Амнезия

Полтора года спустя

      Первый день лета выдался жарким, без единого облачка на небе. Дул горячий ветер, швыряя в лицо тысячи песчинок. Я закусил пересохшие губы и моментально почувствовал во рту металлический привкус крови. Меня толкнули в плечо, заставляя быстрее идти вперёд. Наконец мы вышли за ворота. Несколько копов сопроводили меня к старому жёлтому автобусу, водитель которого уже стоял возле двери в ожидании моего прихода. Как ни странно, в автобусе оказалось пусто, и я спокойно занял понравившееся мне место.       Несколько минут мужчины в форме о чём-то негромко переговаривались. Я же просто ждал, пока мы тронемся, пальцами перебирая порванную ткань на сиденье. Наконец автобус отъехал. Если бы ещё день назад я не получил письмо от доктора, то и вовсе не понял бы, почему ко мне с утра в камеру ввалился дежурный и приказал немедленно собираться. Неделю назад мне исполнилось двадцать, а это значило, что меня переводят в другую тюрьму.       Я откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза. Голова жутко болела, руки немели, а лодыжка, которую я травмировал ещё пару недель назад, когда один из заключённых столкнул меня с лестницы, ныла не переставая. Может, Чимин был прав, и мне стоит заниматься спортом? От него я пару раз получал письма, где он поведал, что живёт в Америке вместе со своим старшим братом и что у него всё «заебись».       Я глубоко вздохнул и перевёл взгляд в окно, где простиралось бескрайнее поле. Во время нашей последней встречи с доктором несколько недель назад он рассказал, что мой отец повесился в камере. Всё, что я испытал в тот момент, — растерянность. Но сейчас, представляя это, я чувствую внутри неприятную пустоту. Когда глаза скользнули по запястью, где виднелись неглубокие и ещё не полностью зажившие порезы, в голове пронеслись мысли: «Я ведь тоже хотел вот так всё закончить. Так почему же он, а не я?».       Солнечные лучи, проникающие сквозь автобусное окно, грели мою и без того загоревшую кожу. Убрав со лба капельки пота тыльной стороной руки, я отвернулся и закрыл глаза. Шум мотора и скрип колёс убаюкивали, и я задремал, но поспать толком не удалось — меня разбудила громкая сирена проезжающей мимо скорой помощи. Я открыл глаза и увидел перед собой полицейского.       — Не засыпай, скоро будем на месте, — он протянул мне бутылку с водой. Но то, как сильно я хочу пить, я понял лишь после того, как капли воды коснулись моей кожи.       — Спасибо, — еле слышно проговорил я, и мужчина вернулся на своё место рядом с водителем.       Я жадно присосался к горлышку бутылки, за раз выпивая добрую половину жидкости. Как мне и сказали, спустя короткий промежуток времени мы добрались до места назначения. Меня провели через задний двор, на площадке которого сидело с десяток заключённых; большинству из них было не меньше тридцати лет. Мы зашли в здание, и, когда миновали длинный коридор, передо мной открыли дверь в камеру, где уже сидело двое мужиков, которые одновременно повернули головы в мою сторону.       — Сто тридцать пятый и сто тридцать шестой, чтоб без шуток, поняли?       — Новенький? — отозвался первый.       — Да он же совсем малыш, какие тут ещё шутки могут быть? — произнёс второй.       — Я вас предупредил, — сказал мужчина в форме и, закрыв дверь, оставил нас одних.       Я простоял на месте с минуту, сжимая в руках рюкзак с вещами, пока со мной не заговорили.       — Ну, чего ты там завис?       — Не бойся, малыш, мы тебя не обидим. Верхнее место свободно, можешь залезать.       Я молча послушался, занимая верхнюю шконку, и начал доставать из рюкзака те немногие вещи, которые мне передал доктор.       — Ты же переведённый?       — Да, — тихо ответил я.       — Я — Чхве Джун, а это — Чон Хосок. Если кто будет доставать, только скажи. Мы своих никому в обиду не даём, — на это я лишь молча кивнул.       — Ладно, малыш, отдыхай.       Положив рюкзак в ногах, я прилёг, отвернувшись к стенке, и стал слушать, как мои новые соседи тихо спорят о чём-то между собой. Через час нас позвали на обед. Мои новые сокамерники усадили меня за стол рядом с собой, и я был только рад, что здесь до меня больше никому не было дела — каждый был занят разговорами и едой.       День прошёл спокойно, а вечером мужчины предложили присоединиться к ним в домино. Так мы играли пару часов более чем в дружеской атмосфере, не считая моментов, когда эти двое чуть ли не пытались убить друг друга из-за собственного жульничества. Когда такое случалось, я отходил куда подальше, чтобы не попасть им под горячую руку. В играх я был не силён, впрочем, как и во всём остальном, поэтому выиграл лишь единожды, а вскоре объявили отбой. Уснул я на новом месте быстро, а вот проснулся с первыми лучами солнца — около пяти часов утра. Попытка вновь заснуть не увенчалась успехом. И так как моё тело ныло от постоянного бездействия, я всё-таки решил немного размяться. Стараясь не разбудить сокамерников, я осторожно спустился и начал с лёгких движений рук, ног и шеи, постепенно переходя на приседания и отжимания, в которых я был, мягко говоря, не очень.       — Малыш, — подал голос проснувшийся Чон Хосок, — через пару часов нас выведут на площадку для пробежки, так что не переусердствуй. Силы тебе ещё пригодятся.       Я встал с пола и кивнул.       — Ты молодец. По тебе и не скажешь, что спортом любишь заниматься — вон какой тощий. Но вовремя взялся. Кстати, отжимаешься ты неправильно. Не поднимай таз и не выгибай спину.       Он встал и начал показывать, как правильно делать упражнения, а затем стал помогать мне, и это оказалось тяжелее, чем я себе представлял. Больше пяти раз я не осилил и упал на пол, полностью выдохнувшись.       — Не переживай, ещё научишься. Будешь заниматься каждый день хотя бы на протяжении одного года — в зеркале себя не узнаешь.       Он улёгся обратно, и тут я всё-таки решился спросить:       — Поможете мне?       Он хмыкнул, но улыбнулся.       — Я же сказал, нужна будет помощь — обращайся. Считай, что занятия уже начались.

***

      За занятиями спортом месяц пролетел быстро. А всё потому, что мы по полдня проводили на площадке. Боли в мышцах не давали о себе забыть в течение трёх недель, но к концу месяца моё тело уже немного привыкло к тренировкам. Однажды вечером мне сообщили о визите. Я был уверен, что это пришёл доктор Ким, а потому даже поспешил. Он улыбнулся своей привычной искренней улыбкой при виде меня.       — Как ты? Как себя чувствуешь?       Беспокоясь обо мне, он засыпал меня вопросами. Я поджал губы и помотал головой.       — Я в порядке.       Мои слова не совсем соответствовали действительности, но иначе сказать я не мог.       — Не пристают к тебе?       — Нет. Мне повезло с сокамерниками.       — Очень хорошо, — доктор облегчённо выдохнул. — Чонгук, я пришёл, чтобы осмотреть тебя. Но прежде чем пойти к председателю, чтобы сказать об этом, хотел тебя предупредить…       — Не нужно ничего. Я же сказал, что я в порядке.       Мой тон получился настолько резким и нервным, что доктор Ким, казалось, даже немного удивился. Он медленно приблизился, холодными пальцами слегка касаясь моего лба, но я отвернулся, и его рука повисла в воздухе.       — Чонгук, ты…       — Вы не доверяете мне?       Слова вырвались до того, как я успел подумать. Доверять? Доверять убийце? Я, должно быть, сошёл с ума. Он ведь присматривает за мной только потому, что… Чувствует ответственность? Или жалеет меня? На меня начала медленно накатывать паника, а глаза забегали по его лицу, боясь увидеть на нём ответ. Доктор Ким что-то сказал, но я ничего не смог разобрать. Мысли путались, а в глазах потемнело. Я пытался прийти в себя и несколько раз помотал головой, но это оказалось бесполезно. В помещении с каждой секундой становилось всё душнее, голова кружилась. Я встал на резко ослабевшие ноги и вдруг почувствовал, как кто-то приобнял меня за плечи, не давая упасть. В следующую секунду силы покинули меня, и я потерял сознание.       Не знаю, сколько времени прошло с момента отключки, но я проснулся от голосов, которые слышались рядом. Правда, сразу открыть глаза у меня не вышло. Я разобрал голос доктора Кима, спорившего о чём-то с незнакомцем. И тут, когда до меня дошло, что они говорили о психиатрической лечебнице, я услышал знакомые шаги и с трудом приоткрыл глаза. Справа от меня на корточки присел доктор.       — Чонгук?! — позвал он и тут же потянулся к воде, помогая мне пить из стакана, чуть приподнимая мою голову.       — Поговорите с ним, доктор, а мне нужно вернуться в кабинет, — услышал я голос незнакомца. Тот вышел из маленького помещения, оставляя нас одних.       Доктор Ким недовольно наморщил лоб после его слов. Он поставил стакан обратно на маленький столик и, закрыв глаза, зарылся длинными пальцами в свои волосы, хватая их у корней, о чём-то задумавшись. Его белки под опущенными веками слегка подрагивали, а на лбу появились складки. Я не хотел видеть его в таком состоянии, причину которого я уже понял.       — Они считают меня сумасшедшим?       Он поднял на меня уставший взгляд и поспешно попытался заверить:       — Это не так.       — Доктор Ким, мне всё равно, куда меня отвезут.       — Не говори так, Чонгук. Дело не в этом…       — Тогда в чём?       Он ненадолго замолчал, а взгляд его, полный тревоги, обратился на мою руку, куда посмотрел и я. Только сейчас я понял, что лежу с голым торсом и что десятки порезов на запястье виднеются так чётко, что их можно разглядеть даже в нескольких метрах от меня. Прикрываться уже было ни к чему. Голос доктора Кима прозвучал слабо и вымученно.       — Начальник тюрьмы видел это. Кроме того, твоё состояние оставляет желать лучшего.       Он облизнул губы и резко встал. Положив руки в карманы, доктор начал нервно расхаживать, пока не заговорил, резко остановившись у моей кровати:       — Пожалуйста, ответь на один вопрос. Где ты взял острый предмет? Я знаю, что это не нож и даже не лезвие. Порезы слишком широкие.       Я не мог ничего ответить на это, а после моего продолжительного молчания, скорее всего, решив, что ответа от меня не дождётся, доктор Ким тяжело вздохнул и устало потёр глаза.       — Я пытался взять опеку над тобой…       От услышанного я почувствовал лёгкое смятение и во все глаза вытаращился на него.       — Чонгук, не смотри на меня так. Я понимаю, что должен был спросить тебя, но… Ты мог сказать, что не хочешь этого, а я бы не смог с тобой даже поспорить. Мне сказали, что у тебя есть родственник со стороны отца, который имеет больше прав на опекунство, чем я, и с которым они уже в ближайшее время свяжутся. И теперь мне придётся подождать, пока твой родственник не подпишет документы. А если и решится подписать, то вероятность того, что от него будет хоть какая-то польза, невелика, потому что он может отказаться и от моей помощи тоже.       Он тяжело вздохнул и забегал глазами по стенам. Сделав два шага, доктор придвинул маленький стул и сел передо мной, заглядывая в глаза.       — Ты ведь знаешь, я пытаюсь помочь тебе. Но как только я начинаю думать, что всё идёт хорошо, то снова и снова оказываюсь неправ. Ты пытался скрыть это от меня. Я не знаю, что с тобой могло бы произойти до нашей следующей встречи, не увидь я это сейчас. Просто позволь мне помочь тебе. Я не смогу этого сделать, если ты не доверишься мне так, как я доверился тебе.       Последние слова эхом отозвались в голове. Его голос был беспокойным, но в то же время решительным. Он ждал ответа. Но почему после всего произошедшего мне так трудно сказать, что я доверяю ему?       — Этот человек… мой родственник. Он правда может запретить вам общаться со мной?       — Насколько я знаю, может.       Минуты шли в сомнениях и раздумьях, а доктор Ким продолжал терпеливо ждать. Я крепко стиснул в руках одеяло и тихо спросил:       — А если я скажу, что не хочу никого в качестве опекуна, кроме вас? Это может как-то повлиять на окончательное решение?       Доктор склонил голову, а его чёрные пряди волос коснулись моего плеча. В эту секунду мной овладело странное желание прикоснуться к ним, и я почти было дёрнул рукой, но вовремя одумался и откинул лишние мысли прочь.       Не сходи с ума.       — Я не знаю, Чонгук, как они решат. Но я рад был это услышать. И прошу тебя, пообещай мне, что больше не сделаешь с собой ничего подобного…       Доктор проговорил это, глядя с надеждой и мольбой прямо мне в глаза. Я несколько раз попытался ответить, но произнести хоть что-то у меня так и не вышло. Я сглотнул и раздражённо отвернулся к стене, злясь на свою же слабость.       — Чонгук… — мягко позвал меня доктор Ким, сжимая мои пальцы в своей тёплой ладони.       Я зажмурился и до крови прикусил губу. Борясь с собственными чувствами, долго думая, я чуть сжал его руку в ответ, давая своё согласие немым жестом. Доктор выдохнул.       — Этого пока достаточно.       В дверь кто-то постучал, и я резко отдернул руку. За ней послышался мужской грубый голос:       — Доктор, начальник велел подняться к нему.       Доктор Ким на секунду прикусил губу и, негромко вздохнув, ответил:       — Дайте мне ещё пять минут.       — Не больше.       После этих слов мужчина, громко топая, ушёл. Доктор повернулся ко мне, собираясь что-то сказать, но я его перебил:       — Внутренний карман рюкзака. Там есть маленькая зелёная штука, похожая на плату. Я нашёл её на площадке под камнем до того, как меня перевели сюда.       Недолго думая, он ответил кивком.       — Спасибо. Можешь не волноваться и спокойно здесь отдохнуть. До вечера тебя никто не побеспокоит.       Доктор Ким положил руку мне на голову и начал мягко перебирать большим пальцем отросшие волосы.       — Мне нужно поговорить с председателем. Я попытаюсь уладить все дела.       Он достал бутылку с водой и налил в стакан, а следом протянул мне две таблетки.       — Это обезболивающее, — ответил он прежде, чем я успел спросить.       Как только я принял лекарство, он поправил одеяло на мне, закрывая оголённую часть тела.       — Чонгук, я должен ещё кое-что сказать тебе.       Я перевёл взгляд на него в тягучем ожидании.       — В следующий раз мне позволят навестить тебя только через четыре месяца.       От этого признания я почему-то испытал испуг, а язык мой стал неповоротливым, из-за чего я не смог ничего сказать.       — Я нарушаю всевозможные правила и злоупотребляю связями. Раньше на это не обращали такого внимания, но в этот раз я вряд ли смогу что-то сделать. Поэтому, пожалуйста, потерпи четыре месяца. И мы снова сможем увидеться. Я попросил председателя сделать мне последнее одолжение. Теперь тюремный врач будет осматривать тебя каждую неделю.       Я нервно сглотнул и, собрав всю волю в кулак, тихо ответил:       — Хорошо. Спасибо.       Доктор Ким как будто нехотя кивнул. Он встал со стула, не спеша спуская рукава коричневой рубашки и застёгивая пуговицы на манжетах.       — Отдыхай пока. И береги себя, ладно? Периодически я буду интересоваться твоим состоянием.       Мне оставалось лишь согласиться, что я и сделал. Он окинул меня последним взглядом и, сжав моё плечо, вышел в коридор, закрывая за собой дверь. Мне сразу же захотелось впасть в состояние нирваны, отключаясь от всего мира. Комната с его уходом как будто утонула во мраке… Или это утопал я? С трудом приподнявшись, я принял сидячее положение, опёршись спиной о стену. Руки чесались, а место порезов жгло тягучей болью, но я старался игнорировать это. Я ведь дал слово.

***

      Дни монотонно текли своим чередом, сменяясь ночами. Отец являлся ко мне во снах, обвиняя в своей смерти, из-за чего я каждый раз пробуждался посреди ночи со сбитым и рваным дыханием. Сколько дней, недель прошло? Я был не в курсе, так как уже сбился со счёта. Вернее, я просто перестал их считать, более не видя в этом смысла.       Однажды, после нашей привычной трёхкилометровой утренней пробежки, Хосок позвал меня за собой в маленькую заброшенную душевую, пока двое дежурных были заняты разговором. Как только мы зашли, спрятавшись за толстой стеной, он достал сигареты вместе с еле работающей зажигалкой и, взяв одну, закурил, с наслаждением выдыхая дым.       — Чёрт. Как же я ждал этого момента, — он затянулся второй раз и протянул мне. Моё растерянное выражение лица его рассмешило. — В тюрьме, малыш, без сигарет долго не протянешь. Ты и так ходишь весь измученный, как будто тебя день и ночь пытают. Бери и даже не думай. Сам удивишься, как нервы успокоятся.       Я в сомнении смотрел, как пепел медленно оседает на пол, а собеседник в ожидании стоит, протягивая сигарету.       — Я не хочу привыкать к чему-то подобному.       Он, недолго подумав, вновь затянулся отворачиваясь.       — Просто хотел помочь. Не могу смотреть, как ты убиваешься каждый день.       Я неловко переступил с ноги на ногу и каким-то необдуманным действием забрал сигарету из его сжатых пальцев и резко вдохнул в себя, следом громко закашлявшись.       — Осторожнее, не так быстро — засмеялся Хосок, хлопая меня по спине.       Глаза заслезились, а во рту неприятно горчило.       — Давай помогу.       Хосок затянулся и, притянув меня за затылок, выдохнул дым мне в рот, находясь в сантиметре от меня. Он подождал несколько секунд, наблюдая за моей реакцией, а затем тихо рассмеялся. И, насколько я понял, причиной этому стал мой растерянный вид.       — Ты и в самом деле малыш. Не пугайся, я по женщинам.       Он похлопал меня по плечу.       — Для первого раза неплохо. Ладно, давай возвращаться, а то, если нас хватятся, проблем не оберёмся.       Он вышел первым, а я, всё ещё пребывая в растерянности, поплёлся за ним.