Ядро Эфира

      После эльфийского праздника Чонгук провалялся всю ночь без сна, не в силах сомкнуть глаз. Разные мысли, как непрошенные гости, крутились в его голове, не оставляя места для отдыха. И что теперь он должен делать? Как действовать в подобной ситуации? Раньше он думал, что все эльфы без исключения должны быть истреблены. Конечно, со временем эта одержимость утратила силу, но, даже став командиром, он не оставил надежды привести человечество к победе.       И что он имеет сейчас в итоге? Себя в центре эльфийской деревни с непониманием, что ему делать дальше. С одной стороны, он мог наплевать на всё, что увидел сегодня, выведать чужие секреты и спокойно вернуться за стены. Но, с другой стороны, грудь в районе сердца сжималась от воспоминаний эльфийского ребёнка, которого он держал своими собственными руками и желал ему… Счастья? Он уже и не помнил толком.       Почему он вообще должен думать об этом? Почему начал сомневаться?       Он внезапно почувствовал острую необходимость закурить. Эта дурацкая привычка, унаследованная с подростковых лет, когда он пытался заглушить боль с помощью никотина, всё ещё была с ним. Пожалуй, это единственное, что осталось неизменным с тех лет, если, конечно, не брать в расчёт глубокую рану, которая только углублялась с каждым новым погибшим товарищем.       Чонгук научился справляться с этой болью. Он заталкивал её как можно дальше, вглубь своего сознания, заваливая старыми книжками и использованными бинтами. Когда рана не мозолит глаза, постепенно она затихает и забывается. Главное — не содрать засохшую корку, иначе свежая алая кровь непременно хлынет наружу. Если каждый раз делать это, то рана превратится в уродливый рубец.       Однажды Чонгук уже чуть не погиб. След от пролетевшей мимо стрелы красовался на его правой щеке маленьким, но заметным шрамом, напоминающим о том дне, когда он мог лишиться глаза или даже жизни. Тогда ему помогли — вовремя оттолкнули, пока он поражённый и неопытный остолбенел от происходящего, чувствуя собственную кровь на губах, что стекала по подбородку вниз, пачкая форму.       Теперь этот шрам был лишь вершиной айсберга. Никогда не знаешь, что скрывается под водой, и какого на самом деле размера ледяная глыба. Может, она уходит в бездонный океан, замораживая сердце и душу.       Почему же тогда в груди всё ещё ноет, если там давным-давно всё заледенело? Разве он не должен был перестать что-либо чувствовать? Похоже, там всё ещё есть маленький огонёк надежды на что-то лучшее.       Проснулся Чонгук ближе к полудню, ослеплённый ярким светом солнца, пробивающимся сквозь окно. От вчерашней серости не осталось и следа.       Тэхён, как и ожидалось, давным-давно проснулся и сейчас готовил что-то около печки. В комнате витал аппетитный аромат каких-то овощей и мяса, во рту скапливалась слюна. У двери стояли несколько вёдер, уже полных свежей водой.       — Еда? — спросил Тэхён, оборачиваясь к мужчине, который, сметая остатки сонливости, встал с кровати.       — Да, спасибо, — кивнул Чонгук и подошёл к умывальнику. Прохладная вода бодрила, как никогда.       На этот раз он увидел свой привычный человеческий облик. Вчера, после их возвращения, Тэхён вернул ему прежнюю форму, но Чонгук был так потрясён увиденным, что совершенно позабыл расспросить эльфа о его способности. Поэтому сейчас он занял свободный стул за столом. Тэхён на него посмотрел лишь украдкой, но, ничего не сказав, продолжил что-то напевать себе под нос во время готовки. До этого Чонгук не сидел с Тэхёном за одним столом: в первые дни он не мог долго находиться в сидячем положении из-за раны на животе, а потом был слишком насторожен по отношению к эльфу. Но что же изменилось сейчас?       — Расскажи мне о своей способности, — начал он, уставившись на Тэхёна.       Эльф, стоя у печки, ответил, не отрываясь от своих дел:       — Я могу менять свою внешность и внешность других.       — Это я уже понял. Есть какие-нибудь ограничения? Условия?       — Да. Я могу менять внешность других не больше одного раза в день. Если я меняю чей-то облик, то мне нужно время на восстановление.       — Понял, — ответил Чонгук. — А сколько раз ты можешь менять свой собственный облик?       — Собственный — сколько угодно, но только один раз в день я могу изменить внешность кого-то другого…       — Можешь ли ты одновременно изменить свой облик и облик другого?       Эльф что-то невнятно промычал, задумавшись, а затем ответил:       — Не знаю, я не пробовал, но… Думаю, да. Возможно, это будет меньше по времени.       — А бывает ли так, что ты теряешь контроль над превращением?       — Да, — задумчиво произнёс Тэхён, — если я слишком устану или буду нервничать, то могу не справиться. Тогда облик может неожиданно вернуться.       Чонгук кивнул, задумавшись. Это было интересно.       — Что насчёт животных? Пробовал менять их облик? — спросил он.       — Нет, — ответил Тэхён, отрываясь от готовки. — Я меняю только внешность эльфов и… — его взгляд столкнулся со взглядом Чонгука, — людей. Это сложнее, чем кажется. Но мне интересно попробовать, — добавил он с лёгкой улыбкой.       — Значит, твою способность можно натренировать?       — Да. Когда я был маленьким и только начинал пользоваться способностью, сначала мог менять только отдельные части тела, — сказал Тэхён, и в его голосе зазвучала ностальгия. — Помню, как однажды мы играли с Юджуном. Я решил, что попробую сделать уши длиннее. Они получились у меня… — он коснулся своего уха свободной рукой, почёсывая его у края, — острыми и очень длинными. Когда Юджун увидел, то прослезился от смеха. «Ты не эльф, а какой-то ма́льтха!» — сказал тогда он. Меня это разозлило, но я хотел казаться серьёзным.       Чонгук тихо хмыкнул, не показывая особых эмоций.       — Но это не всё, — продолжал Тэхён, вспоминая детали, его акцент иногда мешал ему подбирать слова. — Я решил, что, если уши длинные, то и ноги можно сделать длиннее. И в итоге у меня оказались уши, как у… hirë, и ноги, как у… rúmil. Юджун упал на землю от смеха, а я не знал, что делать. Мы долго не могли успокоиться. В конце концов, eyla… пришла… и нас успокоила.       Тэхён с трудом произнёс последние слова, но не из-за тоски по родителями — напротив, его глаза светились радостью от воспоминаний, — а из-за трудностей речи. Всё же человеческий язык не его родной, к тому же у него не было такой частой практики, поэтому иногда он проглатывал окончания и говорил слова на эльфийском. Строить длинные предложения ему было сложно.       Эльф потянулся за глубокими глиняными тарелками, накладывая еду.       — Вот, это тебе, — сказал он, ставя тарелку на стол перед Чонгуком. — А это мне, — добавил он, ставя свою тарелку напротив, усаживаясь за стол.       Чонгук, взглянув на еду, кивнул в знак благодарности. Однако его внимание вновь вернулось к эльфу. Прежде чем приступить к трапезе, Тэхён наклонил голову и начал тихо шептать слова, складывая пальцы необычным образом.       На его запястьях блестели браслеты из древесных семян и мелких камешков, а амулеты, висевшие на тонкой цепочке, слегка покачивались. Он соединял указательный и средний пальцы, затем осторожно поднимал их к губам, как будто подносил что-то ко рту. После этого ладони были раскрыты, направлены вверх, и Тэхён задержал их в воздухе, словно чего-то ожидая.       — Что ты делаешь? — недоумённо спросил Чонгук.       — Я благодарю природу за еду, — ответил Тэхён, не открывая глаз. — Так эльфы показывают уважение.       — О, ясно.       Чонгука удивило это действие. За всё то время, что он жил с эльфом, он ни разу не замечал, как тот, вероятно, молится.       У эльфов тоже была вера. Он понял это ещё вчера, когда, находясь в эпицентре событий, увидел, как эльфы танцевали и проводили обряды в честь рождения нового эльфа. Нет, он и до этого знал, что у них есть особая связь с природой, но не задумывался об этом глубже. Он вообще раньше не задумывался о жизни эльфов, которая никак не относилась к военным действиям.       Мужчина давно перестал верить в Бога, Всевышнего и какие-то высшие силы. Каждый называл это по-своему, но он просто не верил в то, что молитвы могут помочь, что от этого хоть что-то изменится. Тем не менее он понимал людей и эльфов. В этом они были схожи: люди молились за процветание, удачу, здоровье, за живых и за мертвых. Они искали смысл в молитвах, надеясь, что так станет легче.       Эльфы, в свою очередь, молились тоже за процветание, благодарили природу за пищу и просили о следующем урожае. Это было выражение надежды на то, что завтрашний день наступит и будет хорошим.       Бессонная ночь не прошла бесследно. Чонгук чувствовал себя опустошённым, и в голове витали лишь расплывчатые мысли. Он не придумал ничего лучше, как просто плыть по течению. Он всё равно сейчас не сможет добраться до стен, его рана не зажила полностью, а дорога не близкая. К тому же нельзя исключать вероятность того, что он мог наткнуться на других эльфов в лесу по дороге.       Поэтому он принял решение: пока он здесь, он постарается узнать больше о жизни эльфов, о их быте и устройстве деревни. А что делать с этой информацией он подумает позже. Взглянув на Тэхёна, который, наконец, открыл глаза и начал есть, Чонгук почувствовал, что, возможно, этот выбор окажется для него не таким уж и плохим.       — Покажешь мне деревню? — попросил мужчина спустя несколько минут молчания.       — Да конечно! — ответил эльф почти сразу же, широко улыбаясь. — Я как раз хотел сходить к детям после еды. Хочешь со мной?       — Пошли, — Чонгук не особо хотел возиться с детьми, но другого выбора у него не было. По крайней мере это лучше, чем контактировать со взрослыми эльфами.       После завтрака они вышли на улицу. Яркое солнце нежно освещало деревню, и Чонгук, вновь оказавшись среди эльфийских домов, чувствовал себя неуютно, но не так, как было вчера. В отличие от праздничного вечера, когда его потрясали незнакомые звуки и образы, сейчас у него появилась возможность вглядеться в детали и познакомиться с новой частью деревни.       Мужчина, уже в облике эльфа, следовал за Тэхёном по лабиринту узких улочек, вымощенных гладкими маленькими камнями. Деревянные строения, украшенные изысканной резьбой, словно сливались с окружающей природой. Ветки деревьев обвивали крыши, а окна с витражами отражали солнечный свет, создавая на земле игру ярких цветовых пятен. Гирлянды из цветных бумажных фонариков и цветочные венки, оставшиеся с недавнего праздника, нежно колыхались на ветру.       Чонгук не переставал поражаться, как такая деревня всё ещё осталась без внимания людей. Неужели эльфы применили какое-то магическое заклинание, которое бы скрывало деревню от посторонних глаз? Другого объяснения он попросту не находил.       По мере продвижения они проходили мимо небольших площадок, где эльфы занимались различными ремеслами. На одной из них несколько женщин создавали белоснежные ткани, а на других — вышивали какие-то узоры. Эти орнаменты были похожи на те, что были на одежде Тэхёна и других жителей.       Тэхён остановился рядом с деревянным домом, который значительно отличался от других не только своим размером, но и видом. На его стенах были изображены эльфы в окружении природы и животных. Каких-то животных Чонгук узнал сразу, а каких-то никогда в своей жизни не видел. Возможно, это были изображения божеств, которым эльфы поклонялись, или животные, которые обитали раньше в их мире.       — Tirëra! Tirëra iaris! — отворив большую дверь, на улицу выбежал маленький мальчик, который стремительно помчался в их сторону. Он кинулся к Тэхёну, обнимая его за бёдра, утыкаясь носом в низ живота.       — Lúma, Hanyel, — Тэхён ласково потрепал мальчика по макушке. — Sa na evara niel? Riala tume iaris?       — Nya, — мальчик покачал головой. — Nya iaris ta niel… arë tuma na… — голос Ханёля с каждым словом всё сникал, будто тонкий ствол под натиском сильных порывов ветра.       — Nya luma iaris, sa türa, nai ta Kuelas estë luma, ian sa cendë tume arion.       — A, nai tume arion estë luma! Na, nya luma, sa nai tume, estë iaris! — воскликнул мальчик, поднимая взгляд на Тэхёна.       — Nai, a sa türa iari, sa nai tume arion estë Kuelas. Ta iaris na tume?       — Nya, — мальчик насупился.       — Nai, sa türa iari, ian na luma ian Kuelas arion na sa türa arion estë iaris. Nya ian nai tume arion kárë tume, ian tume?       — Tirëvë?       — Tirëvë, — кивает Тэхён.       — Mírë, — весело проговорил мальчик, отрываясь наконец от Тэхёна. Его взгляд устремился на стоящего рядом Чонгука. — Tirëra, sa thiri na?       — Nai, — Тэхён обернулся, — Eldë… Чонгук, iaris.       — Lúme, Чонгук, — мальчик весело замахал ладошкой.       — Люме… — неуверенно начал Чонгук на эльфийском. Слова приветствия он запомнил в первый же день       — Ханёль, — подсказал Тэхен.       — Люме, Ханёль, — повторил Чонгук, и мальчик весело захихикал.       — Amin lle quete, nai luma, — Тэхён вновь потрепал мальчика по макушке, после чего тот, что-то пробормотав, побежал обратно в здание. — Всё хорошо? — спросил Тэхён уже на человеческом, смотря на Чонгука.       — Да.       — Хорошо. Это школа. Идём, я покажу тебе её.       Стоило Чонгуку переступить порог, как его взгляд мгновенно зацепился за ярко расписанные стены. Тэхён, заметив его интерес, произнёс тихо, но так, чтобы Чонгук его услышал:       — Это сделали дети. Я, конечно, помогал им, но в основном они рисовали сами.       — Ты умеешь рисовать? — неожиданно для себя спросил Чонгук, вскидывая бровь. Он не заметил ни единой картины в его дома.       — Да, но делаю это крайне редко, — пожал плечами эльф, продолжая идти по узкому коридору.       Если сравнивать эту школу с человеческой внутри стен, то та была значительно меньше, но уютнее. Стены, окрашенные в нежные пастельные тона, были украшены яркими рисунками и аппликациями из листьев и веточек, сделанными руками детей.       Пройдя по узкому коридорчику, они вышли в зал, где располагались четыре двери. Когда Тэхён и Чонгук проходили мимо первой, до них доносился монотонный разговор. Эльф с характерной лёгкостью открыл самую дальнюю дверь, и Чонгук, следуя за ним, оказался в классе.       Класс оказался небольшой. Внутри никого не было. Посередине стоял длинный стол и множество стульев. Тэхён поставил на него принесённую корзину с едой, а затем направился к окну. Он отодвинул узорчатую занавеску и, открыв окно, высунулся в него, вдыхая воздух так, будто не он только что вернулся с улицы.       — Что мы будем здесь делать? — поинтересовался Чонгук, садясь на ближайший стул, рассматривая комнату.       — Я обещал детям полепить вместе, — уже повернувшись к Чонгуку, ответил Тэхён, кивая в сторону стеллажей, на которых стояли обработанная посуда и фигурки из глины. — Это не займёт много времени.       — Хорошо.       Догадки Чонгука подтвердились. Тэхён всё же занимается лепкой из глины, значит, и вся посуда дома — его рук дело.       — Не хочешь с нами? — облокотившись о подоконник, спросил Тэхён.       — Я не умею.       — Ничего страшного. Я научу. В этом нет ничего сложного…       Ответ Чонгука утонул в звуке флейты, что неожиданно начала звучать будто отовсюду. Мужчина удивлённо посмотрел на эльфа, а тот с улыбкой объяснил, что так звучал конец или начало урока. Он оттолкнулся от подоконника и принялся готовиться к занятию. Тэхён достал глину и, отмерив равные кусочки, стал раскладывать по столу, не обделяя и Чонгука, который не выказал явного протеста. Рядом с глиной Тэхён поставил каждому маленькую миску с водой, полотенце и деревянные шпатели.       Спустя несколько минут в класс забежала небольшая группка детей, что горячо приветствовали Тэхёна. Он каждого обнимал, ласково трепал по макушке и широко улыбался.       — Nai, am lle vilya sa luma? — эльф потряс корзинкой, к которой дети радостно потянулись руками.       В ней оказался ещё тёплый грибной пирог, что был накрыт полотенцем. Дети довольно защебетали, но Тэхён убрал корзину за спину.       — Amin caure?       — Na-а-а-а-i, — хором протянули дети, толкаясь, подходя к умывальнику.       В это время Тэхён заботливо разложил по тарелочкам кусочки пирога.       — М? — эльф посмотрел на Чонгука, как-бы молчаливо спрашивая, будет ли тот.       Несмотря на то, что Тэхён — эльф и это другая раса, с которой люди ведут затяжную войну, готовка эльфа Чонгуку нравилась. К тому же он решил отбросить предрассудки и узнать настоящих эльфов, не тех, которых показывают в книжках, учебниках и с которыми он сталкивался на поле боя. А мирных эльфов. Поэтому, столкнувшись с Тэхёном взглядом, он кивнул.       — Tirëa Тэхён, na who ian? — спросила одна девочка, поглядывая на сидящего за столом Чонгука.       — Eldë… amin meldo. Чонгук nai tenda na.       — Lúme, Чонгук! — закричали дети. — Mírë na iaris, Чонгук!       — Люме… Люме… — рассеянно повторял мужчина.       — Nai, lle na… — продолжил Тэхён, на секунду замявшись, — caure, an na quete lle? Sa vilya lle na, an ië, iin sa?       — Nai!       — Mírë! Nai, lle sitë, eatë, ar an cenya.       Вместе с пирогом Тэхён принёс свои травяные настойки. У эльфов не было чайников, и в школе не могли подогреть воду, поэтому они пили прохладный чай, который успел хорошо настояться. Чонгук ел молча, наблюдая за Тэхёном, который оживлённо общался с детьми. Среди них он заметил мальчика, выбегавшего к ним во двор.       «Ханёль, кажется?» — подумал Чонгук.       Несмотря на то, что он не понимал ни слова из их разговора, кое-что было ясно даже без слов. Тэхён прекрасно ладил с детьми; они тянулись к нему, словно к источнику тепла и заботы. Эльф был внимательным и понимающим, и даже когда у детей что-то не получалось, он всегда подходил, чтобы помочь и направить их.       Жалко только, что его наблюдения не помогали Чонгуку в лепке. Он старался повторить за Тэхёном, но такие нюансы, как степень нажатия на глину, особенно когда ты никогда не пробовал заниматься этим делом, понять было очень сложно. В результате бортики его пиалы получались либо слишком тонкими, отчего изделие ломалось и приходилось делать всё заново, либо слишком толстыми.       Раздражение Чонгука отражалось в резких движениях и нахмуренных бровях. Он тихо выругался себе под нос, совершенно пропустив тот момент, когда Тэхён подошёл к нему. Эльф встал позади и наклонившись, осторожно накрыл его руки своими.       — Ты слишком напряжён. Серил… С глиной надо обращаться нежно… — шепнул эльф на человеческом языке, показывая, как и где нужно надавить.       Чонгук от тесного контакта вздрогнул, но позволил эльфу управлять своими руками. Постепенно несуразная кучка только что сломавшегося изделия превращалась в красивую пиалу, что радовала глаз. Даже дети, прекращая лепить, заинтересовано смотрели за работой взрослых, восторженно охая и ахая.       Чонгук бы тоже начал восторгаться вместе с ними. Пиала получилась глубокой, и вся её изюминка заключалась в необычной форме: бортики имели разные размеры, словно волны на спокойном озере.       Когда Тэхён оставил его с пиалой наедине, Чонгук не удержался и схватил шпатель. Он начал осторожно вырезать узоры на поверхности глины. Его пальцы скользили по влажной поверхности, и с каждым движением он всё больше увлекался процессом.       Оказывается, приятно делать что-то своими руками.

***

      Тэхён с Чонгуком покинули школу ближе к вечеру. Чон удивлённо задрал голову к небу, которое начинало краснеть. Неужели они так долго лепили? Время пролетело слишком незаметно.       — Как твоя рана? — подходя к дому, спросил Тэхён.       — Почти не беспокоит.       Чонгук не соврал. Если не делать резких движений и не касаться раны, то всё вполне не плохо.       — Это хорошо.       Рядом с домом Чонгук заметил стоящего рядом эльфа. Он нахмурился. Кто это? И что ему нужно?       — Юджун! — воскликнул Тэхён, крепко обнимая брата.       — Ar iaris, Lúmelin, — он оставляет поцелуй на щеке Тэхёна, затем отстраняется, и его взгляд цепляется за Чонгука. — Man ian lle?       — Eldë, — Тэхён оборачивается, — Чонгук, ar ian amin etë.       — А… — понимающе хмыкает Юджун, — na cilya lëa?       — Na cilya na…       — Nai, nãoë… — Юджун повернулся к Чонгуку. — Sa türa? Mírë?       Две пары глаз теперь смотрели прямо на Чонгука, и тот, не придумав ничего лучше, говорит уже заученное слово:       — Э… Люме… — Юджун удивлённо уставился на него в ответ. Чонгук перевёл ничего не понимающий взгляд на Тэхёна. Он совершенно не понимал, что говорят эльфы.       Чонгук нахмурился. Непонимание их языка раздражало его до глубины души. Эльф перед ним был выше и шире других, которые попадались им по дороге. Его телосложение свидетельствовало о том, что он, скорее всего, воин или охотник. Последнее подходило больше всего, если брать в расчёт мирный образ жизни в деревни.       Несмотря на свою внушительность, в эльфийском обличье Чонгук ничуть не уступал ему. Тем не менее, он настороженно наблюдал за Юджуном, пытаясь уловить хоть какие-то намёки его намерения.       — Nai… — начал Тэхён, загораживая Чонгука, — ilya etë caure llë, nai caran le…       — Nai? Tirëra, holdë… — Юджун приблизился к Чонгуку, но тот настороженно попятился назад. Юджун хотел похлопать его по плечу в знак поддержки, но, встретившись с настороженным (убийственным) взглядом Чонгука, передумал. — Nai, ilya na lëa na caure… — последнее сказал он уже тише, наклонившись к Тэхёну, не сдерживая смешка.       — Yú, na quena sa!       — Mírë-mírë, i Lúmelin. Amin ma, sa? — Юджун приобнял Тэхёна за талию, уводя его в сторону, чтобы остаться наедине. Чонгук остался стоять около крыльца. Облокотившись о перила, он наблюдал за братьями. Они были похожи: у Юджуна такие же светлые глаза и длинные волосы, только не пепельно-белые, как у Тэхёна, а тёмно-коричневые. Тот был выше Тэхёна на полголовы, и Тэхёну приходилось немного задирать голову.       «Они с Тэхёном тоже так выглядят?» — невольно пронеслось в голове у Чонгука.       Иногда взгляд Тэхёна и Юджуна устремлялся на Чонгука, но, к удивлению, он не чувствовал волнения. Он знал, что Тэхён не сболтнёт лишнего. Удивительно, куда делась вся его настороженность? Просто не логично было бы, если бы Тэхён вылечил его только для того, чтобы потом сдать своим. Эльф, хоть и странный, но не глупый.       — Извини, задержался, — тихо пробормотал Тэхён, пропуская Чонгука внутрь. — Ты можешь пока побыть дома, а я схожу за водой…       — Давай помогу.       — Не нужно, твоя рана всё ещё…       — Не волнуйся. Я в полном порядке, — Чонгук сам взял пустые вёдра. — Не могу сидеть без дела.       На первый взгляд могло показаться, что он чувствовал себя нахлебником, отчасти так и было, но на самом деле он хотел увидеть реку. Именно через неё его принесло прямо к врагам, словно на блюдечке. Если идти вдоль реки, то наверняка можно вернуться к тому месту, где он упал. А оттуда до выхода из леса было недалеко.       Конечно, оставался ещё вопрос с дорогой до стен…       — Ты в хорошем настроении? Понравилось лепить? — сцепив руки за спиной, тихо спросил Тэхён, когда они неторопливо шли к реке.       — Понравилось, но если бы ты не помог, у меня ничего бы не вышло, — пожав плечами, также тихо ответил Чонгук.       — Неправда. Ты хорошо справлялся, просто… — эльф задумался. — Не хватает… Кеннас…       — Практики?       — Да, именно! Практики, — повторил он за Чонгуком.       — Возможно. Но такие дела не по мне.       — Почему? Тебе же понравилось… — недоумевал эльф.       И правда, почему же? Может, потому что у Чонгука руки по локоть в крови и веселиться с детишками слишком легкомысленно для него? Он вспомнил те бои, те столкновения, когда его рука сжимала оружие, а сердце колотилось от адреналина. Праздность и беззаботность сейчас казались чем-то чуждым, словно далёкая мечта.       Чонгук чувствовал, что ему трудно просто расслабиться и забыть о том, что произошло. Он не мог игнорировать то, что оставило рану не только на животе, но и в душе.       — Просто не моё, — сказал он, стараясь не углубляться в эти мысли. Тэхён не стал допрашивать его, и до реки они дошли в тишине, каждый погружённый в свои размышления.       Закатные лучи освещали маленькую полянку, когда они вышли из леса. Солнце уже почти опустилось за горизонт, и в воздухе витали лёгкие нотки вечерней свежести. У реки не было никого, и, обменявшись парой фраз на человеческом языке, они спустились к воде.       Несколько минут они стояли в тишине у подножья реки, наслаждаясь развернувшимся зрелищем. Закат, играющий яркими красками, отражался на поверхности воды. Чонгук всматривался в горы на другой стороне, где из воды выглядывали гладкие камни, обитые красными бликами солнца, а лёгкий ветерок доносил свежие ароматы влажной земли и цветущих растений.       Рядом с берегом росли высокие камыши, колышущиеся под нежным дуновением, и нераспустившиеся кувшинки, белеющие на поверхности. Водяные лилии медленно покачивались, словно танцуя под напевы природы. Птицы, улетая на ночь, оставляли за собой прощальные трели, создавая мелодию, которая перекликалась с шорохом листвы.       Чонгук опустил одно ведро на траву и, наклонившись, начал наполнять. Для этого ему пришлось зайти почти по колено в воду. Ощущение прохлады обволакивало его, и он задумался о том, как летом здесь, наверняка, купается ребятня. В голове возникали образы весёлых игр, смеха и искрящихся брызг, но сейчас он чувствовал себя отстранённым от этого беззаботного мира. Наполнив ведро, он вытащил его на берег и начал наполнять второе.       — Не хочешь искупаться? — вдруг послышался голос Тэхёна позади.