Танец под небом цвета крови

      Летний воздух пропах разноцветным шумом пестрых и ярких знамен. Ох, как любила она эти чары пышных турниров, как хохотала от вида кукольных лицедеев, как веселилась небылицам приглашенных с всего Вестероса шутов. Как красиво сиял закат в тот вечер, будто раскаленное золото пролитое на небосклон и отливающее нежно-алым.       Шатер на самом краю устланной серым булыжником площади, утопал в аромате шалфея и диких трав, странный, будоражащий и манящий, этот запах внедрился в голову, вьелся в шелк платья и плоть. — Может не стоит? — ухватила её за ладонь Джейхейра с видом испуганого ягненка. — Трусишка! — прыснула Рейнис издевательски выгнув бровь, а после надменно и ловко скользнула внутрь под темным пологом уссеяным росписью звезд.       Она делает шаг и будто с разгону влетает в глубокую бездну. Внутри шатра исчезают лучи от солнца и воздух больше не кажется летним, колет кожу тысячью острых иголок. Там холодно, сыро, пахнет могильной землей, а у огарка свечи над столом сидит сгорбленная фигура с копной смоляных волос и глаза у неё пылающие, как две янтарных лампады. — Я видела твою судьбу прошлой ночью в ужасном сне. — Тихо сказала женщина, но голос раздался чудовищным эхом и осел мурашками на спине. — Тени мне её давно нашептали. Спрашивай и убирайся, пока беда не вошла внутрь вслед за тобой. И помни, цена будет высока.       Рейнис упрямо вздернула подбородок и расправила хрупкие плечи. Даже если эта гнусная ведьма хочет её запугать — ей не удастся, всем ведомо, что предсказатели — обманщики и лицедеи. Никогда нельзя полагаться на их слова, но вопрос, что вертелся на языке обжигал жаром нёбо, а от нетерпения сворачивало в канаты жилы. — Хочу увидеть того, кто мне предназначен. — тихо шепчет Рейнис, оглядываясь назад, словно боясь что её в этом уличат. Но Джейхейра осталась снаружи, трусиха! Ей её никогда не понять.       Ведьма молчала. Смотрела своими угольными зрачками пристально, внимательно, жадно. Рейнис помедлила и отдала ей деньги, золото и драгоценности, что принесла с собой. Предсказательница сгребла дары под подол грязно-серого платья и протянула ей мутное зеркало в горелой и старой раме сделанной из чардрева.       Рейнис взглянула в него с испугом, в груди застыло дыхание, руки обдало холодом: зеркало сделалось серым, потом заполнилось малиновым дымом, а после она увидела в нём собственное отражение. И ничего больше. Ничего.       Висевшая в небе луна казалась незапятнанной светлой. Ей было плевать на этот грязный и пыльный мир, на людей облаченных в стальные латы.       Бряцание конской сбруи, шелест точильных камней о гладкость железа — всё это смешалось, слилось воедино сотворив собой какофонию из голосов, сотен лиц и тысячи громких звуков. Поначалу она пыталась их различить, разобрать, уловить хоть какую-то суть поручений, приказов, криков. Не смогла. Устало прикрыла глаза, лишь бы не слепнуть от блеска солнца на алых штандартах Дорна.       Если Дэймон поднимет Вхагар в небо… Если он поднимет Вхагар… Если…       Рейнис стоит на краю холма, зарывается, кутается в полупрозрачную шаль от воздуха вечера, что внезапно кажется слишком зябким. Вглядывается в серую дымку неба, что попрощалась с закатом и встретило ночь, неосознанно срывает до крови заусенцы на тонких пальцах. Они получат победу и трон достанется ей. Что ж, дурочка, пей эту вязкую бурду ошалелых надежд, мутную, сладкую жижу, что после оставит ожоги.       Этим вечером она была испуганной девочкой среди мира окутанного грохотом с суетой, вовсе не королевой. И все это — не так, не совсем так, она путается в себе, топчется, завирается— и чем больше двигается, и шарит в воде, где ищет на песчаном дне мелькнувший блеск, тем мутнее вода, тем страшнее её несчастье.       Этой ночью Кайл поведет свое войско на штурм ворот. Значит, ночь эта будет для неё бесконечной. Значит Рейнис будет заламывать пальцы до хруста и ждать, пока город падет, пока в сумятице боя Принц Дорна не наткнется на меч соратника продавшего его за горсть золота. Когда его мертвое тело внесут сюда, на высокий холм — Рейнис начнет рыдать заливаясь слезами. Рыдать, чтобы вылить все слезы копившиеся в душе, но Семеро видят, что рыдать она будет от счастья.       Штурм начался близко к полуночи. Под светом луны, что лениво вскарабкалась на небосклон. Тусклое, бледное, будто лицо мертвеца свечение плясало на железе и серебре. Рейнис вошла в шатер, где занимались ранеными, стараясь не морщить лицо и подобрав подол расшитого жемчугом платья, локоны цепко держались в узле на затылке, запах крови с разгону врезался в мозг. — Воды… — умолял дорниец с темно-медовой кожей. — Сохраните ногу! — визжал рыцарь с звездой Семерых на плаще. — Напишите Кэт… — сипло стонал мужчина с сединой на висках и бороде — Напишите моей маленькой кошечке, что отец не вернется с битвы.       Рейнис желала закрыть уши руками и забиться в укромный угол, бормотать себе под нос невесть-что, лишь бы заглушить крики боли и последние вздохи умерших. — Воды…       Она схватила ближайший штоф подрагивающими руками, прижала к губам человека, придержала горячую голову, пока он жадно, нетерпеливо глотал.       Смелость — это умение бояться не подавая вида. Именно это всегда говорила ей мать, пока Рейнис думала, как шаловливо сбежать от наскучившей септы и старого мейстера.       Ночь тянулась будто проклятье, а их приносили и приносили, окровавленных, жалких в пыли и грязи, пепле и копоти. Рейнис давала им маковое молоко, омывала открытые раны борясь с собственной дурнотой. Они стояли за её дело, они за неё умирали…       Её серое платье впитало в себя чью-то кровь, руки пахли смесью лечебных трав и лишь немного сонным вином, утоляющим боль и лихорадку зельем. Она ошалело глядела на распахнутый полог шатра и тихо ждала, когда же на небе появится солнце. Казалось, его лучи способны рассеять кошмар, высушить кровь и превратить мир в прежний. — Ваша милость… — устало шепнул ей посыльный мальчик, пока Рейнис маялась с новой раной. — мы победили…       Она едва-ли не взвизгнула, громко, почти по-девчачьи, сбросила с волос белоснежный чепец и принялась бежать, словно шальная неслась вдоль палаток и давно угасших костров не разбирая путь, спешила к месту, где собирались офицеры и капитаны. Волосы развевались по ветру юркими змейками, спадали ей на лицо. Высокие травы путали Рейнис ноги — Мы победили? Мы… — спросила она задыхаясь, но голос внезапно дрогнул, растворился на уровне перехваченой удивлением глотки. Глаза ошалело заметались по сторонам, где тени шести молчаливых сестер стояли к ней полукругом. А на яркой, ничем не замаранной зелени свежих трав белесой, безжизненной грудой лежало пара бесплотных костей и череп с темными впадинами-глазницами.       «Ужас» — это когда немеют ноги, останавливается сердце и прерывается дыхание. — Принц Кайл? — почти неслышно выдохнула она, ощущая как рот наполняется вкусом желчи.       Молчаливые сестры молчали. Их обет нерушим и свят, а Рейнис, будто загнанный олененок ошалело металась вдоль лагеря, пока злое предчувствие внутри жгло и медленно накалялось. — Что вы, моя дорогая. — его спокойный и вызывающе радостный голос врезался ей ровно в грудь с безжалосностью кинжала, осталось лишь ждать, пока его провернут. — На вас нет лица. Так бледны, неужели вам хватило достоинства самолично заняться ранеными? — Чьи кости? — будто змея прошипела она ему на ухо, вкрадчиво, едко, щедро сдабривая слова горьким ядом.       Кайл лишь медленно ухмыльнулся и качнул головой в знак согласия. — Бастардовы, ваша милость, узурпатор престола мертв.       Рейнис пошатнулась выискивая опору и натыкаясь на пустоту дрожащими пальцами. Трава укрытая холодной росой показалась ей лезвиями подсекающими поджилки. — Пал в бою? — тихо спросила, хотя в ушах уже стоял оглушающий шум, а мира перед глазами вовсе не было видно.       Кайл подхватил её за талию, словно была она стеблем преломившегося цветка не пережившего первую бурю. — В бою можно отвернуться от жала меча и укрыться щитом от стрелы. — прошептал он и горячее дыхание обожгло ей кожу за ухом. — От Безликих же… От них мало кто укрывается.       Необязательно падать в воду, чтобы почувствовать, что тонешь. Необратимо стремишься ко дну не имея сил ни всплывать ни хотя-бы барахтаться. — Ты убил его… Ты нанял убийцу без моего позволения, ты… — Она вырвалась с его рук, хотя тело ещё дрожало. Вскинула ладонь вверх для удара, резкого, хлесткого расцветающего багряным пятном, но дорниец лишь презрительно улыбнулся. — Я сделал то, что нужно и то, что ты никогда в жизни бы не смогла.       В его руке лежал невидимый меч, разрубавший любые иллюзии и мечтания. И свист его передавал рассвету жесткость, холод и блеск. Рейнис больше не верила в людское сострадание. Не верила в милость богов. Проклятье, как же она устала… какой бесконечной казалась эта минувшая ночь.       Когда Рейнис вошла в тень собственного шатра упала на земляной пол, как только за спиной закрылся тяжелый полог. Свалилась на колени, обхватила руками голову, словно сходя с ума, ломала руки едва не до хруста пальцев. Если бы она могла что-то изменить — изменила бы, но она ничего не могла, только рыдать, осыпать упреками и проклинать злую участь.По ощущениям похоже, будто снова тонешь: так же печет в груди, так же борешься с какой-то неодолимой силой, которая тянет тебя в пучину, и бороться с ней бесполезно, ее ничем не остановить, она поглощает тебя, и ты исчезаешь. — Он был хорошим парнем, да? — Рейнис не слышала, как он вошел, пока голос вновь не обжег ей ухо. — Предал одних хозяев, ворвался в замок к другим, хотел сжечь сотни людей и тебя. Повторюсь, он и вправду был хорошим? — Заткнись, — прошептала она. — Дура! — зло бросил Кайл. — Из-за тебя жертвуют целым проклятым миром, а ты рыдаешь о детской влюбленности к бастарду, которому была безразлична.       Рейнис дерзко подняла на него остекленевший взгляд, а темное драконье яйцо у жаровни пустило вторую трещину.