Танец под небом цвета крови

      Дверь захлопнулась и пламя свеч дрогнуло резко и так внезапно. Весь мир едва ли не оказался в густой, ненасытной, жаждущей мрака тьме.       Кажется, внутри что-то треснуло, надломилось так глубоко, что осколки воткнулись в плоть. Ей не было больно. Скорее страшно. От мира вокруг и от себя самой.       Злые шепоты вгрызаются в уши, приглушенные разговоры доносятся в мозг волной. Чудовище. Она была им всегда? Почему же никто об этом не говорил? А сейчас все внезапно, отчаянно зароптали. Может то, что скрывалось внутри наконец-то решилось пробраться наружу, прорвало идеальную оболочку, окутало гнильным, зловонным запахом всё золото и пеструю роскошь, что окружала её.       Ей не снилась Джейхейра. Ни её огромные, глядящие на мир с дурацкой наивностью глаза, ни золотые, с жалкой примесью серебра локоны. Бывали дни, когда Рейнис почти забывала, что она вообще здесь когда-то была. Но вот незадача, другие помнили.       В глазах не осталось слез. Она выплакала их ещё в первую ночь, и те, казалось, навсегда высохли в теле. Рей не зарыдала, когда в покои вошел отец, не бросилась к нему в объятья, как часто бывало, не пустила слезу, когда его ледяное молчание буравило хуже крика. В мгновение, когда наступил закат, а вместе с ним внутрь комнат ввалился Дэймон Рейнис не сумела заставить себя вылить давящий в горле комок влагой из глаз. Всё что осталось — вымученно улыбнуться. С его губ срывались дурацкие слова. Старомест, отъезд, зима, север. Она слушала, но всё это было совсем невпопад. Мысли окутала проклятая Джейхейра.       Дэймон просил её умолять отца, ведь тот не устоит, оттает перед ней, как в далеком детстве, простит и забудет, ведь она не виновна, всего лишь была не права. Знал бы он, как вина давит Рейнис удавкой на шею. Как застревают сбиваясь в комья все нужные ей слова.       Очаг растопили на славу, но дрожь пробивает тело насквозь, будто жало кинжала… или стальные пики… как холодный, безжалостный взгляд отца. Под бархатом платья и дюжиной тонких тесемок, под выпирающими ребрами остервенело колотил страх, вызывал липкую, давящую на грудь тошноту и вязкое отчаяяние. Она бы бросилась в цепкие Деймоновы обьятья, делала так всё время, пока была глупа настолько, что не понимала — его обьятья утешение, но на самом деле тягучий яд, который травит душу девчонке, что так сильно его любила. А после долго пыталась забыть, вырвать, будто за зря потраченную страницу написанной впопыхах книги.       Рей поджала колени, уткнулась в них подбородком. Прикрыла горящие веки сухие и горячие, будто пустыни Дорна. Ей хочется скрыться от мира и спать. Спать пока не пройдет тысяча лет, а солнце перестанет всходить на востоке. Но под прикрытыми веками почти-что горячечный бред разбавленный всполохами бушующих за окном молний.       После полуночи она не уснула, всего лишь провалилась в глубокую яму отделяющую явь и грань полусна, пока за прикрытыми ставнями лился ливень. Ей снились дурные сны. Кровавые реки, моря, океаны, Деймон стоящий на вершине крутой скалы, Эйгон, что одевал свой плащ на её хрупкие плечи. И волчий вой почти разрывающий мозг. — Разбуди её, Оленна. — Каснулось самого края обоженного бредом слуха.       Свинцовые веки открылись неохотно, должно быть, у неё вправду давно был жар, распластавшиеся по постели локоны и подушки казались влажными то ли от пота, то ли от пролитых во сне слез? — Матушка. — её голос на миг походит на писк щенка, слишком тихий, почти ничтожный. — Ты не спустилась к завтраку, не явилась в септу перед ужином, пропустила три занятия валирийского и два из истории Эссоса. Две поломойки на кухне сегодня роптали о том, что принцесса сошла с ума, помутилась рассудком, а теперь говорит с тенями в своих покоях. Каково тебе это, Рейнис? Нельзя заткнуть рты им всем. Замок — это огромный ульей.       Мать безжалостно раздвигает бархатные занавеси окон, позволяет слишком яркому свету ворваться в покои и проложить ровную линию от угла до угла так, что глаза начинают невольно слезиться.       В очертании лучей солнечного полудня королева подходит то ли на призрак в черном, то ли на изваяние с септонского алтаря. Ею можно бы невольно залюбоваться, изящество с гордостью смешанные вместе во плоти, но свет невыгодно подчёркивает белесый шрам, а взгляд до неприличия изменчиво-синий, в нём виднелись осколки горного льда. — Мне не здоровится. Пусть ко мне спустится мейстер, кажется, у меня жар.       Её милость манерно вскидывает глаза к хрустальной люстре на потолке и на мгновение замирает. Один короткий жест и Оленна, будто мышь пробежавшая у стены покидает залитые навязчивым светом покои. Теперь они остаются вдвоем. Глядят друг на друга и Рейнис подозревает, что в этом сражении ей всё же не устоять, она недостаточно хороша в искусстве убивать одним взглядом. Её учитель хорош, но королева в подобных случаях прекрасна, будто Неведомый в облике палача. Где она научилась этому? В стенах Штормового предела? Или в залах Красного Дворца? Рейнис не знала, но никогда не решилась бы спросить об этом вот-так, когда между ними нет ничего кроме десяти шагов измеряющих расстояние. Были времена, когда она давясь воздухом обжигающим нёб и горло, с разгону влетела в покои отца и спросила, взаправду ли то, что леди Эллин действительно её мать? Или у короля была другая жена? Та, которая её точно любила. Отец тогда рассмеялся, поцеловал Рейнис в щеку и тихо сказал, что она единственное сокровище этого замка, которое не имеет цену. — На том пиру мне почудилось, что ты уже выросла. Боги праведные, до чего же хорошо ты себя несла. — Мать развернулась на каблуках, черкнула подолом пышного платья плиты каменного пола. Остановилась метнув через плечо убийственно острый взгляд. — Сейчас я вижу, какая ты слабая, Рейнис. Так легко ведешься на поводу у гнева и чувств, что непременно обожжешься когда-то. Ты заигралась, девочка, хотела посмеяться, но теперь давишься слезами. Любимица двора… Потерять их обожание так легко, верно? Усвой это раз и навсегда. Единственное чему никогда нельзя верить — придворным льстецам и лжецам. Толпа изменчива, сначала смеется тебе в лицо, а после плюет тебе в спину, а последнее, что ты можешь себе позволить — спрятаться, твою крохотную слабость расценят как поражение.       Рейнис пытается собрать свои трещинки по кусочкам, заштопать не слишком удачным швом, выходит из рук вон плохо. Всё, что дальше её постели кажется полусном. — Я обещаю выйти к сегодняшнему ужину, мама. — Поздно. — приговор выверен и остер. — Отец решил отправить тебя в стены Староместа. Спрятать, сослать, отвлечь. Называй как угодно. Для него ты всегда останешься девочкой не слезающей с его плеч, он готов прикрыть тебя собой от целого мира. В столице в это время будут играть партию, Рейнис, но тебе всё это будет уже ни по чем. Вышивания с кузинами Хайтауэр и милыми девочками Тирелл, десятки сопливых юнцов простора жаждущих твоей руки, прекрасно, верно?       Партия — вот единственное, чему сумела научить её мать. Отменно. Выверенно. Холоднокровно. Ей было лищь десять, когда фигуры впервые встали на клетчатый узор игрального поля и игра начала свой текучий, медленный ход. Воздух замирает в груди, когда один точный, выверенный мгновением удар отнял у неё сначала кавалерию, а после дракона — Рейнис осознала, что её стратегия бесспорно обречена. Мать мягко улыбнулась ей сместив последний фланг обороны и закончив короткую партию резким ударом легко вооруженной пехоты опрокинув и копейщиков Рейнис и спрятанного за их щитами короля.       Игра была проиграна, а Рей ненавидела терпеть поражение больше чем овсянку на завтрак и вышивание в женских кругах. Они сыграли ещё раз, и ещё, потом следующий, снова и снова, пока закат не опустился на Гавань, а матушка не поднялась из-за дубового стола. Тогда она сказала ей бросив прощальный взгляд на игральное поле, что однажды наступит день и ей придется сыграть опять, только вот ставки тогда будут отчаянно высоки, но и Игры будут идти на Престолы.       Рейнис отбросила давящее на ноги одеяло, встала на пол, пока холод ужалил босые ступни и даже кончики пальцев. — Вы можете оставить меня в столице, я сделаю всё, что нужно… я… — Всё что нужно сделаю я. — королева сделала тройку шагов, остановилась у края постели, погладила облаченной в перчатку рукой её растрепавшиеся волосы. Непривычный жест, Рейнис от него замирает, теряется будто неосторожно испуганный наспех зверек вырвавшийся из мрака чащи. — Северянам и вправду не место на жарком Юге, они гибнут без снега, их губит здешняя жара. — Вы о Старках, мама? — Рейнис натыкается на внезапно остывший взгляд, в нём будто кружило прошлое и древние, давно позабытые призраки. — О молодом лорде Винтерфелла, Рейнис. Рикон Старк прибудет сюда ещё до начала следующей луны. Позавчера он с людьми миновал твердыню дома Талли, но к столице остается целая дюжина миль. Когда-то его отец желал обручить вас ещё в малолетстве, и Рикон останется в собственном праве, если потребует этого и сейчас.       Всё произнесенное здесь казалось дурацкой нелепицей. Рейнис ощутила, как все краски слетают с лица, это ещё хуже удара нанесенного в легкие или под ребра, прямо под босыми ступнями растворялись каменные плиты пола парящие в зрачках, будто пелена. Холодные пустоши Севера восставали перед глазами из древних книг и сказок согбенной няньки. Мороз жалил тело. — Выдайте меня за Джейхейриса — на единственном выдохе прошептала она, будто сокровенную молитву почти что бросаясь в ноги. — пусть нас обручит верховный септон замка ещё до наступления завтрашнего рассвета. Джейхейрис добр, наивен, мечтателен и ласков. Я буду ему хорошей женой и королевой, когда он однажды взойдет на престол. Он любил меня… Я прошу…       Мать покачала головой медленно, будто палач перед последним ударом. — Джейхейрис будет помолвлен с Лейной, желают Веларионы этого или же нет. Тебя пообещают Эйгону.       У Рейнис в глазах потух целый мир. Все пылающие когда-то искры стали жалкими угольками. — Вы откажете Старку? — Нам не придется ему отказать. — губы матушки растянулись в загадочной полуулыбке, — если ты сделаешь всё правильно. Старк всего лишь мужчина, Рейнис, северянин с далекого севера и кто он такой чтобы устоять перед тобой. Ему всего лишь около двадцати — юнец, что видел лишь снег, Иных, а может и Грамкинов. Вскружи ему голову, Рей, больше от тебя не потребуется ничего. Лишь пара взмахов ресниц и сладких улыбок. — А как же отец? Ведь он хотел… — Я сделаю всё, чтобы ты осталась в Гавани. — Спасибо. — Она зажмурилась от яркого блика солнца, что упал на постель сквозь оконные стекла. — Когда нибудь придет день. — Мать опустилась на край огромного ложа накрыв изящной ладонью её холодные пальцы. — И разложенная на столе партия окажется в сотни раз больше, на кону тогда может стоять что-то чертовски важное. Я хочу чтобы ты была готова к наступлению того дня. Я хочу, чтобы ты никогда не была пешкой в чужих руках, Рейнис.       Слабый сквозняк проник внутрь покоев разбив пелену удушающего жарой зноя, внес внутрь остатки запаха от пролитого этой ночью дождя.       Королевская гавань — капкан, от которого лучше бежать. Но Рейнис ждет, пока окончательно закроются снасти.