Танец под небом цвета крови

      Он сильнее этого — всегда себе это твердил. Повторял раз за разом, чтобы въелось в основание кожи. Он сильнее.       Сильнее духоты от летнего зноя, сильнее тугого ворота бархатного дублета и чересчур туго застегнутой броши плаща. Хотя ощущал, как под слоем добротной ткани плавится кожа. Дурнота подкатила к горлу, слюна прогоркла, наполнилась желчью настолько, что пропитала горло и нёб. Позорно было бы выблевать остатки скудного завтрака замарав разгоряченную солнцем землю вокруг и носки совсем новых сапог. Нет, Эйгон сильнее и этого. Он будет держать спину ровно и стараться душить озноб, что опять заелозил под кожей. Ему положено казаться сильным. Сильнее уничтожительного страха быть пойманным, будто мальчишка за кражей сладостей при столе. — Когда они прибудут, сир? — осторожный вопрос прозвучал в бок, к стоящему рядом в слепяще белом с головы до ног Кристону Колю. — Скоро, ваше высочество — небрежно чеканит тот, будто пережевав и выплюнув последнее обращение.       Он его ненавидит. Но ненависть не то чувство, что способно описать это сухое, не сдобренное ничем пренебрежение, что льется от лорда командующего Королевской гвардии бурным потоком не сбавляя напор.       Эйгон сглатывает комья обиды и страха. Он сильнее. Ведь он дракон. И вскоре ему придется доказать это всем, тем кто столько лет считали его угрюмым, ни на что негодным чурбаном подносившим королевской чете вина на каждом из замковых пиров. Его отцом был Дэймон Таргариен и в жилах его течет эта самая кровь. Как бы Эймонд не силился изменить его суть и нрав — память из мозга не вытравить. И Эйгон помнит, сколь многое потерял и знает, что до вспышек в черепной коробке желает вернуть это вспять. Ради памяти матушки. Истинной королевы этого трона. — Едут, милорды, едут. — закопошились справа и слева стаей взбудораженных голосов.       Эйгон расправил плечи. Оглядел заполненный сотней выискивающих взглядов двор. Все они здесь. И король с повязкой скрывающей собственное увечье и его королева покрытая слоем белесой пудры, будто броней, подле них восковой свечей застыла и Рейнис. В драгоценностях цвета морской лазури, шелковом платье и искусно вышитом корсаже. На что она надеется? Кого желает очаровать сегодня настолько, чтобы всадить сотню иголок-шпилек в сердце и отравить собой кровь? Джейхейриса? Вот несмышленная глупышка, улыбается так ярко и искренне не понимая — им всем уже вынесен приговор. Эйгон верит в это, даже больше чем в существование преисподней и во всех Семерых богов. И жаждет этого больше всего на свете.       Герольды затрубили в горны. Звук заполнил сознание, разнесся вокруг волной. Двор медленно наполнился сотней конных и десятками драконьих и волчьих знамен. Эйгон остервенело рыскал глазами будто гончая на охоте, пытался выискать среди них лорда Велариона. И всё же нашел. Тот, статный, облаченный в цвета собственного дома любезничал с хмурым мужчиной, которому, если бы не наспех отрощенная борода вряд ли можно бы выдать больше двадцати. Его отряд облаченных в шкуры и добрую сталь северян въезжали сквозь брешь ворот охлаждая утренний зной холодным выражением лиц и глазами. Суровые люди с суровых краев. Эйгон читал про их жестокие законы и мрачные нравы. Но разве не силой ему нужно отнять материнский трон? В подобном случае Эйгона всё устраивало. — Добро пожаловать в Красный замок, милорд. — Голос Эймонда Таргариена звучит будто приговор к казни. — Большая честь, Ваша милость. — Юноша в цветах Старков спрыгнул с лошади возвышаясь над половиной присудствующих больше чем на пару дюймов.       Лорд Веларион осторожно шепнул ему на ухо пару коротких слов и Рикон из дома Старков медленно преклонил колено.       Эйгон осторожно поглядел вокруг. Лица улыбались, но глаза оставались до нелепости напряженными. Когда король поднял Старка с земли единственным касанием к обтянутому в дублет плечу — Эйгон впервые встретился с ним глазами. Ледяными, обдающими морозом и северными ветрами, но честными, не способными предать или обмануть. — Давно лорды Севера не бывали в Королевской гавани. — голос королевы был сладок, будто септонский елей для тех, что недостаточно хорошо её знали. — Надеюсь, вы оттаете здесь, лорд Старк. Увидите мир за чертой перешейка совершенно иными глазами. — Милорд, — принцесса Рейнис подала бледную руку, пока Старк в мгновенном сомнении не коснулся краешка пальцев сухим касанием губ. — Надеюсь, этот визит надолго останется в вашей памяти.       Эйгон поморщился. Сомнения липкими щупальцами моллюска опять окутали мозг. Кого он видит сейчас? Врага или же союзника? Ответ на вопрос неизвестен, его знает лишь Аддам Веларион, но как разгадать его в скрытой щетиной улыбке. — Вас должен был встретить принц Джейхейрис. — стальным тоном отрезал Кристон Коль рассеяно оглядывая отряд карим, внимательным лезвием взгляда. Лорд Веларион выступил наперед коротко поклонившись королеве и королю, продолжая улыбаться одними глазами. — Верно, Ваша милость, наследник трона оставил нас за несколько миль от столицы, леса полнились дичью и он не устоял перед соблазном подстрелить её. Его высочество обещал нагнать нас к закату, но видимо решил заночевать в лесу.       Кристон Коль кивнул, но в глазах читалось рассеянное выражение, неспокойное, озабоченное, затуманившее зрачки. — Прошу в замок, милорды — натянуто улыбнулась королева сжав в ладони край батистового платка. Она, казалось, была олицетворениям стойкости и покоя, но стоило лишь взглянуть на край ногтей, что врезались в белоснежные ладони и даже глупцу станет ясно, её разьедает зло.       Стражники распахнули двери. Впустили в стены замка людей пахнущих железом, сталью и холодной Зимой. Кажется, на памяти Эйгона подобное уже случалось. А после вошедшего внутрь лорда встретил холодный, деревяный гроб.        Он плелся к обеденному залу в потоке сотни сапог, оглядывался по сторонам по-воровски, боясь что кто-то заметит радостную улыбку затерявшуюся на кончике губ. Нет, все они слишком заняты сами собой чтобы хоть что-то заметить.       Его место на помосте, но как всегда, вдали, крайнее по левую руку, как у последнего из первых. Эйгону не обидно. Он сглотнет и это, потому что сильнее всего. Ему уже не положено прислуживать чашником, но в рыцари его так и не посвятили. Вечный паж и оруженосец в шаге от короля, вечное напоминание о том, как тот добился трона. Пища кажется пресной, каждый кусок приходится заталкивать в горло щедро смачивая вином. Но мысль о том, что он сильнее их всех дарит ощущение призрачного покоя.       Тот покой и натянутые приветствия дают крохотную трещину, когда в зал входит задумчивый Кристон Коль. Привычное выражение осунувшегося лица почему-то кажется незнакомым. Он мгновение перекатывает мысли на языке прежде чем приблизится к заполненому лордами помосту. — Ваша милость. — Резкий кивок и король позволяет командующему подойти ещё ближе, наклониться между ним и его королевой, обжечь их дюжиной наспех брошеных слов. У обоих тут же сменяются лица. Королева тянется к кубку, король до хруста сжимает дубовый стол.       Эйгон последний из первых, но слова слетевшие с губ слышит весь помост, они будто жало врезаются в уши и впускают порцию яда       «Гвардеец прибыл в замок на загнанной лошади. Принц Джейхейрис исчез в лесах. Они прочесали две мили, но не нашли и следа»       По нёбу Эйгона разлилась сладкая оскома. Он с усилием поглотил её деланным безразличием, пока по внутренностях разливалась дурманящая нега.