Always and forever

      Спустя неделю соблюдения строгого постельного режима господин Чон, послушно принимающий все настойки и лекарства под неусыпным контролем сына, стал заметно идти на поправку. Сегодня Чонгук даже разрешил ему покинуть комнату, так как видел, что мужчина стал довольно свободно, без заметной гримасы боли на лице, поворачиваться, сгибаться и в целом передвигаться. Помогая отцу спуститься вниз к завтраку, парень невольно вспоминал все предыдущие приёмы пищи, которые он провёл наедине с Юнги. После той загадочной и пугающей встречи в больнице и последовавшего за ней довольно искреннего разговора Чонгук не знал, что и думать. В свою очередь сам Чимин не оставил ему никакого выбора, перестав завтракать, обедать и ужинать вместе с Мином и Чоном и вообще избегая любого контакта. Парень пробовал просыпаться раньше, ложиться позже, даже караулить в коридоре, но всё равно никак не мог поймать Пака. Юнги на его вопросы отвечал каким-то невнятным бормотанием и, кажется, сам не знал, где пропадает Чимин.       Поэтому Чонгук очень удивился, когда увидел прищуренный тёмный взгляд Пака, направленный на крепко сжимающую его плечо ладонь Юнги. Тот, услышав чужие шаги, вмиг просиял и поднялся с места, чтобы поприветствовать стремительно выздоравливающего хозяина поместья. Чимин даже не взглянул на вошедших, уткнувшись в свою тарелку, по которой равнодушно катал кусочек ветчины. Когда все расселись, прислуга подлила всем горячего кофе и тихо испарилась, одна тётушка Ан никак не могла нарадоваться присутствию в столовой хозяина.       — Ах, господин Чон, какое счастье, что Вы поправляетесь! — не выпуская руки мужчины из своих, она продолжала пристально разглядывать его с ног до головы, словно боялась обнаружить какие-то новые повреждения. — Мы все так скучали, без Вас здесь совсем тихо и тоскливо…       — Ох, дорогая Ан, уверен, ты преувеличиваешь, — смущённо улыбнувшись, он бросил беспомощный взгляд на сына в поиске поддержки, но тот лишь улыбнулся, позволяя прислуге выплеснуть на господина Чона всю скопившуюся за это время любовь и заботу.       Спустя несколько минут, сопровождаемых неутомимыми хвалебными речами докторам и их чудодейственным лекарствам, тётушка Ан краем уха услышала звонкие смешки и гомон расслабившихся без её неусыпного контроля помощниц и, пожелав всем приятного аппетита, стремительно исчезла за дверью кухни.       — Тэтёшка Ан — просто чудо, — сказал Чонгук, улыбаясь, и отпил дымящийся кофе, разносящий приятный, слегка горьковатый аромат по всему помещению.       — Да уж, — по-доброму усмехнулся старший Чон и повернулся к гостям, сидящим по левую руку от него. — Иногда она чересчур заботлива и болтлива, но за все годы работы в нашей семье она буквально стала её частью.       — Она очень переживала, — поддержал его Юнги. — Иногда даже боролась с Чонгуком за возможность поухаживать за Вами.       — Что ж, наверное, поэтому я так быстро поправился — у меня были лучшие няньки! — засмеялся мужчина, набивая полный рот еды, и громко простонал от её божественного вкуса. — Поразительно, блюдо то же, а вкус совсем другой. Вот что значит свобода!       — Можно подумать, тебя кто-то насильно в комнате запирал, — нахмурился Чонгук, отчего его отец ещё громче засмеялся.       — Но ведь вы с Ан не пускали меня даже за порог, — широко улыбаясь, он бросил взгляд на Юнги, заговорщически подмигивая. Тот наблюдал за всем с таким интересом, словно видел и знал куда больше, и периодически сталкивался взором с Паком, многозначительно ухмыляясь. Чонгук, поглощённый препираниями с отцом, которые ему отнюдь не казались столь злобными и ненавистными, как раньше, этого даже не заметил.       — Это потому, что мы переживаем и хотим тебе только добра, — господин Чон буквально весь засиял от этих тёплых слов.       — Но теперь-то вы успокоитесь? Я уже, можно сказать, совсем здоров, — продолжая изящно орудовать ножом, он весьма ловко разрезал десерт, состоящий из пышных оладий, политых абрикосовым сиропом, и, добавив сверху ещё сливок, отправил всё это сахарное великолепие в рот, заставив всех присутствующих поморщиться, словно они сами ощутили на языке этот до приторности терпкий вкус.       — Вообще-то прошла только неделя. Ещё как минимум столько же тебе нужно поберечь себя, — заметил Чонгук, откладывая вилку на краешек своей всё ещё наполовину полной тарелки.       — А как же свежий воздух? Ты ведь сам знаешь, как он полезен. Только посмотри, какая сегодня замечательная погода.       — Думаю, пару часиков в кресле на веранде тебе действительно не повредят, — задумчиво проговорил Чонгук, не отрывая невидящего взгляда от отражающихся на поверхности кофе в его чашке солнечных отблесков.       — И это всё? А я хотел прокатиться в город, пообщаться с людьми, — наигранно грустным голосом пробубнил мужчина, в один большой глоток, допив остывший напиток и разглядывая оставшийся от него тёмный развод на дне чашки.       — Пока для этого рано, — поднявшись с места, оборвал Чонгук. — Пойду поищу то большое кресло-качалку, которое так любил дедушка.       — Я тебе помогу, — скрипнув стулом по паркету, Юнги вежливо склонил голову, благодаря господина Чона, как хозяина, за завтрак, и последовал за парнем.       Оставшись наедине с Чимином, господин Чон вдруг ощутил себя не в своей тарелке, словно бы каким-то неправильным, отвратительным, виноватым во всех бедах и несчастьях. Он было попытался завязать лёгкую, ни к чему не обязывающую беседу, но, кажется, сделал только хуже. От нарастающего с каждой секундой морального давления, мужчина всё-таки не выдержал и, подскочив с места, словно отшатнувшись от призрачной, эфемерной пощёчины, нелепо что-то пробубнив, скрылся за дверью столовой.       Отчётливо услышав сначала быстрые шаги на лестнице, больше напоминающие рваный нервный бег, а затем и оглушительный хлопок двери, Чимин презрительно фыркнул и тоже покинул комнату.

♡♡♡♡♡

      — Знаешь, пап, я передумал насчёт твоей прогулки в город! — бодро воскликнул Чонгук, распахнув дверь в комнату отца.       — С чего бы это? — поинтересовался господин Чон, выбирающий себе книгу из внушительной стопки, заботливо оставленной сыном несколько дней назад на витиеватой прикроватной тумбе с тонкими закруглёнными ножками.       — Мне внезапно показалось, что это неплохая идея, — парень улыбался так, словно объявил о невероятном кругосветном путешествии, не меньше, но мужчина не хотел упускать возможность выйти из дома, поэтому решил не обращать внимания на внезапную перемену.       — Что ж, это чудесная новость, — положив небольшую книжку с изображённым на обложке заливом и ярким зелёным огоньком, мигающим на дальнем берегу, господин Чон направился к двери. — Схожу вниз и попрошу подать экипаж.       — Давай я сбегаю, — тут же остановил его сын, развернувшись. Сделав буквально пару шагов по коридору, парень вдруг застыл и, немного поразмыслив, вернулся. — Думаю, стоит предложить нашим гостям присоединиться, не можем же мы их бросить одних!       — Конечно, как я сам об этом не подумал, — хлопнув себя по лбу, досадливо сказал мужчина. Уголки губ Чонгука невольно поползли вверх от такой искренней растерянности отца.       — Тогда ты собирайся, а я всё сделаю, — глядя в чужие глаза, он всем своим видом попытался показать, что на него можно положиться и переживать не о чем. Господин Чон согласно кивнул и повернулся к шкафу, размышляя над тем, какой камзол ему лучше надеть, чтобы оказать минимальное давление на кое-где всё ещё саднящие рубцы.       Идя по коридору, Чонгук задумчиво прикидывал, какие из любимых мест в городе он мог бы показать гостям, возможно, даже своё детское убежище под мостом из крепкого белого камня у реки, и с кем из горожан их познакомить, сравнивая характеры и увлечения всех знакомых с теми сторонами Юнги и Чимина, которые он успел открыть. Глубоко задумавшись, он едва не столкнулся лоб в лоб с Лиан — сестрой-близняшкой Гён Хи, так же работавшей в их поместье, — стремительно покидающей комнату Чимина. Голова девушки была слегка склонена набок, словно у сломанной жестоким ребёнком куклы, а лицо казалось непривычно бледным, в этот раз не освещая помещение яркой улыбкой розоватых губ. Одной ладонью она перехватила основание шеи с противоположной стороны, будто, если отпустит, та окончательно сломается.       Лиан чётким стремительным шагом, словно зачарованная, всё отдалялась от ошарашенного Чонгука, застывшего посреди коридора, пока окончательно не скрылась за поворотом. Парень всё никак не мог оторвать взора от опустевшего пространства, в котором витал лёгкий аромат пышных булочек с корицей и пряного кофе, поэтому даже не заметил, как дверь позади снова тихо приоткрылась и оттуда выплыл довольный Юнги.       — Пришёл к Чимину? — приблизившись к самому уху, спросил он, разрезая тишину коридора своим глубоким голосом. В очередной раз Мин, казалось, наслаждался тем, что застал парня врасплох; его испугом с примесью возбуждения и растерянным, даже слегка возмущённым видом.       — Что? — воскликнул тот, резко оборачиваясь, пока его взгляд всё ещё заторможено блуждал по пространству. Юнги повторил свой вопрос, изогнув кончики губ в лёгкой усмешке. — А, да… Точнее к вам обоим… — в последний раз оглянувшись, а затем уставившись на дверь Пака, Чон всё-таки не выдержал: — Ты видел?       — Что? — Мин перевёл недоумённый взгляд на комнату Чимина, всем своим видом показывая, что понятия не имеет, о чём речь.       — Лиан, — тыча пальцем вперёд, Чонгук медленно провёл им по коридору, точно по траектории движения прислуги, а, взглянув на нахмуренного Юнги, почувствовал себя круглым дураком, но тут же попытался объяснить: — Девушку, вышедшую из комнаты Чимина. С ней что-то не так, кажется, она ранена? — не то сказал, не то спросил, беспомощно уставившись на собеседника в поиске ответов на скопившиеся вопросы.       — Думаю, тебе лучше спросить об этом самого Чимина, — вздохнул Юнги, сбрасывая с себя призрачную вуаль искреннего непонимания.       — Всё так странно… Ничего не понимаю, — пробормотал Чонгук, не сводя взгляда с двери, отчего-то видящейся ему теперь таинственной и диковинной, будто за ней находилась не обычная комната, которых в доме десятки, а другой мир со своими обитателями, правилами и законами. И по какой-то неясной причине парень твёрдо был уверен, что если ступит за эту дверь, то таким, как прежде, уже не будет.       — Давай-ка мы с господином Чоном прокатимся до города, погуляем, а ты, пока нас не будет, поговоришь с Чимином? — приобняв Чонгука и погладил его по плечу, промурлыкал Юнги ему на ухо.       — Думаешь? — парень был в такой прострации, что даже повернул голову в поисках хотя бы зрительной поддержки, и едва не столкнулся с Мином носами, но даже не обратил на это внимания, продолжая ловить губами чужое тёплое дыхание.       — Уверен, — прошептал Юнги, пристально глядя в чужие глаза. Лежащей на чужом плече рукой он потянулся к уху парня и невесомо погладил мочку, отчего Чонгук слегка прикрыл глаза, тяжело выдохнув.       — Ну ладно, — наконец согласился он, распахнув глаза. Неожиданно он ощутил на себе какую-то неведомую силу, словно тянувшую его ближе к Юнги. Чон уже готов был поддаться ей, но внезапная мысль вырвала его из этого странного, полугипнотического состояния. — Погоди, а откуда ты знаешь, что я хотел пригласить вас на прогулку в город?       — Ну как же, я ведь сам подкинул тебе эту идею, — ухмыльнулся Юнги, оставив в покое ухо парня. — Ты что, не помнишь? — Мин широко улыбнулся, блеснув белоснежными, губительно острыми клыками.       — Нет… — невольно отклонившись, Чонгук выскользнул из объятий ухмыляющегося парня.       — Ну и ладно, это не столь важно, — Чонгук уже открыл было рот, чтобы что-то спросить, но в этот момент из своей комнаты вышел господин Чон, вопросительно глядя на растерянного сына.       — Всё в порядке? — обеспокоенно спросил тот, переводя взгляд с Чонгука на Юнги.       — Всё в полном порядке, — Мин тут же приблизился и слегка приобнял мужчину за плечи, поворачивая его к противоположной части коридора, в конце которой находилась лестница. — Чимин неважно себя чувствует, и Чонгук любезно согласился поухаживать за ним, пока Вы познакомите меня со всеми красотами вашего чудесного городка, — уже стоя на первой ступеньке, Мин вдруг повернулся к парню и спросил: — Верно?       — Да. Поезжайте, пап, — Чонгук силился беззаботно улыбнуться, что у него вышло из рук вон плохо, поэтому он лишь помахал рукой отцу на прощанье и, дождавшись, когда тот скроется из виду, круто развернулся и направился в сторону комнат прислуги.       Прямо за поворотом, в отдалённом от глаз гостей крыле поместья находились владения тётушки Ан и её подопечных. Медленно идя мимо идентичных, как капли воды, дверей, Чонгук размышлял, за какой из них скрылась Лиан и как он её выманит. Хотя парень и был сыном хозяина поместья, но был воспитан таким образом, что не мог войти в чужую комнату без приглашения, даже если это комната прислуги. К тому же, если Чон позовёт девушку, та может испугаться и сделать вид, что её здесь нет вовсе. Нужно было действовать умнее. Чонгук остановился, прислушиваясь к доносящимся из-за каждой двери шорохам. За первой не слышалось ни единого звука, и парень сделал вывод, что там никого нет, двигаясь дальше. Вторая также не подавала никаких признаков жизни. Чонгук с грустью посмотрел в конец коридора, прикидывая, сколько времени у него уйдёт, чтобы подойти к каждой двери, но тут его внимание привлекла полоска солнечного света, проникающая сквозь окно одной из комнат и блаженно расплывшаяся на покрытом мягким ковром полу коридора. Вот оно — Лиан не заперла за собой. Максимально осторожно идя вперёд, чтобы, как по закону подлости, на наступить ни на одну скрипучую доску, Чон подкрался к щели, тихо заглядывая внутрь.       В маленьком помещении было довольно чисто и уютно, видно, что владелица комнаты не была неряхой, что никак не вязалось с тем, что происходило в данную минуту: девушка энергично и безжалостно выбрасывала все свои вещи из большого массивного комода, расположившегося у окна, словно от того, что она там искала, зависела её жизнь. Платья, блузки, ночнушки и даже бельё летели в разные стороны, опадая на пол безжизненным тряпьём, но Лиан это ни капли не волновало, казалось, будто она не замечала ничего вокруг, упрямо следуя за своей целью. Когда весь паркет, кровать и даже стол оказались усыпаны серыми, белыми и разноцветными пятнами, а девушка добралась почти до самого дна ящика, она, наконец, остановилась, поднимая на свет плотный льняной шарфик приятного персикового цвета. Достав находку, она ловко повязала её себе на шею и развернулась к выходу, даже не взглянув на чудовищный беспорядок, который только что устроила.       Поняв, что рискует быть раскрытым, Чонгук максимально быстро и бесшумно отскочил от двери, но Лиан настолько стремительно покинула комнату, что едва не сбила его с ног, сильно врезавшись в плечо.       — Ох, простите, пожалуйста, — тут же кланяясь и потирая ушибленный лоб, пролепетала она. — Я Вас не заметила, — отступив на шаг, девушка снова низко поклонилась, ожидая выговора от господина.       — Ничего страшного, — коснувшись чужого локтя, проговорил тот. Лиан подняла виноватый взгляд и облегчённо выдохнула, не увидев на лице Чона ни капли злости, лишь мягкую, слегка обеспокоенную улыбку. — Ты в порядке?       — Да, всё хорошо, — энергично закивала девушка, — ещё раз извините.       — Да я сам виноват, задумался и свернул не туда… — Чонгук указал себе за спину, почёсывая затылок, словно ему действительно было неловко от собственной невнимательности, и перевёл взгляд обратно на прислугу. — Красивый шарф, — заинтересованно приблизился, потянувшись к мягкой ткани, — но разве тебе в нём не жарко?       — Нет! — девушка резко отпрянула в последний миг, отчего кончики пальцев парня едва мазнули по шарфу. Удивлённый такой реакцией, Чонгук опустил руку, чтобы не пугать отчего-то взволновавшуюся девушку ещё больше.       — Ты уверена? — изогнув бровь, он явно недоверчиво встретил настороженный взгляд чужих глаз, но лишь вымолвил, задумчиво глядя на слепящий свет, жирным лучом вытекающий из открытой настежь комнаты: — Он выглядит довольно тёплым…       — Да, — проигнорировав последнее замечание, Лиан нервно сжала кружевную оборку надетого поверх платья фартука. — Я должна носить его.       — Что? В каком смысле? — странное поведение девушки добавляло всей ситуации ещё больше необычности, отчего Чону казалось, что всё происходящее — лишь сон, и этот сон его начинал неслабо подбешивать, выбивая крепкую почву из-под ног.       — Не знаю… — то ли испуганно, то ли удивлённо произнесла девушка, будто отчаянно силясь что-то вспомнить. — Просто мне нельзя его снимать.       — Это ещё почему? — с каждым словом прислуги, забивающим толстые гвозди в хлипкую крышку терпения парня, Чонгуку всё больше хотелось сорвать этот дурацкий шарф с чужой хрупкой шеи, чтобы убедиться, что всё с Лиан нормально, а слишком богатое воображение сыграло с ним злую шутку.       — Я… не знаю, — едва слышно шепча что-то себе под нос, она сделала робкий шаг назад. Затем ещё один и ещё.       — Что за бред? Если тебе жарко, просто сними его, — не выдержав, прокричал Чонгук, крепко перехватывая Лиан чуть выше локтя.       — Не могу! — отчаянно всхлипывая, закричала та в ответ и закрыла лицо руками, пытаясь вырваться из чужой хватки.       — Какие глупости… — испуг и слёзы ещё больше разозлили и без того доведённого до отчаянья парня, и он, наплевав на манеры и воспитание, с силой дёрнул шарф с девичей шеи, отчего ткань натужно затрещала и, наконец, поддалась, оседая на пол рваными лохмотьями и являя чужому взору покрытую ранами и кровоподтёками кожу. — Что за…       Лиан, испугавшись и резко подняв голову, тут же пришла в себя и перестала плакать, закрывая одной ладонью оголённую шею, а другой судорожно сгребая куски своего некогда любимого шарфа. Пока она наклонялась к самому полу, упрямо избегая взгляда своего господина, растерянный и ошарашенный Чон успел разглядеть между её пальцев две маленькие круглые ранки, по краям уже начинающие покрываться сухой коркой, но внутри всё ещё слишком свежие и кровоточащие. Они пачкали ладонь девушки бледно-красными пятнами, которые та быстро стирала о нежно-персиковые лоскуты.       — Я должна вернуться к работе, — тихо и безэмоционально произнесла девушка и, не дав Чонгуку шанса возразить, быстро обогнула его, скрываясь за поворотом.       — Что за чёрт… — Чонгук растерянно смотрел перед собой, пока перед его глазами всё ещё стояла картинка болезненных рваных ран, преступно усеивающих бледную тонкую кожу. Он развернулся, медленно возвращаясь в гостевое крыло. Сознание так невовремя, а, может, наоборот, подкинуло недавнюю сумасшедшую страшилку друзей из деревни тёти с дядей о чудовищах, убивающих людей путём выпивания из них крови до последней капли, словно те какой-то бездушный пакет с жидкостью, а не живые существа. Тогда Чонгук лишь посмеялся с фантазии ребят, но теперь странные пазлы, неожиданно появившиеся в его жизни то тут, то там, стали складываться в одну, вполне ясную, но безумную картину. Неужели эти чудовища, вампиры, действительно существуют? И, что куда важнее, Чимин один из них? Всё сходилось: ужасные, неестественно чёрные глаза, которые Чон никак не мог забыть с того самого случая в лесу; та дикая сцена в больнице Святой Анны, которая оказалась такой сюрреалистичной, что, Чонгук уже думал, ему приснилась или показалась. Но ведь свежие раны на шее прислуги ему не показались? Они были настоящими. А её необъяснимая потеря памяти? Ведь Лиан отчего-то не знала, что с ней произошло… Так же, как и тот старик, чудесным образом поправившийся от смертельной хвори. Нет, это не могло быть совпадением! От бредовой мысли, что Пак мог оказаться вампиром, Чонгуку хотелось громко и истерично расхохотаться, но какой-то рациональный червь внутри не позволял этого сделать, подозрительно задумавшись и толкая парня в комнату Чимина, чтобы самому лично во всём убедиться.       Не дав себе и секунды подумать, Чонгук быстро преодолел коридор и ворвался в комнату, из которой совсем недавно вышла Лиан. В помещении оказалось довольно светло и уютно, совсем не так, как ожидал Чонгук. Из-за наложившихся мыслей и впечатлений, он был уверен, что ворвётся в мрачную серую комнату с витающей в слабом луче света пылью и многовековой паутиной под потолком, совсем позабыв о том, что провёл в этих комнатах добрую половину своего детства, прячась от отца и других взрослых, и они всегда воспринимались им как тёплое и надёжное убежище. До этого самого момента. Теперь же парень не сможет чувствовать себя в этом месте так же защищённо, как раньше.       Кроме того, в помещении оказалось очень тихо и пусто — Пака здесь не было. Чонгук уже было разочаровался и развернулся, чтобы уйти, и только тут до него дошло, что это прекрасная возможность исследовать чужую территорию, пока хозяина нет. Неужели удача наконец благоволила ему. Плотно прикрыв за собой дверь, перед тем воровато выглянув в коридор, он приступил к делу. Первое, за что зацепился взгляд парня, был тяжёлый громоздкой комод, разместившийся у левой стены, прямо под висящим на ней зеркалом в искусной золоченной раме. Выдвигая по очереди каждый широкий ящик, Чонгук разочарованно поджимал губы, не найдя там чего-то преступного, но всё равно нырял ладонью на самое дно, дабы убедиться, что Чимин не спрятал чего-то под грудой рубашек, носков или белья. Следующим под пытливый взор парня попал письменный стол, стоящий прямо около распахнутого настежь окна. Там Чонгука также ждала неудача, так как ему не удалось обнаружить ничего, кроме чистых листов, сложенных аккуратной стопкой; почти нетронутых чернил, скорее всего, свежих и нескольких раскрытых книг, плотные страницы которых игриво колыхал слабый ветер. Парень задумчиво провёл кончиком пальца по лежащему на шелковой ленте перу и огляделся.       — Должно что-то быть. Хоть какая-то мелочь… — тихо бормоча себе под нос, он подошёл к идеально заправленной постели. Вероятность того, что Пак спрятал там что-то, была ничтожно мала, но Чонгук всё равно приподнял все подушки и даже заглянул под край матраса у изголовья. Пусто.       Опустив взгляд, он тяжело вздохнул, пока в голову прокралась мысль, что, вероятно, он сошёл с ума. Раздражённо поправив кончик выглядывающего из-под покрывала одеяла, он вдруг заметил тёмное смазанное пятно на своих пальцах. Поднял ладонь выше, чтобы внимательнее рассмотреть его, а затем понюхал. Чернила. Вернувшись к столу, он снова взял в руки перо, внимательнее разглядывая его: кто-то совсем недавно что-то им писал и не до конца очистил. Вряд ли прислуга бы так неуважительно отнеслась к своим обязанностям, вероятно, это был сам Чимин. Чонгук ещё раз бросил взгляд на листы, по-прежнему идеально ровные и чистые, без единого оттиска от какого-либо слова или даже буквы.       — Значит он писал на чём-то другом… — парень проверил маленькие выдвижные ящички под столешницей, но те также были пусты. Ветер продолжал безжалостно трепать страницы раскрытых книг, и Чон бросил рассеянный взгляд на забитый под завязку произведениями разнообразных авторов, жанров и даже языков шкаф в углу. Подойдя ближе, он внимательно всмотрелся в витиеватые закорючки, гармонично соединяющиеся в высокопарные названия. На самой верхней полке стояли более новые книги, с ещё свежими и яркими обложками, на самой нижней — толстые научные тома о медицине, растениеводстве и философии. Больше всего парня привлекла полка ровно посередине. На ней располагались самые потрёпанные, видавшие виды книги, которые, очевидно, читались Паком чаще всего. Чонгук робко провёл пальцами по корешкам, словно касался самой души Чимина, и остановился на одной маленькой книге у правого края, больше походящей на обычную тетрадь. Достав и раскрыв её, парень не сдержал довольной улыбки. Это был дневник.       На слегка пожелтевших и исписанных от корки до корки страницах перед ним предстала вся жизнь Чимина. От волнения у парня даже ладони вспотели. Воспитание и элементарная человечность кололи внутренности противными шипами стыда, вынуждая вернуть на место то, что ему не предназначалось, но инстинкты, оглушительно вопящие в голове о том, что Чонгук ввязался в то, что не способен до конца понять, были громче и сильнее. Раскрыв тетрадь на первой странице, он увидел довольно свежую дату и понял, что это не единственный дневник Пака, есть ещё. В ровных, выведенных красивым размашистым почерком строках мелькали незнакомые Чонгуку имена и места, и он решил пролистнуть почти до самого конца. Также очень часто всплывало имя Юнги, что было неудивительно, ведь они были близки и, в конце концов, путешествовали вместе. Когда Чонгук впервые заметил своё собственное имя, небрежно выведенное в середине короткого абзаца, то стал листать медленнее.       «Сегодня мы ехали через какую-то Богом забытую деревню и наткнулись на сломанную карету. В ней был крепкий молодой юноша, Чонгук, возвращавшийся домой. При абсолютно любых других обстоятельствах никто из нас не обратил бы на него внимания, но, видимо, Юнги со мной стало настолько скучно, что он решил поиграть в спасателя. Что ж, пусть, лишь бы меня не тревожил. Парень оказался до безобразия простым и наивным, добрым, чем-то напомнил мне меня самого в далёком прошлом. К сожалению, Юнги это тоже заметил. Кажется, он нашёл себе новую игрушку…»       — Игрушку? Это ещё что значит? — Чон ошеломлённо уставился в исписанные страницы, безрезультатно пытаясь что-то понять, затем оглянулся на дверь и перелистнул немного дальше.       «…я едва не сорвался. Чонгук был сильно ранен и отчаянно просил меня о помощи, а всё, о чём я мог думать, — это бешено пульсирующая в его венах кровь; её вкус, такой солёный, но при этом невероятно сладкий; запах, сводящий с ума в доли секунды, и тепло. Мне так сильно захотелось почувствовать это тепло, что я почти набросился на него. В кои-то веки Юнги появился весьма вовремя, а не как обычно. Так паршиво я себя давно не чувствовал…»       — О Боже, он… — разинув рот, словно выброшенная на берег рыба, не способный вымолвить ни слова, Чонгук судорожно перелистнул ещё несколько страниц.       «Итак, я снова пошёл туда. Я знаю, насколько жалок, да и Юнги не забывает мне об этом напоминать, но не могу лишить себя хотя бы такого способа снять с плеч вину на несколько коротких мгновений. Лечить людей в этом маленьком городишке оказалось куда сложнее, так как больница значительно уступает в размерах городским, всё как на ладони и все друг друга знают. Мне пришлось истратить много сил, чтобы загипнотизировать медсестёр, но оно того стоило. Я смог спасти одного хилого, но очень добросердечного старика, женщину, молодую девушку и несколько детей. Дыра в моей груди зарубцевалась и стянулась, хотя и ненадолго.»       Чонгука накрыло ощущение, словно его голову накачали до отказа, как воздушный шар, и она вот-вот должна была лопнуть, не способная удержать в себе весь объём кислорода. Сердцем он, кажется, давно уже понял, кто такой Чимин, но разум требовал чёткого подтверждения, отчаянно стараясь выловить в ворохе чужих мыслей заветное слово на букву «в».       Нервно листая страницы взад и вперёд, он не услышал, как дверь за его спиной тихо отворилась.       — Что ты здесь делаешь? — в оглушающей тишине комнаты голос Чимина показался Чону громом среди ясного неба. От неожиданности он выронил из дрожащих рук дневник, и тот громко упал прямо по середине пола, словно в доказательство его незаконного вторжения. Пак проследил взглядом за этим коротким полётом, а затем поднял тяжёлый взгляд на застывшего парня. — Ты внезапно онемел? Я спросил: что ты забыл в моей комнате?       — Э-э-э, я… — Чонгук отчаянно бегал глазами по помещению в поисках хоть какой-то помощи или подсказки, но мелькнувшая на секунду хвостом удача, скрылась за ближайшим поворотом, предоставив парню возможность самому разбираться с последствиями своих опрометчивых действий. — Ничего…       — Да что ты? — Чимин перевёл красноречивый взгляд на распростёртый на полу дневник, наигранно задумавшись. — Неубедительно, ещё попытка? Почему ты рылся в моих вещах? — сделал шаг вперёд, неожиданно отмечая для себя, как сильно дёрнулся парень от этого слабого движения. Как много он успел прочитать?       — Я не рылся… — подняв оскорблённый взгляд на Пака, бросил Чон.       — Хватит врать! — от внезапного крика, Чонгук испуганно втянул голову в плечи и отступил ещё на шаг. — Что ты здесь искал? — Чимин попытался взять себя в руки, чтобы не пугать так сильно парня, но вся ситуация выводила его из себя настолько, что он никак не мог справиться с эмоциями.       — Ничего, — так ничего и не придумав, продолжил мямлить Чонгук, с надеждой взглянув на дверь. — Мне уже нужно идти…       — Никуда ты не пойдёшь! — перебил его Пак, сделав ещё несколько шагов навстречу. Чонгук снова неосознанно дёрнулся и отступил назад быстрее, чем вспомнил о маленьком резном столике, стоящем напротив кресла. Витиеватый хрустальный графин с несколькими бокалами на высоких тонких ножках с шумом полетел вниз, разбиваясь на миллионы маленьких осколков и со всей сердечностью принимая в свои острые объятия упавшего на них Чона.       — Чёрт, — вскрикнул парень, шипя от режущей боли в ладонях. Он попытался подняться, но некоторые осколки не только порезали тонкую кожу, а и вошли внутрь, полосуя её едва ли не до костей. Пыл Чимина мгновенно поутих, и он испуганно бросился к Чонгуку, но тот резко поднял голову и закричал, словно загнанный в угол зверёк, в каком-то диком ужасе: — Не подходи ко мне!       — Я просто… — остановившись, Пак поднял руки, будто в доказательство, что не сделает ничего плохого, — помогу.       — Нет! Кто ты такой? — от отчётливой требовательности в чужом тоне Чимину показалось, что они поменялись местами и теперь Чон допрашивал его наседая. Он надменно фыркнул, но в следующее мгновение потускнел. Если Чонгук спрашивал об этом, значит…       — Ты знаешь, — тяжело вздохнув, Пак попробовал сделать ещё шаг к парню, но тот, болезненно скривившись, попытался сдвинуться дальше, прижимая раненые ладони к груди, будто так мог спрятать от Чимина затопивший каждый уголок комнаты тяжёлый металлический запах.       — Скажи мне! — потребовал Чон, дрожа от прилипающей к телу рубашки, пропитанной стремительно холодеющей кровью. Чимин проигнорировал его, переведя взгляд на медленно разрастающуюся на полу лужу и сидящего в ней измотанного до смерти и напуганного до ступора парня.       — Это всё из-за Юнги, — пробормотал себе под нос, устало потирая переносицу.       — Что? — растерянный и морально истощённый, Чонгук не успел даже осознать, как быстро и незаметно приблизился к нему Пак. Рефлексы сработали быстрее, и последнее, что он увидел, — это смазанные красные пятна на чужой крепкой груди от упёршихся в неё окровавленных рук. А дальше темнота.

♡♡♡♡♡

      Чимин изо всех сил упорно боролся с жаждой, пока бережно доставал из чужих ладоней маленькие острые осколки. Благо он вчера успел поохотиться и подкрепился парой довольно крупных зверьков. Таким же сильным, как Юнги, он, конечно, не стал, но сил, чтобы сдерживаться, у него хватало. После тщательной обработки порезов он осторожно перемотал руки Чона бинтами и накрыл парня одеялом, ожидая, когда тот очнётся, чтобы спокойно всё обсудить. И, конечно же, Чимин ждал Юнги, заварившего всю эту кашу и втянувшего в неё невинных людей.       Пак думал, не переборщил ли с тем, что заставил Чонгука уснуть, но потом в памяти всплыло явно неадекватное и потерянное состояние парня, до которого они с Мином его довели, и Чимин понял, что поступил правильно. Чону просто необходимо было выспаться и отдохнуть, чтобы найти в себе силы осознать и как-то уложить в голове всё, что с ним произошло.       Он сидел и тупо смотрел на небольшую лужу крови на полу, размышляя над тем, что теперь делать. После всего, что устроил Юнги, здесь нельзя было оставаться. Чимин подумал стереть память Чону младшему и уйти, в идеале без Мина. Но, к сожалению, это было невозможно. Сколько бы Пак не пытался исчезнуть, скрыться, сбежать, Юнги всегда и везде находил его, следовал по пятам, словно тень, не дающая всё забыть и двигаться дальше.       — Что у вас здесь происходит? — будто в доказательство мыслей Чимина, дверь бесшумно открылась, и в комнату вошёл Юнги.       — А вот и главный постановщик театра, — Пак поднялся с кровати и подошёл ближе, неосознанно закрывая сопящего на постели парня. — А то ты не знаешь.       — Понятия не имею, — хмыкнул Юнги, прикрывая за собой дверь и приближаясь к Паку. Он обвёл нечитаемым взглядом валяющиеся в луже крови осколки и, переступив через них, уселся в кресло. — Меня, если ты не заметил, здесь даже не было.       — Заткнись! — вечная изворотливость Юнги уже настолько достала Чимина, что он лишь оборвал его на автомате, даже не удостоив привычным криком. — Это ты всё подстроил. Доволен? — махнул головой в сторону кровати, намекая на состояние лежащего там парня.       — Тем, что ты позаботился о нём? — ухмыляясь, уточнил Мин, вальяжно закинув ногу на ногу. — Очень.       — Мне нужно было дать ему умереть, сойти с ума? — фыркнул разозлённо Чимин.       — Это уже на твоё усмотрение, — даже когда Паку казалось, что вывести его из себя уже просто невозможно, Юнги находил всё новые и новые способы, мастерски натягивая до предела тонкие струны его терпения.       — Да ты просто чудовище, — поражённо произнёс Чимин, невольно отступая. — Как ты можешь так говорить?       — Да, ты прав. Я — чудовище, но зато мой план сработал, — от плохо скрываемого волнения Мин поднялся с кресла, быстро приближаясь к Паку. — Ты, тот самый ты, всё ещё там, и он, — ткнул пальцем в Чонгука, — сможет спасти тебя, потому что тебе не всё равно!       — Меня не нужно спасать! — оба повернулись на звук шуршания одеял, заметив проснувшегося от шума Чона. Тот непонимающе уставился перед собой, но Юнги с Чимином, будто негласно договорившись, решили проигнорировать его, наконец предпочитая довести свой многолетний спор до хоть какой-то точки. — Как ты не понимаешь?       — Это ложь. В глубине души ты хочешь, чтобы тебя спасли, потому что ты этого заслуживаешь. Отбрось вину и просто прими это, — Юнги неумолимо наступал, заметив трещину в броне Пака и надеясь наконец протиснуться в неё.       — Да ничего я не заслуживаю! — но Чимин снова закрылся, обрастая новыми толстыми слоями, прежде чем Мин успел хотя бы на миллиметр подступиться к нему. — Ни жизни, ни смерти! Кажется, ты просто не слышишь меня… — вздохнул обречённо, грустно, но при этом как-то зловеще улыбнувшись. — Что ж, я заставлю тебя услышать, — он подошёл к медленно слезающему с кровати Чонгуку, пытавшемуся сбежать, пока на него никто не обращал внимания, и схватил его за руку, притягивая к себе вплотную.       — Что ты делаешь? — насторожено спросил Юнги, медленно подступаясь к Паку.       — Ты ошибся, — Чимин мучительно медленно очертил дорожку на коже Чонгука от запястья до плеча и коснулся в обманчиво ласковом жесте мочки чужого уха, — мне плевать на тебя, Чонгука или кого-либо другого, — спустился к шее, окольцевав её пальцами и пустив по чувствительной коже стаю трепещущих мурашек. — На всех плевать.       — Чимин, упокойся, — Юнги сделал пробный шаг вперёд, но, когда увидел смыкающуюся, словно удавка, хватку, тут же поднял руки, замирая на месте. — Прошу тебя, не делай глупостей.       — Я предупреждал, — поднял ладонь выше, перехватывая покрепче лицо перепуганного, словно кролик, Чонгука за челюсть, и провёл носом по щеке, глубоко вдыхая чужой запах, так, будто не мог надышаться. — Просил тебя не лезть ко мне, ты не послушал.       — Что ты… — едва слышно прошептал парень, ощущая, как бешено колотящееся сердце поднялось вверх по горлу, почти выпрыгивая наружу, но тихий хруст — хруст собственной шеи, которую свернули одним лёгким движением, — заставил его замолчать.       — Вот и всё, одной заботой меньше, — безразлично произнёс Чимин, выпуская из рук безвольное тело, тут же опавшее на пол, словно высохший лист некогда цветущего дерева. Не удостоив и взглядом, Пак переступил через него, точно через какую-то жалкую букашку, и двинулся к двери.       — А вот тут ты просчитался, — ухмыльнулся Мин, сложив руки на груди и склонившись над Чоном. Брезгливо пнул его носком ботинок, как будто вмиг спавшего с совсем недавно пышущего жизнью лица румянца было недостаточно, дабы поверить в чужую кончину.       — Что? — обернулся Чимин, не дойдя буквально пары шагов до двери.       — Теперь он — твоя вечная забота, — на лице Мина расцвела такая широкая и самодовольная улыбка, что Паку захотелось расплакаться, ведь это означало лишь одно.       — Ты о чём? — лелея призрачную надежду, насторожено спросил Чимин.       — Я дал ему своей крови сегодня, ты понимаешь, что это значит, — Юнги цепко впился взглядом в чужое лицо, жадно ловя каждую сменяющуюся на нём эмоцию.       — Нет. Ты не мог, — Пак отшатнулся, словно от хлёсткой пощёчины, не веря, что Мин мог с ним так поступить.       — Мне пора. Удачи, Чимин.       — Не смей! — Пак бросился вперёд, чтобы перехватить ускользающего парня, но сквозь его пальцы просочился лишь лёгкий порыв ветра, взметнувший страницы раскрытых книг и наполнивший комнату оглушающим шелестом.       Чимин остался один. Не считая лежащего на полу Чонгука.