Танец под небом цвета крови

      Лил дождь, и мир растёкся на отражения в серых лужах. Звонкий бой крупных капель слышится сквозь высокие окна узорчатых витражей, звонко барабанит по черепицам.       Раскаты грома слышатся отдаленным эхо где-то издалека. Говорят, что дождь в такой день сулит счастье. Рейнис не верит. Дождь — это горькие слезы людей, что навечно ушли от земли. Слезы же — никогда не приносят счастья.       Вилка елозит вишневый отрез пирога по серебряной бездне тарелки. Но Рейнис знает, ей не хватит ни сил, ни духа проглотить ни половину растертого по блюде куска, ни даже проклятой крошки. В горле и без того пересохло. Руки рассеяно поправляли подол слишком пышного платья. Голову будто зажали стальные тиски.       Рейнис глядела затянутыми поволокой глазами на вихрь, что венчался опьяненными среди безумия танца лицами. Она смотрела, как среди громосткой толпы беззаботно танцует Лейна, как изгибаются, будто крылья, ее руки, а в глазах сверкает счастье без капли бед. Легкие ноги с грацией бабочки или сундуковой моли едва ли касаются пола. Волосы цепко обхвачены короной из золота на пепельной голове.       Рейнис хотелось подойти, с силой схватить её за плечо. И прошептать опаляя дыханием ухо: Дура, не будь сегодня такой счастливой. Ведь причина скорого горя имеет острое лезвие и хорошую, выточенную с драконьей кости рукоять.       Но она осталась сидеть не двинувшись с места, так ничего ей и не сказала. Пускай танцует. После придется только рыдать.       Музыка была везде: в воздухе, в хлопающих на ветру флагах и навесах, в далеком рокоте раскатов звучного грома.       Воздух вокруг тяжелый, напрочь пропахший вином. Она вдыхает его поглубже, чтобы чуточку охмелеть. Иначе сомнения в щепки разнесут голову. — Ваше величество, не желаете станцевать? — тихо спрашивает она, приседая в деланно низком поклоне так, что буйные локоны едва не касаются пола. Ноги немеют, начинают едва ощутимо дрожать. Тело помнит, — она была рождена не для того, чтобы преклонять колени. — Я… — смущенно заминается Эйгон поднимаясь из-за стола, но после успевает опомнится и напялить королевскую маску. — Да… да.       Небо не прекращает рыдать за окнами, королевскую гавань окутали тучные, будто саван покойника, облака. Рейнис смотрит туда и хочет ему прошептать: «Поплачь за меня. У меня кончились слёзы.»       Они идут по залу медленно, неспеша. Будто двое приговоренных ведомые к плахе. После Эйгон подает ей сухопарую руку с перстнем её отца в огранке из серебра. Но Рейнис даже не смотрит, заботит её лишь гроза, гроза и собственные пальцы незаметно нашаривающие рукоять в складках пышного платья цвета морской лазури.       Нож — это самое простое, но и самое надежное в мире оружие. Он не даёт осечек, словно пущенная в высь стрела и меча он значительно легче. Лишь бы не подвела рука.       Девочек с ранних лет сажают на поводок: не ходи, не стремись, не желай. Загоняют в частокол из запретов, подстилают чувство вины — ты женщина, твоё дело служить. Но она знала, что служить никогда не сможет.       Они кружат под скверную музыку лютни, а мир вокруг вязкий, как патока. — Рейнис, ты должна отпустить и забыть. — его голос звучит не просьбой, скорее приказом, но отказ на него сейчас до боли зажат в ладони, она отчетливо ощущает его шершавую рукоять. — Было слишком много обид и слишком много воспоминаний. Твой отец погиб, твоя мать оказалась предательницей. Я прошу, попытайся начать с листа, который ещё не был замаран чернилами. Ведь… — он слабо улыбнулся одной из своих бесцветных улыбок. — вскоре нас порадует иная свадьба, твоя свадьба, Рей.       Она содрогается, будто бы от удара, ощущает, как желваки почти копошатся на до боли напряженном лице и щеке, ползут выше и выше, к саднящим вискам и скулам. Искажают лицо везде, быть может, сейчас она похожа на оскалившегося пса в загоне, но ей уже всё равно в голове горячо, перед глазами мутно. «Рей, ну что ты? Смелее.» — хохочет Дэймон увлекая её за собой. «Хорошая работа, Рей, три прочтенных фолианта за вечер. Осилишь четвертый?»— хмуро спрашивает отец пряча в уголках тонких губ улыбку, но Рейнис видит в ней очертание тихой гордости. «Не разочаровывай меня, Рей.» — скупо цедит мать, будто скряга добро в сокровищнице. — «Лучшая в истории Вестероса, лучшая в вышивании и шитье, что же тогда стряслось с танцами? Или тебе не угоден любой партнер кроме Дэймона? Следующий пир состоится к концу луны и… ни один бастард не войдет в чертог этим вечером»       Эйгон произнес это имя. Громко, с расставлением, вслух. Лучше бы он отвесил ей пощечину. Тяжелую, хлесткую, отмеренную плоскостью всей ладони. Всё что угодно возможно стерпеть, но единственный звук иголкой врезающийся под кожу дробит тело где-то в основании суставов костей. — Дэймона не нашли. То, что он сотворил ужасно. — Эйгон всё говорил и говорил, будто силясь за пару мгновений танца озвучить всё, что бурлит у него под черепом, получалось вовсе не хорошо. — Он оседлал Вхагар той ночью, а после сбежал. Дракон больше не признает иного всадника. Я знаю, вы были близки. Тебе незачем его покрывать.       Она с силой расправила складки подола платья ощущая холодное лезвие даже сквозь ткань. — Он предал и меня, Ваша милость. — чего ей стоит невинно распахнуть глаза? Немногого, всего лишь вывороченной души, и отвращения от которого тянет под ложечкой. — И, поверьте, если бы я знала, где скрывается этот бастард — неприменно бы вам сказала.       Под очередной удар каблуков она прижимается к нему ближе. Слишком близко, на расстояние пары дюймов, так, как может прижаться к брату сестра. Так, как смерть прижимается к телу.       Шесть дюймов стали в грудь, кажется, не так уж и много.       Как удивительно, но руки не дрожат. Совсем. Даже онемение от страха не проходит сквозь пальцы. Она легко скользит вниз, ладонь зарывается в складки платья. Но Эйгон не видит, он беспрестанно о чем-то ей говорит ни на мгновение не опуская глаз, глупца подкупила одна улыбка? Пусть эта улыбка после запомнится им всем как оскал. — Ваша милость. — Рейнис ошалело встряхивает головой и разжимает пальцы на рукояти, когда голос врезается в уши где-то сбоку? Или впереди? — Позвольте и мне украсть леди Рейнис на танец.       Она ощущает, как сухая рука короля отпускает её легко, как соринку по быстрому ветру. Видит, как он коротко ей кивнув отдаляется прочь. Всё дальше её досягаемости, всё дальше от смерти. И от этого хочется закричать, взвыть, как зверь опрокинув голову к небу. Расплата была так близка, что Рейнис почти извлекла и лезвие и выделанную из белесой кости рукоять. Но всё это теперь казалось нелепым и невообразимым. Будто всё, что было до этого — вязкий туман, и только сейчас она начала видеть мир ясно.       Музыка сменяется. Лютни с свирелью тянут скорбную, печальную песнь о разлуке и вечной любви. Но Рейнис её не слышит. Тело кажется до боли тряпичным, и если бы не руки проклятого Старка — она не сумела бы устоять на ногах. — Как глупо. — тихо шепчет ей он, но теперь их танец больше похож на неуклюжее соревнование на то, кто скорее оступится и потеряет подобие ритма. — О чем вы, лорд Старк? — невинная улыбка начинает подрагивать на губах. — Глупо прятать в оборках платья сталь, что роняет блики. Если желаете рыть себе яму глубже — сталь нужно использовать валирийскую.       Она рассмеялась. Ощущала, что множество хищных взглядов сейчас прикованы к ней. Чувствовала, что балансирует, как ястреб на краю скалы. Когти еще цепляются за камень, а душа уже воспарила. — Уйдите с дороги.       Он не скривился и не поморщился. Посмотрел ей прямо в глаза вперив в душу серые, будто сталь в оружейных, глазницы. — Грязные трюки — это признак отчаяния. — небрежно цедит ей Старк и Рейнис видит, что ей стоит его опасаться. В его темных зрачках вьется ненависть и презрение смешанные пополам.       Люди способны учуять страх, как акулы — кровь, а учуяв — сожрать тебя, как те самые акулы. Поэтому Рейнис стягивает нервы узлом, лишь бы не забояться. — Пёс, который собирается кусать, не лает, милорд. — выдыхают пересохшие губы на очередном повороте танца. — Идите и скажите ему.       Старк не шелохнулся.       Рейнис проделала ещё один танцевальный шаг, закружилась в ворохе нежно-лазурной юбки, чтобы ближе прижаться к ткани дублета со стороны плеча, отпустить его руку и тихо скользнуть ближе к выходу миновав воруженную стражу.       Мир вокруг кажется ей захлопнувшейся среди полумрака снастью. Ночная прохлада и недавно минувший дождь щекочут ей нос. — Ваше высочество, — Слышится сладкий голос подле двери, что отливает тягучим, заморским акцентом. — Кто вы? — Рейнис ощущает, как сердце валится в пятки, но женщина с тени мерно выходит на свет, сбрасывает капюшон, обнажает усталое, но красивое раньше лицо, испещренное сеткой морщин на лбу и носу, с следами усталости под глазами. — Я человек, который может помочь вам спастись.