Always and forever

      Противные обжигающие лучи солнца настойчиво пробивались из окна, раздражая прикрытые веки и побуждая спрятаться глубже под одеяло. Чонгук поморщился, ощущая ноющую боль во всём теле, и попытался перевернуться, но внезапно снова упал на подушку от дикого давления в черепной коробке. На мгновение показалось, что голову обхватили стальными тисками, которые с каждой секундой всё сильнее давили, грозясь расколоть её пополам, словно спелый орех. Едва разлепив веки, он болезненно простонал и с огромным усилием всё-таки перевернулся на спину. В горле запершило, и Чон попытался сглотнуть, но вся жидкость из тела будто куда-то испарилась. Сильно захотелось пить. Он обвёл комнату расфокусированным взглядом, ища сам не знает что, но внезапно остановился, наткнувшись на тёмную фигуру. Та неподвижно стояла у окна, закрывая собой большую часть солнечного света и принося этим какое-то небывалое облегчение. Затем потянулась к плотным тёмным шторам и полностью перекрыла путь противным лучам, задёргивая их.       Чонгук довольно простонал и откинул голову на подушку, продолжая следить за фигурой из-под полуопущенных век. По мере приближения, медленного и осторожного, парень различил выразительные черты лица, в которых узнал Чимина. Тот неуверенно остановился у изножья кровати и слегка перекатился с пятки на носок, что удивило Чонгука, но очередной болезненный импульс вмиг вытеснил из головы все зарождающиеся подозрения.       — Как себя чувствуешь? — из-за сквозящих в чужом голосе осторожных ноток парню показалось, что Пак волнуется. Эта дикая и явно глупая мысль ввела его в какое-то неясное раздражение, отчего он резко оторвал спину от кровати и нахмурился.       — Словно я умер ужасной и очень болезненной смертью, а теперь нахожусь в своей личной камере в Аду, и впереди меня ждут только страдания, — будто в подтверждение этих слов от шеи по всему телу разнеслась новая волна боли, и Чонгук судорожно сглотнул. Хотя по ощущениям это было больше похоже на томное поглаживание наждачки вдоль всего горла. — Не подашь воды, пожалуйста? Ужасно хочется пить, — Чимин поджал губы и отвёл взгляд, разворачиваясь к столику около кресла. Наливая воду в графин, он с удивлением заметил, что, задумавшись, едва не пролил её, а затем быстро поставил его обратно, будто зная, какой вопрос задаст Чонгук следующим. — Что вчера произошло?       — Ну, ты сильно устал и уснул, — начал Пак, разворачиваясь и возвращаясь к постели, — потом пришёл Юнги, — протянул стакан с водой и молча уставился на жадно глотающего жидкость Чона. Тот выпил всё до последней капли и с удивлением посмотрел на стакан, едва сдерживая порыв поморщиться. Вода показалась ему настолько противной и невкусной, будто Чимин налил туда какие-то помои, украденные с кухни тётушки Ан. Чонгук поднял голову, встречаясь с чужим внимательным взглядом, таким глубоким и искренним, словно Пак понимал его, знал больше, чем могло показаться на первый взгляд. Парень снова нахмурился, буквально каждой клеточкой ощущая неладное, и выжидательно склонил голову набок, побуждая Чимина продолжить. — Мы с ним ругались, и ты проснулся, — тот явно с большим трудом выдавливал из себя каждое слово, будто они приносили ему физическую боль, и Чон ещё больше насторожился. Его взгляд стал почти стеклянным, пока перед глазами сумасшедшим вихрем проносились картинки вчерашнего дня. — А потом…       — Погоди… — Чонгук замер, кажется, впервые удивительно чётко вспоминая всё, что с ним произошло. — О Господи, ты убил меня! — поднял шокированный взгляд на поджавшего губы Пака и резко соскочил с постели, на мгновение даже позабыв о пульсирующей боли во всём теле. — Ты свернул мне шею, — стал судорожно ощупывать обтянутые тонкой кожей позвонки, словно всё ещё ощущая на них чужую крепкую хватку, и уставился себе под ноги, рассеянно тыча пальцем в пол, — прямо вот на этом месте!       — Да… — спустя долгую минуту произнёс Чимин. В глубине его красивых серо-зелёных глаз мелькнуло что-то тёмное и липкое, будто скользкий, поросший тиной камень, утягивающий его душу на самое дно грязного болота, захватил в плен последние крупицы чего-то живого, светлого. Пак был прекрасно знаком с этим чувством, сопровождавшим его день и ночь на протяжении стольких лет. И имя ему — вина.       — Тогда почему я… — совершенно не замечая чужих душевных терзаний, Чонгук всё ещё пытался осознать все последствия вчерашнего вечера.       — Ты превращаешься в вампира, — всё время, пока Чон был без сознания, Чимин думал, как скажет ему о том, что он больше не человек: пытался подобрать нужные слова, интонацию, чтобы не спугнуть, но так и не смог найти идеальный или хотя бы приемлемый вариант. Его просто не существовало. Невозможно преподнести такую новость и ожидать, что человек отреагирует спокойно, поэтому ужасные слова, которые больше ощущались как приговор, тихо сорвались с губ Пака в своём простом, совершенно кристальном обличье, без всяких прикрас и увиливаний. Сорвались, чтобы стать последним гвоздём в крышку гроба жизнерадостного и доброго парня, который больше не будет прежним.       — Что за бред! — истерично усмехнулся Чон и посмотрел в лицо Чимина. Он отчаянно искал хотя бы намёк на улыбку, чтобы оправдать это всё каким-то дурацким розыгрышем, потом подумал, что, должно быть, всё-таки сошёл с ума, но воспоминания, которые казались уж слишком реалистичными, дополнялись отчётливой болью в шее, будто насмехаясь над его жалким сопротивлением принять правду. — Как я могу… — он резко рухнул на кровать и схватился за голову, в которую, будто в тот самый стакан, из которого пил совсем недавно, бурным потоком хлынули воспоминания, сначала даже показавшиеся чужими. Вот Юнги заставляет его забыть то, что Чон увидел в лесу во время их совместной охоты; затем приказывает отправиться с отцом на прогулку и пригласить их с Чимином присоединиться, а также даёт свою кровь и вновь заставляет всё забыть и, наконец, сам Пак заставляет его отключиться, когда Чонгук был так близок к разгадке. Осознание того, что столько времени он будто сам себе не принадлежал, обрушилось на парня с такой силой, что удивительно, как не раздавило насмерть, хотя даже само слово «смерть» вызывало у него теперь идиотскую и совсем неуместную улыбку. Жизнь явно сыграла с ним злую шутку. От её зашкаливающей иронии захотелось сумасшедше расхохотаться, но Чонгук сдержал этот порыв, позволяя разрастающейся глубоко внутри злости выступить на первый план. — Вот чёрт! Всё это время я был лишь игрушкой, — злобная усмешка, больше похожая на оскал, полоснула по давно умершему сердцу Чимина сильнее и глубже любого самого острого клинка, — пешкой в ваших руках.       — Нет, это не так… — он почувствовал внезапное желание оправдаться, убедить Чона, что тот не просто орудие, его чувства важны, но тот даже не захотел слушать.       — Не лги мне! — безудержная ярость обуяла парня, отражаясь безумным блеском в потемневших почти до глубокого чёрного глазах. — Я всё вспомнил, абсолютно всё, — он снова поднялся, не имея никаких сил и желания сдерживать в себе слетевшие с предохранителей эмоции, и заметался по комнате, абсолютно не замечая ничего вокруг. — Вы с Юнги поступали так, как вам захочется, заставляли меня делать, что вам нужно, а потом забыть. А ты, — резко остановился, ткнув пальцем в замершего на месте Пака, — ты вообще убил меня!       — Это вышло случайно, я не хотел… — Чимин сделал ещё одну попытку объясниться, но уже без особого энтузиазма, так как видел, что Чон сейчас явно не контролировал ни свой разум, ни своё тело, и решил, что стоит дать ему спустить пар, пока всё не приняло печальные обороты.       — Ты вообще себя слышишь?! — возмущённо взревел Чонгук, в секунду подлетая к Паку, и, схватив того за грудки, едва не впечатал в стену. — Случайно? Ты просто случайно подошёл ко мне, случайно обхватил мою шею руками и случайно свернул её? — Чимин молча позволил парню трепать себя, словно куклу, и не пытался даже ничего ответить, полностью признавая правоту чужих слов, ведь по сути, так всё и было и никакие оправдания не изменят того, что по итогу случилось. — Ты убил меня, хладнокровно и без единой эмоции на лице, — неожиданно злость сменилась всепоглощающим чувством обиды и разочарования, и парень отпустил Пака, поломано улыбнувшись. — Будто я не живой человек, а жалкая букашка…       — Успокойся, — Чимин даже не удосужился поправить скомканную на груди рубашку, полностью сосредотачиваясь на Чонгуке, и осторожно коснулся его плеча, мягко, насколько для него это вообще возможно, продолжая: — все твои чувства обострены сейчас, ты не контролируешь себя, это ни к чему хорошему не приведёт.       — А ты, значит, контролировал себя? — раздражённо стряхнув чужую ладонь, Чон отошёл на безопасное расстояние, чтобы снова не накинуться на Чимина.       — Нет… — со вздохом признал тот, насторожено следя за парнем.       — Тогда ты не имеешь никакого права говорить мне успокоиться! — обхватив себя обеими руками, будто защищаясь, бросил Чонгук и отвернулся к окну. Цветущий вид всегда его успокаивал, дарил уверенность и защищённость, но сейчас, когда любимый сад был скрыт плотными шторами, будто отрезан от парня навсегда, он лишь горестно вздохнул, повержено опустив голову.       — Прости, мне жаль… — Чимин сверлил сожалеющим взглядом поникшую спину парня, размышляя, стоит ли теперь подойти к нему. Кажется, злость немного поутихла, что не могло не радовать, но новое, апатичное и полностью обречённое, состояние Чона пугало ещё больше, ведь злость — хоть и отрицательная, но всё же эмоция, и она куда лучше тотального смирения.       — Да какой мне прок от твоей жалости? — Чонгук как-то вяло развернулся, сверля Пака разочарованным, полным боли взглядом. Чимин заметил, как его глаза заблестели от непролитых слёз, и ему самому захотелось себе свернуть шею, чтобы исчезнуть наконец и больше не причинять никому таких страданий. — Нужно было головой думать, а теперь я стану таким же чудовищем, — «как ты» мысленно закончил за парня Пак.       — Не станешь, — вырвалось у Чимина, прежде чем он успел подумать, но маленькая искорка надежды, загоревшаяся в глазах Чона от чужих слов, заставила его продолжить. — У тебя есть выбор: ты можешь выпить человеческой крови и стать вампиром, а можешь не делать этого и дожить эти сутки человеком, остаться собой, — посмотрел на парня с завистью, вспоминая, что ему самому когда-то такого выбора не предоставили.       — А потом что? — не позволяя себе раньше времени обрадоваться, спросил Чонгук, нутром чувствуя кокой-то скрытый подвох. Он усердно размышлял над словами Чимина, пока тот отчего-то молчал, и внезапно споткнулся о формулировку «дожить эти сутки». А потом? Неужели он… — Серьёзно? И это твой выбор: умереть? — негодование пополам с возмущением просто сочилось из Чона, найдя свой выход в единственном защитном механизме, о котором он знал — сарказме. — Спасибо большое, но я уже.       — Это не смерть, а избавление, — поправил его Пак, словно глупого ребёнка, и на всякий случай пояснил: — От ужасно долгих, мучительных и кровавых лет в шкуре убийцы, животного…       — Что же ты тогда сам не сделал такой выбор? — презрительно усмехнулся Чонгук, чувствуя, как от этого бессмысленного разговора у него опять начинала болеть голова. Он бросил победный взгляд на замолчавшего Пака и нетерпеливо произнёс: — Вот видишь! Я не стану умирать во второй раз. Это всё твоя вина, не моя, поэтому будь добр снова позвать Лиан, мне нужна кровь.       — Кого? — Чимин очевидно опешил от требовательного тона парня и недоумённо уставился на него.       — Отлично, будем в дураков играть? — прикрыв глаза, парень раздражённо потёр переносицу, и Пак мысленно заметил для себя, что тот снова начинал злиться. — Я бы с радостью, но, увы, у меня нет на это времени, — развёл руки в стороны, широко улыбнувшись. — В буквальном смысле!       — Я не понимаю, о чём ты говоришь…       — Хватит! — прокричал Чон, смертельно уставший от всей лжи и оправданий. — Я всё знаю. Видел, как она выходила из твоей комнаты и прятала искалеченную шею, можешь не притворяться, — снисходительно махнул ладонью Паку, будто позволяя во всём сознаться, но тот продолжал задумчиво молчать.       — Должно быть, это Юнги, — тихо пробормотал, скорее себе, чем Чонгуку.       — Мне плевать, зови уже её! — явно достигшая апогея раздражительность парня была свидетельством того, что ещё секунда промедления и Чонгук точно накинется на Пака снова. Чимин решил временно уступить, чтобы сбавить градус напряжения между ними, направился к двери, но, схватившись за ручку, остановился, тихо проговорив напоследок:       — Жажда обуяла тебя и руководит разумом. Постарайся взять себя в руки, ты сам на себя не похож.       — А с чего ты решил, что знаешь, какой я? — презрительная усмешка, которую Чимин не видел, но чувствовал затылком, на лету превратившись в большой острый нож, пропитанный ядом, воткнулась прямо в спину, полосуя кожу, мышцы и рёбра значительно сильнее и глубже, чем любой другой клинок до этого. От осознания, что именно Пак стал тем, кто превратил милого и доброго Чонгука в это, заставило остриё болезненно провернуться, разрывая ткани настолько, что, казалось, уже не исцелить.

♡♡♡♡♡

      Чимин вернулся спустя долгие десять минут, которые показались Чону вечностью, не иначе. Всё это время он буквально ощущал, что с его организмом что-то происходит. Необъяснимый голод заставлял кровь в жилах бурлить подобно лаве, побуждая конечности двигаться, метаться по комнате в поисках еды. От звенящей тишины, отдающей звоном в ушах, хотелось закрыться, спрятаться, а свербящая нервозность никак не желала отступать, заставляя руки трястись в желании крепко сомкнуться на чём-то мягком и тёплом, перекрыть поток воздуха, заставить бояться и, наконец, испить чужой страх до последней капли.       От предвкушения у Чонгука даже дёсны зачесались, и он громко сглотнул, бросая очередной нетерпеливый взгляд на дверь. Та, словно по волшебству, наконец отворилась, и в комнату послушно вошла Лиан, а за ней и Чимин.       — Наконец-то, чего так долго? — парень быстро подошёл к прислуге, едва не сбив её с ног от нетерпения, но та даже не шелохнулась. Очевидно, Чимин с ней уже поговорил.       — Потерпи ещё немного, — выйдя вперёд, тем самым оградив девушку от Чона, Пак оттеснил его немного назад, давая больше свободного пространства Лиан.       — Ну что ещё? — раздражённо цокнув, Чонгук сверлил пристальным взглядом застывшую в паре шагов от небольшого столика девушку, совершенно не обращая никакого внимания на вздохнувшего Пака.       — Лиан, слушай меня внимательно, — начал Чимин продолжая краем глаза следить за Чоном. — Возьми со стола нож и надрежь им ладонь, — Чонгук удивлённо посмотрел на Пака, пытаясь понять, что тот пытается сделать, но теперь сам Чимин игнорировал его немые вопросы. — Затем наполни стакан своей кровью.       — Ты что, издеваешься? — возмутился Чонгук, пытаясь приблизится к девушке, но Пак остановил его, припечатывая к месту. Раздражённо фыркнув, явно не понимая, зачем всё так усложнять, Чон наклонил голову, заговорщически шепча прямо в ухо Чимина: — Я ведь могу просто…       — Не можешь! — твёрдо оборвал его Пак, сверля тяжёлым доминирующим взглядом. — Ты должен сразу же начать учиться контролировать себя, иначе потом будет сложнее, — пока они оба схлестнулись в поединке взглядами, пытаясь превзойти, подавить друг друга, Лиан послушно выполняла приказы Чимина. Бесшумно подняв сверкнувший в свете хрустальной люстры нож, она без малейших колебаний полоснула им по ладони. Тонкая линия, рассёкшая нежную кожу, почти мгновенно приобрела яркий бордовый оттенок, вытесняя наружу первые янтарные бусины. Лиан тут же схватила со столика пустой стакан и сжала ладонь в кулак, выдавливая в него алую жидкость.       — Это всё похоже скорее на издевательство! — тут же агрессивно прорычал вновь отвлёкшийся Чонгук и неистово дёрнулся по направлению к прислуге. Чимин крепче перехватил его, удерживая за бока и буквально припечатывая к себе. — Я не могу терпеть!       — Ты должен, — крепче обвивая чужую спину, Чимин стал мерно похлопывать по ней, чтобы хоть как-то унять пыл Чона. — Просто дыши вместе со мной, — прошептал прямо в ухо, слегка коснувшись кожи губами. — Давай, вдох, — сипло втянул воздух, пуская по шее Чонгука стаю мурашек. — Выдох, — Чон вздрогнул от прохладного дуновения, но старательно пытался повторять за Паком. Мягкие успокаивающие хлопки немного притупили его внимание, но совсем ненадолго. Вскоре их заглушили громкие звуки встречающихся с постепенно заполняющей стакан жидкостью капель. Те, словно колокольный звон, достигали самого нутра, заставляя всё внутри противно вибрировать. Чонгук, как бы ни пытался, начинал снова раздражаться, и уже ни хриплый низкий голос у самого уха, ни лёгкие поглаживания по спине не могли помочь ему. — Ещё раз, вдох, — Чимин заметил, как парень в его объятиях напрягся, его тело одеревенело, а мышцы налились свинцом, грозясь снести всё на своём пути. Пак крепче вцепился в бок Чонгука, а другой рукой схватил его за шею, насильно поворачивая к себе. — Смотри на меня! — ноздри Чона опасно раздувались, а глаза налились кровью, и Чимин понял, что не сможет его удерживать долго. К тому же ему самому стоило немалых усилий сдерживаться в присутствии Лиан и сладкого аромата её крови. В его ушах таким же набатом отдавался этот мучительно прекрасный звук, и как бы Пак не старался об этом не думать, но чувства не обмануть. Его пульс заметно ускорился, а всё внутри затаилось в сладостном ожидании. Ещё чуть-чуть и дыхание бы сбилось, превращая все наставления для Чонгука в абсурдную шутку, но, наконец, Чимин услышал, что звук изменился, стал более звонким, а это значило, что стакан был почти полон. — Ну вот, ты молодец, — сам не понял, похвалил Чона или себя. — Лиан, достаточно, дай мне стакан, — самыми мучительными оказались последние секунды, когда девушка слишком медленно, как показалось обоим, подходила к ним. Пак почувствовал, что напряжение в теле Чонгука достигло наивысшей точки. Ещё мгновение — и случится непоправимое.       — К чёрту всё, — взревел тот, словно бы в подтверждение мыслей Чимина, и с силой оттолкнул его от себя. Отлетевший к стене Пак едва не отключился от болезненного удара головой, но успел поймать Лиан, которую Чонгук также отшвырнул в сторону, не замечая вокруг ничего, кроме стакана, наполненного кровью. Обхватив его настолько крепко, что хрупкое стекло почти треснуло, он стал жадно глотать жидкость, будто самое дорогое вино.       — Медленнее, не торопись, — дотронувшись до кровоточащего виска, который постепенно заживлялся, произнёс Пак, не в силах сосредоточиться на растерянной девушке в своих руках. Ему стоило бы осмотреть её на предмет ранений, но Чонгук и его жажда были сейчас важнее всего остального. Тот не слышал ни слова, поглощённый сладкой, словно тягучий мёд, кровью.       — Мало… Мне нужно ещё, — судорожно тряся стакан над головой в попытках выжать из него буквально последнюю каплю, прорычал Чон.       — Нельзя, — Чимин бросил беглый взгляд на Лиан и аккуратно, но торопливо опустил её на пол, после чего резко поднялся, зажмурив глаза от лёгкого головокружения, но всё равно попытался закрыть собой безвольную девушку. Бедняжка, та даже не могла никак отреагировать на происходящее, так как Пак внушил ей ничего не бояться и выполнять всё, что он ей прикажет. Видимо, он действительно то ещё чудовище, но сейчас вдаваться в самобичевание не было времени.       — Ты оглох? — грозно закричал Чонгук, заставляя Пака поморщиться. — Я сказал, — приблизился почти вплотную, скалой нависая над Паком. — Мне. Нужно. Ещё!       — Нет, — Чимин упрямо отказывался признавать, что после того, как Чон попробовал человеческой крови, то стал гораздо сильнее самого Пака. Его это почти не пугало, поэтому он продолжал противостоять младшему и пытаться оттеснить его подальше от Лиан. — Этого достаточно, — Чонгук ни в какую не поддавался, в мгновение ока будто став в разы крупнее и опаснее, и лишь сверлил Чимина агрессивным взглядом, вынуждая отступить.       — Я сам решу, когда будет достаточно, — терпение Чонгука таяло на глазах, и, решив больше не тратить время на надоедливого Пака, он снова отшвырнул его, даже не удостоив взглядом, словно тот лишь жалкая букашка, не стоящая внимания. Если бы он сейчас мог здраво мыслить, то наверняка удивился бы тому, как кардинально поменялись их роли.       — Нет! — голос Чимина сорвался, пока он, напрасно пытаясь ухватиться за стену, поднимался на дрожащие ноги. — Ты что творишь? — из последних сил он бросился к Чону, схватившему Лиан за плечи. Та с тупой болью в глазах смотрела прямо в лицо тому, кто без особых усилий поднял её над полом и собирался выпотрошить не только тело, но и душу. Чимин мысленно пообещал себе, когда это закончится, позаботиться о девушке и сделать так, чтобы ей больше никогда не пришлось оказаться в подобной ситуации. — Возьми себя в руки! — прокричал он, ударив кулаком в грудную клетку Чонгука.       Дыхание парня перехватило, словно перед прыжком в воду, и он испуганно опустил взгляд вниз. Запястье и рукав Пака были слегка испачканы кровью Чона, в то время как ладонь исчезла глубоко внутри. Чимин буквально пробил его грудную клетку и держал в руке сердце. Парень очень явственно ощущал липкие пальцы страха, оплетающие его, как змеи. Время замедлилось, и всё вокруг застыло, а он снова почувствовал, что способен бояться. Неужели, сколько бы раз Смерть не приходила за ним, это всё ещё как впервые?       К горлу подступила тошнота, и Чонгук с ужасом понял, что не в силах её сдержать, но солёный металлический привкус на языке дал понять, что это всё-таки была кровь. Повсюду. Тёплая липкая жидкость вытекала тонкими струйками из ушей и носа, безжалостно пропитывала белоснежную рубашку Чонгука и капала на пол.       — Остановись, — со всей серьёзностью произнёс Чимин и выпустил из стальной хватки чужое сердце, так же резко вырывая руку из груди. — Иначе ты убьёшь её, — без единой эмоции на лице вытер ладонь о собственную рубашку и опустился к девушке, которая, когда Чон отвлёкся, снова осела на пол, исступлённо глядя перед собой.       Пак что-то тихо говорил ей, глядя глубоко в глаза, но Чон не мог и не хотел прислушиваться, поглощённый страхом за собственную жизнь. Он сильно закашлялся, почти давясь собственной кровью, и, сделав несколько неуверенных шагов, оступился, чуть не падая наземь. Ухватившись за стоящий рядом столик, он нервно разорвал на себе рубашку. Пуговицы разлетелись во все стороны, звонко отскакивая от пола, и парень уставился на собственную грудь. Место, где ещё минуту назад была широкая зияющая дыра, быстро затягивалось, принимая свой первозданный вид. О том, что недавно произошло, свидетельствовали лишь смазанные пятна крови на его теле и лице.       Чон с ужасом взглянул на Чимина, кажущегося сейчас таким тихим и спокойным; вспомнил, как швырял его по комнате, словно промозглый ветер опавший с дерева лист; а затем то, как неожиданно Пак показал ту свою сторону, которую так долго прятал. Он сильный и очень опасный — этот урок Чонгук твёрдо уяснил для себя.       Стерев, наконец, все плохие воспоминания девушки за последние пару недель, Чимин заменил их более нейтральными и человеческими. Заставив её успокоиться и вернуться в свою комнату, он обернулся, чтобы разобраться с Чоном, но того уже и след простыл.       — Вот же чёрт!       Идя по тихому пустому коридору, Чимин ощущал противное волнение внутри, которое с бешеной скоростью распространялось по всем органам, вызывая желание вспороть кожу и выдрать зудящее чувство вместе с внутренностями. Он надеялся, что никто из посторонних не увидит Чонгука в таком состоянии и вообще не попадётся ему на пути, иначе все они рискуют потерять не только душевное спокойствие, но и собственную жизнь. Вместе с тем он боялся за Чона, который ещё не был обучен основам выживания и элементарно не знал, как справиться с солнечными лучами. Больше всего он опасался того, что парень вышел на улицу, тогда найти его и вернуть будет в разы сложнее. Именно поэтому он с надеждой прислушивался к каждому шороху в поместье, сосредоточенно пытаясь уловить любой звук даже из самых дальних его комнат.       Пак уже почти отчаялся и вышел на улицу, но внезапно услышал неясную возню и глухой стук, после чего наступила ещё более оглушительная тишина. «И где только подевалась вся прислуга? — удивился Чимин, снова тихо поднимаясь на второй этаж. — Они словно чувствуют, что произошло что-то ужасное, и трусливо прячутся в своих норках, — ухмыльнулся, замирая на последней ступеньке, и снова прислушался. На первый взгляд казалось, что во всём доме не было ни одной живой души, но опытный вампирский слух Пака подсказал, что всё совсем не так. Чьё-то сумасшедшее, напуганное до чёртиков сердце колотилось с бешеной скоростью, набатом отбиваясь в ушах Чимина. — Что ж, так даже лучше — меньше забот.»       Быстро преодолевая расстояние до такой знакомой двери, Пак отказывался верить, что именно за ней происходило сейчас что-то ужасающее. До боли знакомая ситуация больно ударила его под дых, на секунду выбивая зыбкую почву из-под ног. Воспоминания, словно тайфун, хлынули на него гигантским потоком, заставляя тонуть и задыхаться. Давно его настолько сильно не размазывало. Чимин боялся сделать этот последний шаг, войти в комнату и увидеть последствия гнева и жажды ужасного чудовища. Он почти развернулся, испуганно сбежав и наплевав на всё и всех, но так невовремя — или совсем наоборот — осознал, что Чонгук не Пак, он сможет остановиться, а Чимин ему поможет.       — Только не это… — прошептал себе под нос, наконец войдя в комнату. Чонгук даже не обратил на него внимания, поглощённый утолением жажды. Он мёртвой хваткой вцепился в шею собственного отца, пока руками прижимал его к себе всё сильнее, будто выдавливая оставшийся сок из пакетика. Веки господина Чона были наполовину прикрыты, а виднеющиеся из-под них края зрачков безразлично уставились в пространство впереди, опасно остекленев. Чимин с испугом подходил к ним ближе, стараясь не напугать и не спровоцировать Чонгука. На секунду он подумал, что опоздал и спасать больше некого, но слабое, едва различимое дыхание мужчины вернуло ему прежнюю веру. Ещё не всё потеряно, главное — достучаться до парня. — Чонгук, успокойся, — Пак мягко опустил ладонь на вмиг напрягшееся крепкое плечо, пытаясь привлечь чужое внимание, и, когда парень всё-таки повернулся, не выпуская отца из хватки и не переставая терзать его шею, продолжил: — Ты этого не хочешь, — помахал головой, не совсем уверенный, понимает ли Чон сейчас хоть слово. — Прошу тебя, остановись, иначе ты убьёшь его, — Чонгук замер и прислушался к стремительно замедляющемуся пульсу, который совсем слабо бился под его губами. Он нахмурился, словно совсем несмышлёный ребёнок, схвативший по незнанию острый нож, пытаясь понять, почему взрослый говорит ему, что это опасно, но всё ещё не выпускал его из рук, ожидая более весомых аргументов. — Да, он вёл себя как самый настоящий подонок, — осторожно начал Чимин, поглаживая чуть расслабившееся плечо. Он всеми силами старался найти подходящие слова, чтобы парень послушал его и не натворил глупостей от незнания или испуга. — Но он твой отец — единственный родной человек, — лицо Чона немного прояснело, и он перевёл взгляд на расплывшиеся прямо перед ним черты, искажённые гримасой боли и смертельного ужаса, а Чимин тем временем добавил: — Последний, что остался, — Чонгук снова нахмурился, что-то очень усердно обдумывая. Пак мог бы сейчас воспользоваться промедлением, оторвать его от почти бездыханного тела отца и запереть где-то, чтобы тщательно обдумать, что делать дальше, но он переборол себя и решил дать парню шанс, отчётливо видя в блестящих от слёз глазах его душевные метания. Спустя секунду Чонгук резко оторвался от шеи отца и с диким испугом посмотрел на Чимина, он выглядел сейчас настолько беспомощно и жалко, что Пак, даже если бы захотел, не смог его бросить. — Вот так, молодец, а теперь отпусти его, — послушно выполняя всё, что говорил ему старший, Чон, аккуратно придерживая отца за подмышки, подтащил его к стоящему у стены креслу и опустил на мягкие подушки. Голова мужчины тут же откинулась назад, пачкая красным дорогую обивку, и Чимин перевёл взгляд на кровавое пятно на стене на уровне головы, оставленное, очевидно, ушибленным затылком господина Чона. Состояние мужчины было весьма критичным, но Пак решил умолчать об этом, чтобы снять хоть какую-то часть вины с плеч Чонгука. — Ты выпил довольно много, но, если сможешь сдержаться, я научу тебя, как всё исправить, — улыбнулся ободряюще, насколько был способен, взглянув через плечо на отступившего на несколько шагов парня. — Идёт?       — Я не знаю, — парень рассеянно покачал головой и отступил ещё на шаг. Весь его вид так и кричал о том, что ещё секунда — и он сбежит. — Не могу думать ни о чём, кроме шума крови в его венах, — тяжело сглотнув, Чон с мольбой посмотрел на Чимина, будто без слов прося, чтобы тот прекратил все его страдания. — Он такой громкий… Я не смогу.       — Знаю, я понимаю тебя, — Пак вздохнул, вспоминая слова Юнги о том, что теперь парень стал его вечной проблемой. Похоже, Мин действительно продумал всё до мельчайших деталей. Чимин проиграл, но отчего-то он не чувствовал горького вкуса поражения на кончике языка, лишь тяжкий груз проблем, которых теперь у него явно прибавится. — Я всё сделаю сам, но ты должен осознавать, что тебе нужно научиться контролю, — поднялся, отворачиваясь от лежащего на кресле мужчины, и со всей серьёзностью взглянул на Чонгука, стараясь донести до него смысл каждого сказанного слова и последствия его игнорирования, — если не хочешь оставлять после себя горы трупов собственных родственников, друзей и знакомых, — он увидел, как широко раскрылись глаза парня от испуга, и дал ему несколько минут на осознание масштабов ситуации, в которой тот оказался, снова склонившись к Чону-старшему и прощупывая его пульс. Тот был очень медленным и слабым; раны на шее мужчины слегка подсохли, а кровь из них почти не сочилась, что было плохим знаком.       Не замечая ничего вокруг, Чонгук горел и плавился на безжалостном костре собственных мыслей и слов Чимина. Он может убить всех, кого знает и любит. Даже не желая этого, будучи уверенным, что испытывает к ним только самые положительные чувства, в приступе гнева или голода он способен их убить. Если ещё час назад Чон думал, что, став чудовищем, пострадал только он сам, то теперь до него медленно доходило, какие колоссальные последствия могут понести от этого все вокруг. Новый приступ гнева хлынул по его венам, когда Чонгук взглянул на то, как Пак возился с его отцом. Тот исправлял ошибки парня, прикидываясь добреньким и сострадающим, хотя на самом деле это были его ошибки. Его и Юнги. Всё, что натворил Чонгук и что ещё натворит, будет на совести этих двоих. Парень мог бы пуститься во все тяжкие, не оборачиваясь назад, и заставить Чимина разгребать всё, но, хотя и был чертовски взбешён, не мог позволить ему спасать своего отца. Чонгук сам защитит его, защитит всех, кого знает, от подобных ему самому чудовищ. Ведь благодаря Мину и Паку силы на это у него теперь есть.       — Не трогай его! — резко прервал Чимина, поднёсшего запястье к губам. Тот обернулся, удивлённо глядя на Чонгука, но остановился, опустив руку. — Я сам, — не способный обуздать гнев, парень грубо оттолкнул Пака и опустился коленями на холодный пол, прямо рядом с ногами отца. Он заметил во вмиг потускневших чужих глазах мелькнувшую обиду, больно уколовшую и самого Чона, но упрямо отвернулся, не позволяя себе поддаться жалости. Хотя Чимин и не бросил его, как Юнги, а наоборот, помогал, кажется, от чистого сердца, но это ничего не меняло. Для Чонгука Пак был ничем не лучше Мина. — Если что-то пойдёт не так, ты должен сразу же остановить меня, — произнёс, опустив голову и тяжело вздохнув, внутренне набираясь сил, а затем позволил себе маленькую слабость, тихо прошептав: — Умоляю, сделай так, чтобы я не убил его, я не смогу с этим жить…       — Обещаю, — Чимин положил ладонь на плечо парня и крепко сжал, словно оставляя на нём печать данного обещания.       — Что мне делать? — кивнув и расправив плечи, спросил Чонгук, пристально оглядывая отца. Ему было трудно дышать от запаха крови, которая была повсюду, внутри снова начинало зудеть перманентное чувство голода, но парень старательно отгонял его на задний план, сосредотачиваясь на других, более неприятных, но безопасных чувствах. Он позволил вине, страху и сожалению утащить себя на дно с головой, лишь бы только хоть на короткое мгновение перестать быть чудовищем и снова стать простым парнем Чонгуком. Только так он мог спасти своего отца.       — Сначала дай ему немного своей крови, чтобы заживить раны, — Чон кивнул и оглянулся в поисках чего-то острого типа ножа, но услышал смешок позади и непонимающе повернулся к Паку. — Используй зубы, — подсказал тот с улыбкой, оглаживая кончиком языка острые клыки. Чонгук неуверенно поднёс запястье к губам и прокусил кожу, а затем опустил руку, глядя на то, как быстро в местах укуса появлялись алые капли, как они росли и увеличивались, подрагивая под собственным весом. Он вспомнил действия Чимина в больнице Святой Анны и сделал то же самое, что и Пак тогда: присел на край кресла и осторожно переложил голову отца себе на грудь для удобства. Бросил последний взгляд на мужчину напротив, который кивнул ему ободряюще, и поднёс ладонь ко рту мужчины, пачкая побледневшие губы своей кровью. Он чётко помнил, как женщина, которую спасал Пак, спустя секунду жадно обхватила его руку и стала сама пить, но с отцом этого не произошло. Чонгук нервно прижал запястье сильнее к его рту, внимательно следя за малейшим, едва заметным шевелением губ, но всё тщетно. Чимин также насторожился и подошёл ближе, почти невесомо коснувшись руки господина Чона. Пульс был, он точно ещё жив, хотя и очень слаб. Чонгук стал беспорядочно размазывать кровь по лицу отца, испуганно глядя на его безжизненное лицо.       — Нет-нет-нет… пожалуйста, отец, только не умирай, — по комнате стали разноситься судорожные всхлипы, и Чимин, неспособный выдержать подобную картину во второй раз, отвернулся, сильно зажмурив глаза. — Ты не можешь оставить меня! — Чонгук всё продолжал кричать, совершенно не заботясь о текущих по щекам слезах, пока внезапно не затих. — Слава богу…       Чимин недоумённо взглянул на него и неосознанно задержал дыхание, когда заметил лёгкое шевеление губ господина Чона, а затем короткие судорожные глотки. Он перевёл взгляд на Чонгука, который восторженно улыбался, пока из его глаз всё ещё ручьём лились слёзы, и сам невольно улыбнулся. Господин Чон стал для них чем-то вроде оплота надежды: если он сможет выжить, то всё ещё можно будет исправить.       — Достаточно, — произнёс спустя несколько минут Чимин, видя, что кожа отца Чонгука постепенно приобрела более живой и человеческий оттенок, даже щёки порозовели. — Ты прекрасно справился, — он гордился Чоном и его выдержкой, глядя на то, как парень аккуратно поднял мужчину и переложил на кровать. Бережно стерев засохшую кровь с затылка и шеи, он накрыл отца одеялом и отошёл к Паку, ожидающему его у двери. — Когда он очнётся, я расскажу, как стереть ему память.       Вернувшись в комнату Чимина, они, не сговариваясь, стали убирать погром, который совсем недавно устроил Чон. Парень всё размышлял над тем, как относился к Паку и что чувствовал. Он всё ещё был уверен, что происходящее — вина Чимина, но при этом не мог не чувствовать благодарность за спасение отца. Хотя Чонгук теперь и был его обузой, но ведь господин Чон — нет. Мужчина, кажется, с самого начала ему не понравился, поэтому Чонгук никак не мог понять, зачем Пак спас его. Это не могло не подкупать, но при этом и прогнать все подозрения было не способно.       — Ты устал, может, отдохнёшь? — вырывая Чонгука из мыслей, спросил Пак, оглядывая полностью прибранную комнату. Раньше он бы загипнотизировал прислугу, чтобы та сама всё убрала и не задавала никаких вопросов, но в этот раз ему почему-то было стыдно, да и Чон, кажется, сам не хотел, чтобы кто-то видел то, что он натворил, а особенно — подчищал за ним. Парень обернулся к нему, ставя чистые стаканы на столик, и недоумённо нахмурился, словно не ожидал такого вопроса. — Не волнуйся, после такого сильного стресса, думаю, он будет спать, как минимум, сутки.       — Разве вампиры могут устать? — скептически изогнув бровь, спросил Чонгук.       — О-о, да, смертельно, — Чон иронично усмехнулся, как-то слишком искренне, и Чимин тоже не сдержался. Он удивлялся способности парня находить какие-то забавные вещи даже в таких, казалось бы, безнадёжных моментах.       — Ладно, — согласился Чонгук, подойдя к постели. Улёгшись набок, он подтянул колени к груди и, сложив ладони вместе, опустил на них щёку. Чимин, всё ещё стоящий у двери, улыбнулся этой почти детской позе, а Чонгук посмотрел на него исподлобья. — Ты ведь останешься?       — Уверен? — Пака удивила просьба парня, ведь он видел его состояние там, в комнате господина Чона, и, естественно, понимал причину. Чонгук винил его во всём, что произошло, и не зря, ведь Чимин знал, что всё действительно было из-за него. А учитывая, чем это обернулось для отца Чонгука, Пак предполагал, что парень, скорее всего, его ненавидел.       — Да, — закрыв глаза, проговорил Чонгук и приглашающе постучал рукой по другой половине кровати. Чимин зачем-то кивнул, хотя парень и не видел его, и подошёл к постели. Посмотрев секунду на лицо Чона, которое за последние сутки буквально повзрослело: с мягких черт словно бы исчезла жизнерадостная беззаботность, на место которой пришли хмурые морщинки над бровями и у рта, Пак вздохнул и аккуратно присел на край кровати. Чонгук не открыл глаз и вообще никак не отреагировал, отчего Чимин даже подумал, что тот уже уснул. Он тихо опустился на спину и повернулся лицом к Чону, внимательно следя за каждым его вздохом. — Расскажи мне что-нибудь, — внезапно подал голос Чонгук, из-за чего Пак даже дёрнулся. Чон расшифровал это по-своему и открыл уставшие глаза, прося ещё раз: — Пожалуйста, что угодно, не хочу лежать в тишине.       — Хорошо, — непослушная прядь волос выбилась из чёлки Чонгука и упала на лицо, щекоча кончик носа, Чимин вдруг почувствовал острое желание её убрать, но парень сам легко сдул её и снова прикрыл глаза, готовясь слушать. Пак несколько секунд посмотрел на него, размышляя, что рассказать, и почему-то решил выбрать историю, которой никогда и ни с кем не делился. — Давным-давно, ещё когда родители твоего отца были детьми, я был простым парнем с наивными мечтами, стремлениями и целями на жизнь, — Чон удивлённо поднял веки, явно не ожидая, что Чимин расскажет что-то о себе, но тот выдержал прямой взгляд его серо-голубых глаз и продолжил: — У меня была прекрасная большая семья. Мама подарила отцу троих детей: меня, моего брата и нашу маленькую энергичную сестрёнку. Она очень любила его, хотя тот и был редкостным подонком, совсем как твой, — он как-то грустно улыбнулся и перевернулся на спину, посмотрел в потолок, словно бы на нём маленькими чёрно-белыми картинками сменялась вся его жизнь. — Мы не были ни богачами, ни бедняками, но при этом в нашем доме всегда царили тепло, уют и звучал звонкий смех. Одним жарким летним вечером я прогуливался с друзьями по городу, как вдруг осознал, насколько уже поздно. Мама просила меня не задерживаться допоздна, чтобы не простудиться сильнее, так как в ту пору я как раз немного заболел. Мы с друзьями распрощались, и я поспешил домой, ведь моя мать не была строгой и почти никогда не кричала, но я не хотел её расстраивать. Всю дорогу меня не отпускало чувство, что за мной следят — знаешь, какая у детей бывает бурная фантазия, — а потом я встретил на мосту незнакомца, — Чонгук заинтересованно заворочался, засовывая одну руку под подушку, и невольно подтянулся чуть ближе к Паку. — Он был одет с иголочки, но при этом в его взгляде было что-то такое печальное и обречённое, что я сразу понял — он собирается спрыгнуть. Как бы я не хотел не огорчать родителей, но пройти мимо просто не мог. Не помню точно, о чём мы говорили, но каким-то образом я смог найти слова, которые заставили его передумать. Он улыбнулся так искренне и тепло, поблагодарил меня и даже решил проводить. Мы болтали всю дорогу, и я даже не заметил, как дошёл до дома. Мать уже выглядывала меня из окна и выбежала на улицу, чтобы хорошенько всыпать за опоздание, но, увидев моего спутника, забыла обо всём. Так я познакомился с Юнги, — Чон удивлённо округлил глаза и ещё больше удивился, что Чимин выбрал для рассказа именно эту историю, но тот снова его проигнорировал, будучи поглощённым воспоминаниями многолетней давности. — После этого мы стали проводить время вместе, буквально были не разлей вода. Юнги почти сразу стал очень явно выражать свои опасения по поводу моего состояния: странная болезнь всё никак не проходила, а наоборот, кажется, становилась только сильнее. Родителям это не нравилось, и они решили отвести меня к нашему местному лекарю. Тот сообщил, что по городу с удивительной скоростью распространялась страшная болезнь, лекарства от которой не было. Из-за своего возраста я не понимал всей серьёзности ситуации, верил, что врач просто ошибся, — Чимин краем глаза взглянул на притихшего парня, проверяя, не уснул ли тот, но прерывистое дыхание и подрагивающие ресницы говорили о том, что Чон внимательно слушал. Со вздохом Пак продолжил, удивлённый тем, как легко ему даётся этот рассказ: — Моя мать была разбита, напугана, не знала, что делать, ведь у неё было ещё два ребёнка, которые тоже могли заразиться. Отец решил всё за неё и положил меня в хоспис, — Чонгук затаил дыхание, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не прервать Чимина, но возмущение и злость на отца Пака просто не позволяли ему расслабиться. Как он мог бросить собственного сына умирать неизвестно где, среди безликих незнакомцев, в абсолютном одиночестве. — Там было просто ужасно: несколько пустых помещений с голыми стенами и полом, в которых длинными рядами стояли обычные койки с застиранными простынями. Я не мог ни спать, ни есть, вокруг меня буквально умирали люди, а сам я просто ждал своей очереди. Родных туда не пускали, хотя, как выяснилось потом, моя семья и не пыталась наведаться ко мне, возможно, отец запретил матери и брату, а сестра была ещё совсем маленькой и не понимала, куда я пропал. Но каким-то образом Юнги узнал обо всём. Он приходил каждый день, не боясь заразиться, сидел рядом и рассказывал какую-то чушь о том, что спасёт меня. Я лишь улыбался, благодаря Бога за то, что послал мне такого замечательного друга перед смертью. А в одну из прохладных осенних ночей он действительно сделал это — похитил меня оттуда, представляешь? — Чимин повернул голову к парню и встретился с сияющим блеском его глаз, на секунду залюбовавшись. — Я был уже совсем плох, — снова отвернулся, чтобы сосредоточиться на истории, точнее — на её печальном конце. — Но было так восхитительно в последний раз ощутить на лице свежее дуновение ветра, услышать городской шум, увидеть небо. Я радовался этой возможности, даже когда Юнги, почти тащивший меня на себе, споткнулся, и мы упали на землю. С беззаботной улыбкой я ожидал смерти, не чувствуя ни боли, ни обиды, полностью готовый ко всему, а он всё кричал о том, чтобы я не смел его бросать, что однажды я спас его и он обязан вернуть долг. О том, что мы будем вместе, всегда и навечно, — на минуту комнату охватила звенящая тишина, и Чон снова открыл слезящиеся от усталости веки, проверяя Чимина. Тот задумчиво сверлил потолок, а, когда Чонгук уже хотел спросить, что же произошло дальше, он продолжил: — Затем он дал мне своей крови. Я не понимал, что он делает, и даже не был способен сопротивляться, а после умер…       — Он обратил тебя? — тихо спросил парень.       — Да. Очнувшись, я буквально обезумел, не верил, что такое возможно, был уверен, что сошёл с ума, особенно после объяснений Юнги. Я побежал со всех ног домой, чтобы обрадовать семью, но отец не впустил меня. Он кричал мне убираться и умирать где-нибудь в другом месте, толкал и пинал, когда я скатился с лестницы. Юнги не рассказал мне о крови, жажде и злости, а я был так голоден… — Чимин тяжело сглотнул и повернулся набок, посмотрел на Чонгука, будто бы ища в нём поддержки и успокоения, и закончил: — В общем, я не сумел справиться и убил его.       — Это просто ужасно, — охнул Чон, прикрыв ладонью рот. Он смотрел прямо в глаза Чимина, знакомясь с правящей там болью и смело ныряя в её объятия. — Тебе, должно быть, было так тяжело… — вспомнил всё, что испытал сегодня, пытаясь представить, насколько хуже было тогда Паку, а затем робко спросил: — Ты поэтому ненавидишь Юнги?       — Отчасти, — поджав губы, Чимин снова повернулся на спину, и Чонгуку показалось, что он от него закрылся. В этот раз парень не дал и шанса огорчению, ведь понимал, что Пак и так сегодня многим с ним поделился.       — Но ведь это не его вина…       — Верно, она моя, — Чимин прервал тихое бормотание Чона, давая понять, что больше не хочет говорить на эту тему. Благо, Чонгук и так уже буквально засыпал на глазах: его речь становилась медленной и заторможенной, а дыхание — ровным, размеренным, когда он шептал последние слова:       — Нет. Это ничья вина, просто так вышло, ужасное стечение обстоятельств. Юнги ведь пытался спасти тебя.       — Даже если я этого не просил? — вопреки самому себе резко спросил Пак. Он ждал, что парень начнёт спорить и доказывать свою правоту, но тот молчал. Чимин повернул голову и посмотрел на его приоткрытые губы, а затем услышал едва слышное сопение. — Добрых снов, Чонгук.