Shame. (Стыд)

глава 4 . киришима и подозрения кому вы можете доверять когда все хочет увидеть, как ты потерпишь неудачу? Сказать, что Бакуго в наши дни пребывает в постоянном замешательстве, — значит лишь слегка приукрасить правду. Где-то после того, как в ЮСЖ случился беспорядок, рыжий придурок стал Дряпким и прочно обосновался в жизни Бакуго, а тот даже не заметил этого. В USJ Бакуго был вынужден, хоть и неохотно, признать, что, несмотря на полное отсутствие у него мозгов, Киришима — Дерьмовые Волосы — был довольно способным бойцом с мощным левым хуком. После этого Киришима заговорил с ним, пошёл с ним на урок, по-дружески приобнял его за плечи — и по какой-то причине Бакуго не захотелось ударить его коленом в солнечное сплетение. Действительно, очень запутанно. Все стало еще более запутанным в один, казалось бы, обычный вторник. Бакуго доставал из сумки коробочку с бенто, собираясь, как обычно, пообедать в одиночестве в классе, когда к его парте подошёл Киришима с обычной широкой улыбкой на лице. “Эй, Бакубро!” (И это тоже было чем-то совершенно новым — Бакуго ненавидел прозвища, но, как ни странно, это не вызывало у него желания содрать с себя кожу. На самом деле всё было наоборот. От этого ему стало тепло.) — Я просто хотел спросить, не хочешь ли ты сегодня пообедать с командой в столовой! Киришима просиял, глядя на него, и Бакуго почувствовал, что ему почти пришлось отвести взгляд, чтобы не ослепнуть. “Что за гребаный отряд?” Затем Бакуго увидел, как в дверном проёме появились розовые, жёлтые и чёрные силуэты с настороженными лицами, которые смотрели на него и Киришиму. Бакуго почувствовал непреодолимое желание уставиться на них. Черт возьми, он знал, что у него есть репутация, ясно? Тот первый боевой экзамен против Деку не пошёл ему на пользу — он получил поистине замечательное прозвище «Зверь из класса 1-А» (и это прозвище действительно вызывало у него желание содрать с себя кожу). Всё, чего он хотел на том первом экзамене, — доказать, что даже если Деку всё это время тайно насмехался над ним, это ни черта не значит для силы Бакуго! Он хотел доказать себе, всему классу, что он сильный. Сильнее Деку, сильнее всех — достаточно сильный, чтобы стать следующим номером один! А вместо этого он потерпел неудачу. Не удалось, потому что Деку, вероятно, исписал две целые дурацкие тетради о Бакуго, его причуде и стиле боя. Деку читал его как открытую книгу. И это было больно. Потому что это показало, что сколько бы раз он ни говорил Деку, чтобы тот отвалил, чтобы оставил его в покое , чтобы убрался к чёрту, сколько бы раз он ни причинял ему боль, чтобы заставить его прислушаться, — Деку всё равно не слушал. Он никогда не понимал этого, по правде говоря. Всякий раз, когда мать била его за ошибку, он старался никогда больше так не поступать. Но когда он толкнул Деку на землю и сказал ему что-то оскорбительное, Деку не извлёк урок из своей ошибки. Деку просто расплакался, как обычно, посмотрел на Бакуго так, будто тот его предал, и продолжал идти за ним . Пытался заговорить с ним, крутился рядом, спрашивал, всё ли с ним в порядке. (“Откуда у тебя эти синяки, Каччан?” “Ты в порядке, Каччан?” “ Это сделала тетя Мицуки? Бакуго никогда не понимал Деку. И это его пугало. Совсем чуть-чуть. Бакуго ненавидел непонимание. Ненавидел сбиваться с толку.) — Чёрт возьми... ладно, — пробормотал Бакуго, внезапно почувствовав сильную усталость. — Чёрт, да, братан! — обрадовался Киришима, казалось, искренне радуясь тому, что Бакуго принял его предложение — и снова это чертовски сбивало с толку. Рыжий схватил Бакуго за руку, и тот тут же ударил Киришиму по плечу, чтобы тот отпустил его. Да, прикосновение Киришимы было приемлемым, но это не означало, что Бакуго собирался его приглашать. — Чёрт возьми, чего ты так радуешься, придурок, — проворчал Бакуго, не обращая внимания на удивление на лицах группы, стоявшей у двери. — Ты никогда раньше не ел с нами, Бакуго! Это волнительный момент! “...как скажешь, идиот”. Со вздохом, в котором было больше тревожной нежности, чем смирения, на которое он рассчитывал, Бакуго позволил увести себя в столовую, окружённый идиотами, которые почему-то были такими же шумными и весёлыми, как и сам Киришима. Он никогда раньше не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. — Итак, Бакуго, ты с нетерпением ждёшь спортивного фестиваля? Бакуго оторвал взгляд от своего острого карри, чтобы посмотреть в глаза жёлтому идиоту — Каминари, — подсказала ему память — и почувствовал, как внутри него закипает решимость. “Конечно, черт возьми, Пикачу, я собираюсь победить”. (Не просто победить — победить бесспорно, полностью и безоговорочно. Подняться так высоко, чтобы никто — ни его мать, ни отец, ни этот дерьмовый Деку — никогда, никогда не смог бы снова его сломить. Он собирался стать лучшим. Самым самым .) — Пикачу?! — воскликнул Каминари с выражением недоверчивого возмущения на лице, которое Бакуго с немалым удовольствием проигнорировал. «Это так по-мужски, братан!» — практически прокричал Киришима, и, оглядываясь назад, я понимаю, что было чертовски очевидно, что парень хотел хлопнуть его по спине, это было чертовски очевидно- Но рука была слишком быстрой, слишком внезапной, и Бакуго на долю секунды увидел только кулак матери, летящий в его сторону, и его тело отреагировало чисто инстинктивно. Он вздрогнул. Крепко зажмурил глаза. Собрался с духом. Когда удара не последовало, его мозг наконец-то понял, что это было глупо. Киришима — по сути, мальчик-золотистый лабрадор, который, вероятно, чувствовал себя виноватым, если прихлопывал муху, — и ему удалось заставить своё тело вернуться в позу, которая, как он надеялся, выглядела непринуждённой. Один взгляд на лицо Киришимы сказал ему, что он потерпел неудачу. Хотя всё взаимодействие — от неудачного удара Киришимы в спину до того, как он выпрямился, — заняло не больше трёх секунд, этих мгновений было достаточно, чтобы Киришима заподозрил… кое-что. Черт. Черт. Он был таким гребаным идиотом. “Бакубро...” — Заткнись, на хрен, — прошипел Бакуго с гораздо большей злобой, чем намеревался вложить в эти слова, и Киришима застыл, на его лице отразились боль и… жалость. (В конце концов, это должно было быть жалостью. Должно быть, он считает Бакуго слабым, должно быть, смотрит на него свысока за то, что он так по-детски отреагировал на что-то невинное. Это должно было быть жалостью. Верно?) Бакуго встал и пошёл прочь, убеждая себя, что это не отступление, это не было- Но то, как он ускорил шаг, услышав, как Киришима окликнул его, говорило об обратном. То, как он избегал Киришиму, как чумы, только доказывало это. Бакуго удавалось ускользать от Кирисимы целую неделю. А потом случился Спортивный фестиваль — и вместе с ним конец жизни Бакуго, какой он её знал.