием. — Я думал, мы решили этот вопрос в прошлый раз, но ты сказал ей, верно? — парень услышал отчётливые нотки гнева в голосе отца и невольно вспомнил тот самый «прошлый раз», когда отец избил его в этом самом кабинете на глазах у матери.       Господин Чон, сколько Чонгук себя помнит, был довольно строгим родителем. Он часто наказывал сына за любые, даже самые мелкие провинности, лишая его десерта или вовсе еды, отбирая игрушки или запирая в чулане. Но он никогда не позволял себе поднять руку на сына, никогда до прошлого раза. В тот день в поместье Чон устраивался бал в честь Дня основателей их городка, и отец Чонгука питал некоторые надежды на то, что его сын посвятит вечер обворожительным представительницам прекрасного пола и, наконец, выберет себе избранницу, но парень нарушил его планы, весь вечер не отлипая от сына шерифа и игнорируя все потуги девушек с ним заговорить. После празднества в стенах кабинета он признался отцу, что не хочет жениться ни на одной из дам, потому что предпочитает мужчин. Чонгук стоял, глупо моргая, и с замиранием сердца надеялся, что мужчина поймёт его и примет, но уже через пару минут, лёжа на полу и корчась от непрекращающегося града ударов, понял, насколько был слеп.       Тогда-то он осознал, что родной отец никогда не любил его, из года в год обвиняя в смерти матери, а теперь ещё и презирая за никчёмность и неправильность. Он обрушивал на него удары рук и ног, грозясь выбить эту дурь из головы, и довёл до потери сознания, после чего приказав слугам отнести бездыханное тело в комнату и собрать его вещи. Ранним утром следующего дня парня отправили в ещё меньший городок, который его друзья назвали бы деревней, к тёте с дядей, чтобы тот подумал над своим поведением. Если бы мужчина знал, что сестра его жены выслушает и примет племянника, одарит его теплом и заботой, которых тот был лишён все свои двадцать лет, то никогда бы так не сделал. Но, к счастью, он не знал, что эти три месяца, проведённые вдали от дома, были самыми лучшими в жизни Чонгука.       Он не сказал родственникам, что его избил собственный отец, но твёрдо решил больше не быть слабым и не позволять такого отношения к себе. Поэтому сейчас он стиснул кулаки до побеления костяшек и храбро взглянул в глаза мужчины, не намеренный больше молчать.       — В прошлый раз — это когда ты избил меня до полусмерти? — выкрикнул прямо в чужое лицо Чонгук, ошарашив отца. — Знаешь, папа, этот вопрос невозможно просто взять и решить. Я не запутался, не ошибся и уж тем более не болен. Я такой, какой есть, и тебе придётся смириться с этим! — господин Чон весь побагровел от злости, шокированный словами сына, и застыл на мгновение, которое показалось Чонгуку вечностью. Но он не обманулся этим мнимым затишьем, уже прекрасно зная, что последует дальше.       — Да как ты смеешь, щенок?! — мужчина занёс руку для удара, но не смог его нанести, пойманный сыном. Он перевёл взгляд на зажатую в крепкой хватке кисть и попытался выдернуть её, что не принесло никакого результата. Потрясённый неожиданным отпором, он обомлел, теряя контроль над телом и мгновенно трезвея. Чонгук, презрительно ухмыльнувшись, отпустил чужую руку и снова повернулся к портрету матери, давая мужчине понять, что больше не боится его. Тот, кажется, даже не заметил этого, отступив к камину и задумчиво глядя на потрескивающие поленья, окутанные ярким пламенем. Он пытался понять, кто этот, стоящий в паре метров от него человек, в котором не смог узнать собственного сына. Кажется, только сейчас он заметил широкую спину парня, длинные крепкие ноги и обтянутые пиджаком мышцы рук. Его сын, его маленький Чонгук, стал совсем взрослым, но не таким, каким ожидал увидеть господин Чон. Он перевёл взгляд на портрет, который этот незнакомец сейчас без зазрения совести рассматривал, и почувствовал новый прилив ярости. — Что ты делал в саду?       — Я привёз несколько изумительных цветков и решил посадить их там, — спокойно произнёс Чонгук, не отрываясь от созерцания человека, которого не видел ни разу в своей жизни, но любил больше всех на свете. Ему не верилось, что он смог отстоять возможность, наконец, нормально рассмотреть его, и он собирался воспользоваться этой возможностью по полной.       — Не смей больше что-либо трогать там, — прорычал мужчина, делая шаг ближе и едва не сбивая высокую железную подставку с кочергами разнообразной формы. — Это её сад, и я не хочу, чтобы ты даже приходил туда!       — С чего бы? — будто бы специально ещё больше раздражая мужчину, Чонгук разжал пальцы и засунул руки в карманы брюк, принимая более расслабленную позу.       — Ты убиваешь всё, к чему прикасаешься! Именно ты виноват в её смерти, и я не хочу, чтобы ты уничтожил то единственное, что осталось от неё, тебе ясно? — парень изо всех сил держался, чтобы не показать отцу, насколько сильно его ранили эти слова, хотя внутри от них разлилась волна тупой безраздельной боли, готовая скрутить всё тело и внутренности в ноющем спазме. Чонгук, правда, думал, что готов к чему угодно, но он ошибался.       — Ты прекрасно знаешь, что это не моя вина, — тихо произнёс Чон, повержено опустив плечи и едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. — И я буду приходить в сад, когда захочу. Ты забрал у меня слишком много, больше потакать тебе я не намерен, — даже если бы Чонгук знал, что последует за этими словами, он бы никогда не пожалел, что сказал их, ведь впервые в жизни он чувствовал себя живым человеком с собственными чувствами, мыслями и мнением.       Поэтому, снова лёжа на полу и прикрывая голову руками от сильных ударов железной кочергой по рукам и рёбрам, он не ощущал чувства дежавю, так как в этот вечер всё было по-другому. Нет, снаружи ситуация казалось очень даже похожей, но внутри Чонгук больше не ощущал слабости и жалости к себе, ведь он смог дать отпор и впервые озвучить свою точку зрения. Он даже почти не чувствовал боли, находясь где-то далеко за пределами этой жалкой комнаты. И господин Чон, видимо, тоже заметил это, ощутил эти призрачные изменения. Отбросив кочергу в сторону, он презрительно осмотрел скрюченное на полу тело, не почувствовав удовлетворения от своего срыва.       — Если бы твоя мать была жива, она бы очень разочаровалась, увидев, каким ты вырос, — развернувшись, он направился мимо стола к большому шкафу со стеклянными дверцами, в котором хранил выдержанный алкоголь. — Убирайся прочь!       Оперевшись на руки, Чонгук поморщился от боли в запястье и рёбрах, но, сцепив зубы, заставил себя подняться с пола без каких-либо звуков. Проходя мимо отца, он бросил последний взгляд на портрет матери, мысленно прося прощения за то, чему ей пришлось стать свидетелем, и, расправив плечи, покинул кабинет. Уже в своей комнате, в одиночестве он позволил себе сбросить все маски, а слезам — скатиться по щекам. Аккуратно, чтобы не раздразнить чуть притупившуюся боль, он лёг в кровать и постарался не думать о ссоре с отцом, смерти матери и своих чувствах по этому поводу. Хотелось отвлечься на что-нибудь хорошее и приятное, например, на счастливое время, проведённое в доме тёти; свободу, которую он ощущал там каждую секунду; понимание и принятие, даримые ему там безвозмездно и от всей души. Незаметно для самого себя Чонгук подумал о Чимине и том коротком мгновении, в которое они были будто на одной волне. Впервые за долгое время он уснул со счастливой улыбкой на лице.

♡♡♡♡♡

      Юнги вошёл в свою комнату и тут же почувствовал чьё-то призрачное присутствие. Он уже знал, кого увидит, когда потянулся к настенной лампе около кровати. Озарившаяся тусклым жёлтым светом комната явила сверхъестественному взору вампира Чимина, сидящего в мягком зелёном кресле в углу. Тот, закинув ногу на ногу, казался максимально расслабленным и умиротворённым, но Юнги, как никто, знал, что на самом деле Пак напряжён. Это было заметно по его застывшим угловатым плечам, слегка поджатым губам и мягкому поглаживанию серебряного перстня на указательном пальце.       — Ты долго, — чересчур мягко и спокойно заметил Пак, выпрямив ноги и разведя в стороны колени. Юнги это движение напомнило хищника, готовящегося напасть.       — Не знал, что ты ждёшь меня, вот и задержался, — пожал плечами, стягивая надоевший за вечер пиджак и расслабляя туго затянутый галстук.       — Да, я заметил, — слегка подавшись вперёд, Чимин уставился в спину парня. Тот повернулся недоумённо, но, поймав чужой пристальный взгляд на уголке своих губ, быстро понял, в чём дело. Проведя кончиком указательного пальца по сгибу, он собрал пару капель крови и, глядя прямо в глаза Пака, сделал несколько тихих шагов навстречу к нему, остановившись буквально в десятках сантиметров. Склонился прямо к чужому лицу, чтобы оказаться с ним на одном уровне, и захватил палец в плен горячего рта, в наслаждении прикрыв глаза. Чимин сжал челюсти до едва слышного скрежета, но всё равно продолжал смотреть на то, как Мин его провоцирует. Подняв трепещущие веки, тот вытащил влажный палец изо рта, пошло облизав напоследок кончик, и, ухмыльнувшись, посмотрел на Пака.       — Так чего ты хотел? — уже повернувшись, чтобы уйти, Юнги резко остановился, когда его кисть схватили, больно сжимая. Больно для человека, Мину же эта хватка показалась не сильнее младенческой.       — Ты подослал его? — тут же выпалил Чимин, дёргая парня сильнее и заставляя его взглянуть на себя, будто это может помочь ему узнать ответы на все вопросы. — Что ты сказал ему? Почему он пытался залезть ко мне в душу? — Юнги видел, что Пак разозлился, и очень радовался тому, что смог вызвать в нём хотя бы такие эмоции. Для начала и это сойдёт.       — Что ты, чёрт возьми, несёшь? — возмутился Мин, призывая на помощь все свои актёрские способности.       — Не притворяйся! Зачем ты это сделал? — Чимин терпеть не мог терять контроль над ситуацией и оставаться в неведении, а особенно не мог терпеть участвовать в планах Юнги, поэтому с каждым лживым словом Мина злился всё больше. Схватив парня за горло, он повалил его на постель, падая сверху, и прорычал что-то неразборчиво прямо в лицо, пытаясь заставить его во всём сознаться.       — И что теперь будешь делать? — ухмыляясь, спросил Юнги, глядя вниз, на их двусмысленную позу, и обхватил ногами чужую талию, притягивая ещё ближе, так, чтобы коснуться пахом напрягшегося возбуждения Пака, потереться о него и громко простонать в самое ухо.       — Поверь, ты не хочешь знать, что я могу сделать, — предупреждающим низким голосом прохрипел Чимин, хватая свободной рукой кончик болтающегося на фарфоровой шее галстука.       — А я думаю, что очень хочу узнать, — на секунду во взгляде Юнги промелькнуло что-то мягкое и человеческое, что заметил Пак и разозлился лишь сильнее, так как надеялся, что давно стёр с души парня любые намёки на чувства, оставив после себя лишь ненависть и отвращение. Но ничего, сейчас он твёрдо вознамерился это исправить.       Сбросив с себя ноги Юнги, он вмиг поменял их положение и прижал несопротивляющегося парня животом к кровати, натянув галстук и намотав его длинный край на кулак. Тот лежал неподвижно, покорно ожидая дальнейших действий Пака, что снова взбесило его. Мин должен был возненавидеть его, избить, изгнать, убить… Да что угодно было бы лучше, чем это слепое подчинение и плохо скрываемая надежда в глазах, которых Чимин не заслуживал.       Сорвав с парня брюки вместе с бельём, он быстро расстегнул пуговицу на собственных штанах и достал из них полувозбуждённый член. Натянул ткань тонкой шёлковой ленты на руку сильнее, заставив Юнги, отчаянно хватающегося ногтями за простыни под собой, сдавленно прохрипеть, и провёл несколько раз рукой по своему постепенно твердеющему возбуждению. Приставив головку к неподготовленному входу, Пак на секунду замешкался, но потирающийся о него парень прервал любые размышления по поводу того, что собирался сделать Чимин. Помогая себе рукой, он резко ворвался в горячую узость до упора, прошипев от того, как его сжали до вспышек боли перед глазами. Юнги несдержанно вскрикнул, а из его глаз брызнули слёзы, он задышал быстро, пытаясь прийти в себя. Хорошо, что, благодаря вампирской регенерации, он быстро исцелялся, и спустя пару секунд боль от того, что его будто разорвали пополам, притупилась.       Пак не дал ему больше времени на восстановление и тут же стал яростно толкаться, душа галстуком до потемнения перед глазами. Он вбивался в обмякшее тело всё сильнее и сильнее, морщась от проникающих в уши быстрых шлепков. Ему хотелось сломать Юнги, уничтожить, стереть в порошок, лишь бы тот перестал к нему лезть со своей дурацкой, никому ненужной помощью. Он видел, как лихорадочно закатывались глаза парня, а дыхание спирало от недостатка кислорода, но всё равно продолжал натягивать его на свой член. Жёстко и рьяно. От крепкой хватки пальцев на талии уже появлялись синие следы, и Чимин сжал кожу крепче, вгоняя в неё ногти и пуская кровь. Он вдруг понял, что Юнги позволил ему вылить всю злость на себя, и от этого ему стало ещё паршивее.       — Я ненавижу тебя, — прохрипел на ухо парня Пак, отпуская галстук, когда тот почти потерял сознание от нехватки кислорода. — Ненавижу, ненавижу… — подняв распластавшееся по постели тело, он перехватил его удобнее за задницу и сорвался на бешеный темп, роняя на каждом втором толчке одно и то же, заученное за столько лет слово.       Юнги молча повис в чужой хватке, не находя в себе сил даже держать равновесие, и, тихо роняя слёзы сожаления, ждал, когда это всё закончится. Все эти годы он чувствовал вину за то, что сделал с Чимином, но не смел просить прощения, понимая, что на такое Пак просто рассмеётся ему в лицо, плюнув в него напоследок. Он не показывал свои истинные чувства парню, потому что знал, что сделает этим только хуже, но не позволял себе потерять надежду на то, что однажды Чимин будет счастлив и, возможно, даже простит его. Юнги решил сделать всё для этого: терпеть боль, жестокость и ненависть в свой адрес, но ни в коем случае не сдаваться. Он всё исправит, обязательно всё исправит.       За своими размышлениями Мин даже не заметил, как Чимин кончил ему на поясницу, пачкая бледную кожу белёсыми разводами, надел обратно штаны и, не проронив больше и слова, покинул комнату. Стерев мокрые дорожки, неприятно стягивающие щёки, он судорожно выдохнул и окончательно обмяк, прикрывая глаза. Последним, что уставший мозг подкинул ему, был образ доброго и открытого парня, ухаживающего за цветами и прислугой больше, чем за самим собой.       Да, Юнги обязательно всё исправит.