Танец под небом цвета крови

      Он бежал по лесу. Северному, укрытому снегом и мглой, во рту ощущался вкус металла и свежей крови, с неба глядела равнодушная, мутная, как белки глаз старца, луна, взобравшаяся на середину чернильного полога.       Под лапами хрустела корка ещё молодого льда, он искрился в свете полуночи, будто залежи чистых алмазов. Рикон не останавливался, чутье гнало вперёд похлеще кнута. А в ушах звенел оглушающий гул разлетающийся звучным эхо вдоль чащи.       В день, когда ему впервые привидился этот сон, нечеловеческий, неправильный, волчий — ворон принес из столицы вести о смерти отца, с тех пор эти сны несли ему лишь несчастье. Но он продолжает нестись вперед, добыча близко, а вокруг на добрую сотню миль — ни души, лишь зарости непроглядного леса.       Он натыкается на отчетливый, ясный след, на запах опасно тревожащий ноздри, под лапами взбивается свежий, недавно выпавший снег, волк скользит по сугробам по тонкой грани луны с лесной тенью.       Опасным кажется только невыносимый гул, словно кто-то безжалостно колотил во все колокольни. Рикон напрягся и тут же прибавил темп, нельзя спугнуть её, дичь молода, а зубы так давно не вгрызались в кожу.       Он ложится на землю и прижимается к снегу брюхом, тот холодный, но мягкий, знакомый и отчаянно родной. Перед глазами мельтешит очертания смутно заметной тени. Белая лань замершая посреди опушки настороженно стрижет ушами. Нужно выждать лишь миг, если больше — может быть слишком поздно. Единственный прыжок и их разделяет ничтожная пара ярдов, если броситься к ней сейчас же — она ничего не поймет. Истечет кровью из раны оставленной в горле.       Звон колокола почти разрывает мозг, лань тоже слышит его? Может поэтому и оборачивается от стены леса. Врезается в Рикона густо фиалковым взглядом и сама подставляет шею под напор острых, волчьих клыков, что входят в плоть так легко, будто нож в подтаявшее масло.       Он открывает глаза. Мгновение дышит судорожно, пытаясь согнать сон из отяжелевших век и выкурить из сознания. В ноздрях до сих пор запах снега смешанного с металлом, во рту гадкий, отдающей солью вкус. Но колокола нагоняют. Они звонят вокруг, не только в его голове, их гул оглушает протяжной песнью столицу. Король умер — вещают то тут, то там. Убийца отца умер — скользит в голове у Рикона. — Лорд Старк — мальчик-стюарт вошел в покои почти неслышно. — В малом зале дворца в этот час состоится заседание малого совета, лорд Велларион велел пригласить и вас.       Рикон поднялся с постели ощущая, как напрягаются плечи. Неужели пора и вправду пришла? Окончено время страха, меча и топора. Закончилось время, когда кровь и пламя правили миром. Теперь всё должно быть иначе. Рикон верит, ведь на троне теперь не братоубийца, не узурпатор, не виновник смерти его отца. Теперь он мертв, Рикон жалел лишь о том, что убит он не его руками. Стрела в лесной чаще — такой хороший предлог, разорваные наконечником внутренности — такая недостойная гибель.       Королевская гавань ещё к наступлению следующего полнолуния узрит начало царствования нового короля. И Рикон вернется на север, зной душит его, а Королевская гавань — подобна жаровне хорошо растопленого очага.       Вдоль узорчатых окон, которые он миновал покинув свои покои — в уши впервые врезалось пение, тягучее, длинное, как тот септонский елей, которым Эйгона Таргариена вскоре помазают одев корону на светловолосую голову.       Рикон не знал его. Пара любезных фраз, несколько брошенных через обеденный стол взглядов, но он связан с ним клятвой, старой и вечной, будто зима. А значит поддержка Севера с Эйгоном именуемым третьим этого имени — навечно.       У двери малого совета собралось не сборище, а толпа. Кто-то рыдал, кто-то сокрушался заламывая тонкие пальцы. Им страшно — знает Рикон переступая порог перед парой распахнувших громадную дверь гвардейцев. Страх это единственное, что занимает голову, когда рушится привычный мир. И ему знакомо это до оскомы. — милорд, — Аддам Веларион улыбнулся увидев его тень в дверном проеме. — Принц Эйгон решил, что вы должны присутствовать на его совете, как верный и преданный друг.       Рикон не улыбается в ответ. Зал полон великих лордов и лишь одно кресло остается незанятым, кресло Кристина Коля. Он отодвигает его выжидая мгновение, но принц восседавший на месте положенном королю лишь коротко кивает в знак одобрения. — Что ж, полагаю, мы можем начать? — Милорды, — молодой лорд Риверрана служивший мастером над законами лишь для приличия судорожно заламывает пальцы. — Можно ли начать без лорда командующего гвардии, да и без королевы тоже?       На миг вокруг застывает гнетущее молчание. Лорда Талли рассматривают, как ягненка назначенного на забой. — Полагаю, — Аддам Веларион пригубил вино пряча в ободе кубка вспыхнувшую полуулыбку. — Что сир Кристон безмерно занят подготовкой предстоящей церемонии, а королева убита горем, ей незачем присутствовать здесь. — Но всё же… — Милорды. — голос принца Эйгона заглушил поднявшиеся шепотки. — Нет времени на скорбь или размышления. Вестерос нуждается в короле. — И этим королем, конечно же, желаете стать Вы? — ехидно процедил лорд Хайтауэр исполнявший обьязанности мастера над монетой.       Лорд Веларион громко вернул кубок на стол, сглотнул выпитое вино и почти выплюнул едкую колкость в лицо Хайтауэру, но принц оборвал его коротким движением пальцев. — Принца Джейхейриса, как вы помните, так и не нашли. Надежда угасает и меркнет. Его сестрица мертва уже множество дней, кого же хотите предложить, милорд? — его голос отдавал горечью жженного пепла и яростью испепеляющей лорда напротив до тла. — Законную дочь короля Эймонда. — не сдался лорд Хайтауэр вжав в край стола побелевшие пальцы. — Сын мятежницы, что затеяла танец Драконов никогда не займет этот трон.       На лице принца Эйгона заплясали желваки, глаза потемнели, вперились в лорда Высокой башни. — Не смейте, милорд, называть вот так мою мать. Одно предложение слетевшее с ваших уст уже можно расценить, как измену. — Но принцесса Рейнис действительно претендентка на трон. — тихо выдохнул лорд Тиррел пряча слова в густые бакенбарды. — Она младше. — шикнул лорд Веларион раскинувшись в кресле и сцепив руки в замок на добротной ткани. — К тому же, женщина, разве не против этого стражался Эймонд Таргариен всю свою жизнь, разве не из-за этого сжег Королевскую Гавань, уничтожил драконов, убил сестру?       Лорды сидящие за столом зароптали. Рикон молчал. Глядел в восковые лица вокруг, ощущал, как запах вина наполняет комнату. Ему, к счастью, не предложили. Бронзовый кубок у его локтя пустовал. — Довольно! — сквозь распахнувшуюся наспех дверь в зал совета вошла королева в сопровождении Кристона Коля, вся в черном, но отсутствие пудры на бледном лице выдавало, насколько то было изможденным. — Стервятники слетелись ровно в полночь, но кто их возглавляет? Тщедушный щенок, а на самом же деле змей, что так долго вился под кровом этого дома.       Каждое слово звучало четко и ровно, словно хлестало по гордости Эйгона беспощадно жестоким кнутом, тот съежился на миг, показался немного ниже. — Миледи. — Встал из-за стола лорд Велларион награждая королеву презрительным взглядом. — Каждое произнесенное в этих стенах слово делает вас ближе к плахе.       Её милость усмехнулась, прикрыла глаза ворохом пышных ресниц, сморгнула пару капель, что внезапно на них накатились. — Опомнитесь, милорд. Вас вздернут к завтрашнему утру за эту измену, вместе с вашим однодневным королем. Принцессу Рейнис поддержат многие лорды. — Она двинулась вдоль зала поочередно опуская руку на плечи лордам. — Лорд Тирелл, ведь он всегда был верным другом короны. Лорд Талли, так юн и так справедлив. Лорд Хайтауэр, ведь в жилах их течет общая кровь. Лорд Ланнистер, потому что союзника лучше не найти в любой битве. Мой родной штормовой предел, мне стоит продолжать, лорд Аддам?       Аддам Веларион усмехаясь покачал головой. — Нет, не стоит, миледи — он притворно вскинул руки, прошелся вдоль стульев и столов. — Но ваши люди падки на вино, как и вы. Помните, его милость когда-то говорил, что вино этих людей и погубит?        В глазах королевы застыло непонимание и испуг. Она бросила взгляд за плечо, в надежде найти поддержку Кристона Коля, тот молча выдвинул с ножен меч. Заслонил хрупкую, облаченную в траур женщину своим телом.       Лорд Хайтауэр покачнулся первым. Повалился на стол, на губах запузырилась кровь. Молодой Талли сидящий по левую руку попытался помочь старику, но за мгновение свалился сам царапая руками горло. С правой стороны от Рикона лорд Ланнистер хватал воздух, будто выброшенная на берег рыба. — По-мо-ги-те…— взмолился он цепляясь в рукав дублета Рикона, но там было уже не помочь. Рикон вытащил лорда из-за стола, попытался расстегнуть высокий ворот камзола, но кровь уже шипела на золотой бороде заливая лицо, застывая на губах алой пеной.       Внутри Рикона похолодело, мир дал трещину, а пальцы сцепились на рукояти меча. Нет, не поможет. Меч здесь бессилен, как и его рука копошащаяся с проклятыми пуговицами дублета, хотя тело под пальцами уже стыло. — Яд. — судорожно выдохнул он, прикрыв Ланнистеру глаза, не для него, для себя, чтобы не глядеть в выпученые белки залитые кровью лопнувших сосудов.       Его не мутило, он видел достаточно казней и трупов, но на Севере даже смерть способна быть иной, честной, прямой, отнимающей жизнь сталью, а не отваром. Стены вокруг казались логовом гремучих змей, лица — искривленными масками походящими на зверей. Разве им нарекать северян дикарями? Когда настоящая дикость творится у них в дворцах. Рикон вдохнул воздух поглубже, тот всё ещё пах вином, кровью, смертью, тягучим флером лаванды окружающим королеву. Всё это сводило с ума, мутило рассудок.       Королева напротив бессильно зажала рот аккуратной ладонью, будто чудом сдержала крик, но в глазах застыл чистый ужас, отчаяный, не разбавленый ничем.       Сир Кристон обнажил меч, сделал шаг, взвесил рукоять в ладони, но лорд Веларион уже вышел с клинком напротив. Его гвардейцы молчаливыми тенями в синем потянулись с укромных ниш. — Гвардеец переживший троих королей — плохой гвардеец — Рассмеялся лорд Аддам полукругом обходя сира Кристона.— Сегодня я могу пожелать вам лишь одного — умереть достаточно быстро.