Танец под небом цвета крови

— Войди.       Когда Деймон впервые переступил ту тонкую грань, что являлась чертой между тьмой коридора и тонкой полоской света — ему ещё не исполнилось шесть. Он дрожал и почти-что давился слезами, словами, собственной слюной на языке. Его крохотной голове тогда было совсем невдомек, зачем матушка притащила его сюда и почему оставила? Это понимание придет к нему гораздо позже, просочиться в сознание вместе с временем и годами проведенными в Красном дворце. И он простит её. Нет, не сразу. Но в тот миг, когда ослепительно яркий свет лился с щели под дверью покоев — мальчик ненавидел мир, мать, яркий луч, что слепит глаза заставляя щуриться.       Тогда это место показалось мальчишке едва ли не пиршественным залом, роскошным, богато обставленым и прекрасным, рядом с ним блек и казался голым большой чертог и дюжина горниц Харренхола, а комнаты матушки с необьятным, как казалось ему тогда, почти королевским ложем на самом деле всегда являлись лишь жалкой каморкой с огромным соломенным тюфяком.       Деймон мешкает целое мгновение. Как и тогда, много лет назад, пока в спину не подтолкнули чужие, жилистые ладони. Он стоит у порога и страшится сделать тот самый решающий шаг. Вся его смелость и бесстрашие с западного двора улетучиваются, разлетаются по ветру пеплом. С тех пор он бывал здесь только несколько раз. Два первых в честь собственных именин, ещё два, когда схлопотал наказание за то, что водил девиц в покои. Но в этот раз сердце стучало в груди сильнее в целую тысячу ударов, грозило вырваться наружу сквозь мышцы и грудную клеть. Может, потому, что сейчас горница была слишком пустынной. По углам не скользили чашники, не копошились слуги, даже те, что должны бы поддерживать тепло очага. Пустота раскрывала объятья с радушностью палача. Даже проклятый Эйгон не слонялся в тени мозоля глаза своей скорбной и бледной рожей. — Войди, Дэймон. Незачем подпирать косяк двери. — Отец сидит в кресле напротив, но взгляд устремлен в укрытую седой поволокой даль окна. Челюсти сжаты, желваки танцуют на напряженных скулах профиль отражается в скупом, ненавязчивом отблике канделябров.       Он чертовски усталый — видит Деймон, но никогда не посмеет ему об этом сказать. И седины у него на висках уже вполовину больше, чем платинового блеска Таргариенов. Когда Деймон впервые увидел его множество лет назад первое чувство, что заполнило разом всю голову — щекочущий страх. Теперь же на его месте стояла горечь. Это всё из-за смерти Джейхейры? Нет, Деймон думает, что таков на ощупь Железный трон, подтачивает стальными шипами каждого, кто держит его под своей волей. — Прочти. — в руках оказывается скрепленный серым воском свиток. Распечатанный, но оттиск печати всё ещё можно различить на пожелтевшем пергаменте не глядя на полумрак. Серый волк остервенело несется по пустошам севера. Старковская печать. — Известия из Винтерфелла?       Вопрос остается без ответа. А свиток в ладони, кажется, жжет кожу холодным льдом. Дэймон читает. Витиеватые узоры неохотно сливаются в разборчивые слова, после в ровные строчки. "Когда под кров дома приходит Зима —место короля рядом с его народом. На Север давно пришла злая пурга. С дня, когда мертвое тело Кригана Старка вернулось в стены родного замка и нашло там упокоение. Я лорд Винтерфелла и Хранитель Севера Рикон из дома Старков желаю чтобы метель утихла навсегда, чтобы кровь северян никогда не лилась понапрасну. Месть — это яд, месть для глупцов и безумцев. Месть — это попытка изменить прошлое. Но его не изменишь. Можно изменить настоящее, мой отец верил в это так же горячо, как верю и я. Север терпелив, он помнит." — Он вправду желает чтобы трон ввязаля в их расприи с речными лордами, отец?       Единственный глаз напротив медленно оторвался от оконного вида, второй — неживой, инкрустированный сапфиром был сокрыт под угольно черной повязкой, почти скрывающей часть искалеченного шрамом лица. — Мейстер отменно научил тебя читать, Дэймон — сухая улыбка застыла на тонких губах. В ней не было ни радости, ни злости, пустое, ничего не являющее выражение. — Но в расскладе партии нужно уметь видеть смысл между строк.       Дэймон напрягся, ощущение упущения чего-то чертовски важного стальным ободом сжало виски и сдавило горло. — Бастарды не играют в партии, Ваша милость.       Во взгляде короля вспыхнул пожар. — Бастарды имеют кухонных девиц, пьют вино и балуются кислолистом? — отец с злой насмешкой выгнул светлую бровь, вогнал издевку иглой под ноготь. — Ты не бастард конюха из подворотни. Ты из дома дракона, а значит выше на целую голову ублюдков шлюх, ткачей и ремесленников.       Дэймон затаил дыхание, замер опасаясь пошевелиться, лишь бы четко и ясно услышать: «Ты мой сын, Дэймон» «Мой» «Сын»       Нет, это прозвучало в этих стенах лишь однажды. Дэймон помнит такие же всполохи от зажженной в углу покоев, оплывшей свечи, немого слугу в черном и Кристона Коля в слепяще белом, а ещё короля, что опустился перед тощим мальчишкой на корточки и долго глядел в его до нелепости сиреневые глаза. — Старк прибудет в столицу. — через утомительно долгое мгновение выдохнул Дэймон потому что устал ждать несбыточного и мечтать. — Вы опасаетесь, но чего? Он будто бы всего лишь желает мира. — Север помнит, Дэймон, а это хуже и стужи морозов и гнева зимы. — Отец поднялся с кресла, сцепил руки за спиной выпрямился, будто до скрипа натянутая тетива тисового лука. — Брось вино и юбки кухонных девиц. Ты нужен мне, Дэймон, ведь ты… «Ведь ты мой сын»       Нет. Следующими прозвучат слова о стали и доме Дракона. — Я не буду бежать от долга, отец. — Только короли могут делать то, что действительно им угодно; бастардам приходится делать то, что велят им те самые короли. — Прикажи готовить лошадей. Я отправлю Рейнис в Старомест.       Деймон ощутил, как непонимание вливается в кровеносное русло парализируя тело. Он глядел и никак не мог осознать как, ведь Рейнис — цветок взращенный под небом столицы, ей будет мало света, мало солнца, мало тепла там, вдали от стен королевской гавани среди мягкого, пахнущего цветом яблони и вишни Простора. — За что вы наказываете её, отец? Отъезд со двора для неё будет хуже любого заточения. Она не виновна ни в чем. Позвольте ей…       Ладонь вскинутая вверх оборвала его речь раньше, чем та достигла середины. Слова загорчили на кончике языка десятком мелких, болезненых язв. Всё напрасно. Он мог бы просить, виниться, каяться в собственных грехах несодеянных и содеянных, делал так в детстве, лишь бы наказние не тронуло Рей. Она ведь его сестра. Сестра. Или единственный человек, кому было хоть какое-то дело к мальчишке-бастарду затерявшегося в стенах замка. Ему было жаль её, маленькую, смешливую Рей, которая в сожалении вовсе и не нуждалась. — Ты должен отправиться с ней, тебе незачем слоняться здесь перед северянами. Мне не нужна лишняя молва в этих стенах.       Молва о том, как король поимел шлюху из Харренхола — и вправду злая, как стая голодных псов всю жизнь хватала Деймона за ноги, тянула за голенища. Одни твердили, что шлюха та у короля с братом была общая, другие, что из-за неё он его и убил. Третьи судачили, что женщина под именем Алис Риверс понесла от Порочного Принца, в честь него и назвала дитя. Какова была правда? Мало кто знает.       Дэймон не спорил. Спорить с тем, чье имя Эймонд Таргариен равно тому же, что колотить воду в пробитой посудине или с волной, что непременно наступит с моря. Он коротко кивнул, медленно поднимая глаза. В миг, когда темная бездна и сиреневая поволока пересеклись — на лице короля залегло странное, искаженное горечью выражение. Дэймон опустил взгляд, выдержав мгновение давящей на затылок печали.       Он переступил ту тонкую грань, что являлась чертой между тьмой коридора и тонкой полоской света опять, двинулся вдоль освещенного тройкой факелов хода. За окном бесстрастно светила бледная, будто умытая молоком, луна. Путь вился извилистой гадюкой разветвляясь на несколько хищных, зияющих арками голов.       Скоро его отправят отсюда вон. Сошлют, как неугодного щенка с псарни, вслед за Рейнис. Её вернут вскоре, она ведь единственная дочь короля, а о Деймоне… быть может о нем и не вспомнят. Потому что бастарда не жаль. Им можно пожертвовать, а при этом даже и не поморщится. Бастард не наследник, у бастарда не чистая кровь и годен он лишь на роль сторожевого пса, когда хозяин отправляется на истинную охоту.       Дэймон застыл перед дверью покоев Рейнис. В детстве он мог влететь внутрь вихрем без стука, с хохотом повалить её на кровать в вихре взбитых подушек и кружащего пуха летающего по полу, будто снег в метели. Сейчас же всё было совсем иначе. Она теперь — носит корсаж, ходит в присутствии компаньенок и септы, а ему не позволено носится за ней сквозь весь сад и с громким смехом сыпать на волосы лепестки отцветающей акации, не позволено говорить до полуночи, глядеть на звезды сквозь огромные стекла в мейстерских закромах. Всё изменилось, но, проклятье, как бы он желал вернуть время вспять. Когда их не касались ни законы, ни проклятые уставы. Он тосковал по ней и по тем утраченным дням. Но постучать в резную драконьими крыльями дверь в ту ночь — духу ему всё ещё не хватило.