Shame. (Стыд)

глава 9 - камино гораздо легче злиться на кого-то чем это может быть сказано им тебе больно Недельный тренировочный лагерь в горах, вдали от цивилизации, сейчас казался Бакуго раем. За последние несколько недель родители показали ему, что, как бы плохо ему ни было, всегда может стать ещё хуже. Очевидно, ведьма и Лучший Жанрист знали друг друга, поэтому она позвонила ему, чтобы спросить, как Бакуго вёл себя во время стажировки. Зная «Профессионального героя», он изо всех сил старался быть профессионалом, но на самом деле только что дал своей матери бесценный материал для её излюбленного словесного оружия. Бакуго слышал, как она звала его, но из-за своего паршивого слуха он уловил лишь несколько слов, прижавшись лучшим ухом к полу в своей спальне, чтобы подслушать, о чём говорит мать на кухне. Он не испытывал абсолютно никакого стыда из-за этого, учитывая тот факт, что они говорили о нём, но он не узнал ничего полезного. Наверное, в сотый раз Бакуго пожалел, что родители не разрешают ему носить слуховые аппараты. Его мать говорила, что они были визуальным признаком его слабости, и Бакуго соглашался, но разве способность слышать лучше, чем видимость силы? Правильный слух позволил бы ему на самом деле стать сильнее. Он много думал об этом, готовил логичные аргументы, чтобы представить их матери, и даже сумел не разозлиться, когда спрашивал её, — но всё было напрасно. Она настаивала на том, что это сделает его жалким, и что она не собирается тратить деньги на то, что могут делать нормальные дети. Это задело меня сильнее, чем большинство её слов. Неужели быть слабослышащим настолько ненормально? После телефонного звонка Бакуго ожидал возмездия, но даже для своей матери он считал это чрезмерным. Она ворвалась в его комнату, схватила его за руку и потащила вниз по лестнице. — Ты меня разочаровал, Кацуки! Ты опозорил меня и своего отца перед героем моды! Как ты посмел? Бакуго едва успел открыть рот, чтобы назвать её ведьмой, как она вытащила из шкафа что-то, отчего тот снова захлопнулся. — Тебе стоит взять пример с UA, когда дело касается контроля над тобой, чёртов сопляк! Размахивая дубинкой, которая пугающе напоминала ту, что использовала UA на Спортивном фестивале, она двинулась на него с жестоким блеском в красных глазах, таких же, как у него. Бакуго пятился назад, пока не врезался в стену. Инстинкт «бей или беги» покинул его, когда он сосредоточился на дуле и застыл на месте. Он едва дышал, но использовал остатки воздуха в лёгких, чтобы обратиться к матери — вероятно, впервые с тех пор, как был ребёнком. — Мама, пожалуйста, не надо, только не это, пожалуйста, не надо. Его мать вела себя так, будто он никогда не разговаривал, и слишком туго натянула намордник на его лицо, так туго, что он почувствовал, как металл впивается ему в щёки. Он уставился на неё, надеясь передать взглядом, как жаль ему, потому что в тот момент ему было жаль — он бы извинился за что угодно, если бы это означало, что его выпустят из клетки. Она лишь презрительно скривила губы, сковала его руки тяжёлыми наручниками и затолкала в кладовку — наказание, к которому она давно не прибегала. “Отвратительно”. Шкаф был слишком маленьким, и когда она заперла дверь, Бакуго пришлось свернуться калачиком, что было адски больно для его спины. Было темно. Маленький. Холодный. Бакуго боролся с желанием вцепиться в морду, уже чувствуя, как пот стекает по ремням. Он надеялся, что она не оставит его здесь надолго, иначе его руки выше локтей точно получат ожоги третьей степени по крайней мере. Такое случалось и раньше. Она оставила его там на три дня и, по её собственным словам, выпустила только для того, чтобы он «привёл себя в порядок перед этим чёртовым тренировочным лагерем, в который я разрешила тебе поехать». Бакуго не из тех, кто смотрит дарёному коню в зубы. Хотя он был так голоден, что, когда впервые поел после освобождения, его стошнило в раковину, потому что его пустой желудок не смог справиться с внезапным приёмом пищи. Даже несмотря на то, что дуло было настолько тугим, что металл глубоко врезался в кожу под скулами, и он продолжал открывать раны каждый раз, когда слишком широко открывал рот. Хотя его руки были так сильно обожжены, что он неделю не чувствовал ничего ниже локтя. Его руки все еще почти онемели, а все остальное было в огне. Но у него был тренировочный лагерь. У него был тональный крем, крем от ожогов, алоэ вера, бинты и пластыри. Он собирался сделать тренировочный лагерь своей сукой, будь она хоть трижды дерьмовой матерью. //Мы знаем, кто является одной из целей злодеев! Это ученик по имени «Качан»!\\ Бакуго остановился, слова Мандалая эхом отдавались в его голове. Он смотрел на голубой огонь, пожиравший лес вокруг них, и пришёл к шокирующему открытию. ‘ На самом деле я не делал этот тренировочный лагерь своей сучкой. Бакуго позволил битве завладеть своим разумом и отодвинул все эмоции, кроме ярости, на второй план. Пришло время избить нескольких злодеев. В одну минуту Бакуго бежал позади Токоями в хвосте беспорядочной группы, а в следующую — его уже не было. Он был ничем, но в то же время всем. Нигде и в то же время везде. Бесконечно малый. Давление конденсировалось внутри, нарастая и нарастая с силой взрыва- И так же внезапно давление снова вырвалось наружу, и Бакуго оказался лицом к лицу с Деку, который был заметно избит сильнее, чем раньше, и почувствовал, как обжигающая рука обхватила его шею и потащила назад. Черт. Его поймали. И Деку снова пытался спасти его . Только через его мертвое тело. — Отойди, Деку, — успел он сказать, прежде чем тьма заполнила его тело, и всё погрузилось во мрак. Когда тьма рассеялась, он обнаружил, что парализован, а его тело безвольно, как у куклы, и чьи-то руки поспешили удержать его, как много раз до этого. Его руки были скованы наручниками, рот закрыт кляпом, а конечности привязаны к стулу. Он бы посмеялся над иронией, если бы не был так напуган. К тому времени, когда его тело снова начало его слушаться, он всё равно не мог пошевелиться. Он все еще боролся. Бакуго никогда не сдавался. Он попытался закричать, но почувствовал, как разрываются порезы, и бросился на путы, заработав ещё несколько. Когда он в изнеможении откинулся назад, то встретился взглядом — или, скорее, рукой — с парнем, стоявшим перед ним. — Бакуго Кацуки. Меня зовут Шигараки, и я хочу предложить тебе место в Лиге Злодеев, — сказал парень и жестом показал другому парню, на котором было больше шрамов от ожогов, чем кожи, чтобы тот снял с него маску. Как только он с грохотом упал на пол, Бакуго высунул язык, чтобы слизать кровь, стекавшую по его челюсти, и насладился их шоком. Он выплюнул полный рот крови прямо под ноги злодею и зарычал на него. — Я никогда, чёрт возьми, не присоединюсь к тебе. Я стану героем, который превзойдёт Всемогущего! На пару блаженных секунд воцарилась тишина, пока лицо парня — Шигараки — исказилось от ярости. Как только он открыл рот, вероятно, чтобы закричать, парень со шрамом начал смеяться. “ Проклятый мальчишка, у тебя серьезные яйца! Бакуго уставился на него. — Заткнись, Даби! — рявкнул Шигараки и повернулся к Бакуго, подойдя чуть ближе. «Ты присоединишься к нам. В ЮА с тобой обращаются как с животным — они не думают, что ты станешь героем, так зачем тебе им становиться? Присоединяйся к нам, и мы сможем полностью уничтожить общество героев!!» Бакуго просто посмотрел на парня, очень внимательно. Фанатики были опасны, и этот чувак был определением из словаря. “Нет”, - снова сказал он, наблюдая за его реакцией. Он удивился, когда вместо того, чтобы разозлиться ещё больше, тот, казалось, остановился, прислушался к чему-то, а затем повернулся в угол комнаты. — Тога, выясни, чего он боится, и используй это. Он присоединится к нам. Сэнсэй обещал мне. Кто, чёрт возьми, такой Сэнсэй? Шигараки не был главным? Прежде чем он успел спросить себя, кто такая «Тога», тень в углу хихикнула, и из неё выскочила девочка в школьной форме, облизывая губы. “Кэт -су- ки... Твоя кровь такая красивая...” Бакуго, вопреки всякой логике, отодвинулся от неё как можно дальше. Что-то в ней вызывало у него тревогу. Её взгляд… остановился на крови на его лице, напомнив ему кое-кого… — О, Китти, ты меня боишься? Как мило! — взвизгнула она, и Бакуго зарычал на неё. Она ему очень, очень не нравилась. “Иди нахуй, ты, сумасшедшая сука...” Он едва успел произнести эти слова, как его ударили по лицу знакомой, но незнакомой рукой. Женщина — мужчина(?) — стояла перед ним, всё ещё подняв руку, и смотрела на него. — Не смей так говорить о Тоге-тян, маленькая стерва! “Спасибо, старшая Сестренка!” - крикнул Тога слева от него. Значит, женщина. Бакуго лишь покосился на неё, оставив лицо в том положении, в котором оно было после пощёчины, и гадая, не собирается ли она ударить его снова. Увидев, что это не так, он резко запрокинул голову и оскалил на неё зубы. “Моя мама бьет сильнее, чем ты, чертова ведьма!” В тот раз он увидел, что она замахивается, но благодаря многолетней практике успел вернуть голову в прежнее положение в тот момент, когда она ударила его. Краем глаза он заметил, как мужчина, которого Шигараки назвал Даби, почти незаметно вздрогнул от его слов, прежде чем пристально посмотреть на него, на что он с радостью ответил хмурым взглядом. — Все вы уходите! Я хочу немного поиграть с Кэт, ещё раз посмотреть на его красивую красную кровь… — закричала Тога, и после некоторого ворчания все начали расходиться. Это определённо не вывело Бакуго из себя. Совсем нет. Даби вышел из комнаты последним и на секунду перевёл взгляд с Бакуго на Тогу, прежде чем бросить на Бакуго последний взгляд. — Теперь мы совсем одни, Китти! Интересно, что тебя пугает. Шигги велел мне найти это, чтобы ты могла стать нашей подругой. Интересно, что это… Бакуго упорно молчал, не обращая на неё внимания, пока она кружила вокруг него. Она шагнула вперёд и прорезала ткань его рубашки, вонзившись в плечо. Бакуго сильно прикусил губу и не издал ни звука. Однако он физически не мог не вздрогнуть, когда её маленькие ручки коснулись его плеча, проведя пальцами по частично зажившим шрамам, оставленным отцом Бакуго. К несчастью для него, Тога не был идиотом. Он знал, что она заметила, как он вздрогнул. Его дурные предчувствия подтвердились, когда он услышал её пронзительный смех у своего уха и почувствовал, как её холодные руки скользят по его плечам и спускаются к ключицам. Он понял, что выдал себя, когда она провела большим пальцем по его соску, но ничего не сказал. Ничего не делал. Потому что он знал, как это происходит. Несмотря на то, что он знал, что это Тога, а не его отец, несмотря на то, что руки были маленькими и гладкими, а не большими и мозолистыми, он застыл на месте. Его дыхание стало почти бесшумным, и все его чувства обострились. Он почувствовал, что Тога стоит позади него, услышал её довольное урчание, когда он напрягся, почувствовал, как её руки опускаются ниже. Он не мог пошевелиться. Не мог говорить. Ему снова было восемь лет, и отец оставил синяк на его тонкой шее, а он не понимал, что происходит. Ему было девять, десять, одиннадцать, и он испытывал тошнотворное удовольствие и незнакомую боль, и он был так сбит с толку- Ему было шестнадцать, Тога обнимала его, напевая ему на ухо («такой милый, Китти,») — и всё, что он чувствовал, был стыд. Когда Тога закончила — или, скорее, когда закончил Бакуго, — она вытерла руку о спинку стула и достала свои ножи. Бакуго видел, как она порезала его, видел, как она смеялась, нанося удары в его живот, но он почти не чувствовал боли. Он словно был пассажиром, наблюдателем в собственном теле. Всё было серым, неподвижным и блаженно приглушённым. Стыд, страх и отвращение, которые заполняли его разум всего несколько секунд назад, скрылись за этой завесой… чего-то. Такое случалось с Бакуго и раньше, когда он был младше, но отец ненавидел его за это — говорил, что он похож на безжизненную куклу, — и всегда так или иначе заставлял его возвращаться в своё тело. Но теперь его никто не заставлял возвращаться обратно. Он завис в воздухе, лишь смутно ощущая укол ножа, лишь смутно слыша голос Шигараки, пока остальные злодеи возвращались в комнату. Он слышал, как говорил Шигараки, но ничего из этого не понял. Только когда мужчина демонстративно разрушил стол, положив на него руку, а затем бросился на него, вытянув пять пальцев, Бакуго почувствовал, как возвращается в своё тело, и отпрянул, насколько позволяли оковы. Внезапно боль от действий Тоги ударила его по голове, и стыд вернулся в пустое пространство внутри него, и он почти услышал, как маленький мальчик внутри него прошептал: «И кто-то ещё?», прежде чем он подавил всё это и позволил гневу снова взять верх. Он окунулся в ярость, его расстёгнутые брюки и обнажённая кровоточащая грудь сводили его с ума своей уязвимостью. Его гнев был обоюдоострым мечом, но он уже давно им владел, и боль от него уже не так сильно его беспокоила. — Какого хрена тебе нужно, придурок? — рявкнул он, ужаснувшись тому, насколько хриплым стал его голос. — Хорошо, что ты вернулся. Твои глаза какое-то время были пустыми. Как у куклы. Довольно жутко, если честно, — сказал Шигараки, и в его голосе веселье каким-то образом смешалось с искренним беспокойством. — Иди к чёрту, рукоблуд, — выплюнул Бакуго, но поперхнулся на вдохе, когда Тога схватила его за волосы и провела рукой по промежности. — Послушай Шигги, Китти, — прошептала она, и Бакуго не осмелился пошевелиться. Просто позволите ей тянуть его за волосы, пока не обнажится его горло, и позволите ей оставить засос на его шее. Боже, он ненавидел себя. — Тога. Оставь его в покое. Если не будешь осторожен, он запаникует, — сказал Даби, с любопытством наблюдая за Бакуго, и Бакуго тут же заставил себя дышать медленнее. Чёрт, подумать только, что он был настолько напуган, что злодей вступился за него? Он едва мог думать из-за стыда. «Присоединяйся к нам, Бакуго Кацуки. Никто больше не причинит тебе вреда, и ты получишь желанную месть», — сказал Шигараки, и Бакуго ему поверил. Он считал, что каким-то извращённым образом Шигараки думал, что помогает Бакуго. Или, может быть, он просто был сумасшедшим. Оба жизнеспособных варианта. И хотя Бакуго никогда бы в этом не признался, он на мгновение задумался. Он подумывал о том, чтобы присоединиться к ним, бросив своих никчёмных родителей, школу, которая его осуждала, и случайных людей, которые его ненавидели. Но потом он подумал о своем классе. О своих... друзьях. Как бы расстроился Киришима. Каминари, Мина, Серо. И как был бы разочарован Айзава. И тогда… он подумал о том, как отреагировали бы его родители. Он почти видел, как его отец мягко улыбается и говорит, что всегда этого ожидал, но надеялся, что этого не случится. Он знал, что его мать рассмеялась бы. Рассмеялась бы и сказала, что всегда знала, что он станет злодеем. Он задумался, всего на мгновение, и уже знал свой ответ. “Нет”. Бакуго Кацуки никогда не сдавался. Он не спал уже три дня. Тога лишь дразняще провела руками по его груди и потемнела от поцелуя на его шее, но он всё равно замер, когда она вошла в комнату. Они никогда не давали ему покоя. Каждый раз, когда он опускал глаза, четыре пальца касались его ноги, лезвие резало его руку, язычок пламени плясал слишком близко к его лицу. Они также не прекратили свои попытки вербовки. Бакуго надеялся, что кто-то его ищет. Ему было невыносимо думать, что это не так. А потом: “Снимите с него путы”. Бакуго не поверил своим ушам и почти решил, что его дерьмовый слух его разыгрывает. Но, к его ужасу, ходячее расстройство личности, притворяющееся злодеем, склонилось перед ним, развязывая его. Он услышал, как злодеи протестуют, и Шигараки что-то говорит о том, что их больше и они сильнее. Хотя это, несомненно, было фактом, фактом не было то, что Шигараки настаивал на том, что не будет сражаться с ними из-за этого. Как только он освободился от пут, то выпустил весь накопившийся в ладонях пот и отправил парня из «Дважды» в полёт. Он присел на корточки, повернувшись лицом к остальным, отмечая возможные пути отступления и… “Здравствуйте! Это пицца-Ля, магазин Камино!” На долю секунды Бакуго и злодеи уставились на дверь. БАМ! Всемогущий ворвался в дверь, и Бакуго почувствовал, как напряжение немного отпустило его плечи. Все должно было быть хорошо. Все было не в порядке! Бакуго поперхнулся чёрным дымом, вырывавшимся из его рта, изо всех сил стараясь не думать о злодее-слизняке, и почувствовал, как исчезает, а протянутая рука Всемогущего размывается перед его глазами. Когда он перестал кашлять, извергая чёрную слизь, то обнаружил, что находится в совершенно другом месте, а все злодеи появляются из такого же тёмного тумана вокруг него. Широко раскрыв глаза, он наблюдал, как мужчина в тёмном костюме идёт наперегонки со Всемогущим. Его аура была настолько подавляющей, что Бакуго почувствовал, как у него засосало под ложечкой, даже находясь на расстоянии. Злодеи окружили его, и Бакуго боролся за свою жизнь. Он уклонялся и отбивался, отправляя их в полёт, но их было много, а Бакуго — один. Однако он не прекращал бороться, даже когда предательская мысль «Я не справлюсь…» всплыла в его сознании. Бакуго Кацуки никогда, никогда не сдавался. Он сражался, краем глаза наблюдая за Всемогущим и беспокоясь о том, что злодей не отстаёт от него. А потом- “Бакуго! Иди сюда!” Он поднял взгляд на звук голоса Киришимы, и недоверие, шок и надежда затуманили его разум — и он увидел протянутую руку. (Что он здесь делал? Что здесь делали все они? Бакуго понятия не имел, но в тот момент он почувствовал лишь смутное облегчение.) Шигараки сделал последний рывок к нему, и, действительно, выстрелить двумя зарядами из ладоней, чтобы взмыть вверх, было так просто, как никогда. Он просто последовал голосу своего друга — своего первого настоящего друга. Он схватил Кирисиму за руку, посмотрел на него и сказал: «Ты что, дурак?» Бакуго ухмыльнулся, воодушевлённый криком отчаяния Шигараки, доносившимся снизу, и улыбкой Киришимы, обнажившей острые зубы. Все было так далеко не в порядке, подумал Бакуго. Он видел, как Всемогущий победно поднял кулак, слышал крики толпы. Смотрел, как Всемогущий указывает на него и говорит: «Теперь твоя очередь». Видел, как Деку плачет, и внезапно понял, чего не хватало в новообретённой причуде Деку. Он почти не чувствовал, как грубая рука Киришимы крепко сжимает его собственную. Он посмотрел на хрупкое, тощее тело Всемогущего и подумал: «Всё плохо». Я сделал это со Всей Мощью. Он был здесь только из-за меня. Это моя вина.