Танец под небом цвета крови

— Когда воцарятся беспорядки в семи частях света, Когда Морская башня запустит круговорот и время преобразится, Когда все стены падут и Красная Башня содрогнётся, Когда Драконы утратят престол и всё, как та пена морская падёт, Когда на Снежную Башню придут раскол, бесцарствие и кровопролитие, Проснётся Пожиратель Мира, и колесо повернётся на Последнем Драконорождённом. Брат брату враг, взмоют в стуже два мрачных крыла, а пламя посеет кровь! Жадность, месть, зло и алчность, их власть бы весь мир пожрала, уничтожила, извела! Наступит день, и дракона игра, станет прахом и пеплом, тогда… — Хелейна… Она не ответила. С тела ушла душа.       Рейнис не оглянулась назад, если оглянуться — пропала.       За левым плечом пустынная, раскаленная солнцем даль, за правым плечом тысячи миль пути, которые, как не крути ведут к замку из алого камня, к месту где когда-то росли цветы и цвели мечты, где она задыхалась. В ту пору ещё от смеха, безмятежности, суеты.       Странно, но на глазах нет ни слёз ни соли, что разъедает, как известь, но веки горят, будто под ними растопленная жаровня. В городе, где оставляют надежды разбитыми и неоправданными в это время ночь стоит неземная, такая же звездная, но звёзды там ярче, светлей. Между улиц и площадей с обветшалой от лет брусчаткой, наверно, стелится тонкая туманая пелена и фонари льют слабый, тщедушный свет, в котором на улицах окутаных полумраком темнеют тени от силуэтов, что бесконечно куда-то спешат.       Здесь, за тысячи миль южнее оттуда, времена как и ночи — тёмные. Никто не поёт. Потому что поют только за морями, пустыня смогла отвыкнуть от песен и слез. Здесь небо давно обвалилось, остались лишь звезды и чернильное полотно, что не успевает остыть и горит, горит, горит от жары, что способна расплавить и плоть и тонкие жилы.       У того, кто пытается нести весь мир на плечах, сначала ломается спина, трещат усталые кости, а потом трещит и душа, расходится шов за швом, роняет на песчаные дюны куски и полоски.       С каждым новым шагом каблуки врезаються в землю, но то была не земля — горячий песок, который жжет, плавит затекшие ноги и кожа сапог ему не преграда. Всё глубже и глубже — это сердце тяжелеет, уже заранее зная то, что голова лишь потом узнает.       Молчание. Дошли до ворот и встали. Так хотелось… Так хотелось уткнуться кому-то в плечо и сдавленно простонать: «Нет, я напрасно пришла сюда, я напрасно всё это затеяла.» Это сильным — сильным всегда везет! А слабым, слабым — нет… — Зима близко. — до нелепости тихо выдыхает сквозь сжатые губы она, и кажется, даже солнце на небе хохочет купаясь в горячих волнах. — Север помнит, миледи. — кротко вздыхает в ответ северянин не заметив испарину на своём высоком, испещренным морщинами лбу. Хмурит кустистые брови. — И мне никогда не забыть.— её губы шепчут нелепицу, должно быть, вина всему — зной и сухие пески.       Три жеребца и их всадники удаляются, а Рейнис всё же стоит. Провожает три черные, размывающиеся, тающие среди насыпей из песка точки, что тают в дребезжащей от солнца дали.       А что, если Рейнис просто останется здесь стоять, тихо-тихо, не дыша и почти не двигаясь? Может, время оставит её в покое, бросит, просто обойдет стороной?       Пустыня въедается и в кожу, и в душу. По венам, кажется, уже струится горячий песок.       Ей открывают ворота. Позволяют пройти под аркой с высоким сводом. Берут вороного коня и уводят его под уздцы. Тенистый город остается за плотно закрытыми створками, двор Солнечного Копья рябит перед ней впереди.       Если оглянуться назад — пропала. И пусть дикий ужас зажимает тисками виски. И пусть вокруг жарко, как в подобии преисподней. Главное — не оборачиваться и идти.       Иди так, будто к твоему горлу приставили лезвие от ножа, — будто волна звучит в раскаленных ушах —Разнеживаться — не для принцессы.       От роскоши щиплет глаза. Две главные башни замка — увенчанная громадным куполом из хрусталя с позолотой Башня Солнца и изящная Башня Копья, с шпилем в виде железного наконечника, добавляет строению не меньше чем тридцать футов, безпристанно приковывает к себе взгляд.       Дворец Мартелов ничуть не безопасней ночного песка. Здесь, как и там, если можешь не спать — не спи. Сон для отчаянных, безумных и вовсе слабых. Здешние пески днями горят, будто пламя, а ночами чудовищно холодны, но когда ты здесь, скорпионы шуршат вокруг копошась в песке черными, всезахватывающими клешнями.       Человек с оливковой кожей провожает её вдоль коридоров и залов увешанных странными гобеленами, отделаными белой лепниной с множеством мелких трещин. Глаза у него, как агаты, черные и пугающие, бездонные и зыбучие, сулящие верную смерть. Все они родом из жарких пустынь, что именуются Дорном, и граничит на севере с Простором и окраиной от Штормовых земель, а на юге с ласковым Летним морем.       Дорн — засушливый край пустынь и скалистых ущелий, где всегда светит солнце, а песчаные бури способны свести с ума. Здесь есть такие древние города, что пески поглотили их целиком, похоронили заживо. Она читала об этом между строчек мейстерских книг, теперь же перед глазами всплывали выцветшие картины.       Большой чертог был пуст, и темен словно горнило самой преисподней, окна закрыты ставнями, свет крадется, будто в кротовью нору. Женщина на кресле, что должно называться троном смеется ей прямо в лицо. — Ваше высочество. — Голос у Рейнис бледный, бесцветный, ровно как и лицо. Тысячи миль пути, и воздух палящий легкие превратили её в подобие шелухи, которой не прикрыть собственное неведение и беспомощность.       Если оглянуться — ноги утратят опору.       Женщина молчит, всё так же улыбается ей искривленными злобой губами. В ладной фигуре ее и в лице была та гаснущая, тьмяная красота, которой неярко светится женщина, прожившая тридцатую осень. Но в насмешливых холодноватых глазах, в движениях она еще хранила нерастраченный запас молодости. Лицо ее с мягкими, привлекательными в своей неправильности чертами было, пожалуй, самое заурядное. Лишь один контраст резко бросался в глаза: тонкие смугло красные растрескавшиеся, жаркие губы. Она охотно смеялась, но в улыбке ее сквозило что-то заученное и колющее, будто лезвие от меча. — Мне сообщили о вас за сотню миль от солнечного копья. Маленький отряд северян и девица с серебряными волосами. Занятное ведь собрание. Я знаю, как вы добирались сюда, знаю, что прибыли с сундучком и легкой поклажей. Странно, почему не явились в Штормовой Предел, хотя, полагаю, открыто в доме матери вас бы не поддержали. Мне даже ведомо, зачем вы здесь, поэтому откажу вам прямо сейчас. — Её голос был похож на едва ощутимый ветер, проносящийся над усыпанной костями пустыней и эхом стоящий в затуманенной голове. — Для заговора полезнее молчаливая смелость, чем удаль и бахвальство. — Рейнис пытается приколотить на лицо безучастную маску, но та то и дело дает трещины и скользит.       Женщина на стуле расхохоталась отбросив с лица водопад смоляных волос. Сжала подлокотник унизанными десятком колец пальцами. — Я не вступлю в эту бойню. И не дам людей. Эти войны унесли слишком много жизней. Даже если все Шесть королевств превратятся в прах — Дорн никогда не был их частью. Да и не будет. — А разве вся жизнь не риск? — вопрос разносится возле белесых стен и звучит слишком резко, громко. — И разве рискующий всегда проигрывает?       Принцесса возвела глаза к высокому своду, отпила из подставленной чашником чаши вина. — До следующей войны, быть может! А за ней еще одной и ещё! Сколько лордов поддержат ваше восстание? После Танца половина из них седобородые старики, а другая — мальчики кормящиеся грудью! К тому же, бастард неплохой король. Он не посегает на чужое, не ведет захватничиских войн, потому что едва ли управляется с вином и блудницами в своих же покоях, разбойников судит, увешал ими все виселицы и столбы — разве не это важно? — темная бровь дорнийки изогнулась в кривой изгиб, улыбка на алых губах растаяла, будто северный иней. — Важен законный и помазанный септоном король на троне. Или в Дорне вы отреклись и от богов?       Алиандра Мартел дерзко отбрасывает неудачную колкость взмахом изящной ладони. — Эйгон тоже вполне законен и помазан. — тягуче и приторно шепчет она, но даже шепот среди пустых, лишенных изящества стен кажется слишком громким — А Дэймона, слухи твердят, помазал трактирный септон. Как нам из вас выбирать? Кажется, боги и сами уже в замешательстве и не знают, как выбрать между трех помазанников. Как вы склоните чаши весов к себе? Не стоит молчать, предлагайте.       Красивые слова — пустое колебание воздуха. А воздуха здесь слишком мало, незачем тратить его за зря. Рейнис кусает губы, выжидая мгновения, отмеренного гулким ударом сердца.       «Ты научишься быть Королевой Притворства. Как и я когда-то.» — голос матушки в ушах, будто эхо с глубин котла.       Она выпрямляет спину и дарит миру улыбку, притворно нежную, сладкую, как нектар. — Независимость Дорна. Навечно.       Алиандра от скуки скоблит краешек трона кончиком собственного ногтя. — Слабо, я и так вольна распоряжаться своим королевством сама.       Всему есть цена. Каждый имеет цену. В конечном счете, продается все и вся. Только бы не ошибиться в проклятом предложении. И не оглянуться — иначе весь мир улетит к чертям. — Воспитанники в качестве заложников. — слова обжигают гортань. — Лишние рты. Стоит ли продолжать? — Марки — выпалила Рейнис, мысленно кляня себя тысячный раз. — С той частью на которую претендует штормовой предел.       Игра слов — пустая дешевка. Все зависит от того, какова ставка в игре, и от цены, которую ты предложишь. — Уже лучше, но всё же…       Труднее всего принимать решения одному, без права опереться на матушкино плечо, укрыться за отцовскую спину. — Земли на границе Простора, — ошалело шепчет она, ощущая, как плиты вокруг начинают гореть, а быть может горит и она, от тысячи собственных разочарований. — те самые, за которые десятки лет велись претязания.       Сомнение — оно как червяк в наливном яблоке, ворочается под черепом и начинает кромсать. — Сладко, вы умеете соблазнить, но добавьте огня. Мне пока ещё слишком пресно.       Рейнис медленно улыбнулась. Голову залило ощущение сладкой мечты — зыбкой и обжигавшей острой болью. Такие мечты бывают, только когда тебе исполнилось пять. После они растворяются в жизни, тают под неукротимым напором. — Ваша сестра. — Рейнис теряется под пристальным, цепким взором — Я смогу устроить брак с Ланнистерами из Утёса, или с одним из Хайтауэров. Это почитаемые дома и… — Моя сестра — принцесса, разве может стать ровней хоть какой либо лорд. — обрывает её на полуслове, бесцеремонно забросив на стул и ногу, едва ли прикрытую алым шелком полупрозрачного платья, — Но мой брат… Он стал бы надежной опорой вашего трона. — Вы просите назначить его десницей?       Дорнийка презрительно хмыкнула. Пустыня ничего не требует, ничего не дает и ничего не обещает. Но забирает. Всё, без остатка, пока из тела не выскользнет обезвоженная душа. — Лучше, я хочу чтобы он женился на вас. Только так вы получите войско Дорна.