Танец под небом цвета крови

      Солнце ушло на запад. Скрылось за плотной занавесью столетних дубов и грабов, затерялось между буйных, зеленых крон. Там, на узкой полоске королевского тракта оно ещё скупо сыпит последние, щекочущие тело лучи, мелкой рябью укрывает землю сквозь листя. Здесь же, между сплетавшихся вместе ветвей давно взял власть мягкий сумрак и царствовал смело, расползался по чаще всё выше, поднимаясь от самых корней.       Воздух пах прохладой и сыростью мхов. Лошади ступали неспешно, лишь бы не поломать ноги в густой паутине раскинувшихся кустов и стеблей сплетающихся воедино.       Гончие взяли след. Возглавляющая их седая, будто старуха, сука тянула запах стволов острой мордой, бежала по кругу и довольно мотала коротким обрубком, который раньше считался её хвостом. Всё за зря, бесполезно, тщетно. Все их поиски, и тысячное прочесывание этих лесов, и трава сотню раз примятая сапогами — не помогли отыскать ничего. Старая псина идет на след не впервые, и всё знай себе радо кружит у ног, один раз тот оборвался у склона крутого рва, второй исчез под кустами алой рябины, третьий растворился в чаще смешавшись с шагами десятка сапог. Если человек способен исчезнуть не оставив после себя следа — то Джейхейрис исчез именно так, растворился в шелковой зелени скрывающей видимость дальше чем на полмили.       Миновали вторые сутки с дня, когда они вышли в леса. Четыре отряда по двадцать шесть человек, в каждом есть мейстер и псарь вместе с ловчими гончими. Кто-то хмельной и неосторожный как-то взболтнул, мол не повредит тут и сам септон, с каждой милей ведь шанс наткнутся на мертвого принца и лошадь — всё больше. Король едва ли не вздернул болтуна на первом суку оставив болтаться на потеху голодным воронам.       Полуденное солнце жарило спину, когда псы зарезвились, елозя у самых ног. А на высоком дубе, что черкал краем ветвей небосклон псарь увидел ошметки чернильной ткани. Они погнались за ними. Отчаянно, жадно, хватая ускользающее время в дрожащие пальцы. Напрасно, всё, что нашлось ими к часу заката — непролазные заросли, что пуховой периной утягивали лошадям ноги и поглощали человеческие сапоги. — Нужно вернутся, Ваша милость, вечереет. Разобьем лагерь возле опушки и продолжим уже к утру. — осторожно начал Кристон Коль придерживая буланного жеребца справа от короля держащегося в седле слишком ровно.       Отец послал рыцарю едкий, пропитанный ненавистью и злобой взгляд. Дэймон видел его так же отчетливо, как и вену вздувшуюся бугром под тонким покровом бледной кожи. — Мы не можем вернутся, — в его голосе слышался камнепад, казалось, единственное чего он действительно хочет — выжечь проклятую чащу до тла не оставив и горстки от пепла. — Дождь пойдет среди ночи, а тогда даже самая резвая свора не сможет различить и следа. Продолжаем, милорды.       Дэймон вздохнул растирая затекшие пальцы с ладонями. Неужели всё это не закончится никогда? Нет, не закончится, если вместо наследного принца в замок вернется окутанный саваном труп, то все они обезумеют. Набросятся стаей голодных псов и начнут терзать тело на части раньше, чем то остынет. А потом им понадобится другой герой. Наследник, которого можно холить, лелеять, безумно любить и восхвалять перед дураками с народа. Дэймону, страшно, что день этот может нагрянуть не за тысячи дней, а за пару часов. Поэтому единственное, что он желает Джейхейрису — жизни. Это важно не Дэймону, но важно отцу, королеве и Рейнис, важно Дому дракона. И плевать, что ему никогда не стать частью его. Сколько таких незначительно мелких камней было заложено в фундамент этого Дома, а сколько ещё будет… утрачен счет.       Хрустнула ветка. Дрогнул полог высоких трав, заколебался куст можжевельника. Может, это всего лишь ветер в ветвях терновника, чей то-то неосторожный сапог? Дэймон напрягся, пальцы ненамеренно мертвенной хваткой покрыли меч, вцепились в резьбу костяной рукояти. Чтобы не обнажить его против угрозы, которой нет, приходится почти-что переломать себя через колено. Робость мальчишки лизала мозг, и он ненавидел себя за эту глупую, дурацкую слабость. Ничего не произошло, и не произойдет. Они вооружены до зубов, в кольчугах, дубленой коже и стали.       Лошадь под седлом зарезвилась, застригла ушами. Дэймон ругнулся сквозь зубы, похлопал её по хребту, но поганка заплясала на месте, забила копытами землю, в её карих глазах застыла чаща и дикий, присущий только животному под пеленой отупления, страх. — Придержите лошадей, милорды. — настороженно бросил псарь пытаясь поспешно сладить с скулящей стаей собственных гончих, но серая сука выкормленная им с измальства лишь испугано повизгивала зажав между ног обрубаный хвост. — Что за чертовщина? — ругнулся лорд Велларион саданув собственного жеребца в бок. — Проклятые твари.       Ответом им всем была вспышка медовых янтарей среди тьмы где-то там, в глубине густых заростей и терновника. Три. Четыре. Двенадцать. Дэймон глядел на блеск этих ярких, приковывающих взгляд огоньков и не смел даже пошевелиться. Его кобыла по прежнему неспокойно била землю копытом, но понимание происходящего ускользало, казалось ему полусном.       А после они набросились, быстро, резко и слажено, будто вышколенные годами шакалы в бойцовских ямах, два слева, четыре справа, восемь сзади и пара спереди. Он не понял, когда утратил им счет и начал просто глядеть широко распахнутыми глазами. Слишком много. Слишком опасно. Алые языки влажными змеями колеблется в пасти бритвенно острых зубов. Вой гулом горнов разнесся по темной чаще.       Чья-то лошадь упала молотя копытами воздух, пока с глотки фонтаном не брызнула свежая кровь. Кто-то вскрикнул хватаясь за меч и бросаясь в чащу. Кто-то шептал проклятья, кто-то вспомнил богов. В ушах же Дэймона стояло звенящее эхо, оно гуляло под черепной коробкой, нещадно терзало мозг. — Держите лошадей.— кричал отец в миг, когда стая врезалась в их отряд, кричал так отчетливо громко, что сквозь шум в ушах Дэймон слышал только его, будто то был фонарь, и за ним стоит следовать в полумраке.— Дэймон, Эйгон, назад. За гвардейцев!        Их оттеснили. Рыцари гвардии и парочка стражников при мечах прикрыли собой загораживая от чащи. Дэймон облизнул губы, они пересохли внезапно, с тех пор, как в саднящих висках запульсировал страх. Скользкие от липкого пота пальцы не выпустили рукоять меча, но выхватить оказались не годны, затекли и окоченели. Дэймон бросил быстрый взгляд на застывшего позади принца. Бледный и слабый, казалось вот-вот свалится под ноги пегой кобылы с седла. Собственная серая кляча раздувала ноздри, почти понесла, но он с беспощадностью палача огрел её острыми шпорами. — Держитесь за мной, ваше высочество.— проговорили сухие, не слушащиеся его губы прежде, чем из ножен с тихим шелестом вышла сталь. В памяти всплыл каждый, отточенный тенью западного двора удар, сотня выпадов, финтов, злых уловок. Ведь его жизнь важнее, этот проклятый болван с тупыми, не видящими мира глазами, их принц, а кто такой Дэймон? Ублюдок, чужой, бастард.       Над диким ржанием лошадей слышался лишь громкий, будоражащий сознание отцовский голос отдающий команды выверенным, четко отмеренным тоном сквозь скулеж отбившихся от рук псов долетающий сбоку и позади, но через миг и он захлебнулся, слился во едино с диким рычанием зверя, с воплем испуганных лошадей, с бульканьем свежей крови на укрытой вечерней росой зелени травы.       Дэймон до боли в пальцах схватил поводья. Поздно. Серые тени мелькали то тут, то там, сзади и впереди.