Ядро Эфира

      Прошла уже неделя с тех пор, как Чонгук очнулся в доме своего врага. Эта неделя была полна тишины и неожиданного спокойствия. Он не предпринимал попыток сбежать, хоть мысли о побеге не оставляли его. У него просто не было на это сил. Он только и делал, что спал, ел и наблюдал за эльфом, который постоянно крутился рядом.       Каждый день эльфа начинался с рутины в обеденной зоне, где стояла печка, тихо потрескивая дровами. Когда Тэхён нарезал что-либо или месил тесто, то часто что-то шептал себе под нос и время от времени смеялся, даже когда казалось, что ничто не могло вызвать улыбку. Чонгук не понимал, о чём тот говорит, и это раздражало его. Вдруг это было что-то важное? Или, быть может, Тэхён и вовсе смеялся над ним?       Мужчина недоверчиво наблюдал за каждым движением эльфа, который будто танцевал, совершая, казалось бы, обычные действия. Его смех и лёгкость выглядели странно на фоне напряженной атмосферы, в которой был Чонгук. «Может, он пытается ослабить мою бдительность?» — настороженно думал он. Тэхён выглядел так, будто… наслаждается моментом. Или это просто маска, за которой скрывается что-то более зловещее?       Однажды, когда Тэхён снова оказался поглощён готовкой, Чон не удержался и спросил:       — Зачем ты так много готовишь?       Эльф, не отвлекаясь, с мягкой улыбкой произнёс:       — Это не для меня, а для… — он на секунду замялся, — сирот.       Чонгук оказался тогда удивлён ответом, ведь изначально Тэхён показался ему слишком легкомысленным и ветреным. А ещё — болтливым. Чон никогда не видел, как ведут себя эльфы в быту, поэтому пока у него была такая возможность, он внимательно изучал и слушал. Ему даже не пришлось выпытывать какую-то информацию — этот болтливый юноша сам всё разболтал чуть ли не в первый же день.       Тэхён рассказывал об иерархии их небольшой деревни, упоминая своего старшего брата Юджуна и сироток, о которых они заботятся. Он делился деталями о том, как эльфы охотятся на диких животных и какие растения выращивают для пищи. Чонгук узнал, что благодаря недавнему дождю Тэхён смог раздобыть лесные грибы, и поэтому сегодня на ужин у них будет грибная запеканка. Кстати, грибы Тэхён очень и очень любит. Узнал о том, как эльф любит весну, потому что цветут цветы. Как любит детей, поэтому приводит сироток к большому дереву, которое, как поговаривают, исполняет желания, чтобы те смогли пофантазировать о будущем. Как однажды попробовал испечь хлеб и забыл добавить соль, поэтому получил что-то совершенно несъедобное. Чонгук ухмылялся, представляя, как Тэхён с сожалением бы откусил этот хлеб, а потом смеялся бы над собой.       Поначалу могло показаться, что каждый раз, когда Тэхён открывал рот, звучал просто набор бессвязной речи, но это было не так. Он делился частичкой своей личной жизни, своими взглядами и мыслями. Чонгук слушал его, всё больше убеждаясь в их похожести.       Люди и эльфы практически не отличались. Тогда почему людям с детства вдалбливали то, что эти существа — воплощение всей жестокости этого мира? Потому что это варварские создания, которые без разрешения вторглись на Землю и решили подчинить этот мир себе? Или, быть может, проблема крылась глубже, чем просто в нападении на человеческую территорию?       Тэхён, с которым Чонгук был вынужден взаимодействовать, казался ему полной противоположностью всех тех стереотипов, которые Чон знал с детства. Ему до сих пор не удалось разгадать мотивы чужого проявления доброты и заботы.       В голове звучали слова его бывшего наставника: «Не показывай слабость. Эльфы — это враги. Они не имеют права на жалость».       Но жалость вызывал только сам Чонгук, когда позволял эльфу помогать себе. Эта беспомощность душила его и разливалась по венам, подобно яду. Он понимал, что другого выбора нет. Поэтому всё, что ему оставалось делать, — это выжить и собрать как можно больше сведений, которые приблизят человечество к победе.       — Мы должны снять швы, — сказал Тэхён, доставая свой небольшой набор медицинских инструментов.       За ту неделю, что Чонгук провёл с эльфом, он также успел понять, что, несмотря на свою странность, Тэхён прекрасно владел навыками медицины. Тот каждое утро очищал и промывал рану Чонгука от загрязнений и остатков гноя, затем накладывал прохладную заживляющую мазь. Он сам готовил лекарственные смеси, собирая необходимые травы в лесу и выращивая нужные растения дома. Поэтому в комнате всегда пахло свежестью леса, пряным ароматом полевых цветов и чуть заметной горечью, словно сама природа поселилась здесь.       Чонгук приподнялся на подушках, стараясь найти удобное положение. Тэхён сидел достаточно близко, поэтому Чон мог почувствовать его размеренное и тихое дыхание. А ещё заметить сквозь одежду лёгкое, почти неуловимое свечение чужого ядра.       Сколько таких ядер Чонгук уничтожил за время своей службы?       Бессчётное количество.       Ядра эльфов, источники их силы и сущности, были мишенями не только на поле боя, но и в тренировочных лагерях, где специально оборудованные мишени имели отметки в районе сердца — идеальное место для попадания, чтобы «уничтожить» цель.       Но теперь, когда утренний свет мягко освещал комнату, и Чонгук наблюдал за Тэхёном, он начал ощущать, что вместо привычного желания избавиться от него и уничтожить он начал допускать мысли о том, что не хочет убивать этого эльфа. Он в конце концов не безжалостный убийца, чтобы расправиться со своим спасителем. Но они на войне. Мысли о морали были недопустимы в этой жестокой реальности, где каждый день приносил новые жертвы и потери.       В этом мире победитель получал всё, а проигравший становился просто очередной жертвой, которую поглощали черви глубоко в земле. И то, если повезёт. Многих солдат так и не удавалось должным образом похоронить: их имена затерялись в забытых битвах, а тела оставались на поле, исчезая в тени войны.       Когда последний шов был снят, терпкий и горьковатый запах мази сразу же забился в ноздри. Тэхён сделал перевязку и, проверив, всё ли в порядке, с удовлетворением убрал небольшую аптечку.       — Было больно? — спросил Тэхён, замечая, что Чонгук молчаливо наблюдал за ним.       — Терпимо.       Тэхён улыбнулся, глядя на Чонгука. Пусть тот по-прежнему был немногословен, но он наслаждался возможностью общаться с человеком и открывать для себя другую расу. Хотя Чонгук продолжал вести себя настороженно, он уже не шарахался от него, что придавало Тэхёну уверенности. Мягким движением он аккуратно сел рядом на край кровати, стараясь не нарушить хрупкое спокойствие между ними.       — Уверен, ты скоро поправишься. Рана заживает и выглядит уже намного лучше.       Чонгук усмехнулся. Он-то знает, что эльфы восстанавливаются намного быстрее. Но чужое легкомыслие его, на удивление, совсем не раздражало, он находил это даже забавным.       — Как ты научился говорить на человеческом языке? — этот вопрос мучил его с самого первого дня.       Глаза Тэхёна загорелись, когда Чонгук проявил интерес к нему. Это же можно было назвать проявлением взаимного интереса? И… первой победой?       — Я читал книги, — эльф бросил взгляд на стеллажи, некоторые из которых были заставлены книгами. — Примерно раз в несколько месяцев мы посещаем заброшенные человеческие поселения. Эльфы, которые выходят из леса собирать вещи, которые могут нам… Ам… понадобиться в жизни… Я люблю книги. Они рассказывают о многих вещах. Но это трудно. Я ещё иногда путаю слова.       Чонгук кивнул, впечатлённый. Ему всё ещё было трудно привыкнуть к тому, что его враг может быть столь любознательным в мирном ключе. За эти дни он успел исследовать скромную библиотеку Тэхёна и наткнулся на детские сказки, приключенческие романы, стихи о природе и даже исторические хроники. Никакой военной литературы.       — И много эльфов в твоей деревне умеют разговаривать на нашем языке?       — На самом деле, не много. Только старейшины, ещё несколько эльфов и, наверное, я. Мне интересно изучать вашу культуру.       — И почему же тебе интересно изучать нашу культуру?       Тэхён на мгновение задумался, его взгляд, кажется, потемнел от глубины раздумий.       — Мне всегда было интересно, как живут другие. Про вашу культуру я ничего не знал, и мне было интересно узнать вас, — он смущённо опустил взгляд на свои руки, взволнованно перебирая пальцы. — Когда я читал о ваших праздниках, традициях и даже о трудностях, я увидел, как много общего у нас. Поэтому я рад, что смог встретить тебя и помочь.       Удивительно, как интерес мог проявляться по-разному. С одной стороны, были люди, которые, стремясь получить информацию, прибегали к пыткам и страданиям. С другой же стороны, эльфы собирали знания из книг, из самых мирных источников, стремясь понять и узнать, а не разрушить.       Чонгук испытывал смешанные чувства. Слова Тэхёна заставили его задуматься о том, насколько глубока человеческая жестокость. Нет, он, конечно, всё понимал. Война часто обнажала самые тёмные стороны человеческой природы, но осознавать собственную роль в этом было неприятно. Чонгук провёл всего неделю в эльфийской деревне, но пока что единственными «животными», казалось, были сами люди.       Жизнь в войне научила его выживать, но он всё чаще задавался вопросом: можно ли выжить без потери человечности?       — Книги не заменят опыт. Чаще всего то, что пишут в книгах — ложь.       — А зачем люди пишут ложь?       Чонгук горько усмехнулся. Ради успокоения? Мнимой надежды? Да, люди часто лгут, чтобы скрыть свою слабость. Это маска, за которой прячутся страхи и неуверенность.       — Ложь создаёт иллюзии, — Чон сжал руки в кулаки. — Иногда это проще, чем смотреть правде в глаза. Люди хотят верить в лучшее, даже если это всего лишь обман.       Сколько таких людей, которые выступали против войны, превращались на поле боя в кровожадных животных? Они искренне наслаждались убийством. Это пугало и бесило одновременно. Чонгук почувствовал, как в груди закипает ненависть, и он не понимал, к кому именно направленна эта ярость. К врагам? Или к людям, за то, что они стали такими?              Он не мог позволить себе открыто ставить под сомнение систему, в рамках которой жил и действовал. Неопределённость и колебания могли привести к ошибкам, которые стоили бы жизни. Он — солдат, и его долг — защищать Родину. Его клятва была не просто словами, это была основа его существования. Ослабить хватку он не имел права, даже если всё рушилось к чёртовой матери. Это была его жизнь, его цель. Он не мог отступить.       Когда Тэхён покинул дом, Чонгук остался один, и тишина снова окутала его. Не теряя времени, он осторожно встал с кровати и натянул на себя простую рубашку, которую оставил эльф. Опираясь о кровать, он направился к импровизированному умывальнику, установленному в углу комнаты.       Умывальник был сделан из обычного дерева, сколоченного в форме небольшого ведра и удлинённой подставки. Над ним висела деревянная полочка, на которой лежали мыльные травяные средства и грубая ткань для умывания. Чонгук снял крышку, открывая доступ к воде.       Склонившись над умывальником, он посмотрел на своё отражение в воде. Его лицо выглядело заметно лучше, чем в первый день, но бледность кожи и болезненные синяки под глазами оставались. Он всё ещё не восстановился полностью.       Чонгук набрал в ладони воды и медленно облил лицо. Прохладная вода бодрила и отчасти смывала не только грязь, но и сомнения, хотя бы на миг. В следующее мгновение на него уже смотрел сосредоточенный мужчина. Он решил, что, несмотря на всё, что может произойти в этой деревне, он сохранит свою решимость до конца. Он исполнит свой долг, что бы ни случилось.       Утренние блики солнца, пробивающиеся сквозь занавешенные окна, заставили Чонгука поморщиться. Он посмотрел в сторону окон, где в лесу мелькали силуэты деревьев.       И эльфов.       Чонгук неторопливо подошёл к окну, каждый шаг по старинному деревянному полу издавал едва уловимый скрип. Его пальцы коснулись края занавески, изысканно украшенной вышивкой, и аккуратно приподняли её, чтобы выглянуть наружу.       Из-за частично открытого окна он мог разглядеть лишь фрагменты лесной чащи. Деревья стояли плотной стеной, их тёмная зелень образовывала почти непробиваемый занавес, сквозь который пробирались только редкие лучи утреннего света.       Проходящие мимо эльфы почти терялись среди зелени. Чонгук наблюдал, как они мягко двигались между деревьями, почти не нарушая покоя леса. Их движения были плавными и грациозными. Одежда эльфов казалась легкой, но он знал, какой прочной она могла быть. Некоторые из эльфов носили украшения из плетёного дерева и сверкающие драгоценные камни, мерцающие в лучах рассветного солнца.       Чонгук, кажется, впервые видел эльфов без лук и стрел.       Он продолжал наблюдать, стараясь держаться в тени и оставаться как можно менее заметным. Тэхён не солгал, когда говорил, что никто, кроме него, не знает о присутствии человека в деревне эльфов. Это было на руку Чонгуку: пусть и украдкой, он мог изучать, смотреть и запоминать, мысленно прокладывая себе путь к побегу. Конечно, того, что он видел через окно, было катастрофически недостаточно, но лучше уж хоть что-то. Ему невероятно повезло, что его спасителем оказался наивный эльф. Чонгук не погибнет здесь. Он воспользуется чужим гостеприимством и вернётся на базу.       Чон надеялся, что оставшиеся бойцы из его отряда смогли выжить. Прежде чем свалиться и упасть в реку, он слышал, по крайней мере, голос Рю. Этот оборванец, несмотря на свои скромные шансы, определённо способен выжить и добраться до стен живым. А где Рю, там и Сэм. Эти двое довольно быстро сдружились, что неудивительно, ведь оба примерно одного возраста. Остальным же было больше тридцати, некоторые были даже старше самого Чонгука. Например, Эллисон, Хайри и Донгхи — эта троица давно служила под его началом. Эллисон была опытным стратегом, Хайри — мастером дальнего боя, а Донгхи — мастером выживания. В памяти Чонгука всплывают и другие имена: Джои, Тэну, Чанёль, Сэну и Хонён. Он знал поимённо всех своих подчиненных, всех боевых товарищей. Даже тех, кто пал в бою.       В его мыслях вновь возник образ лучшего друга, который погиб в свой первый день на войне от стрелы эльфа. Тогда Чонгук поклялся истребить всех эльфов до последнего. Он был тогда импульсивным и неопытным юнцом. Знал бы тот Чонгук, что эти ненавистные ему существа стали его спасителями, он бы, возможно, взревел от ярости.       Сейчас, однако, он чувствовал, что предаёт своих товарищей, оставаясь живым рядом с тем, кого он должен был уничтожить. Это чувство окутывало его, как холодный туман, подавляющий и лишающий воздуха. Каждый вздох рядом с Тэхёном напоминал о тех, кого он потерял, о клятве, что когда-то горела в его груди. Но он понимал, что другого выхода нет.       Выжившие на войне неизбежно сталкивались с утратой. Это могла быть потеря близких, утрата надежды или даже части самого себя. Самое главное — не потерять в этой войне самого себя. Как бы ни было тяжело или больно.       Вернулся Тэхён с привычными двумя вёдрами воды и непривычно яркими глазами.       — Ты должен пойти со мной! — его голос звенел от волнения.       — Зачем это? — Чонгук напрягся.       Неужели он потерял бдительность за мнимой безопасностью на территории врага?       — Сегодня Вирьвелли, — воодушевлённо пропел эльф, как само собой разумеющееся, ставя вёдра около бочки. — Это важное событие для моего народа. Мы отмечаем его с особым трепетом и радостью. Ты должен увидеть это своими глазами.       — Нет, — резко. — Мне нет дела до ваших плясок. Мои товарищи гибнут на поле боя, а ты хочешь, чтобы я веселился? — Чонгук скрестил руки на груди, будто защищаясь.       — Я хочу, чтобы ты увидел нашу культуру…       — А я нет, ясно? Мы на войне, а ты предлагаешь мне праздник? Это безумие.       Чонгука до глубины души возмутило, как легко эльф говорит о радости, когда вокруг царит смерть. Он уставился на Тэхёна с недоумением.       — Я. Твой. Враг, — объяснил он, будто маленькому ребёнку. — И ты зовёшь меня отпраздновать что-то? Вместе? Серьёзно?       — Да, именно поэтому. Я хочу показать, что… мы не такие, как ты думаешь.       — И как же ты хочешь, чтобы я вышел из дома? Я же человек.       — Я тебе помогу, — просто и коротко, но совсем не понятно.       Чонгук нахмурился. Ему нет дела до каких-то там Вирьвелли, праздников и плясок. Если кто-нибудь узнает о том, что он человек, то его точно не оставят в живых. Рана на животе всё ещё ныла, он не сможет убежать слишком далеко от такого количества эльфов.       Тэхён, будто уловив чужое волнение, продолжил:       — Раньше эльфы владели магией, но со временем наш народ стал утрачивать способность к колдовству, поэтому некоторые из нас владеют лишь маленькой частью той силы, — эльф повернулся к Чонгуку лицом, сталкиваясь с недоверчивым взглядом, — Смотри.       Тэхён сделал глубокий вдох и закрыл глаза. Как только он открыл их снова, его облик начал меняться: кожа становилась темнее, черты лица менялись, и вот перед Чонгуком стоит ещё один Чонгук. Тэхён изменил свою внешность до неузнаваемости, но одежда выдавала его: она оставалась той же, что была до изменения облика.       — Это моя способность, — пояснил Тэхён. — Я могу изменять свою и чужую внешность. Если ты хочешь, я смогу сделать так, чтобы никто не узнал, что ты человек.       Чонгук стоял напротив, потрясённый. Его глаза бегали по таким знакомым чертам лица, по своим собственным, но в совершенно другом контексте. Тэхён изменил свою внешность, но изящные лёгкие одежды оставались всё на нём. Чонгук всматривался в каждую деталь — в изгибы подбородка, в форму бровей, в линию челюсти, в уши. Сейчас у Тэхёна были обычные человеческие уши. Чонгук едва удерживался от желания потрогать свою «копию» для проверки.       Он пытался осознать, как такое возможно. Как кто-то мог создать настолько точную копию его самого?       Была ли это копия?       Нет.       Тэхён просто изменил свою внешность, внутри оставаясь собой.       — Ты… — Чонгук застыл, не в силах подобрать слова.       Мозг отказывался принимать эту реальность. Несмотря на многочисленные опыты над эльфами, в которых он частично участвовал, Чонгук никогда не сталкивался с подобной способностью. Он знал, что эльфы намного выносливее и чувствительнее людей. Они могли видеть в темноте, слышать едва уловимые звуки, чувствовать запахи на большом расстоянии, быстро бегать и высоко прыгать.       Но что это?       Магия?       Колдовство?       Неужели эльфы на самом деле обладают такой силой?       Чонгук ощутил, как нарастает беспокойство. Он неосознанно сжал руки в кулаки, ногти врезались в ладони, словно пытаясь удержать себя в рамках. Он вспомнил, как во время боя эльфы всегда казались ему чуть-чуть впереди, как будто предчувствовали каждый его шаг. Эта способность использовать окружающее пространство, предугадывать движения врага, была не только удивительной — она была пугающей.       Что, если они на самом деле ещё многого не знают об эльфах? Что, если надежда на победу — это всего лишь иллюзия?       Его глаза продолжали бегать по знакомым чертам лица, теперь принадлежащим Тэхёну. Изменения были поразительными: даже кожа его приобрела оттенок Чонгука.       — Как такое возможно, чёрт возьми? — вырвалось у мужчины, не верящему своим глазам.       — Я изменил свою внешность, чтобы она совпадала с твоей, — голос Тэхёна был всё таким же, с певчим характерным акцентом и глубоким тембром. — Я могу сделать так, чтобы никто не узнал, что ты человек. Ты сможешь выйти. Хочешь?       Чонгук замер на месте, пытаясь осмыслить происходящее. Его мысли путались, не успевая за бурей эмоций и неожиданным открытием. Сомнения и страх боролись с неконтролируемым любопытством, которое вдруг вспыхнуло в глубине его сознания. Он ненавидел эльфов, считал их врагами, и каждое их появление вызывало у него только отвращение и гнев. Падение каждого товарища только усиливало эту ненависть. Каждое новое имя в списке погибших подливало масла в огонь его клятвы: отомстить и уничтожить. Но это была не просто слепая ненависть. Он хотел покончить с этой бесконечной войной раз и навсегда.       И, кажется, только что он уловил ниточку надежды. Если он спокойно сможет передвигаться по деревне эльфов, то наверняка приблизится к разгадке: как человечеству победить в войне. Он сможет увидеть, как живут эльфы, узнать все их секреты и проложить себе путь домой. Он увидит, что скрывается в глубине леса, какие тайны и загадки. Разведчики никогда не ступали так далеко вглубь эльфийской территории. Они лишь ловили эльфов по одному, тщательно собирая и анализируя информацию, но никогда людям не удавалось подобраться к эльфам настолько близко.       Чонгук колебался. Неизвестность пугала, но вместе с этим он безумно хотел выйти из маленького домика и узнать, что там, за дверью. Он понимал, что это слишком опасно и рискованно. Он мог стать мишенью, как только его заметят. Но вместе с тем он не мог себе позволить упустить этот шанс. Его жизнь давным-давно не принадлежала ему. Как только он дал клятву служить своему народу, он стал частью бесконечной борьбы, лишённой права на личные желания и мечты. Каждое его решение теперь определялось долгом и обязательствами, перед своими товарищами, перед людьми, которых он поклялся защищать, и перед самим собой.       — Да, — наконец ответил Чонгук, принимая решение.       Он шагнул навстречу эльфу, будто подтверждая свой выбор. Он готов был выйти, использовать этот шанс, даже если это было опасно и могло привести к его гибели.       Он был солдатом до мозга костей. Ради информации, ради своих товарищей и защиты Родины он был готов пожертвовать собой.       В конце концов, он же не сам вторгся в эльфийскую деревню, верно?       Удовлетворённый ответом, Тэхён улыбнулся, обнажая слегка выпирающие передние зубы. Чонгук невольно скользнул взглядом по его губам. Непривычно видеть себя со стороны вот так. Не на картинке монитора, а вживую, в теле другого существа.       Тэхён приблизился и мягко прикоснулся ко лбу Чонгука. Его пальцы излучали мягкий свет, который быстро пронизывал кожу, изменяя её оттенок на более светлый. Эльфийский. Тэхён продолжил касаться его лица, с некой нежностью и осторожностью. Он прикоснулся к щекам, изгибы которых начали плавно преобразовываться, чтобы стать более утончёнными и плавными. Затем он прикоснулся к ушам, и те изящно вытянулись, заостряясь на кончике, как у эльфа.       Тэхён медленно спустился вниз, касаясь груди Чонгука. Его прикосновение изменяли не только кожу, но и общий контур тела, придавая ему грациозные и стройные линии, характерные для эльфийской расы. Он прикоснулся к плечам и бокам, исправляя их структуру, делая её более утончённой.       Чонгук стоял неподвижно, наблюдая за тем, как его отражение в глазах Тэхёна меняется, как каждое прикосновение приводит к новым изменениям. Он ощущал, как его тело трансформируется, словно невидимые мастера переплавляли его физическую форму.       Возможно, все эти кувшины, пиалы и статуэтки, расставленные по дому, вылепил сам Тэхён?       Ощущения были странными. Чонгук чувствовал непривычную лёгкость, как тепло растекается по всему телу, немного дезориентирует.       — Вот и всё, — сказал Тэхён, отступив и осматривая результат своей работы. — Теперь никто не сможет отличить тебя от эльфа.       Чонгук взглянул на себя в зеркало и увидел лицо, которое казалось одновременно чужим и знакомым. Его черты стали мягкими, слишком плавными, непривычными. Эльфийскими. Это поражало. Он удивлённо дотронулся до своих щёк, плавно перемещаясь к ушам, что были непривычно вытянутыми. Он приподнял рубашку и заметил, что в груди появилось светящееся ядро в районе сердца. Энергия плавно перетекала внутри, словно маленькая галактика.       Если кто-нибудь сказал бы ему раньше, что он примет облик эльфа, он бы громко рассмеялся тому в лицо. Но теперь он и сам не знал, как реагировать на эту перемену.       Нормально ли смеяться над собой?       — О, забыл, — произнёс Тэхён.       Он подошёл со спины и коснулся волос Чонгука, который неотрывно наблюдал в отражении зеркала, как его собственные волосы удлиняются, доставая теперь, кажется, до лопаток.       — Теперь точно всё, — Тэхён, явно довольный, потянулся и посмотрел на Чонгука с искренним восхищением. — Как тебе?       Чонгуку собственное отражение казалось одновременно странным и завораживающим. Ему трудно было сказать, насколько это было хорошо или плохо.       — Это необычно, — честно признался он, не скрывая своего замешательства.       Да, быть в облике своего врага определённо очень необычно. Самая лучшая маскировка, не так ли?       — Ты красивый эльф, — просто и беззастенчиво сказал Тэхён, не скрывая довольной улыбки.       — Не говори так! Мы ведь враги, — ответил Чонгук, его голос звучал неестественно высоко и мягко.       Может быть, это была реакция на внезапное изменение?       — Возможно, тебе это непривычно, но я говорю правду, — Тэхён кивнул, его глаза искрились от восторга. — Ты действительно красивый.       — Как я буду понимать, что говорят эльфы? — перевёл тему Чонгук, вновь глядя на своё изменённое лицо. — Если они узнают, кто я…       — Я буду рядом с тобой, — мягко ответил Тэхён. — Постараюсь переводить. Но ты и так всё поймёшь, — он прикоснулся ладонью к своей груди, с левой стороны, а затем переместил руку уже на грудь Чонгука, где светилось его ядро. — «И только сердцем можно видеть. Самого главного глазами не увидишь».       И пусть ядро Чонгука было не настоящим, только визуальным эффектом, под сердцем всё равно предательски защемило.       — Ладно, я понял, — Чон отмахнулся от руки эльфа, беря себя наконец в руки. — Идём.       — Ты прав, — несмотря на некую грубость, Тэхён снова одарил своего гостя тёплой улыбкой. — Пора выходить.