Амнезия

      Я довольно долго просидел в допросной, прежде чем в кабинет вошли двое мужчин. Один, лет тридцати с лишним, бросил на стол папку и ослабил галстук на шее. Он сел передо мной, нервно дёргая ногой и протяжно вздыхая.       — Ну и натворил ты дел, парень.       Я молча сидел и отрицать что-либо даже не собирался, считая, что в разговорах вообще нет смысла.       — По твоему виду и не скажешь, что ты сожалеешь о том, что сделал.       Он ждал от меня какого-либо ответа, но я молчал, и мужчина, открыв папку, начал зачитывать написанное на листке, который лежал первым.       — Чон Чонгук. 17 лет. Мать умерла от рака, когда ему было десять. Живёт с отцом. Единственный ребёнок в семье. Учителя описывают как тихого, примерного ученика, который никогда и мухи не обидит. Три года назад вместе с одноклассниками попал в аварию у озера Spring day. Ким Сан, один из одноклассников, скончался до приезда скорой помощи. Чон Чонгук был доставлен в больницу в тяжёлом состоянии, а когда очнулся, страдал потерей памяти. Остальные трое отделались лёгкими ушибами.       Полицейский закрыл папку и, положив руки на стол, начал допрос:       — Даже представить не могу, что тебя побудило на такой поступок, Чонгук. Хоть твой отец и сказал, что ты частенько пил, был непослушным и поздно возвращался домой, экспертиза выяснила, что ты ничего не принимал и ничего не пил. Я провёл беседу с доктором, который следил за твоим состоянием. Он это подтвердил, но даже он больше не смог ничего сказать. Может, тебя кто-то подтолкнул на это? Шантажировали, к примеру?       На секунду я подумал попросить встречи с доктором Кимом, но, решив, что он, возможно, не захочет меня видеть, отбросил эту идею и просто сказал:       — Я не сожалею о том, что сделал, и признаюсь во всём.       — Эй, пацан, ты хоть понимаешь, что говоришь? Сейчас около участка люди в очередь по твою душу стоят, — взъелся второй полицейский, до этого не проронивший ни слова.       — Сокджин, успокойся.       — Ну нет, Юнги. Ты посмотри на его реакцию! Он спокоен как удав. Я и то нервничаю.       Тот, которого назвали Юнги, потёр пальцами глаза и положил на стол улику.       — Где ты достал этот пистолет?       Я медленно поднял взгляд на оружие и ответил:       — У отца из-под подушки взял.       Два копа посмотрели друг на друга.       — Ладно. Об этом мы с твоим отцом поговорим.       Полицейские задали ещё несколько вопросов и покинули допросную. Я просидел в одиночестве почти два часа, пока ко мне снова не зашёл тот самый коп. Он вновь сел напротив меня и заговорил:       — Парень, у тебя есть право на адвоката, и, возможно, тебе скостят срок, если попытаешься объяснить причину своих действий…       — Я уже сказал, что не нуждаюсь в адвокате. Я признаюсь в том, что сделал.       Юнги со вздохом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди.       — Ты молодец, что признался. Но почему ты так стремишься попасть в эту клетку?       Вопрос был неожиданным, и мне нечего было на это ответить, поэтому я просто промолчал.       — Ладно. Клетка так клетка.       Он встал и вышел из кабинета. Его помощник Сокджин взял меня под локоть и повёл в направлении камер предварительного заключения, в одной из которых меня временно и заперли.       Утром меня вновь попытались разговорить, но я всё так же молчал. Чуть позже мне сказали, что мой отец отказался от меня. Ему грозил срок — минимум три года тюрьмы и штраф в двенадцать тысяч долларов за ношение оружия и ложное обвинение. От этой информации мне не было ни холодно ни жарко. Я никогда не считал его своим отцом, и его жизнь — самое меньшее, что меня интересовало в тот момент. Наблюдая за моей реакцией, Юнги не смог не заметить моё безразличие.       — Ясно. Через неделю состоится суд. Твой доктор нашёл адвоката. Завтра вы с ним поговорите.       Моё удивление тоже не скрылось от его глаз. Я переспросил, чтобы убедиться, правильно ли я всё расслышал.       — Доктор Ким?       — Да.       — Почему он…       — Спросишь у него сам в день суда, когда он придёт в качестве свидетеля защиты, — этим Юнги дал понять, что разговор окончен. И выглядел коп очень уставшим.       Пока он сидел и возился в телефоне, а я был занят своими мыслями, Сокджин принёс мне воду и бутерброд. Юнги, приподняв брови, удивлённо посмотрел на своего помощника.       — Не будем же мы морить его голодом, — ответил на немой вопрос Сокджин, после чего открыл решётку и положил еду на койку рядом со мной. Он присел на корточки напротив меня, а Юнги чуть насторожился, так как не знал, чего от меня ожидать.       — Эй, Чонгук, мы лишь хотим помочь тебе. Мы знаем о тебе всё. Ты даже в мелких кражах никогда не обвинялся. Да и люди в один голос твердят, что ты даже слов плохих не знаешь. Посмотри на Юнги, — он кивнул на коллегу, на что тот свёл брови на переносице, и продолжил: — У него больше всего раскрытых дел во всей Корее. Я впервые вижу, чтобы он так возился с подозреваемым…       — Так, вали отсюда, — Юнги взял Сокджина за шкирку и чуть ли не выкинул его наружу, а следом закрыл решётку на ключ и ушёл по делам, толкая помощника вперёд и не обращая внимания на его громкие протесты.       К вечеру всё же почувствовав сильную жажду, я выпил из оставленной мне кружки воду и пожевал бутер. О сне я сначала и думать не мог, но пару часов под утро всё-таки вздремнул, так как тело уже само вырубилось.       Разбудил меня щелчок замка. Шея ныла от боли после нескольких часов лежания в неудобной позе. Один из полицейских проводил меня в комнату для допросов и закрыл дверь. За столом сбоку от меня уже сидел мужчина в костюме, как я понял — мой адвокат. Увидев меня, он улыбнулся, показывая ямочки на обеих щеках, и, встав с места, протянул руку.       — Чон Чонгук, верно? Я Ким Намджун, ваш адвокат.       Я пожал протянутую мне руку и кивнул головой.       — Присядьте, пожалуйста, — указал он рукой на стул по другую сторону стола.       И я послушно сел.       — Итак!       Первые десять минут я ничего не отвечал и пребывал в своих мыслях, слушая вполуха адвоката Кима. Я просто надеялся, что он встанет и уйдёт, его речи были мне ни к чему. Я уже давно всё для себя решил. Вскоре адвокат заметил мою полную незаинтересованность. Он отложил бумаги в сторону и, сложив руки в замок, перешёл на более мягкий тон.       — Чонгук, я знаю, что вы не просили адвоката, не хотите никакой помощи и во всём признались. Я не собираюсь вас переубеждать в принятом решении. Человек волен сам решать, как ему поступать. Но Тэхён… — он запнулся на секунду и исправился: — доктор Ким переживает за вас. Ни один адвокат не хотел браться за вашу защиту ради своей репутации. А он не сдаётся и верит, что сможет помочь вам.       Я сжал зубы так сильно, что, уверен, их скрип дошёл и до ушей адвоката. Почему даже в такой ситуации он всё равно пытается мне помочь? Доктор Ким сам видел, как меня в наручниках посадили в машину и увезли. Знает, что я сделал, что я убил людей, но всё равно помогает мне.       Углубившись в свои мысли, я даже не заметил, как несколько капель упали на стол передо мной. Я пару раз зажмурился и наскоро вытер щёки тыльной стороной ладони. Адвокат молча наблюдал за мной, не пытаясь торопить с разговором. Я шмыгнул носом и несколько раз кивнул.       — Хорошо. Я сделаю всё, что нужно. Но я хочу кое-что знать, — я сделал паузу, ожидая, пока он кивнёт, а после спросил: — Почему вы согласились помочь мне? Вы сами сказали, что никто не хотел браться за мою защиту. Так почему вы решились?       — Скажем так, у меня остался один должок перед доктором Кимом. Вот его и оплачиваю.       Я помолчал несколько секунд, раздумывая над услышанным, и начал рассказ о том, как на самом деле умер Сан. Адвокат, не ожидавший такой резкой смены темы разговора, тут же включил диктофон, взял ручку и блокнот, делая какие-то пометки. Об отце я ничего не сказал. Я вычеркнул этого человека из своей жизни, и уже не было никакого смысла о нём говорить.       — Почему ты не рассказал об этом сразу?       Я хмыкнул, но сразу ответил:       — Мне не поверят. Поэтому даже сейчас нет никакого смысла.       Я встал с места, показывая, что не хочу больше ни о чём говорить. Недолго думая, он поднялся следом и протянул мне руку, которую я сразу пожал.       — Всё будет хорошо, — утешающе проговорил он и ушёл.       На следующий день в связи с моим признанием суд перенесли ещё на неделю. В полицейском участке царил хаос. Уже практически закрытое дело решили вновь открыть для повторного расследования, чтобы убедиться в сказанных мною словах. Я никак не думал, что такое возможно, поэтому поначалу отнёсся к заверениям адвоката скептически, но он всё-таки добился своего.       Через четыре дня меня повели на допрос, где Юнги и Сокджин рассказали, что нашли несколько несостыковок с тем, что рассказали когда-то полиции трое учеников об утопленнике, и что моя история больше походит на правду. На седьмой день уже никто не сомневался в моих показаниях. Именно тогда прокурор и полиция со всеми доказательствами выступили для телевидения.

***

      День суда тянулся мучительно долго. Адвокат Ким насобирал так много доказательств, что ни у кого уже не оставалось сомнений, что мне скостят аж два года. Я молча слушал разбирательства, пока не услышал имя «Ким Тэхён».       Я боялся обернуться на того, кто всеми силами пытался вытащить меня с самого дна. Стыдно? Скорее всего, да. За те две недели, которые я пробыл в изоляторе, я ни на час не мог забыть его испуганное лицо. Я думал, что после этого он никогда не захочет меня видеть. Глаза предательски защипало, и я опустил взгляд в пол.       — Ким Тэхён. Клянётесь ли вы говорить правду и ничего, кроме правды?       — Клянусь.       Его допрашивали дольше всех, и все его ответы указывали на то, что он видел во мне исключительно доброго, милосердного, милого мальчика, никогда и слова плохого не сказавшего. Также доктор достал записи, которые вёл во время моих посещений, и рассказал о нескольких психологических травмах и о своих личных наблюдениях.       — Благодарю вас, Ким Тэхён. Присаживайтесь, пожалуйста, — судья устало взглянул на доктора и перевёл взгляд на меня. — Подсудимый, встаньте, пожалуйста. Признаёте ли вы свою вину по делу об убийстве трёх учеников и учительницы?       — Да, признаю.       — Суд удаляется для вынесения приговора.       Ким Намджун сжал моё плечо и, одарив успокаивающей улыбкой, направился к доктору Киму. Они вместе вышли в коридор, а я остался в зале суда.       Через некоторое время присяжные, стороны защиты и обвинения вернулись в зал. Судья занял своё место и зачитал приговор.       — Чон Чонгук, обвиняемый в убийстве нескольких людей, приговаривается к пяти годам заключения в колонии для несовершеннолетних без права на досрочное освобождение…       Пока судья зачитывал приговор, моё внимание было направлено исключительно на доктора Кима, который всё это время смотрел на меня так, будто просил прощения за то, что произошло со мной. Мне хотелось с ним поговорить, и я даже начал сопротивляться, когда меня выводили из зала суда, но знаки руками со стороны доктора Кима, обозначавшие, что он обязательно приедет и мы поговорим, более чем успокоили, и я послушно вышел.

Три дня спустя

      Сокджин накинул на меня толстовку и надел на голову капюшон, сдвигая его на глаза.       — Ничего не говори, ни в коем случае не тормози, не поднимай голову и молча иди вместе с нами, всё понял?       Я коротко кивнул.       — Юнги, он готов.       Несколько полицейских сопровождали меня на улицу, где от яркого солнечного света слепило глаза. Десятки камер тыкались мне в лицо, а люди, которых полицейские еле сдерживали, кричали мне вслед: «Убийца». Но, по крайней мере, я был рад, что теперь люди знают правду о том, как умер мой друг.       «Теперь ты можешь спать спокойно, Сан. Всё закончилось».