Shame. (Стыд)

глава 10 - последствия для того, чтобы расти в наших способностях любить самих себя сначала нам нужно получить любовь Последствия того, что было названо «инцидентом в Камино-Уорд» , были катастрофическими, просто катастрофическими. Номус опустошил город, а битва Всемогущего со зловещим злодеем, который, как теперь знал Бакуго, был таинственным сэнсэем Шигараки, Все за одного, — уничтожила всё вокруг. Лучший Джинн был в критическом состоянии в больнице, люди умирали и получали ранения, их дома были разрушены, а Всемогущий ушёл на покой. И во всем этом был виноват Бакуго. Он знал, что это правда, так же, как раньше знал, что станет героем номер один. Он положил конец карьере Всемогущего своей слабостью, неспособностью помешать злодеям схватить его. Бакуго сразу же отвели в полицейский участок, и он не поднимал глаз, стараясь не смотреть в ту сторону, где, как ему казалось, он почти чувствовал, как беспокойство Киришимы прожигает дыру в его голове. Полицейские усадили его в комнате для допросов и в нерешительности помедлили, прежде чем взять Бакуго за запястье и защелкнуть наручники. У Бакуго не было сил даже поморщиться от боли, которую причиняли ему наручники, которые использовали злодеи, не говоря уже о том, чтобы злиться из-за того, что они вообще решили его связать. Он впился ногтями в ладонь другой руки, надеясь, что острая боль разбудит его и он сможет ответить на вопросы, которые, несомненно, были у полиции, но, похоже, глубокое истощение, вызванное трёхдневным недосыпанием, не могла снять даже такая детская боль. — Вы — Бакуго Кацуки, 16 лет, в настоящее время учитесь в UA, сын Мицуки и Масару Бакуго, верно? — Да, — сказал Бакуго, ужаснувшись тому, насколько слабым был его голос, а усилия, которые потребовались, чтобы его повысить, стали непреодолимым препятствием для его уставшего разума. — Ваши родители уже в пути, но у нас есть к вам несколько вопросов, если вы не против, — сказал мужчина. Если бы у Бакуго были силы, он бы посмеялся. Как будто то, чего он хотел, имело значение в этой ситуации. Они приковали его наручниками к этому чёртовому столу, и он сомневался, что они просто так отпустили бы его, если бы он не считал, что всё «в порядке». “Конечно”, - пробормотал Бакуго. Этот человек задавал ему все мыслимые вопросы о Лиге злодеев. Он спросил их, сколько там было участников, как они назывались, какова была иерархия, в чём заключались их причуды, были ли они похожи на настоящую организацию. Бакуго ответил на все вопросы, но его мозг работал так медленно, словно он пробирался сквозь густую грязь, и его ответы были почти шёпотом. Это нисколько не разубедило человека, стоявшего перед ним. — Злоумышленники что-нибудь сделали вам? Нанесли физический вред или, например, шантажировали? Бакуго почувствовал, как у него забилось сердце, а разум внезапно включился со всей стремительностью приближающегося парового поезда, и задумался о том, что сказать. Он инстинктивно отвернул голову от мужчины, стараясь как можно лучше скрыть тёмный заметный синяк, который Тога оставил у него на шее, чтобы не вызвать подозрений. Он ни за что не сказал бы этого. Им было бы все равно. Он прекрасно знал, как полиция реагирует на подобные вещи. (В его измученном сознании невольно всплыло воспоминание о том, как он пытался рассказать кому-то о своём отце. Он пришёл в полицейский участок, попросил о встрече с кем-нибудь, сказал, что ему нужно сообщить что-то важное. Высокий мужчина с дружелюбной улыбкой пригласил его в отдельную комнату и спросил, что случилось. Десятилетний Бакуго не знал, как описать то, что сделал его отец, и почему это казалось таким неправильным , но он старался изо всех сил. «Эм, мой папа, он… он прикасается ко мне так, как не должен, я думаю. И… и мне это не нравится, это странно и больно — очень больно — - и, эм, ты можешь сказать ему, чтобы он остановился? Пожалуйста?» Он посмотрел на мужчину, сидевшего напротив, и нервно прикусил губу, ожидая, что тот что-нибудь скажет. Затем мужчина достал свой телефон и попросил у него номер отца. Он отдал его, и уголки его губ приподнялись в улыбке, такой внезапной и яркой, что стало больно. Этот милый человек собирался сказать папе, чтобы он прекратил! И тогда всё снова будет хорошо, папа будет добрым и обнимет его, когда мама будет злиться, и больше не будет его трогать. — Послушайте, сэр, у меня здесь ваш ребёнок, и он говорит какую-то чушь. Я просто хотел связаться с вами и проверить его рассказ. Он говорит, что вы, по-видимому, пристаёте к нему? Бакуго сидел, слушая, как мужчина разговаривает по телефону, но в глубине души его терзало смутное беспокойство. Почему он спрашивал папу? Неужели он не поверил Бакуго? Мужчина в трубке рассмеялся. — Да, я так и думал, сэр, вы кажетесь порядочным человеком. Не могу поверить, что ребёнок такого порядочного человека, как вы, мог бы сказать такую возмутительную ложь. Ложь? Нет, нет, нет, он не лгал! — Прошу прощения за неудобства, сэр, вам лучше преподать своему мальчику урок о том, как опасно выдумывать подобные истории, иначе у вас будут неприятности. Да, конечно, я отправлю его прямо домой. Нет, не благодарите меня, сэр, я просто выполняю свой долг. Хорошего вечера. Бакуго сидел в шоке, пока мужчина не повесил трубку, а затем повернулся к нему с мрачным выражением лица. Нет, нет, нет- — Послушай, мальчик, не говори так о своём отце. Он кажется хорошим, честным человеком, и он не заслуживает таких обвинений. — Нет, — Бакуго удалось выдавить из себя, несмотря на комок в горле, — нет, нет, пожалуйста, я не лгу, я обещаю! — Малыш, ты должен это прекратить. Беги домой, пока твой отец не забеспокоился. Иди. И с этими словами мужчина… ушел. Вышел из комнаты, оставив Бакуго сидеть там. Он ему не помог. Он не просил папу остановиться. И теперь папа знал, что он рассказал, и он был так зол, Бакуго выбежал из участка так быстро, как только могли нести его ноги. Слезы застилали ему глаза, и он выругался вполголоса, дрожащим голосом проклиная полицейского. Он никогда больше не будет доверять полиции. Никто не собирался ему помогать. Ему просто придется смириться с этим, пока он не станет взрослым. Тогда он мог бы уйти, сбежать от родителей, найти того полицейского и избить его. Но сейчас Бакуго было десять лет, он был напуган до смерти, смотрел на входную дверь и боялся того, что ждало его внутри. Он открыл дверь.) — Та, которую Тога называла «старшей сестрой», немного меня отшлёпала, и Тога любит свои ножи, но это всё, — сухо сказал Бакуго, не давая мужчине копнуть глубже. Он этого не сделал. — Спасибо, малыш, ты нам очень помог. Твои родители ждут тебя, так что ты можешь идти. — М-м-м, — пробормотал Бакуго, адреналин, вызванный вопросом, уже улетучился, а его тело слишком устало, чтобы поддерживать состояние повышенной бдительности. Он позволил мужчине снять с него наручники, а затем, спотыкаясь, направился к двери. Пора встретиться лицом к лицу с его родителями. На вокзале его родители улыбались, плакали и радовались возвращению сына. Бакуго на самом деле был впечатлён тем, насколько искренними казались слёзы его матери. Она даже размазала тушь, чтобы ещё больше подчеркнуть образ расстроенной любящей матери. Как только они сели в машину, её мягкая хватка на его руке, удерживавшая его в вертикальном положении, стала жёсткой. Он поморщился и, несмотря на усталость, попытался высвободить руку. Она лишь сильнее впилась ногтями в его кожу и наклонилась вперёд, чтобы прошептать ему на ухо: “Ты жалок, Катсуки. Ты был достаточно слаб, чтобы тебя похитили, а теперь ты стал причиной всевозможных неприятностей. Можешь поцеловать свою дерьмовую мечту о том, чтобы стать герой номер один прощай, сопляк. Бакуго лишь поник, её язвительные слова идеально соответствовали его внутреннему монологу. Подайте на него в суд за то, что он надеялся, что, может быть, его родители действительно будут рады его видеть. Ему действительно следует перестать надеяться. В конце концов, это только причинило ему боль. Поездка в машине прошла в тишине, напряжение было таким сильным, что даже ухоженным когтям его матери было бы трудно прорваться сквозь него, и Бакуго держал глаза открытыми лишь усилием воли. Когда они приехали домой, он, спотыкаясь, вышел из машины и последовал за родителями к входной двери. Боже, как же ему хотелось лечь в постель и проспать пару десятилетий. Но когда он попытался войти в дом, мать оттолкнула его. Изнеможение вкупе с удивлением заставили его упасть. Его мать усмехнулась, глядя на него красными от ярости глазами. — Думаешь, я пущу тебя в наш дом после того, как ты себя вёл? Сегодня ты будешь спать на улице, сопляк, и если я буду в хорошем настроении, то впущу тебя обратно к завтраку. “Подожди...” Дверь с грохотом захлопнулась. Бакуго уставился на него, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам, и свернулся калачиком, стараясь сохранить тепло тела. Было не слишком холодно, и Бакуго надеялся, что так и останется, но судя по тому, как складывался его день, это было маловероятно. Он лёг на траву и позволил горячим слезам катиться по лицу, обжигая едва затянувшиеся порезы, о которых никто не удосужился спросить, и прикрыл рукой след, оставленный Тогой. Он даже не оказал гребаного сопротивления. Может быть, его мать была права. Может быть, он был просто жалким слабаком. Жалкий слабак, который положил конец карьере Всемогущего. Со стоном Бакуго наконец поддался усталости и потерял сознание. Бакуго с трудом мог смотреть на хрупкую, почти костлявую фигуру некогда великого героя, сидевшего напротив него. Он услышал, как Айзава упомянул общежития, и успел лишь на мгновение порадоваться перспективе свободы, прежде чем мать ударила его по затылку и назвала слабаком за то, что его похитили. Он крикнул ей в ответ, чтобы сохранить репутацию злого человека, но его сердце упало, когда ни Айзава, ни Всемогущий не опровергли обвинения его матери. Он знал, что это правда, но… Ему все еще было больно сознавать, что его любимый учитель и любимый герой оба согласны. Мать схватила его за волосы, заставляя склониться в поклоне. Рука отца легла ему на бедро, когда он тоже поклонился, и Бакуго с трудом сглотнул. Его мать только вчера вернулась из заграничной поездки с показами мод, и воспоминания о том, как его заставили утешать отца... одинокого, заставили Бакуго захотеть принять душ, наверное, уже в третий раз за сегодня. «Мы знаем, что Кацуки — сорванец, но, пожалуйста, тренируйте его усерднее и сделайте из него хорошего героя!» Бакуго снова восхитился тем, как хорошо его мать умеет притворяться. Она действительно упустила свое призвание, став моделью. Бакуго последовал за двумя мужчинами, зная, что не получит ответа, но всё равно желая спросить. “Всемогущий"… Что такое Деку для тебя? Бакуго не смотрел ему в глаза, не желая признавать, что он сделал, каким бы слабым это ни было. Всемогущий нервно усмехнулся, а затем сказал, “ Он такой же мой ученик, как и ты! Бакуго только вздохнул. Он знал, что Всемогущий не стал бы доверять ему такую информацию, но это всё равно причинило ему боль. Он повернулся обратно к дому, к крикам матери, и сделал вид, что не чувствует пристального взгляда у себя за спиной. Когда за вещами Бакуго, которые он хотел перевезти в общежитие, приехал фургон, водитель удивился, как мало у него вещей. Чемодан и одна-единственная коробка. “Ты уверен, что это все?” “Мне больше ничего не нужно”. Бакуго стоял перед воротами, ведущими в впечатляюще быстро построенные общежития, с сумкой через плечо и учебниками в руках. (Он все еще помнил, что сказали его родители вместо прощания. Его мать вложила всю свою силу в пощёчину, от которой Бакуго чуть не упал на пол, и прошипела: « Лучше бы ты не позорил меня ещё больше, Кацуки». Его отец обнял его за талию, опустил руку ниже, обхватив его задницу, и прошептал ему на ухо: «Я приду к тебе в общежитие, чтобы мы могли провести время вместе, Кит-Кэт, не волнуйся. Скоро увидимся». ) Бакуго позволил улыбке скользнуть по своему лицу. Он ещё не был свободен и не станет таковым, пока не достигнет совершеннолетия или просто не сбежит — этот вариант с каждым днём становился всё более привлекательным, — но это? Общежитие? Собственная комната с дверью, которую можно запереть? Этого было достаточно.