Танец под небом цвета крови

Власть — необходимость, а не выбор. Иначе ты — крохотный муравей совершенно бесправный даже в своем муравейнике. Власть — лезвие обоюдно острое с двух краев, как не ухватишься — точно изранишь пальцы. Тусклое солнце не светило сквозь окна цветных витражей. Оно было убогое, бледное, измученное и полумертвое. «Зимнее» — знала Рейнис хотя почти и не помнила времена своей первой Зимы. Кожа зябла под шелковой тканью, открытые плечи почти дрожали от неведомо откуда влетевшего сквозняка. Весь огонь в очагах пугливо дрожал, мягко тлел превращаясь в угольный комок жара. Вот, как это. Дом совершенно не дом. Свои люди кажутся лишь лицедейскими куклами. Ей бы зарыться в углу покоев и вспоминать, как хорошо было раньше, а как сейчас. Но в голове вопит: «Опомнись, глупая. Не делай с себя посмешища.» Первый день её правления. Первый день её царствования. Первый день, который кажется ей поддельным, вовсе ненастоящим. Она сидит на громаде железного трона, будто на иглах и острых шипах. Старается держать спину ровно и отстраниться от лезвий проклятых мечей. Удавалось, но в висках наливалась такая тяжесть, что в пору потерять голову. Перед ней стоял Рикон Старк. И его серый, пронзительный взгляд заполнял собой зал, как зима заполняет Север. Высокий, крепкий, с густыми, темными волосами. И совершенно усталый. Будто прожил уже целую дюжину лет и встретил преклонную старость. Он смотрел на неё, а в глазах — ни капельки страха. Зря, ей было бы легче, если бы он дрожал, если бы молил или же пресмыкался. Ведь так должно вести себя перед победителем тому, кто в этой Игре проиграл. — Рикон из дома Старков, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера, преклоните колено перед Рейнис Таргариен первой этого имени, королевой Ройнаров, Андалов и Первых людей! — возвещает глашатый и сердце у Рейнис внутри вмиг утягивается в тонкий узел. Она выпрямилась на троне, как натянутая струна, пальцы рук вжались в холодную гладь подлокотников. «Пусть он не сделает этого. Так будет лучше. Легче. Его судьба и так определена… Серые глаза напротив глядят на неё. В неё. Сквозь неё. Твердо. Ясно. Непоколебимо. Не так он раньше глядел на неё… Но теперь это несущественно. А он — её подданый. Ему надлежит преклонить колено или… потерять голову. В этом Рейнис не усомниться, не вздрогнет даже на миг. Жизнь или смерть и всё в её тонких руках, в единственном взмахе пальцев. — Не забывайся. — тихий и сиплый шепот из-за левого плеча. Голос её принца-консорта. Шипение ядовитого змея. — Внимай рассудку. — Помню. Но он опускается вниз и Рейнис бы соврала сказав, что это принесло ей хоть капельку счастья. Она знала, что Старк собирается сделать, и каждое движение его рук, каждый шорох напоминал принлушенный хруст снега под сапогами перед нашествием снежной бури. Рикон опустился на одно колено прямо перед подножием троном. Его рука скользнула к мечу, и он вынул его перед собой, обратил рукоятью вверх. — Я, Рикон Старк, лорд Винтерфелла и хранитель Севера. — Он говорил, а Рейнис не слышала слов, в ушах лишь безладный шум и предвкушение чего-то грядущего, страшного — клянусь перед Рейнис Таргариен в верности. Клянусь своим мечом, кровью своей семьи и честью нашего дома, пока существуют зимы. — Принцесса, вы позволите этому предателю говорить за весь Север? — насмешливо вопросил Мартел стоявший подле неё. Рейнис не ответила сразу. Молча поднялась с трона, её красный плащ шуршал по мрамору, шаги эхом отдавались во всей пустоте. Она подошла прямо к Старку, остановившись непозволительно близко. Пожелай он— мог бы направить меч на неё. За всё, что есть. За всё, что у них было. Рикон не опустил головы, и это её лишь злило — не наглость, а его упорство видеть её не как королеву, а как человека. — Ты принёс мне клятву, — сказала она наконец, её голос звучал ровно, но в нём сквозила холодная горечь. — И что ты хочешь взамен? Прощения? Места в моем совете? Рикон нахмурился, его взгляд стал гораздо твёрже. — Я не прошу ничего. Она протянула руку и коснулась острия его меча. Кровь выступила на её белоснежном пальце, но Рейнис даже не шелохнулась, позволяя алой капле стечь по стали и упасть вниз. — Клятвы ничего не меняют, Рикон, — тихо сказала она, чтобы больше никто не услышал. — Ни твоей, ни моей вины. Она быстро убрала руку и вернулась к своему трону. — Поднимись, Рикон из дома Старков. Я принимаю клятву данную мне тобой. Тишина степенно вернулась в зал, но на этот раз она была иной. Она не напоминала затишье перед бурей. Она была гулкой, тяжёлой, как пустота.

***

— Ты сделаешь это. — он говорил так, будто обсуждал что-то слишком будничное. — Я не смогу… — наконец-то выдохнула Рейнис зарываясь пальцами в волосы. — Хочешь это сделаю я? Но ты сделаешь это чище. — О боги, Кайл, неужели это такая уж необходимость?! — Есть люди поддатливые, будто тесто. Есть твердые, будто камень. Такие верны лишь своим собственным нравам. Их не перековать. — Кайл… — Тише, тише, девочка. Нашла из-за чего плакать, глупышка. — он взял её подбородок в свои цепкие пальцы и заставил смотреть в глаза. — Нет зрелища более жалкого, чем королева, которая плачет.

***

Сад был пропитан сыростью ночи, а воздух казался неподвижным, как перед грядущей бурей. Рейнис шагала медленно, будто тащила себя на плаху, оставив служанок в покоях, отослав прочь всех своих стражников. Этот вечер будет только её. И его. Никаких лишних глаз и ушей, пусть их слова слышит лишь сад и ветер. Её плащ тихо шуршал по мху, словно предупреждение. А чардрево с алой листвой возвышалось над ней горой, его изломанные годами ветви напоминали когти, тянущиеся к луне. Здесь, под этими древними ветвями когда-то она пряталась от наскучившей септы. Пусть и сейчас это древо скроет её хрупкую тень. С неба, тихо кружась, падал снег. Мягкие белые хлопья ложились на землю, на листья деревьев, на её волосы, плечи. Зима пришла в Королевскую Гавань, холодная и безжалостная, как и жизнь. Он уже ждал её. Стоял неподвижно, как статуя. Серебристый свет едва освещал черты. На нём не было ни доспехов, ни оружия — только плащ с брошью волка у горловины. Боги, каким спокойным он был в этот час, как гладь непроглядно темной воды. — Ты позвала меня, — произнёс он, его голос был тихим, но твёрдым. — И я пришел, по первому твоему зову. Хотя клялся себе, что больше уже никогда… Рейнис остановилась перед ним на расстоянии шага. Так близко. Так далеко. — Ты всё ещё доверяешь мне, Рикон? — спросила она, и её голос был едва слышен. — Мы многое не сказали друг другу тогда… В Винтерфелле. Это стоит исправить. Так нужно. Он не отвёл взгляд, несмотря на её слова, что звучали, как удар лезвия по твердому камню. — Я чересчур доверял тебе, Рейнис, — ответил он. — Ты должна это знать. Она шагнула ближе, её дыхание смешалось с его. Между ними осталась лишь тонкая грань — призрачна, почти неощутимая стена невысказанных слов. — Даже после того, как моя мать убила твоего отца? — спросила она, её голос дрогнул, но не от слабости, а от того, что она произнесла это вслух. — Я знала это давно. Я должна была сказать тебе раньше, смог бы ты тогда делать то, что делал для меня? Думаю вряд ли. Поэтому я молчала. Упорно и долго. И это моя вина. — Я знал это, Рейнис — тихо ответил он, а на губах застыла скорбная полуулыбка. — Я знал это, но делал всё, что мог для тебя. Ты же… Ты сделала собственный выбор. Его слова пронзили её сердце, словно стрела, но она не могла позволить себе поддаться. Она знала, что слабость недопустима. Только бы не сейчас. — Если бы я могла что-нибудь изменить, — произнесла она, вдохнув воздух поглубже, холодный, зимний. — Я бы не изменила. Моё место всегда было здесь, не на Севере, не в Винтерфелле. — Да, — ответил он без колебаний. И в этот момент она увидела всё: его боль, его любовь, его готовность умереть ради неё. Но жизнь не дала ему выбора. — Поэтому скажу тебе то, что скрывал и я. Я знал о заговоре Веллариона ещё до того, как он начал его. Я прибыл в столицу чтобы короновать Эйгона и уничтожить тех, кто повинен в смерти отца. Я должен был сказать тебе раньше. И это моя вина. Снег продолжал падать, укрывая сад белым покровом. Рейнис застыла, в голове загудел целый осиный рой. В висках застучала ненависть, в венах кипела ярость. Она подняла руку и коснулась его лица, кончиками пальцев ощутив горячую кожу, покрытую шрамами. Это был последний раз, когда она позволила себе почувствовать что-то кроме холода. В этот миг наступала её зима. Рейнис сделала шаг вперёд, и их лица оказались так близко. Её губы были мягкими, но холодными, как морозный ветер, когда она притянула его к себе. Точно знала, что этот миг останется с ней навсегда — горьким воспоминанием, которое будет преследовать до конца её жизни. Поцелуй был глубоким и полным отчаяния. Вкус его губ показаля тёплым, но яд, что, был на её губах был сладким и терпким. Смертельным. Он проник в его тело медленно, словно змей, пробирающийся в нутро. Когда она отстранилась и отпрянула прочь — их глаза встретились лишь на мгновение. В его взгляде было недоумение, а затем — осознание. — Что ты сделала? — прошептал он, его голос стал слабым, почти дрожащим. Рейнис не смела отвести взгляд. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри вся душа кричала. — Не могло быть иначе, Рикон. Он пошатнулся, пытаясь ухватиться за её руку, но силы уже покидали его. Тело обмякло, а он упал на колени, всё ещё глядя на неё снизу вверх. Страшным, стеклянным взглядом. — Ты… — он кашлянул, дыхание стало прерывистым. — Ты всё же стала… как она. Рейнис стояла над ним, пока его взгляд не померк. Снег ложился на его тело, покрывая и плечи и волосы, как белоснежный мрамор. Затем она повернулась и тихо ушла, не оглядываясь и не вспоминая. Теперь, когда всё было кончено, она знала только одно: с каждым предательством, с каждым убийством она теряла часть себя. Но этот груз был её короной, и она должна была нести его, какой тяжелой эта ноша бы не была.