Танец под небом цвета крови

      Настоящее сокровище томилось под грубой, холщевой тканью неаккуратно пошитой блузки. Была бы скреплена акуратней — не разошлась бы по швам, пока руки маялись где-то между преградой из сотни ненужных тесемок.       Вечерело. В покои сквозь полуприкрытые ставни осторожно ступая прокрался густой полумрак, облюбовал себе угол и остался там, вдали от слабо тлеющей свечки.       Он выпустил из рук её пышные груди, белые, с крохотной россыпью мелких веснушек, будто брызги вина осевшие на молоке. Каждый дюйм мягкого, податливого под пальцами, тела казался до жути знакомым, но продолжал щекотать, замирать ознобом где-то на уровне гортани. Рыжеволосая богиня из плоти и крови на самом деле таковой никогда не была, но полумрак сглаживает углы? стирает черты, растворяет существующие в мире грани. Он зарылся в волосы цвета огня и осенней листвы, они пахли ромашкой и дымом котлов горящих в замковой кухне. Вся она казалась ему маленьким, тлеющим угольком, что не обжигал, а лениво грел огрубевшие от меча пальцы.       Он принялся за укрытую мелкой стайкой мурашек шею, осторожно, почти бережно, чтобы не оставить лишнего следа. С щепетильностью душегуба проходится поцелуями по каждому клочку горящей под губами кожи. Дурочке же, в конце концов, ещё прислуживать за ужином при столе.       Деймон падает в кресло не отводя прищуренный взгляд, пока девица мается с ворохом ненужных юбок оправляясь подле зеркала и приглаживая недавно всклокоченую ткань. Выглядит до одури нелепо, а одновременно маняще.       Пара ссадинок на губах и влажный блеск оливковых глаз — вот всё, что он ей оставил. Её имя… нужно бы хоть раз назвать её по имени, но ему его не вспомнить. Никак.       С зеркала глядит зло ухмыляющееся отражение. Его собственное, не иначе. Дублет на плечах сидит как влитой, плащ скрепляет брошь из аметиста—не трехглавый дракон, всего лишь камень в медной огранке. Бастардам не положен дракон, вот и вся мудрость веков. Да, бастарду никогда не видать дракона, он не из их рода, кровь в его жилах не так густа, разбавлена сыростью Речных земель и мутными водами Трезубца. — Милорд, пора бы спуститься к ужину. — сухопаро цедит гвардеец прикрывая дверь за раскрасневшейся служанкой которая ещё пахнет постелью и мужским телом. Неуж-то осуждает? Пусть. Родясь бастардом привыкаешь хлебать осуждения наравне с упреками и колкими взглядами. Ведь всё, что позволено другим тебе — заказано, всего лишь потому, что ты — иной. Чтобы жить дальше не копаясь в своей голове — нужно лишь принять это как данность. И не противиться. — Разумеется, сир. — в ответ стоить добавить побольше желчи, побольше стали. Так все они остужают свой пыл, видят в нём тень от отца? Деймон уповает на это, но даже отражение в зеркале над ним насмехается, подводит. Его черты не столь остры, не скошены под прямым углом, не обветрены временем и тяжелыми днями, скулы не выделяются на лице двумя резкими, играющими желваками линиями, но самое разительное отличие — глаза. У Деймона они большие и ясные, не темные, не густо аметистовые, не способные плавить людей и металл. Его глаза граничат с синевой неба и цветом сирени в садах, но от взгляда его отец с отвращением морщится, будто глядит на него не он, а мертвяк мгновением раньше восставший с сырой могилы. Может, потому что он — бастард. Это многому служило объяснением.       Стол накрыли в малом чертоге. Свечи горели в витых канделябрах, слуги сновали туда-сюда мерно позвякивая грудой подносов и блюдец. Дэймон торопливо пересекает зал пружинистым шагом сумеречного кота, в немой надежде занять место ниже соли, в самом углу стола, раньше, чем соберутся приглашенные лорды и усядется на места знать. В честь сегодняшнего приема их обещал почтить лорд Веларион с супругой леди Бейелой и четырнадцатилетней дочерью Лейной, что лишь недавно была представлена вниманию двора, а поэтому в воздухе будет раскалено до предела. Незачем накалять его до бела присутствием ублюдка короля сидящим между великих лордов. Дэймон не дурак, понимал едва ли не с колыбели — тяжело гордо носить клеймо «бастард» из какого древнего рода ты бы не был, чья бы кровь в твоих жилах не текла.       Он почти теряется на скамье среди сборища юных рыцарьков, пажей и оруженосцев, которые с легкостью принимают его как равного, без колебаний берут в собственные ряды, но на спине ощущаются две холодные, синие льдины. Главное не растаять под ними, не смешаться с грязью.       Ему ведь не шесть, а она теперь ниже его больше чем на полголовы, но выглядит по-прежнему… нет, уже не такая красивая, проседь отвоевала себе место в некогда черных как смоль волосах, на лбу у бровей осторожно, будто боясь, залегли задумчивые морщины. Прежними остались только глаза. Два горных озера оттенка редких сапфиров, они глядели на него и тело пробирал жар, будь ему шесть, двенадцать или девяносто девять. У ненависти вкус одинаковый — горький дым выедающий внутренности и глаза.       Он осторожно оборачивается туда, к помосту, где ещё нет ни принцев, ни короля, но уже отдает приказы пажам королева. Стоит их взглядам соприкоснуться — внутри опять поднимаются столбы удушающего пожара. Нет, она никогда не желала ему зла, не желала в слух, лишь боги знают, что творится у неё в мыслях. Однажды на кухне он слышал, как горничные говорят, что её милости уже никогда не бывать прежней. «Нутро искалечено мейстерами. Душа выжжена пламенем. Она была совсем девочкой, когда началась война».       «Война» — с каждым годом её вспоминали всё реже, но следы что она оставила на жизнях, телах, глазах были живым напоминанием того, что способны творить Кровь и Пламя или же жажда власти и трон.       Скупая, будто отданная в долг улыбка скользнула у королевы на губах, Деймон улыбнулся в ответ, так нужно. Её величество отвернулась, принялась за сотни поручений, приказов, дел. В роли хозяйки она была неповторима.       Говорили, когда-то они с отцом друг-друга любили. «Любили» — подумать смешно, когда Деймон был вовсе мальчишкой тешился мыслю, что Эймонд Таргариен мог любить лишь одну его мать, после смирился с тем, что любить он совсем не способен, а однажды увидел как при взгляде на королеву меняются его темные, не имеющие блеска глаза. И наконец-то понял, что все они вовсе не лгали. Только вот время безжалосно, вода точит камень, а течение дней — людей. Ничто не бывает вечным, а любое пламя когда-то гаснет. Но Дэймону не позволено судить, ему и так преподнесли в дар слишком много. Например жизнь текущую в стенах дворца, а не в одной из кишащих крысами подворотен.       Музыканты на галерее тянут первую, звенящую ноту на тонкой свирели, после в бой входят дудки, скрипки и барабан. С распахнувшейся двери, что стоит позади помоста — Драконы медленно входят в высокий зал. Дыхание в груди замирает, застывает от то ли гордости, то ли горящего внутри восхищения. Он бы продал душу, лишь бы хоть раз войти сквозь эту дверь в кишащий народом зал.       Отец в черном с головы до ног, корона на голове — тонкий обруч из темной бронзы без изяществ и излишеств — суровая простота. Подле него — королева, бледное лицо изящно напудрено, лишь бы скрыть старый, рубцеватый, почти затянувшийся шрам, а роскошный бархат цвета вина и пролитой крови расшит по подолу россыпью мелких рубинов по золотой кайме узорчатого шитья.        Но глаз всё равно не отвести лишь от Рейнис. Хороша, чертовка, и знает это сама. Гордо вздернутый подбородок, узкие, белоснежные плечи, волосы — чистейшее серебро без капли золота, стекают ниже пояса шелковым водопадом украшеных бронзовыми шпильками локонов, а лицо — будто списано с алтаря самой Девы. Слепящая красота. Алые губы, прямой, безупречно тонкий нос, гордый изгиб брови, тонкие скулы. Этот вечер непременно будет её, как и множество тех, что случались прежде. Ведь идущая следом Джейхейра казалась тучной, медленной, угловатой, бледным призраком в платье цвета жидкого пурпура. Все взгляды в зале обращены к другой, облаченной в небесно синее платье и голубую бархатку.       Деймон улыбнулся ей, его хрупкой, громко смеющейся сестрице, что никогда не отворачивалась от него, всегда его понимала. Странно, ведь Рей любила играть людьми, словно парой ненужных перчаток. Избалованная, холеная, любимая отцом и всем двором. Сколько вскруженных ею рыцарькев за этим столом? Трое? Целый десяток? Сотни? Деймон лишь догадывался сколько из них смело о ней мечтать. Но точно знал, ни один из них её не получит.       Музыканты на галерее продолжали играть. Первый танец открыл король с королевой. Отец двигался плавно, королева была хороша, но натянутое между них напряжение ощущалось на расстоянии, будто истонченная от времени струна. Под вторую мелодию Джейхейрис подхватил в пляс маленькую леди Лейну, король пригласил леди Бейелу, но та вежливо отказалась ссылаясь на слабость от выпитого вина, воздух продолжал накаляться, местами почти пылал.       Третий танец Рейнис подарила ему. Деймон был рад, с тех пор, как она расцвела, а он вознамерился стать рыцарем пропасть между ними с каждым днём лишь росла. И вот, они стоят по разные стороны обрыва и ему сложно подобрать слова, это уже далеко не та Рей, которую он знал раньше. — Будет буря? — Кисло усмехается он кружа её под мелодию лютни с свирелью. Она держится безупречно, подбородок высоко поднят, спина выпрямлена как струна. — Возможно. — Её улыбку невозможно разгадать. — Если этот пустоголовый олух будет молчать, то думаю всё обойдётся. — Какой из? — он почти смеется с её недовольно поджатых губ и страдальческого выражения на лице.       Рейнис придвигается ближе проделав очередной танцевальный шаг, чтобы выдохнуть горячие слова прямо в ухо. — Неужели не знаешь? Джейхейрис вознамерился вступить в гвардию после того, как признался мне. Боги, отец был в ярости, я думала он убьет его на месте. — Ты же знала, что так и будет, Рей… Ты играла ним, потому что это казалось тебе забавным…       Она недовольно поджала губки, свела брови у переносицы, на миг будто бы стала прежней. Тощей девчушкой, что носилась за ним по пятам. — Я всего лишь улыбалась ему, Деймон… Уморительно было глядеть, как бледнеет Джейхейра на лице, дурочка верит, что ему обещана. Это была всего лишь невинная забава. — Рей заговорщицки приложила палец к губам — На самом же деле весь этот лицедейский спектакль затеяли чтобы обручить Джейхейриса с Лейной. Деймон расхохотался кружа её вокруг себя. В водовороте танцующих пар царил гам и ни капли затишья. Глаза вокруг сияли от выпитого вина, хмельной чад заполнил собой разгоряченные головы. — Видишь, Рей, вон та рыжеволосая девица? — он ткнул пальцем на копошащуюся служанку возившуюся подле вина, та всё никак не могла откупорить новый бочонок и подождал, пока Рейнис наградит её скучающим взглядом. — Вон та, что прячет глаза и боиться поглядеть в нашу сторону? —Именно, да — он ненамеренно улыбается на очередном повороте — милая и… я прошу тебя, приблизь её к себе, сделай одной из тысячи компаньонок, пусть завивает тебе волосы, накрывает на стол, драит пол в твоих покоях. Рей снисходительно хмыкает. На щеках проступает пара притягательных ямочек. Легкий румянец играет на бледных, высоких скулах. — Одной больше, одной меньше, впрочем, я даже не запомню её лица, но зачем тебе этот лисенок, Деймон? — Ох, Рей, — он лукаво смеется провожая её к помосту. Музыка притихла, скрипка лениво взяла последний акорд. — но не пристало же говорить леди, что мне не с руки водить девку с кухни в башню Мейегора.       Рейнис хмурится, что за тучные мысли кружатся в её изящно склоненной голове? Но после коротко, резко кивает оборачиваясь к кому-то другому. Деймон стоит мгновение, дарит ей долгий, прощально-тоскливый взгляд, но после уходит прочь, незачем мозолить глаза и ловить презрения на рассаженых у помоста лицах.       Чертог гудит. В напускной тени веселья ощущается противостояние. Лорд Велларион глядят на королевскую чету мрачно, без меры сурово, леди Бейелла напротив, бросает вызов каждым взмахом пепельных ресниц. Навязаный дочери брак — их совсем не прильщает, но разве можно отказать подобной милости короля…или подобной милости королевы.       Юная Лейна тем временем мотыльком кружит в легком танце. Джейхейрис обходителен, добр и хорош собой, чем не мечта любой из девиц, если не знать насколько он ветрен и переменчив, как сквозняк приходящий с юга. Отменные качества для наследника трона, юнца в омуте золота и чистого серебра, пока королевством правят твердые руки другого.       Деймон поднимает кубок с оруженосцами и осушает его до дна. Его никто не осудит, у бастардов и так слишком много пороков, тем более когда в зале собралась такая толпа, что в кишащем водовороте людей не запоминаются даже лица.       Лорды пьют и смеются, громкий гул поднимается вверх от пола к сводам самого потолка. Поначалу белого, будто мел Кристона Коля не замечают. Он и так вечная тень в снежно белом плаще. На нетвердых ногах гвардеец шагает к помосту. Что-то дышащее опасностью заворочалось слева от груди, засосало под ложечкой. — Ваша милость, — нет, его голос не дрожит, он неестественно ровный далек от привычного звука — принцесса Джейхейра сбросилась на пики с внутренней стены двора.