Амнезия

      Было ранее утро, когда Хосок и Чхве Джун, сидя по обе стороны от меня, считали в унисон, пока я отжимался от пола. — Сорок восемь, сорок девять, пятьдесят. Я упал без сил тяжело дыша, а мужики начали хлопать меня по спине и улюлюкать, выражая таким образом свою гордость и поддержку. Их реакция вполне объяснима — мы двигались к этой цели на протяжении почти пяти месяцев, и каждодневные тренировки наконец дали свои плоды. Возможно, это не самый лучший результат, но, из-за того, что я никогда серьезно не занимался спортом, для меня это было адским трудом, и пятьдесят отжиманий за раз стало моим невероятно большим достижением. Вскоре, когда нас вывели на площадку, после бега мои сокамерники начали рассказывать некоторым из приближённых к ним о моих «достижениях». Я получал от них похвалу, и кто-то дал мне даже одну сигарету, которую выкурил почти сразу, незаметно ускользнув от охранников, пока ребята намеренно их отвлекали. Я не считал, что поступаю правильно. Но Хосок был прав. У меня не получилось бы прожить даже эти четыре месяца. А я дал слово доктору Киму. И неважно, какими способами мне придётся его сдержать. По крайней мере, так я утешал себя. Я чиркнул спичкой и поднёс ее к сигарете, сразу же затягиваясь. Мои веки прикрылись сами собой, и я сполз по стене вниз, вытягивая одну ногу, а вторую сгибая в колене.       Я уже получил письмо о том, что теперь доктор Ким официально является моим опекуном. У него получилось выиграть это дело. Впервые за много лет у меня появилось чувство радости и облегчения. Хотя я уже успел подзабыть, каково это радоваться чему-то. В этот момент, я подумал о том, как бы доктор отнёсся к моему увлечению? Осудил бы? Или наоборот, сказал бы, что я волен делать, что захочу? С другой стороны, я никогда не замечал, чтобы от него пахло сигаретами или коньяком. Он всегда выглядит даже чересчур чисто и опрятно. Каково же ему было приходить сюда, разговаривать со мной и знать, что его подопечный — осуждённый за убийство? Я глубоко затянулся и выпустил облачко густого дыма, смотря как оно растворяется в воздухе. Я и правда чувствую себя слишком жалким и ненужным, а непонимание того, что двигает доктором, и вовсе сводит с ума. Ловлю себя на мысли, что меня пугает такой интерес к нему. Когда ложусь поздно ночью, и когда встаю рано утром, в мыслях бывает лишь он. А я ведь никогда об этом даже не задумывался. Сейчас же чувствую перед ним глубокую вину. Потушив почти догоревшую сигарету, опираясь дрожащей рукой на холодный и грязный бетон, я встаю. Голова начинает гудеть от непрошенных тревожных мыслей, а к горлу подступает ком. Я пытаюсь справиться с накатившим волнением, делая глубокий вдох-выдох, как меня и учили, но получается плохо. Выйти в таком состоянии я не мог. Сделаю несколько шагов и рухну, едва доковыляв до остальных. А лишнее внимание — последнее, в чём я нуждался. Оглядевшись по сторонам, я не нашёл ничего, что было способно помочь мне. Поэтому решил убить растущее чувство тревоги физической болью. Едва оставаясь в сознании, я нащупал руками голую стену и, недолго думая, со всей силы ударился головой о твёрдую поверхность. Сильная боль вспыхнула в голове, но этого было недостаточно, и собравшись с силами, я повторил действие. Ноги больше не держали. Я опустился на холодный пол, едва держа глаза открытыми. По лицу потекла тонкая струйка крови, капая на пол. Я вытер пальцами лицо и через три минуты вышел поспешным, но неровным шагом, направляясь прямиком в душевую. Кое-как избавившись от одежды, я встал, подставив лицо под холодные струи, которые слабо, но всё-таки привели меня в чувство. — Эй, ты в порядке?       За спиной появился Хосок, собравшийся занять соседний душ. — Да, в полном, — ответил я, не поворачиваясь. — Сказали передать, что врач ждёт тебя для осмотра. — Хорошо. Уже заканчиваю.       Больше не сказав ни слова, он зашёл в соседнюю кабину и включил воду. Постояв ещё минут десять, я второпях накинул на себя одежду и направился в камеру. Как и говорил доктор, здешний врач осматривал меня каждую неделю и сегодняшний день не был исключением. Он проверил температуру, давление, пульс, а когда увидел на лбу свежую рану, то начал спрашивать откуда она? Однако я отмахнулся, сказав, что упал. Пощупав шишку, он наложил мазь и заклеил рану пластырем, после чего наконец оставил меня одного. Время близилось к обеду, а меня сильно клонило в сон. Да так, что, сам того не заметив, я уснул. Но вскоре, проснулся от того, что кто-то тряс меня за плечо. Веки не хотели открываться, словно на них давили тяжелым предметом. — Слышишь? Открой глаза.       Я с трудом, но всё же смог приподнять веки и увидел перед собой испуганного Хосока. — Дерьмо. Ну ты даёшь.       Он присел рядом и переводил дыхание, пытаясь унять страх. Сначала мне было трудно понять, где нахожусь, ведь в мыслях я всё ещё находился в камере с Чимином. Но потребовалось несколько минут, чтобы оглянувшись понять, что это далеко не так. Разум понемногу начал возвращаться. — Можешь передать мне бутылку с водой? — попросил я с охрипшим голосом.       Хосок потянулся за ней и даже открыл крышку бутылки. Я сделал несколько глотков, после чего, отложив её, смотрел в одну точку ещё пару минут, пока мой сокамерник снова не обратился ко мне: — Я уже, чёрт возьми, подумал, что ты того… покинул нас.       Приподняв брови я уставился на него, и он продолжил: — Да просто, когда я зашёл сюда, несколько раз тебя окликнул и потряс, но ты никак не отреагировал. И тогда подумал, что ты просто сильно устал, поэтому оставил. Но когда нас позвали на обед, хочешь не хочешь, пришлось тебя будить. Я тряс тебя, блядь, минут пять, если не больше. Дыхание-то у тебя было, но ты отчего-то не просыпался. Я уже подумывал привести сюда кого-то. Но, к счастью… Чёрт, ладно, давай, вставай. Тебе нужно поесть.       Он вышел, направляясь в столовую. Пару минут я подождал, приходя в себя, и, встав с места, тоже пошёл обедать. В столовой, как всегда, стоял гул. Сел рядом с Чхве Джуном и Хосоком. Первый странно посмотрел на меня, а следом спросил: — Всё путём?       Я не сразу кивнул, злясь, что Хосок уже успел ему что-то наболтать. Впрочем, тот тоже не отводил от меня взгляд. — Ладно, давайте есть, — произнёс Хосок, и мы все принялись за жратву.

***

      Утро было поздним и пасмурным. Небо за окном было скрыто за плотной серой вуалью облаков, лишь изредка пропуская сквозь себя слабый солнечный свет. Мои сокамерники проводили время на улице вместе с остальными, а я лежал в камере, глядя на серую стену напротив меня. Я не знал, что делать. Всё казалось слишком пустым и неинтересным. Просто я не мог понять, как справиться с чувством безнадежности. Другие заключенные начали смотреть на меня косо ещё с того дня, когда Чхве Джун всем начал болтать, что я — псих. По крайне мере, именно эти слова доходили до моих ушей, когда я проходил мимо кого-то.       Я повернулся на спину и закрыл глаза. Жить с кем-то в одной камере стало для меня невыносимым. Я стараюсь держаться, но с каждым днём это становится всё сложнее. Насколько я понял, шёл уже пятый месяц, а доктор всё не приходил ко мне. Но когда я получил письмо, сразу подумал, что это он, но на конверте увидел фамилию «Пак». Думал прочесть позже, но всё же развернул и понял, что пишет не Чимин, а его старший брат. Пробежавшись глазами по нескольким строчкам, я мгновенно испытал те же ощущения, которые сковали меня после того, как ко мне вернулась память. Мозг отказывался принимать это. Я не мог поверить написанному и до жуткой боли прикусил губу, сдерживая всхлип, но несколько капель упали на бумагу, размазав чернила. Головная боль ударила словно молния — резко, слишком громко и жгуче больно. В глазах двоилось, размывая последние строчки, которые я так и не смог прочесть — сознание покинуло меня.       Вечером я ощутил, как ко мне понемногу возвращается тяжесть собственного тела. Меня осматривал врач, который, скорее всего, вколол мне что-то. Его вопросы о самочувствии и о том, могу ли я говорить, едва доносились до меня. Сказав, что через полчаса я полностью приду в себя, он ушел. Сколько я так пролежал — и сам не знаю. Но мысль о том, что Чимина больше нет, убила во мне всё, за что я держался. — Обещал ведь, что будешь ждать… Так какого ты оставил меня? — Малыш, ты там в порядке?       Я не хотел никого будить, но чёрт, мне так больно, что хочется повторять вопрос снова и снова. Почему Чимин так поступил со мной? Внутри я был опустошён, тело тупо отказывалось даже шевельнуться. Я чувствовал себя убитым. В эту ночь так и не смог глазом моргнуть, а на следующую, мне по просьбе Хосока вкололи большую дозу снотворного. Его попытки разговорить меня оказывались тщетными. Он просил поговорить с ним, но мне это было не нужно. В итоге, не получив от меня хоть какой-нибудь реакции, он оставил эти попытки, а я погрузился в глубокий сон. В этот раз мне приснился доктор Ким. Он стоял на берегу моря, наслаждаясь прохладным ветром, его глаза были закрыты, а на губах играла лёгкая улыбка. Он открыл глаза и посмотрел в мою сторону, следом протягивая руку. Я же не сделал никаких движений, и он просто исчез, оставляя после себя бушующие волны.       Утром я проснулся в восемь. Во время завтрака кусок в горло не лез, из-за чего оставил еду не тронутой. В девять нас отправили на улицу убирать опавшие листья, коих нападало много по всей территории. И даже начавшийся дождь не убедил дежурных отправить нас обратно по камерам. После мы чистили душевые и драили полы в здании, пока всех не позвали на обед. Голода я и вовсе не испытывал, наоборот, подташнивало от одного взгляда на еду, но мне приказали съесть всё, что было в тарелке, и мне ничего не оставалось, как последовать приказу. Но не успел я съесть и половины, как почувствовал сильную тошноту. Едва добежав до уборной, меня вырвало. Почувствовав облегчение, я прижался спиной к тонкой стенке, пока силы медленно возвращались ко мне. — Ну чё там, закончил? — послышался за дверью грубый голос. — Минуту, — еле выдавил из себя, тяжело дыша, будто пробежал марафон.       Ополоснувшись холодной водой, я вернулся в камеру и прилёг. Мне вспомнился сон, который видел этой ночью, но решил сразу же выкинуть его из головы. Мысль о встрече с доктором уже не вызывала у меня никаких эмоций. Хотелось просто держаться подальше ото всех и всего. Но это всё-таки произошло, и доктор Ким пришёл уже вечером. Я долго молчал, пока меня звали, и взбешённый мужчина подошёл, взял меня за ворот и встряхнул: — Оглох что ли? К тебе пришли, говорю. — Скажите, что я отказываюсь от встречи.       Он отпустил и с сомнением посмотрел на меня сверху вниз. — Докторишка твой пришёл. Уверен?       Я сглотнул застрявший ком в горле и еле выдавил из себя: — Уверен.       Вздохнув, дежурный вышел, закрывая за собой дверь, а я прилёг обратно пытаясь игнорировать голоса в голове, которые сводили с ума. Минут через пять, он вернулся, чтобы передать мне новое послание. Лёжа спиной к нему, я закрыл глаза, мысленно отключая слух, и лишь услышал в конце, что доктор хочет зайти ко мне в камеру и просит у меня на это разрешение. Но… Я просто хотел, чтобы меня никто не видел и чтобы со мной никто не говорил. — Пожалуйста, скажите ему, чтобы он больше не приходил.       После моих слов, хмыкнув, дежурный ушёл и больше не вернулся. На следующий день, ко мне снова пришёл доктор Ким, и на третий, на пятый день тоже… Но я так и не вышел к нему, и он оставил попытки увидеться со мной. На протяжении трёх месяцев я получил от него десятки писем, которые так и остались не развернутыми, спрятанные под моей подушкой. Не хочу больше ни к кому привязываться.       Надев куртку, я вышел на площадку и бегал до тех пор, пока ноги полностью не отказались двигаться. Хосок не мог до меня достучаться и просто следил за мной на расстоянии. Я не раз слышал от него, чтобы я согласился на свидание с Кимом, но как только слышал его имя, убегал. Чон боялся за меня, и поэтому не лез ко мне своими советами, сказав и другим заключённым оставить меня в покое. — Вот, стырил у мужика из соседней камеры, — он положил мне в руку сигарету и зажигалку, сжимая следом её в кулак, чтобы никто не заметил. — Мне нужно будет время, чтобы подняться, — ответил я, лёжа на снегу.       Он накинул себе на голову капюшон и прилёг рядом. — Тот парень, Чимин, кажется? Он был твоим сокамерником в предыдущей тюрьме?       Я закрыл глаза пытаясь унять нахлынувший страх, услышав его имя. — Прости, я не хотел. — Да. Был.       Он повернул голову в мою сторону. — Мне жаль, что так вышло с ним. Думаю, он сейчас счастлив. Там ему, скорее всего, намного лучше, чем здесь. Может быть, он даже смотрит на тебя сейчас оттуда. Я знаю, что никогда не смогу тебе его заменить, но, если что-то нужно будет, ты не стесняйся, обращайся.       Я поджал губы и посмотрел на небо. Сухие деревья дрожали, качая кривыми ветвями под порывами холодного ветра. Встав сначала на колени, я поднялся и ничего не сказав направился в заброшенную душевую, сжимая в руках сигарету с зажигалкой. Просидев там пару минут, я собирался выбросить их, но в итоге закурил, затягиваясь до тех пор, пока сигарета в дрожащих руках полностью не догорела. — Чёрт. Только не сейчас.       Я почувствовал, как тревога снова начала окутывать меня, и со злостью ударил рукой по стене. Дыхание сбилось, а в горле образовался тяжёлый ком. Я рухнул на колени, согнувшись пополам и скребя маленькие камушки ногтями, до одури расцарапывая пальцы и пытаясь таким образом сдержать себя. Так и не сумев справиться, недолго думая, я решился вновь использовать проверенный способ, пока всё не зашло слишком далеко. С трудом встав, с силой бьюсь головой об стену. На второй раз меня уже не хватает, и я падаю на испорченный временем бетонный пол.       Проходит минут пять, прежде чем я немного прихожу в себя. Поймав момент, быстро выскальзываю на улицу, попутно убирая кровь со лба, взяв в руки горсть снега. Погода ухудшилась, и я поёжился, зябко кутаясь в куртку. Хосока на площадке уже не было, поэтому я сразу направился в здание. Вдруг меня окликнул до боли знакомый голос. Я остановился, пытаясь понять, не послышалось ли мне, но меня снова позвали. — Чонгук!       Повернувшись на голос, увидел, как всего в нескольких метрах от меня стоял тот, кого я так старательно избегал все эти месяцы. Я был так сильно напуган, что даже шагнул назад. — Чонгук, пожалуйста, постой.       Он ускорил шаги и почти приблизился, остановившись лишь в метре от меня. Доктор Ким тяжело дыша стоял передо мной в распахнутом пальто, а его длинные волосы ласкал ветер, временами закрывая половину его лица. Я хотел убежать, но ноги будто примёрзли к земле. — Что вы… здесь делаете?       Стоило мне произнести эти слова, как по лицу покатилась струйка крови. Доктор Ким, у которого округлились глаза от увиденного, за секунду оказался рядом со мной и приложил платок к тому месту, которым ещё пять минут назад я бился о неровную поверхность с выпирающими мелкими камушками. Следом он зачерпнул немного снега и приложил к моему лбу. Немного помешкав, глядя в глаза, он произнёс: — Потерпи немного.       Я прикрыл глаза, чувствуя, как под его холодными пальцами неприятно тает снег, медленно стекая по моему лицу. — Чонгук, мы можем поговорить?       Я открыл глаза, встретившись с его карими, полными мольбы. Мне пришлось быстро отвести глаза и убрать его руку, но он перехватил моё запястье, требовательно глядя на меня. А следующий его вопрос вызвал во мне странный испуг. — Ты куришь?       Я невольно сглотнул точно ребёнок, провинившийся перед родителями. — Можете отпустить мою руку? — Почему у тебя идёт кровь? И что со лбом? — Слишком много вопросов, доктор Ким. — Но ты даже на один не ответил.       Почему злится он, когда это должен был делать я? Судя по его реакции, доктор Ким понял, что переборщил. Он перевёл дыхание и снова заговорил, но более мягким тоном: — Давай зайдём.       Моего ответа он и не собирался ждать, потащив за собой в то самое маленькое помещение, где мы с ним виделись в последний раз.