Танец под небом цвета крови

***

Сумрачный свет стекал на её лицо, подчёркивая смятение в всех чертах и слишком острые скулы. Губы иссушены ветром, а после искусаны в кровь, а глаза — потускневшие, бледные. Нет, он не помнил её такой. В последнюю встречу она цвела и сверкала в предвкушении скорой помолвки. С тех пор утекли дни и годы. Он искал хоть что-то в её лице, словно пытался понять, кто стоит перед ним теперь. Стоит прямо, тонкие пальцы, как веточки цепляются в подол платья. В глаза не смотрит, быть может, боится уродств у него на лице, а быть может их просто не замечает. — Я другой тебя помню. — Разве? В тот день, когда отец впервые представил меня двору? — Она тихо вздохнула, вовсе не так как прежде. — Да. Тогда я впервые увидела всю ту роскошь. Она тут же очаровала. И умела я лишь одно… подражать, впитывать чужие слова, движения, мысли. Это было наверное зря… — Сожалеешь? — спросил её Деймон. Сожалеть она может о многом. О прошлом, о будущем, о их лицедейском спектакле, который они всё же вынуждены играть. — Каждый день. Дурой бы я была, если б не сожалела. Деймон глядит на неё, хотя она теперь больше похожа на тень леди Лейны Веларион. И не отводит глаз. Весь мир был соткан из нитей амбиций, надежд. А она, она показалась ему настоящей.

***

Летом звезды такие бессовестные. Светят безумно ярко. Дурманят голову, почем за зря. Изводят даря слишком светлые ночи и все, как одну — без сна. Быть может даже и хорошо это, что наконец-то пришла зима. Звезды теперь другие, смотришь на них иначе. Летом, быть может и не звезды все они были, а так — лишь отражение в поверхностной глади пруда. Тишина. Холодная, полуночная. Деймону не привыкать, а вот Лейна… смешливая, хрупкая, бойкая, упрямо кутается в отороченный мехом плащ. — Когда я была маленькой, мечтала лишь о драконах. — Удивительно, — тихо ответил он с лёгкой насмешкой исказившей сожженную половину лица, заставившей раны сочится. — Любила мечтать о несбыточном, да? — Он так и не посмел добавить то короткое, горькое «Ведь я тоже». — Нет, я серьёзно, — тихо сказала она, бросив на него свой светлофиалковый взгляд. — Я думала, что, если бы у меня был дракон, я могла бы улететь отсюда, куда угодно. — И куда бы ты улетела? — Подальше от всего этого, — едва различимым шепотом сорвавшимся в воздух с облачком жаркого пара — Деймон, а ты? Он долго молчал, пережевывая слова, перекатывая их по языку, пока стало вовсе невыносимо. А она терпеливо ждала. глядя, как огни на Дрифтмарке поочередно меркнут. — Я всегда мечтал, чтобы меня заметили. Вот оно было как.

***

— Эти точно не ядовиты? — спросил он, глядя на её пальцы, испачканные в тёмный сок. — Нет, — с мягкой улыбкой ответила Лейна. — Хочешь попробовать? Она протянула ему одну ягоду на раскрытой ладони, и он, колеблясь мгновение, всё-таки взял её. Терпкий вкус с легка ощутимой кислинкой растекся в полости рта. — Лучше, чем яд — усмехнулся ей он. — Ты чересчур много думаешь о смерти и яде, — заметила Лейна, бросив через плечо встревоженный взгляд. — А ты слишком мало, — тихо ответил он, и впервые за долгое время снял кольчугу и отказался от стали.

***

Снег выпал внезапно, раньше он лишь временами трусил с небес мелкой крошкой, сейчас же — укутал чёрные скалы Дрифтмарка в свой снежно-белый покров. Лейна застыла перед выходом на террасу, её волосы трепал ветер, в волосах застревали крупицы белого пуха. — Видела снег уже раньше, Лейна? — спросил Деймон, подходя к её тонкой фигурке ближе. Он и сам не сдержавшись поднял глаза к небесам. Снег был чистым, колючим, прохладным, остужал воспаленную кожу падая на лицо. Очищал. Боги, если бы он мог очистить его до конца. Сделать белым, как лист не исписанный прожитой грязью. Он бы не поскупился и отдал за это всё, что имел, но так, увы, не бывает. — Нет, — коротко ответила Лейна, протягивая ладошку, чтобы поймать на неё эти белые хлопья летящие прямо с небес. В каждом её движении читался наивный восторг. Первый мороз превратил в румянец всю бледность. — Он холодный, но быстро тает, — сказал он, следя за её лицом. — Как многие вещи в жизни, — тихо добавила Лейна, не решившись взглянуть на него хотя бы мельком. Он молчал, но её слова оставили след. Деймон не желал, чтобы это мгновение таяло. Даже если жизнь завтра закончится, а смерть нагонит его — пусть перед глазами застынет летящий снег, её тихая робость и ветер трепавший волосы.

***

Весь зал опустел, а слуги собирали последние кубки, менестрель доиграл, лишь тихо бринчала свирель у угла. Лейна внезапно освещает чертог улыбкой, её маленькая ладонь скользит к его обожженной руке. — Ну, потанцуй со мной, — прозвучало почти невесомо, как будто всё это было самым обыденным предложением в этом мире. Будто знала, что он не рискнет чтобы ей отказать. — Здесь никого нет, — тихо ответил он, сдвинув брови. — Именно поэтому, Деймон — её смех прозвучал, как перелив колокольчика в непроглядной, густеющей тьме. И на звон этот стоит идти, лишь бы не погрязнуть в собственной тьме ещё больше. Он медленно поднялся, кривя губы и пряча боль. Раны. Раны. Старые раны, новые раны, а над ними сеть рубцов и борозды шрамов. Но Деймон всё же идёт ведомый её рукой, даже если эта ладонь сопроводит его прямо на плаху. Они кружились под музыку, которой и не было вовсе. Шаги были осторожными, движения угловатыми, но впервые за долгое время он почувствовал что-то похожее на то, что ощущал тысячи дней назад. Лёгкость. Очарование.

***

Предрассветный час. Блаженная тишина. Волны накатывают на скалы каждый раз по новой уничтожая себя. Не время оголять тайны и выворачивать душу. Но так надо. И быть может, впервые Деймон хочет этого сам. — Ты не можешь смириться с всем этим, — почти неслышно прошептала ему она. — Ты желаешь быть таким, как в стенах Красного дворца. Ведь тогда ты был счастливым, Деймон. — Нет, — его голос был низким и твёрдым. — Я боюсь, что однажды ты увидишь меня таким, каким вижу себя я.

***

Замок был полон гомона и движения, напускного веселья, и тут же безладного шума. Они прибывали медленно. Кто-то с моря, кто-то с земли. Струились в Дрифтмарк со всех концов Вестероса, чтобы начать плести паутину, латать и стягивать там, где уже случился разрыв. Разрыв был огромен. Размером с целую бездну. Красный замок — занят другой королевой, половина великих лордов — уже склонила колени и принесла клятву ей. Другая же половина… Они втекали в зал медленно, облаченные во всё черное, будто спешили на тризну. Музыканты на галереях тянули печальную песнь. — За короля! — За короля Эйгона! — Да будет светлым его правление! Деймон пьет вместе с ними. Салютирует серебряным кубком, то в сторону лорда Велариона, то в сторону семейства Салтагаров. Много их собралось здесь. Борцов за справедливость или же жалких мятежников — после покажет время. А пока они пьют. Интересно, сколько их уже знает, что все эти здравицы предназначены мертвецу, а тот кто сидит перед ними — создание, которому они прежде брезговали бы и протянуть ладонь. Великолепие душит и Деймон ощущает себя чужаком. Но чужака этого называют Его величеством, перед ним склоняют колени, обещают вернуть ему трон. — Мы будем последовательны и терпеливы! Вы упадете в грязь и умоете руки кровью, ради призрачной цели, имя которой — Власть. Выжжете землю, отравите воду ради громады трона, который и без того неприлично остер. Деймон улыбается и кивает. Он так и не научился отвечать на лесть и приветствия. Но отменно умел подражать. Изображать отстраненность Эйгона, его вечно скорбную мину, нервные движения и осторожные, будто взятые в долг слова. За длинными столами на козлах сидели лорды и леди, их наряды сверкали в свете множества факелов, а смех и звон кубков перекрывал протяжный звук лютни и грохот от барабанов. Вино лилось рекой, блюда сменяли одно другое, но он чувствовал привкус железа в собственном рту, как будто зал этот был насквозь пропитан чем-то кровавым. Деймон на возвышении, на поспешно сделанном из белого дуба троне, будто кукла на мощных веревочках, с короной на голове, которая давит на череп, изводит. Лорд Веларион ровно по левую руку озабочен и взведен, будто лук. Поочередно дергает то за одну, то за вторую ниточку, чтобы дать кукле живое подобие. Получается вроде неплохо. Деймон будто видит себя с его стороны. Каждый жест, каждый взгляд —продуман, чтобы убедить всех вокруг в успехе своей затеи. Но лорды не видели разницы, и в этом была своя мрачная, злая насмешка. Рядом с ним сидит Лейна. Её платье из черного бархата, усыпано жемчугом, мягко отражает неверный свет. Она улыбалась гостям, сыпала им любезности, но её глаза время от времени всё же задерживались на нём, и в этом взгляде было что-то дрожаще знакомое, тонкое, то чего Деймон пока что не мог понять. Она не казалась ни равнодушной, ни язвительной — как это бывало с Рейнис, — но в ней была странная, едва уловимая нежность. Возле неё ему становилось теплее, а временами и легче. Деймон поймал её взгляд, и их глаза встретились лишь на миг. Она слегка наклонила голову, её улыбка казалась незатейливой и стыдливой. Он почувствовал что-то, что не мог назвать что. Он всегда был горазд говорить на языке стали или махать мечом. В красноречии были сильнее Джейхерис и Эйгон. Вот и сейчас Деймон рыщет внутри себя стараясь описать то, что чувствует возле неё. Что-то новое, нежное, мягкое. Это было тепло. Не страсть, не желание — просто тепло, которое растекается под его огрубевшей кожей. «Она не такая, как Рейнис, и не такая, какой бывала Джейхейра» — подумал он — « Она не такая, какой могла бы стать в своем положении» Лейна была другой. Смешливой и легкой, как сквознячок, воздушной, почти наивной. Война изменила её. Но не искалечила. Сбила спесь и открыла глаза на мир, который и вовсе не был соткан из сказки и сахарной ваты. Лорд Веларион стоял чуть поодаль, наблюдая за происходящим, словно паук, который плетёт свою сеть. Поочередно вплетая новые нити. Вернуть трон, подмять под себя власть, используя фальшивого короля и его ложную миленькую жену. Так просто. Так сложно. Так нереально. Но сидя на этом троне, среди блеска и сотканного хмелем веселья, Деймон впервые понял, что ему это вовсе не нужно. В самом деле, он никогда этого не желал. Это ведь непосильное бремя сгибающее людей, бросающее на колени под грузом решений, указов, вызовов. Власть была обманом, тяжёлой маской, которая требовала множество жертв. Он никогда не хотел этого. Всё, чего он желал, — быть значимым. Быть тем, кого помнят. Кем-то лучше, чем знакомое до рези в глазах «бастард». Его всегда гнала эта жажда признания, которая оставляла лишь пустоту после очередной неудачи. — Ты сегодня так молчалив, — произнесла Лейна, слегка повернувшись к нему лицом. Её голос был мягким, почти как шёпот. — Короли говорят только когда это нужно. Она улыбнулась, но её глаза потухли как огоньки. — Ты не хочешь этого. правда? Деймон застыл. Этот вопрос, казалось, ударил по нему сильнее, чем всё, что он слышал за последнее. Как же нелепо всё это звучит. Он взглянул на неё, но её лицо не выражало ни насмешки, ни злости. Только тихое понимание. — Я никогда этого не хотел, — сказал он наконец, толь голос звучал глухо и тихо. — Мне всегда было нужно только одно. — И что же это? — спросила она, чуть склонив кудрявую голову. — Быть значимым, — произнёс он выдержав миг после паузы. Её взгляд смягчился, и она коснулась его руки, лежащей на подлокотнике лицедейского трона. Этот жест был таким простым, но от него по телу Деймона прошла волна удивления. — Ты уже значим, Деймон, но не для них.— сказала она, кивнув на гостей. — Для меня. Деймон молчал. Слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Лейну, пытаясь понять, есть ли подвох в этих самых словах. Но её глаза были ясными, безо всяких замыслов и скрытых смыслов. Он откинулся на трон, впервые за долгое время чувствуя, что его маска тут же может начать беспощадно трескаться. А улыбка, широкая, глупая, как у дурака сама собой всползает на обожженные губы. Лорд Веларион, как хищник, который чувствовал, что добыча уже ускользает, подошёл ближе почтительно склонив голову. — Мой король, — сказал он, его голос был маслянистым, но в нём слышалось жало угрозы. — Нас поддержали все из сейчас находящихся здесь. Речные земли и Запад, Восток и частица Юга. Вместе мы сумеем собрать то войско, что сумеет противостоять и целому Дорну. Деймон посмотрел на него. Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри всё горело. — Когда вы увидите Дорнийцев в бою, а действуют они вовсе не так, как Вестероские рыцари. Когда эти добрые лорды потеряют на поле битвы половину своих людей — Они проклянут нас, лорд Веларион. И в голове каждого проклюнется злая мысль: Может, Вестеросу не нужен этот король, может цель и не стоит жертв, — сказал он тихо и холодно, заставив Велариона нахмуриться. Лейна, сидящая рядом, чуть сжала его тяжелую руку в свою вовсе невесомую, крохотную ладонь. И в этот момент Деймон осознал: власть, трон, маски — всё это больше не имеет значения. Всё, что нужно ему — уже было прямо здесь. Прямо за этим столом. Сидит справа и кожа у неё мягкая и горячая, будто пламя. Он так долго искал. Рыл землю, переворачивал камень, чтобы найти среди стен роскошной темницы всё то, что искал годами. Значимость и признание.