Муза Азкабана

— А план у нас уже есть? — спросила Мишель, вернувшись с кухни с третьей кружкой чая для себя и второй для Малфоя. Чай вообще был отличной идеей: он позволял делать паузы, когда в таковых появлялась необходимость. — В общих чертах. Спасибо. Поставьте на стол. Я не люблю горячий. — Я уже заметила, — улыбнулась она. — Как именно вы собираетесь изменить прошлое? — Ну… Самое простое — это украсть браслет до того, как его украдет моя молодая версия. Если браслета не будет, то я ничего на Вистерию не надену против ее воли. — Логично. Но что сделает молодой Люциус, если браслета не будет? Малфой на пару секунд завис: не потому что не знал ответа на вопрос, а потому что мисс Бейлз только что впервые произнесла его имя. К сожалению, предложение было сказано в третьем лице: как-будто речь шла не о нем, а о ком-то совершенно постороннем. — Я думал об этом. В хранилище моего отца на тот момент (насколько мне известно) не было ничего более подходящего, но это не значит, что я больше ничего бы не придумал. Хм. Любовное зелье, например. Но эти чары легко развеять. — Допустим. Но как сделать так, чтобы тринадцатилетний Люциус просто оставил Вистерию в покое? — Вот в этом все и дело. Именно поэтому вы мне и нужны: для подстраховки. — Мне уже это не нравится, но потрудитесь объяснить. — Я был упрям тогда… — Да вы и сейчас не то чтобы сильно изменились, — усмехнулась Мишель. — …я вряд ли отступлюсь. Я думаю, мне нужна помощь. Мне нужен кто-то, кто уговорил бы меня ничего не предпринимать. — Что?! Вы с ума сошли, Малфой? Вы что мне предлагаете? Познакомиться с вашей молодой версией и заняться вашим воспитанием?! — Ну не надо преувеличивать, мисс Бейлз. Всего одна душеспасительная беседа, только и всего. — Только и всего? — от возмущения Мишель махнула рукой, в которой держала чашку, и часть чая выплеснулась на пол. — Только и всего?! Разве можно так вмешиваться в уже случившиеся события? Я ведь в то время уже родилась, да? Какой это был год? — 1966. — Ну да. Мне было три года. — Ну и что? Вам же не грозит встретиться с самой собой. — И что? — А то, что вы уже согласились мне помогать, так в чем проблема? Мы не собираемся полностью перекроить этот мир, а всего лишь исправить пару досадных ошибок. — Ваша беспечность меня поражает, мистер Малфой. Вы рассуждаете сейчас, как… тринадцатилетний подросток. — Ну, я по-прежнему молод душой, — ухмыльнулся он. — Или просто не сильно поумнели с тех пор. — Может быть. Но мы не можем вернуться в прошлое и ничем не рискнуть. — А рисковать вы мной собрались? — Вовсе нет, — покачал головой Малфой, и его лицо приняло очень серьезное выражение. — Вами я ни за что не рискну. Глаза мисс Бейлз сверкнули: — А если встанет выбор? Я или… — Или что? — взгляд Люциуса потемнел, что свидетельствовало о том, что вопрос ему не понравился. Мишель вздохнула: — Ничего. Забудьте. То есть вы хотите, чтобы я убедила влюбленного подростка не делать глупостей? — Именно. — Каким же образом? Вы мне подготовите речь? — Если потребуется, да. — Потребуется. Я же вас совсем не знаю. Чего уж говорить о вас же, только сорокалетней давности? На несколько секунд Малфой задумался, позволив себе при этом пристально рассматривать лицо Мишель. — Мне кажется, мисс Бейлз, юный Люциус вас послушает вне зависимости от того, что вы скажете. — Поясните. — Вы с ней похожи. Я с трудом могу определить, что вы не она. А уж тринадцатилетний «я» точно не отличит. Скорее всего, он подумает, что вы Вистерия. А вы сыграете на этом. — И как же это? — Не знаю. Скажете ему что-нибудь, что ему понравится. Пусть даже это будет неправда — неважно. Главное — чтобы он успокоился и отвлекся, хотя бы на пару лет. А потом он просто… сделает предложение Нарциссе и все. — А если не сделает? — Может, и не сделает. Смотря что вы ему скажете. Мишель нахмурилась: — То есть вы мне предлагаете вот так просто распорядиться вашей судьбой, мистер Малфой? Даже без понимания того, что именно я делаю? — Ну, знаете ли, мисс Бейлз, это наука неточная. Придется импровизировать. Лишь бы хуже не сделать. — Вот именно. Слушайте, Малфой, а нельзя просто… ну, может быть, сделать так, чтобы вы с Вистерией не встретились? — Вы издеваетесь? Наши семьи дружили последние двести лет. — Ну да, тогда не вариант. А что с вашей женой Нарциссой? Вы ее знали тогда? — Да, но как-то… не зацепила она меня. — Как же так? Вы ж на ней женились. — Женился, но это было потом. Да и особой страсти у меня к ней не было. — А зачем тогда? — По разным семейным причинам. Деньги к деньгам, связи к связям. Мне на тот момент было почти все равно. — Как на такие вещи может быть все равно? Это ведь может быть на всю жизнь. — Ну и что? — пожал плечами Малфой. — Любовь и страсть все равно дольше пары лет не живут, так к чему ставить их во главу угла? А вот деньги и недвижимость с годами только умножаются, если правильно ими распорядиться. — И это мне говорит тот же самый человек, который в тринадцать лет так ослеп от страсти… — Да, — жестко сказал Малфой. — Тот самый. Он был глуп и опьянен чувствами, и что из этого вышло? Вы сами знаете. — Но вы же сами сказали, что то, что вы сделали, вы сделали не со зла, а только лишь от… пылкого сердца. Люциус усмехнулся: — Да уж, полыхнуло так, что закончилось пожаром. Ну а вы, мисс Бейлз? Я навел справки: вы не были замужем, без детей. Отчего так? — Странный вопрос, — нахмурилась Мишель. — Ну почему же? Вы красивая женщина и умная. Я ни за что не поверю, что ни один мужчина никогда не предлагал вам… — Даже если и предлагал, то что? Это значит, что я обязательно должна соглашаться на все, что мне предложат? — Нет, но неужели вам не встретился никто достойный? — Достойный чего? — Вашего сердца. — Ну почему же? Но при чем тут замужество? Люциус хмыкнул: — Да, действительно. Но сейчас-то? Сейчас ваше сердце свободно? Так ведь? Мишель пристально посмотрела ему в глаза и увидела в них неподдельное, но уж слишком навязчивое любопытство. — Это очень личный вопрос, вы не находите? — Личный, но и мы, учитывая характер нашего предстоящего сотрудничества, уже не совсем чужие друг другу. Мы собираемся изменить жизнь друг друга к лучшему. — Вы что, смеетесь, мистер Малфой? Вы ведь вроде не пьяны? — Нет, сегодня я трезв, как никогда. — Так к чему мы пришли? Мы вернемся в 66-й, украдем браслет, а потом я толкну вашей молодой версии пламенную речь о том, что «если любишь, отпусти»? — Надеюсь, до второго не дойдет. Мы украдем браслет и посмотрим, что изменится. Может, я недооценил тринадцатилетнюю версию себя и я был чуть умнее, чем я помню. Может, я потоскую пару дней и все пройдет. — А вы сами-то в это верите? — Не знаю. Спустя столько лет мне сложно сказать, насколько я на самом деле изменился. — А что вы имеете в виду под словом «посмотрим»? Вы хотите украсть браслет и вернуться, чтобы посмотреть на результат? — Нет, — покачал головой Люциус. — Прыгать туда-сюда — плохая идея. Украдем браслет и подождем день-другой. Если другая версия меня ничего не натворит, тогда вернемся в наше время. — То есть мы будем прохлаждаться в 66-м, как вы выразились, день-другой, и вы считаете, что это пройдет для нас без последствий? — Да. Спрячемся там, где никого нет, где мы ни на кого не наткнемся и где никто не наткнется на нас. — И где же это? — Есть одно место. Я точно знаю, что в тот год оно пустовало. Годом ранее мой отец приобрел кое-какую недвижимость, и она так и простояла без дела следующие три года. Потом сделали ремонт, а потом… потом он ее продал. Даже не знаю почему. Я тогда не интересовался. Удобств там, правда, минимум, но сутки-двое протянуть можно. — Надеюсь, там не так жутко, как сейчас в поместьи Твайнинг. — О, нет, не переживайте на этот счет. Во-первых, мы переместимся в лето 66-го, а во-вторых, там живописнейшее место. Рядом есть ручей, озеро и лес. И насколько мне известно, никаких привидений. Хотя гарантировать не могу. — Хм. Значит, вы действительно все продумали… — Нет, — Люциус поморщился. — Все продумать и предвидеть невозможно, но дело того стоит, как мне кажется. — А если мы сделаем только хуже? — Хуже? Куда уж хуже? — О, очень даже есть куда. Мы живы-здоровы в конце концов… — Говорите за себя. — А что, у вас серьезные проблемы со здоровьем? — в голосе Мишель проскользнула тревога, и, заметив это, Малфой чуть улыбнулся, но всего на мгновение. — Мы еще не настолько близко знакомы, чтобы я начал на него жаловаться. — Ну хорошо: живы и относительно здоровы. Война закончилась, и все в общем-то неплохо. — Но могло бы быть лучше. — Всегда могло бы быть лучше, но есть то, что есть. — Вы что, уже передумали, мисс Бейлз? — нахмурился Люциус. — Так быстро? А мы еще даже не начали. — Так это и хорошо. Когда мы начнем, пути назад не будет. И я не передумала, я просто… хочу все обдумать еще раз. Переспать с этой мыслью, так сказать. — Ну, переспите, раз вам так хочется. Время у нас есть. — Он взял со стола чашку и глотнул от остывшего чая. Вздохнул. — Вы боитесь, что я передумаю, мистер Малфой? — Нет. Думаю, не передумаете. — Почему? Потому что я уже обещала вам помочь? — Не только и не столько. Вам скучно, мисс Бейлз. Вам не нравится ваша жизнь, и вы чувствуете, что могли бы получить от нее больше. — Откуда такие выводы? — А у вас на лице написано. Эдакий отпечаток недовольства и разочарования. Вы часто поджимаете губы: это явно не от счастья. — Да вы физиономист, мистер Малфой. — Даже близко нет. Я просто это же выражение лица часто вижу в зеркале. Она посмотрела на его рот в поисках следов недовольства и разочарования, но увидела в уголках его губ совсем другое. — Так когда вы хотите… начать? — спросила она. — Когда вы сообщите мне, что готовы. Я не вижу смысла ждать. Мишель подумала о том, что ей придется взять пару выходных от работы, но быстро сообразила, что в этом не было бы никакого смысла. — Тогда, может, в субботу… или нет, лучше воскресение. Отдохну пару дней и тогда уже… — Это ваше окончательное решение? — уточнил Малфой. — Ну, почти. Я свяжусь с вами вечером в субботу. — Хорошо, тогда до субботы. — Он помолчал. — Но кстати, вы можете остаться здесь до конца недели, если хотите. Если мое общество вас не сильно тяготит. Мишель опустила глаза: — Нет, не сильно. Но вы влияете на мое решение и лучше бы мне обдумать все в одиночестве, без помех с чьей-либо стороны. — Понимаю. Тогда не смею вас задерживать. Последняя его фраза фраза прозвучала официально и слишком уж по-малфоевски. Мишель поднялась. — А я не смею злоупотреблять вашим гостеприимством.

***

Оказавшись у себя в гостиной, она швырнула верхнюю одежду на диван и некрасиво выругалась. Обняв себя руками, прошлась по комнате и остановилась у окна. Снаружи было темно и тоскливо. Только желтый свет фонарей хоть немного оживлял картину и казался каким-то далеким и недостижимым, хотя и находился совсем рядом. Он утекал в ночное небо и растворялся в бесконечно глубокой и холодной черной пропасти. Зачем? Зачем ей вмешиваться в дела минувших дней и что-то менять, когда лично ей самой выгоды от этого очень мало? Деньги? Она и так может их получить. А если не деньги, тогда что, что может стать лучше? Допустим, ее сестра выживет и… что? Малфой будет жить долго и счастливо? Да пошел он к черту вместе со своим искуплением! Только о себе думает: о своей репутации и своем собственном душевном покое. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, и ей стало немного лучше. — И зачем я только в это ввязалась? — прошептала она. — Все ведь хорошо было без него.