Танец под небом цвета крови

      Он улыбался.       Нет, он ухмылялся, как деревенский дурак, открыто, почти до ушей, когда вязкая жидкость с котла оказалась у него в плошке. А после остервенело, торопливо начал глотать, будто выжидая, что чья-то рука сейчас отберет, а в добавок огреет по морде.       Горячая похлебка на пресной воде горчила луком и грешила отсутствием соли, но Дэймон хлебал её так жадно, как не ел ни запеченную в сливках форель, ни жареную ягнятину в кухнях Красного замка. Ложка черпала дно, но он отчаянно вылавливал в полупрозрачной водице ошметки моркови и мелкие листики зелени. — И какова тебе Гусиная стряпня? — едко подначил Олаф устраиваясь у костра и любовно протирая острие кинжала вынутого из ножен. — Хороша. — прохрипел Дэймон выпивая до дна остатки. — Меня вот от неё тянет лишь поблевать. — хмыкнул кто-то распластавшийся на попоне.       Дэймон закашлялся, но улыбка с лица не сползла. Вокруг послышались смешки да задорный хохот. — Им не угодна моя жратва! — взвился Гусь, который, по правде, больше походил на сумеречного кота с хищным взглядом и темными, завитыми к верху усами. — А стряпню мою жрал сам лорд Талли, пока я с кухни его не удрал. — Жрал до того, как помер от яда? — бросил рыжий, как лис, громила из другой стороны костра.       Воздух сотряс хриплый, осипший от прохлады хохот. — Да нет, ещё его батюшка. — ответил Гусь выливая остатки с котла. — До того, как приказал меня высечь плетями и до того, как я с замка улепетывал. Вот когда. — Вы люди Талли? — рот был занят морковкой, которую Дэймон уж десятый раз перекатывал на зубах.       Вокруг затихло. Слышался хруст от костра, а вместе с дровами на лицах тлели остатки улыбок. — Какое тебе нахрен дело, а? — бросил тот, кого здесь звали Лакрица. — Да тише ты, не ерепенся. — небрежно ответил Олаф рассматривая кинжал подле лучей костра. — Мы люди, мальчишка. Такие же люди, как в замках богатеньких лордов и в хижинах бедняков. Все мы когда-то были чьими-то, сейчас же свои… свои собственные.       Дэймон тоже когда-то считал себя чьим-то. Чьим-то сыном, чьим-то братом, чьим-то пажом. И считал, что всё это будет длится вечно. Считал, что они верны ему так же, как и он им. Теперь эта верность затягивается уродливым шрамом цветущим рубцом под лопаткой, что временами начинает ныть и кровить. Выходит, что он ошибался? Долго, почти всю жизнь. — Да знает он, кто мы. — фыркнул Гусь разгребая золу в костре. — Знает, что не благочестивы мы, как септоны, знает, что не спасаем девиц тут в беде. — Когда-то я и он — Темнобородый мужчина с рубцеватой отметиной на щеке, ткнул пальцем на чье-то лицо в полумраке, — были помазаными рыцарями, пока не проиграли турнир и не пропили свое рыцарство в самом ближайшем борделе. Только вот турнир тот был заранее заготовлен, а победителем вышел тот, кто даже держаться не мог в седле. — Да уймись ты, Нед, — не поднимая глаз от горящих лучин шикнул Олаф. — Пусть щенок нам разкажет, кто он и кто его господин? На роже то видно, что из благородных, только вот благородным не частенько ведь оставляют стрелу в спине.       Два десятка пар глаз уставились прямо на Дэймона, он попытался выпрямиться, но глаза остались прикованными к земле. Рот наполнился дюжиной едких слов, в виски врезались дурацкие мысли.       Он знал, кто они. Сталь у них острая, изрубаная и кривая, на плащах ни родовых отметин, ни знаков, ни даже знамен. И логово их, будто у волков, зарытое прямо посреди чащи. Они убьют его? Перережут горло и оставят истекать кровью, если дать не тот ответ не на тот вопрос. Или того хуже — вернут под мягкое крыло Эйгона за золото и серебро, а может за горсть медяков. Сколько стоит душа бастарда?       Вопросы порождают ложь. И Дэймон знает, чувствует кожей, что ему конец, если тщательно не вымешать правду с ложью. — Я… — он подхватил прутик с земли, принялся ламать его вдвое, втрое, но слова всё никак не шли, будто застряли в оперезаном горечью горле. — я правда щенок. Меня так же приняли в дом, так же давали лакомиться объедками под столом. Временами даже позволяли играть со своими, породистыми щенками. А после хозяин сменился, решил изменить и уставы и дом, но щенку, которого подобрали в этом доме не было места, ни в псарне, ни за столом. Его наградили за службу. Поблагодарили стрелой. Справедливо?       Они продолжали глядеть на него. Хмурыми, ничего не выражающими по сути глазами. Дэймон с усилием поднял взор и уставился на всех их в ответ. В тайне надеясь, что глаза его в свете костра отливают синим больше, чем светло-фиалковым. — Все на свете восстанавливают справедливость, — спустя мгновение ответил Олаф оглядываясь на лица собравшихся у костра. — бедняки, государи, разбойники и септоны, каждый восстанавливает справедливость по-своему, и каждый — с выгодой для себя.       Дэймон хмыкнул принимаясь уничтожать прутик в ладони до основания, снимать корку до сердцевины, разбирать на волокна, ломать. Он хотел бы быть на его же месте. Снять с себя кожу воспоминаний, вырезать всё, что было с ним раньше до тла. — Я видел тебя где-то. — медленно тянет Лакрица и Дэймон как никогда ощущает, что линия пропасти слишком близка. — Кажется, в Королевской Гавани в прошлом году за пару дней до турнира в честь именин этой девицы… боги как там её?       «Рейнис» — почти-что выпалил Дэймон короткое имя звучащее в сжатом сознании, будто набат.       «Солгать чуть-чуть — невозможно; тот, кто лжёт, лжёт отчаянно и до конца.» — Кажется, так она ему говорила? А он лишь смеялся, впрочем, как и всегда.       Среди чащи послышалось тяжелое уханье серой совы. Один раз. Второй. Третий. Люди у костра застыли, а после зашевелились, Гусь бросился затаптывать искры почти догоревшей золы очага, Лакрица извлек топор из петли на поясе, в полумраке сверкнула сталь. — К оружию. — приглушенно просипел Олаф набросив кольчугу на затертый до дыр дублет. — Кажется, у нас гости.       Дэймон напрягся, пальцы по старой памяти скользнули к ножнам на поясе, но обожглись о суровую пустоту везде. Он подхватил с земли тяжелую палку, взвесил в ладони, оценил, как лежит в руке. — Что делать? — тихо спросил вполголоса, хотя ноги казались ватными, ему бы лучше скрыться среди ветвей. — Дерись, засранец! — хмыкнул в лицо Лакрица прежде, чем среди окутанных в сумрак деревьев стало различимо движение серых теней. — За Риверран! — вскрикнул Гусь бросаясь с мечом на перевес, истинно по гусиному. — Покажем лордовым шавкам, что они заблудились!       Дэймон не понял, в какой миг всё вокруг забурлило. На него налетел человек облаченный в сталь. Дэймон пятился, сучья палки жестоко впивались в ладони, но он махал ей вообразив, что это подобие деревянного клинка, который мастер по оружию когда-то вложил ему в руки. Но деревом нельзя убивать, и вскоре все его жалкие потуги упадут в грязь переломанные пополам, если того не хуже.       Человек продолжал наступать, меч в его руках казался разяще острым. Дэймон споткнулся о котел оставленный у костра, жестоко пнул его человеку прямо под ноги. Вязкая лужица из похлебки медленно пролилась, но противник ещё не упал, едва ли успел покачнуться.       Большего и не надо, Дэймон огрел его палкой по основанию шлема, со всей силой, что имелась в его руках. Человек остервенело замотал головой, попытался взмахнуть мечом, но не уклонился от следующего удара. Должно быть звук под черепом расходился в ушах волной.       А после они повалились наземь. В траве, грязи, ошметках золы и вязкой похлебке. Сцепились в тесном объятии, щелкая друг на друга зубами, пихались коленями и локтями, пытались сжать пальцы на горле. Дэймон почти-что решил поддаться, когда Лакрица полоснул человека сзади по ногам топором, и тот пронзительно завопил высвобождая шею из крепкой хватки. Шлем укатился по истоптанному сапогами склону. Тело хлестало кровью, но никто не бросился помогать.       Дэймон выхватил меч из ослабевшей руки, увернулся прежде, чем второй навалился на него слева. Всё это походило на тренировочный двор, только вот соломенные чучела слишком громко стонали поливая землю не опилками, а пышущей жаром кровью.       Он рубанул одного в бок, тот перегнулся пополам. У второго было копье, но какой же он медленный, как муха в меду — Дэймон скользнул, извиваясь и подрубил ему ноги, пока тот остервенело кричал пытаясь зажать бездну раны ладонью.       Странно, убивать настоящим мечом должно быть труднее, чем тренировочным, но нет. Сталь — она такая легкая, такая острая. И собственая рука — будто слилась с куском железа, вплавилась в рукоять. Отнятый меч теперь, казалось, жил своей жизнью, и цель у него была одна — убивать.       Кровь билась в ушах, будто прибой сурового моря. А ещё билась боль, ноющая, жгучая где-то под правой лопаткой. Дэймон почти не ощущал её, пока его вновь не повалили на влажную землю. Они катались подминая зеленую, щекочущую траву. Близко, будто неумелые любовники. Дэймон уворачивался, словно уж на сковороде, хотя от удара жгло щеку, а глаз, наверное, уже заплывал кровью.       Он не знал, как сумел изловчиться приложив рукоятью меча противнику по виску, но тот резко ослаб, начал глядеть на мир помутневшими, больными глазами.       Ярость схлынула, будто и не было ее, и полыхавший огонь прогорел до углей. Дэймон подхватил с земли меч, прижал человеку к горлу среди тонкой прорези между шлемом и звеньям кольчуги. — Имя, ублюдок! — прошипел он, ощущая, как расцветает синяк на его щеке.       Рыцарь сплюнул вязкую слюну с осколком выбитого с челюсти зуба. Но Дэймон прижал острие клинка к кадыку, вжал сильнее. — Духу тебе хватит, отребье? — ухмыльнулся в ответ человек с окровавленым ртом. — Имя. — повторил Дэймон не сбавляя напора у шеи, кровь тонкой струйкой стекала вниз безобразной змейкой марая дублет. — Начальник… Начальник стражи лорда Моутона. — прохрипел человек тяжело хватая пропахший смертью и болью воздух — Кто ж ты такой убедительный?       На мгновение Дэймон замялся. Дэймон Риверс — этим именем он назывался всю свою жизнь. Но жизнь эта теперь осталась в далеком прошлом. — Я, человек… Человек, который принадлежит сам себе. — кисло усмехнулся он. — А теперь ползи к своему хозяину и… скажи… скажи. — от ожидания слова казались не слаще. — Скажи, что принц передает ему искренне приветствие. Пламени с Кровью сегодня хватило вполне.       Глаза рыцаря в заляпанной кровью броне за миг округлились к размерам чайного блюдца. — Ты безумен? — недоверчиво переспросил гвардеец выпучив белесые глазницы, разглядывая Дэймона будто впервые, вглядываясь в пепельные волосы и искаженные от злобы черты. — Джейхейрис?       Дэймон ухмыльнулся, наклонился к рыцарю ближе и вкрадчиво прошептал, будто самую значительную тайну на свете: — Ползи!