Танец под небом цвета крови

      Зима — пора лишений и потерь.       В этом слове хрустит мороз, воет северный ветер, звенит ледяная сталь. В этом слове сотни имен, тысячи жизней взятых Старыми богами в землю, чтобы потом прорости ветками в богорощи чардрев.       Зима. Она всегда близко — знает каждый ребенок Севера, от младенцев с необсохшим молоком на губах к седобородым старцам пахнущим землей и могильным тленом. Всё имеет начало, но Зима не имеет конца. И смерть уготована каждому, кто хоть на миг об этом позабудет. Там, на кишащем народом Юге солнце плавит людей, растворяет в их жилах сталь. И они забывают. Не помнят. Теряют. Вытесняют из-под черпа воспоминания о том, как снег укрывает собой миры и прячет под девственно белым покровом всё, что они так долго обретали.       Зима…       Холод крипты пробирает до костей. Изваяния королей глядят вслед суровыми, закаленными вьюгой лицами. Он минует их, его ждут гораздо дальше. Там в последней по правую сторону нише длинного коридора —каменное изваяние крепко сжавшее меч в руках глядит темными, невидящими глазами.       Резчик постарался на славу, не зря брал оплату не бронзой, а серебром. Не забыл про шрам у брови, исполнил два разы сломанный в битве нос, но отец по-прежнему казался чужим без холодного, отливающего бритвенной остротой взгляда.       Рикон плохо помнил его. Когда лорды покинули Север ему едва ли минуло четыре, но воспоминания о глазах, серых будто натянутое над ними небо, намертво вьелось в голову мальчишки, осталось там навсегда. Гораздо лучше он запомнил день, когда с столицы доставили черные вести. Рикон в тот миг играл деревянным мечом в тени тренировочного двора, вокруг хохотало сборище конюхов да мальчишек оруженосцев, и что-то внутри заворочалось, засосало под ложечкой в его маленьком теле, кольнуло под ребрами. Еще месяц после он не мог поверить в смерть того, кто казался ему бесмертным. Ведь боги не могут быть жестоки настолько, чтобы отнять у него мать, а потом и отца. Но тетушка Сара обьяснила — могут, боги жестоки и упиваются кровью с вечера до утра, но Кригана Старка погубили вовсе не они, виной всему проклятые Драконы. — Рикон. — женский голос разлетелся по крипте злым эхом. Слишком громко, нельзя тревожить мертвецов.       Взгляд неосознонно скользит вдоль пустых ниш. Следующая, пустая, по левую сторону от отца — его. Рикон знает об этом с измальства, так же верно, как и то, что Зима уже близко. Только вот к этой зиме он неприменно будет готов. Потому что теперь не мальчишка, а лорд, хранитель северных земель, хозяин Винтерфелла. — Миледи. — звучит тихий, мерный ответ.       Тетушка Сара облачена в черное — её любимый за последних пятнадцать лет цвет. В нём она почти сливается с полумраком крипты, разительно отличаются лишь глаза. Такие же, как у отца, стальные и серые. Они так похожи, и прищур, и изгиб брови, что Рикон неосознанно разглядывает её затуманеными глазами выискивая давно утерянные черты. — Лорду не пристало величать бастарда подобным титулом. — легкая улыбка залегает на тонких губах. И с глаз тут же слетает пелена, мелко разбивается в стеклянную крошку. Отец никогда не улыбался ему вот-так, был суровым, словно пурга укрывающая мир зимней ночью — Скажи мне, что то, что я услышала сегодня не больше чем досужие сплетни. Скажи мне это, Рикон. Единственное чего я желаю — услышать это от тебя.       Рикон молчит. Он никогда не сумеет солгать той, что заменила ему и мать и отца. Но и правды сказать не может. Это разобьет её хрупкое тело в котором затеряна такая отважная, преисполненая сталью душа. Единственное что остается — взять крохотные руки в бархатных перчатках в свои загрубевшие от меча ладони. Это не смягчит нанесенный в тело удар, что прожжет тело насквозь меньше, чем за мгновение. — Это правда — ему почти горько от выражения её глаз от сменившегося лица, нахмуренных бровей. — Я давно не юнец. Мне миновало двадцать. Отцу было лишь немногим больше, когда он отправился воевать. — И в Винтерфелл вернулись лишь его кости! Проклятье, Рикон, неужели ты не в силах осознать это сам. Северу не место на Юге. Опомнись, мальчик. Я не выдержу, если однажды ворон принесет мне весть о том, что ты мертв. Я и так слишком многое потеряла…       Каменные статуи безстрастно глядят на них сквозь века. Рикон оглядывается лишь раз, может, чтобы посмотреть на пустую нишу опять. Ощутить холод пустоты сырой могилы. Своей могилы. Ведь однажды его тело упокоят там, а статую воздвигнет резчик, что его знал, чтобы поставить в ряд с королями Зимы, как одного из Хранителей Севера. Мрак — вот и всё, что глядело ему в ответ, прожигая морозом спину. — Я должен. — наконец-то голос приобрел сталь, ту которой он вершил советы и отдавал приказы.       Сара скривила тонкие губы, покачала посеребренной инеем головой. Она была красивой. Но не той обычной, обыденой каждому красотой, которую воспевают барды и менестрели. Её красота была прохладной как северная ночь, колючей будто морозные снежинки метели. Всё в ней: длинное, точеное лицо, чересчур прямой, тонкий нос, скулы, брови, взгляд выдавали в ней кровь первых людей — сам Север. — Старкам не место на юге. — в последний раз повторила она. — Это южанам не место на Севере — отчеканил Рикон. — На перешейке не спокойно уж пятнадцать лет. Речные ублюдки пускают нам кровь, налетают на пограничные селенья, а всё что мы можем — гнать их назад. Я положу этому конец потому что должен. Пусть проклятый король на троне рассудит нас, потому что каждый ремесленник или пахарь жаждут не войны, а мира. Можно сдобрить кровью землю Перешейка, утопить в ней ров Кэйлин, но отца из могилы всё это не вернет, тем более… ты ведь знаешь… Зима близко.       Тетушка лишь раздасадованно покачала склоненной набок головой. Взгляд у неё был проницательный, колкий. Казалось, что видит его насквозь. Но эти мысли стоит отбросить прочь. Она никогда не узнает, как ворон от лорда Велариона влетел в покои посреди ночи, как темные чернила отливали при свете свечи. Как из забытья поднимались старые клятвы, всплывали давно позабытые ими долги. Рикон бы отбросил их всех, послал к Иным. Ведь единственная его забота — Север. Южные расприи никогда не будут ему близки, если бы только внизу, мелким, отличающемя от общего почерком не было дописано:       «Если сыну своего отца интересно, кто его погубил. Если Север всё ещё помнит.» — Драконье племя может нести только пламя и кровь. — Голос Сары вырвал из окутавших голову мыслей. — Когда-то я не верила в это, потому что была юна. Может, поэтому и не бросилась умолять Кригана остаться в стороне, когда в двор Винтерфелла приземлился дракон принца Джакайериса. Тогда твой отец пообещал ему свой меч, а тот в ответ, что отдаст свою первую дочь тебе в жены. В итоге оба они ушли к своим богам. Драконы многое обещают. Не верь им, Рикон… Прошу тебя, никогда.       Он посмотрел на неё. Ссутулившуюся, окутаную дымом воспоминаний, такую, какой не помнил её никогда. Она всегда казалась ему сверхмеры стойкой, несгибаемой. — Ты любила его? Принца. Слуги о многом болтают. — Пусть болтают. — тетушка отвела глаза, скрыла под тенью пышных ресниц, чтобы никто не разлечил блеска в полумраке. — Но обещания Дракона то же, что и пламя. Угаснут и останется лишь зола.       Нет, она никогда ему этого не расскажет, как бы он не пытался, как бы он не желал. Эта история обросшая тысячью выдумок — останется тайной укутаной мраком. Не откроется никогда. Рикон подставляет ей предплечье, ждет, пока пальцы в перчатках цепко обхватят его. Они всё друг другу сказали. Весь звук содрогающий воздух дальше — эхо их мерных шагов.       Мальчишка остался в крипте. Погряз в кошмарах и снах, собственном горячечном бреде. Под руку с Сарой Сноу по проходу из сумрака подземелья сквозь каменную арку свода шел Рикон Старк, сын лорда Кригана и леди Арры из дома Норри       Бледное северное солнце кажется ослепительно ярким после гнетущего полумрака. Рикон шагает вдоль тренировочного двора, отдает приказания, награждает поручениями. Он — лорд Винтерфелла и сын своего отца, а с завтрашним рассветом отбудет за Перешеек. Туда, где люди забыли, что такое Зима.