Bad Things Are Good

      Ги-Хун лежал на холодном полу, обхватив дрожащими руками безжизненное тело друга. Слезы ручьями стекали по его щекам, смешиваясь с кровью, заляпавшей руки и одежду. Его глаза, воспаленные и покрасневшие, словно горели адским пламенем. Если бы взгляд мог убивать, он сжег бы все вокруг.       Но у него не было этой силы, не было даже права на ярость. Остались лишь горькие слезы и бесконечное отчаяние. Перед ним лежал друг. Некогда живой, улыбчивый, полный мечтаний, теперь он стал просто пустой оболочкой. Мужчина провел дрожащими пальцами по его лицу, будто мог стереть смерть прикосновением.       — Очнись... — шептал он снова и снова, но его голос терялся в пустоте. — Это не ты. Это сон. Очнись...       Ответа не было. Глаза друга, широко открытые, смотрели в никуда, в холодное, безмятежное небытие. Ги-Хун вздрогнул, отшатнулся и больше не мог выдерживать этот взгляд. Он уткнулся лицом в холодный бетон, дрожа от боли, ярости и ужаса.       Он заслужил пулю. Знал это каждой клеткой. Люди умирали из-за него. Друзья умирали. И даже игрок номер один, тот, кто шел с ним бок о бок. Смысл жизни исчез, превратившись в прах вместе с телами тех, кого он предал своими решениями. Ги-Хун закрыл глаза, услышав, как щелкнул затвор пистолета. Он ждал выстрела, молился о нем, желая облегчения. Но вместо этого раздался холодный, твердый голос ведущего:       — Не стрелять.       Его сознание поплыло. Звук приказа отразился где-то вдалеке, как эхо в пустой комнате. Он почувствовал, как сильные руки схватили его и потащили прочь. Мужчина не сопротивлялся. Он не поднимал головы, не открывал глаз. Его рыдания становились глухими, изо рта вырывались хриплые всхлипы.       Его тащили прочь от трупа. Куда-то далеко, куда-то, где он не мог видеть тело друга, которое наверняка отправят на сжигание. В его голове крутилось одно и то же: он должен был умереть там, рядом с другом.       Он открыл глаза лишь тогда, когда почувствовал под ногами другую поверхность. Пол стал мягче, словно деревянным. Перед ним замелькали черные стены. Паника накатила внезапно, выбивая остатки покоя из тела. Тревога всколыхнула его до глубины души, воля к жизни неожиданно напомнила о себе, несмотря на ярость и боль. Но под дулом пистолета он не мог сделать ничего. Его доставили в комнату — с кроватью, маленькой и простой, будто гостевой. Он услышал звук медицинских инструментов, почувствовал холодные прикосновения к своей коже. Ему зашивали раны. В молчании. В тишине.       Когда все закончилось, работники ушли, оставив его одного. Он не мог больше плакать. Голос, способный кричать от бессилия, пропал. Вместо этого он просто смотрел в потолок, врезавшийся в его сознание серым прямоугольником.       Ги-Хун лежал, как в пустоте, пытаясь собрать в голове хоть одну разумную мысль. Что дальше? Что ждет его и остальных? Те, кто остались в этой игре, возможно, еще живы, но надолго ли? Что он может сделать, если у него даже нет права на прощение? Потолок был его единственным собеседником.       Мужчина сидел на краю кровати, уставившись в пол, когда в комнате раздались тихие шаги. Дверь отворилась, и воздух наполнился неуловимой угрозой. Он поднял глаза и завис, увидев фигуру в темной маске и длинном черном плаще.       — Теперь ты выбыл, игрок четыреста пятьдесят шесть, — раздался измененный, искаженный голос.       Кареглазый ощутил, как капли холодного пота стекают по вискам. Перед ним стоял ведущий — человек, которого он искал три года. Тот, кого он ненавидел каждой фиброй своей души, кого хотел увидеть мертвым.       Он поднял очи, сжав руки в замок, глядя прямо в черную безликую маску.       — Мразь, — выплюнул он.       Человек в маске усмехнулся, низко, почти издевательски, подходя ближе.       — А снять боишься? — бросил Ги-Хун, не отводя взгляд.       Ведущий подошел к нему, его движения были спокойными и выверенными.       — Ты так поверил в свои силы, — произнес он медленно, — что напрочь забыл о главном. Ты забыл, ради чего всё это началось. Ты хотел доказать свою идеологию, но упустил подсказки, упустил выход.       Ги-Хун замер, его горло пересохло, слова застряли на языке.       — Даже когда была драка, — продолжал ведущий, не останавливаясь, — ты решил не нападать первым, хотя знал, что вас убьют, если не защитите себя. Ты потерял слишком многое, потому что не видел очевидного.       — У нас не было другого выхода, — хрипло проговорил Ги-Хун.       Ведущий замер на мгновение, затем склонил голову.       — Был. И не один раз. Но ты был слишком увлечен своей революцией. Ты пожертвовал другими, считая, что их смерти оправданы. Кто ты такой, чтобы вершить их судьбы? Гуманный ли это выбор?       Он стиснул зубы, в его взгляде вспыхнуло упрямство.       — Заткнись.       — Они умерли из-за тебя, игрок. Все до одного. Чем ты отличаешься от меня?       — Заткнись!       — А те, кто остались, скоро умрут, — голос мужчины стал холодным, словно лед, — как жалкий мусор.       Ги-Хун вспыхнул гневом, грудь сжалась, дыхание сбилось.              — Почему ты не убил меня? — спросил он, внезапно сорвавшись на шепот. Этот вопрос, казалось, застал ведущего врасплох. Под маской повисла напряженная тишина.       — Смерть, — ответил он наконец, — это слишком просто. Ты бы не понял своих ошибок, не страдал бы.       — Убей меня. Если только ради этого ты оставил меня в живых, дай мне сделать это самому.       Парень резко схватил его за руку, поднеся пальцы к курку пистолета, который тот держал. Закрыв глаза, он затаил дыхание.              Тот лишь тихо рассмеялся. Раздался щелчок — патронника не было.       — Ты ведь так хотел меня найти, — прошептал он, медленно наклоняясь к нему. — Хотел задать вопросы, узнать правду. Так задавай. Я здесь.       Он отпустил его руку, бессильно опустив ладони на колени.       — Это не имеет смысла... ничего больше не имеет смысла. Зачем ты создал игры? Почему ты убиваешь невинных?       Человек в маске усмехнулся снова, его голос стал низким и вкрадчивым.       — Они убивают себя сами, Ги-Хун. Они приходят сюда добровольно, принимая правила. Мы даем им шанс — шанс вырваться из их грязной жизни. Мы делаем для них доброе дело.       — Ложь, — выдохнул Ги-Хун. — Некоторые из них хотели вернуться домой...       — Их уже почти нет, — спокойно парировал лидер. — Они мертвы. Ты пожертвовал ими ради своей идеи.       — Ради блага, — прошептал участник, словно пытаясь поверить в свою же правоту, не в силах поднять голову.       — И что? Получилось?       Игрок молчал.       Неизвестный наклонился, схватив его за подбородок, чтобы заставить посмотреть в черную пустоту маски.       — Ты эгоист, — процедил он холодно. — Ты хотел доказать себе, что ты герой. Но ты всего лишь ноль. Ты стал таким же, как я.       Ги-Хун вырвался из его хватки, сжав зубы.       — Тварь, убирайся.       Ведущий выпрямился, будто стряхивая напряжение после диалога.       — Как скажешь. Но запомни: игры продолжатся. Завтра ты будешь смотреть их со мной.                                                                   ○△□                                           Джек и Джилл поднялись на холм                                                       Принести ведро воды;                                           Джек упал и сломал свою голову                                                       И Джилл упала следом.       Ги-Хун лежал на жесткой кровати, глядя в потолок. Время текло медленно, безжалостно. Глаза резало от усталости, но он не мог себе позволить закрыть их. Мысли сверлили голову, как тысячи игл: как всё исправить? Как спасти остальных? Как вообще выжить после того, что он сделал?       Он проиграл. Проиграл всё, что мог. Переоценил себя, пошел на риск, который оказался напрасным. Он стал другим человеком за эти три года. Раньше его знали как вдохновляющего, оптимистичного, энергичного. Сейчас в его глазах читалась лишь тень былой жизни. Он стал холоднее, расчетливее, выдрессированным на улавливание малейших деталей вокруг. Но в этот раз он просчитался. И его ошибка стоила многим людям жизни.       Тело предало его. Усталость взяла верх, и сознание отключилось, окунув его в черный омут сна.              Он оказался в зале общежития, там, где всё началось. Ровные ряды металлических кроватей, резкий запах стали и пыли. Вокруг — игроки. Они дышали, смеялись, будто забыв о смертельной игре. Лица были живыми, знакомыми, дорогими.       Но миг спустя всё изменилось. Звук выстрела расколол воздух, и люди начали падать. Их тела, окутанные кровью, покрыли холодный пол. Ги-Хун стоял посреди этой сцены, ощущая металлический привкус крови на языке.       — Ты убил меня, — раздался голос.       Он обернулся и увидел Пак Чжун Бэ, своего близкого друга. Лицо его было мертвенно-бледным, а глаза, полные боли, смотрели прямо в душу. Ги-Хун вскрикнул, бросился бежать, но мрак сомкнулся вокруг.       Когда он снова открыл глаза, то оказался на той же кровати. Зал был безмолвным.       Никто не шевелился, все будто спали.       В нескольких метрах от него лежал Ен-Иль — игрок номер один. Он был живым. Карикатурный нос, глубокие темные глаза, глуповатая неровная челка, брови, точно вычерченные, и губы, сложенные в кривоватый бантик. В нем было что-то завораживающее. Ен-Иль был спокойным, будто прозрачная вода, с тонким чувством прекрасного, его по праву можно было назвать живым. Его взгляд был теплым и наблюдательным, он замечал каждую мелочь, и Ги-Хун знал это.       В этот момент Ен-Иль вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Он повернул голову, встретившись с глазами Ги-Хуна.       — Что случилось? — спросил он тихо, едва заметно улыбнувшись.       Ги-Хун молчал. Он подошел ближе, опустился рядом и лег на его грудь, уткнувшись лицом в теплую ткань свитера. Запах Ен-Иля был с каким-то вкусным парфюмом, напоминающий аромат шоколадного печенья. Странно лишь то, как запах остался на нем за все прошедшие дни и не выветрился. Мужчина поднял руку и мягко погладил его по волосам.       — Почему ты плачешь? — спросил он, слегка озадаченно.       Ги-Хун стиснул зубы, его душу разрывали внутренние голоса.       Они шептали одно и то же: "Он умер. Ты никогда больше не увидишь его. Всё из-за тебя."       Ен-Иль продолжал гладить его по волосам, словно пробуя утешение на вкус.              — Ты погиб из-за меня, — прошептал Ги-Хун, голос его дрожал.       — Глупости, — спокойно ответил Ен-Иль. — Я здесь. Это был всего лишь кошмар.       — Самый страшный, — признался мужчина. — Там я потерял тебя.       — Куда ночь — туда и сон, — нежно сказал Ен-Иль.       — Я не хочу просыпаться, — сдавленно выдохнул мужчина, позволив себе минутную слабость. — В моем мире тебя больше нет.       — Я жив, — повторил игрок один в таком же теплом тоне. — Всё в порядке. Ты ни в чем не виноват.       Ги-Хун прижался еще сильнее, обняв его, как потерявшийся ребенок. Ен-Иль ответил взаимностью, крепко обняв его в ответ.       — Я рядом, мы вместе. Всё хорошо, — шептал он, словно заклинание.       — Прошу, пусть это будет правдой. Я потерял слишком многих... я не выдержу, если потеряю тебя.       — Тише, — успокаивал его Ен-Иль. — Засыпай.       — А если я проснусь? Ты будешь со мной?       — Конечно, — ответил тот. — Я защищу тебя, как ты защищал меня. Я тебе верю.       Ги-Хун проснулся от резкого звука громкоговорителя. Голос объявлял о начале новой игры.       Он открыл глаза и посмотрел на серый потолок. Никого рядом не было. Только его собственное отражение в черной комнате. Но на его макушке, там, где Ен-Иль гладил его во сне, осталось что-то — ощущение тепла, которое исчезало с каждой секундой.       Он закрыл глаза, сжав кулаки. Тот спас его от кошмара. Но только во сне. А настоящий кошмар начинался сейчас.       Ги-Хун проснулся от резкого стука в дверь. Несколько секунд он растерянно смотрел в потолок, вспоминая, где находится. Потом дверь распахнулась, и в комнату вошли трое в розовых костюмах с черными масками. Они не сказали ни слова, просто бросили на кровать аккуратно сложенный черный костюм.       — Следуйте за нами, — резко приказал один из них, держа в руках ружье.       Мужчина нехотя встал, надел костюм, который удивительно хорошо сидел, несмотря на его изможденное состояние. Он попытался что-то спросить, но солдаты даже не обернулись.       Его вывели в длинный коридор, освещенный холодным неоновым светом. Пол казался бесконечным, а стены — одинаковыми, сливаясь в монотонный лабиринт.              Коридор вывел их в огромный зал, где все игроки были видны на электронной панели пола, а люди в розовых костюмах сидели за рядами компьютеров. Камеры слежения заполняли потолок, вращаясь, словно гигантские глаза.       Игрок огляделся, но не успел ничего понять. Чья-то рука легла ему на плечо.       Он резко обернулся и отскочил, корча гримасу отвращения. Перед ним стоял лидер в черной маске.       — Как тебе комната, в которую вы не дошли? — спросил тот, смиренно склонив голову. — А ведь оставалось совсем немного, чтобы свергнуть нас.       — Зачем я здесь? — процедил мужчина, с трудом сдерживая ярость.       — Всё просто, — ответил ведущий. — Скоро начнутся игры, и, как я уже говорил, мы будем наблюдать за ними вместе. Мне не хватает компании.       Ги-Хун молча кивнул. Он понял, что спорить бесполезно. Лучше притвориться покорным, чтобы выяснить больше информации.       — Было голосование? — спросил он, чтобы заполнить тишину.       — Да, и большинство проголосовало за продолжение, — безбурно ответил человек в маске. — Удивительно, правда?       — Это ненадолго, — бросил он, сверкая глазами с той же искрой.              — За мной, — приказал лидер, грубо схватив его за руку.       Их шаги эхом отдавались в очередном коридоре, залитом темным светом. Они вошли в помещение с огромным экраном и двумя креслами с черной обивкой. Справа в углу играла игрушечная джаз-конструкция, наполняя воздух старомодной мелодией. Лидер налил виски в два стакана. Один поставил перед Ги-Хуном, другой оставил себе.       — Садись, — сказал он, похлопав ладонью по креслу.       Ги-Хун сел, но стакан не тронул.       — Что за игра? — спросил он, стараясь звучать равнодушно.       — Джек и Джилл, — ответил лидер, глядя на экран.       — В чём суть?       — Игроки делятся на пары. Им нужно добраться до холма, преодолев препятствия, набрать воды из колодца и вернуться вниз. Они связаны друг с другом. Если один упадет, второй неизбежно последует за ним.       — И что тогда?       Ведущий прищелкнул пальцами, изображая пистолет:       — Дисквалификация.       Он поднял стакан, но не успел сделать глоток, как остановился. Рука замерла на полпути, и он обернулся к Ги-Хуну.       — Ты боишься снять маску? — усмехнулся тот, замечая его колебание.       — Тебе не понравится то, что ты там увидишь, — ответил лидер, явно избегая его взгляда.       Ги-Хун хотел было возразить, но на экране заиграла тревожная музыка.                                           Джек и Джилл поднялись на холм                                                       Принести ведро воды;                                           Джек упал и сломал свою голову                                                       И Джилл упала следом.       — Игра начинается, — объявил он, не сводя очей с мониторов. — За кем будем наблюдать?       — Останови это безумие, — выпалил Ги-Хун.       — Почему? Веселье только начинается.       — Это люди!       Лидер повернул голову, его взгляд, скрытый за маской, был неподвижным.       — Это мусор, — проговорил он. — Они убивают друг друга за деньги.       — Они живые! — Ги-Хун вскочил, его голос дрожал от подступающего гнева.       Неизвестный покачал стакан, наблюдая за льдом.       — У тебя была возможность спасти их, — сказал он. — Но ты выбрал революцию.       — Тогда я бы играл по вашим правилам, убив других игроков! — Ги-Хун метнул в него взгляд, полный ненависти.       Лидер открыл рот, чтобы ответить, но экран переключился. В кадре были игрок номер триста тридцать три, Ли Мен-Ги, и его партнерша — Ким Чжун Хи, игрок номер двести двадцать два. Она была беременна.       — Ведущая пара, — сказал тот, но голос его дрогнул.       На экране Ким Чжун Хи остановилась, хватаясь за живот. Она рухнула на колени.       — Что с ней? — выдохнул Ги-Хун.       Лидер схватил рацию.       — Игрока номер двести двадцать два вывести немедленно. Она рожает. Не стрелять.       — А её парень? — язвительно спросил мужчина.       — Дисквалификация.       — Это их семья!       — Это мой приказ, — резко ответил ведущий.       — Почему ты её спасаешь? — не унимался Ги-Хун.       Ги-Хун стоял напротив лидера, смотря прямо в черную маску. Голос внутри кричал: "Заставь его ответить! Заставь говорить!"       — Потому что новая жизнь не участвует в играх. Она должна родить, — сказал лидер, холодно глядя на экран.       — Почему-то я ни разу не видел, чтобы тебя это беспокоило, — он ощутил, как злость наполняет его голос. — Тебе ведь наплевать на них, верно?       Человек молчал, но в его позе читалось напряжение.       — Что, слова закончились? — продолжал парень, не отводя взгляда. — Отвечай за свою философию, за действия! Ты вдруг стал добрым? Почему? Почему?!       Он шагнул вперед и схватил лидера за плечи, вцепившись в ткань черного костюма ногтями. Тот не сопротивлялся. Затем, медленно и уверенно, он поднял руку. Щелчок застежки эхом разнесся по комнате. Маска соскользнула, открывая лицо.       Ги-Хун замер, будто в него ударила молния.       — Ен-Иль?! — голос его дрогнул. — Ты… жив?       Это было невозможно. Его голова закружилась, и на долю секунды реальность показалась сном. Он обнял Ен-Иля, будто вновь нашел потерянное место в этом жестоком мире. Тот самый запах, сладкий, как печенье с шоколадной крошкой, ударил в нос, заполняя каждую клетку воспоминаниями.       Но теплота длилась недолго. Ги-Хун отстранился, и его взгляд изменился. В нем появилось разочарование, смешанное с гневом.       — Ты… предал нас, — хрипло проговорил он.       Тот коротко вздохнул, будто предвидя этот момент.       — Я спасаю эту девушку, потому что моя жена умерла, будучи беременной, когда я играл в игры.       — Обманщик! — голос парня сорвался на крик. — Ты думаешь, я поверю тебе? Ты убил моего друга! Ты был шпионом, лгал мне в лицо!       — Подсказки всегда были перед тобой, — непринужденно ответил бывший напарник. — Но пелена твоего плана была слишком плотной. Всё это время я намекал тебе. Очень жирно, Ги-Хун, я даже почти не скрывал своих мотивов.       Ен-Иль медленно поднял руку и коснулся щеки Ги-Хуна. Его пальцы поглаживали щетину, но прикосновение несло с собой не нежность, а упрек.       — Моё поддельное имя — намёк. Оно не требовало усилий. Мой отец участвовал в играх под таким же номером. С ним ты был знаком лично. Было трудно догадаться?       Он опустил руку, а затем взял стакан виски, который всё это время стоял на столе, и сделал глоток.       — Кто ты? — с отчаянием спросил он. — Кто ты, чёрт возьми?       — Хван Ин-Хо, — ответил тот. — Победитель этих игр две тысячи пятнадцатого года.       Ги-Хун чувствовал, как почва уходит из-под ног.       — Ты ведь тоже играл! — он выкрикнул это, будто обвинение. — А теперь ты примкнул к ним?! Ты издевался над нами?!       — Нет, я изначально был не на твоей стороне, — возразил Ин-Хо, спокойно глядя на него. — Я просто напоминал тебе об истине. Посмотри на себя.       Он достал маленькое зеркальце и поднял его к лицу Ги-Хуна.       — Ты стал таким же, как я. От настоящего тебя осталась только тень. Всё, что ты не замечал, было прямо перед тобой. Без эмоций, серьезный, без намека на фактор живого и свободного человека...       Сдавленный хрип вырвался из груди Ги-Хуна. Он сбил зеркало с руки Ин-Хо.       — Убери это! Зачем ты играл в игры, подонок?!       — Потому что это единственное, что делает по-настоящему живым, — ответил Ин-Хо, не моргнув. Он провел рукой по растрёпанным волосам Ги-Хуна, будто успокаивая его. — Игры возвращают волю к жизни, приносят неподдельные эмоции.       Другой же молчал, но его дыхание было рваным, совсем неровным.       — Таким был ты, три года назад, — продолжил мужчина. — Оптимистичный, полный искры. Тебе дали шанс, и ты воспользовался им. А затем ты начал копать, что сделало тебя другим человеком.       — Перестань нести бред… — прошептал он, но его голос звучал слабее.       — Ты стал ведущим, даже больше, чем я, — усмехнулся Ин-Хо, проводя пальцем по его напряжённому подбородку. — Так кто выиграл спор?       — Какой спор?       — Человек человеку — волк или друг?       — Хван Ин-Хо, — тихо произнес тот.       — Слушаю.       — Ты всё это время пытался доказать свою философию?       — Да.       — Почему ты не бросил меня?       — Потому что ты уникален, — ответил лидер, пожав плечами. — И потому что ты живой.       Ги-Хун сделал шаг назад, его лицо исказилось от боли.       — Я устал от смертей…       Его тело ослабло, он упал на кресло, закрывая глаза.       — Подумай над моими словами, — сказал Ин-Хо, наблюдая за ним. — Подумай, за кого ты борешься.                                                                         ○△□                                                 ♪ Impacto — Enjambre, Lo Blondo       Ги-Хун стоял у края импровизированного лагеря, прислушиваясь к звукам вокруг. Металлические конструкции, холодный свет лампы над головой и затхлый запах пота и страха — всё это создавало обстановку, в которой невозможно было расслабиться. Даже после победы во второй игре спокойствие казалось недостижимым.       Игроки, измотанные испытанием, спали, свернувшись на своих кроватях. Кто-то тихо всхлипывал, кто-то бормотал во сне. Ги-Хун стоял, словно часовой, внимательно наблюдая за тенями в дальнем углу. Любой шорох заставлял его сжимать кулаки.       Ен-Иль подошёл к нему неслышно, как призрак, но мужчина почувствовал его присутствие раньше, чем увидел.       — Твоя очередь спать, — сказал новоиспеченный напарник, останавливаясь рядом.       — Не хочу, — коротко бросил он, даже не обернувшись.       Друг наклонился ближе, чтобы видеть его лицо.       — Ты же вымотался, — осторожно подметил он. — Дай мне постоять за тебя.       Ги-Хун наконец повернул голову. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в уголках глаз читалась усталость.       — Здесь не место для отдыха, — ответил он. — Пока мы спим, они могут что-то устроить.       Собеседник посмотрел на него долгим взглядом, затем прислонился к металлическому каркасу кровати, чтобы быть на одном уровне с собеседником.       — Ты всегда такой серьёзный?       — Здесь нет времени для глупостей, — отрезал игрок, возвращая взгляд в темноту зала.       Молчание повисло между ними, но оно не было неприятным. Товарищ наблюдал за его лицом. Он изучал каждую черту: напряжённую линию челюсти, морщины на лбу, которые становились глубже при каждом шорохе, и глаза, слишком уставшие, чтобы выражать эмоции.       — Я рад, что мы встретились, — неожиданно сказал Ен-Иль.       Ги-Хун нахмурился, переведя взгляд на него.       — Почему?       — Потому что даже в таком месте можно найти что-то хорошее. Ты, например.       Он отвёл глаза, сделав вид, что слова прошли мимо него.       — Здесь нет ничего хорошего, — без капли тоски сказал он.       — Тогда почему ты так стараешься защитить всех?       Мужчина не ответил. Он знал, что любое слово прозвучит неубедительно. Но взгляд Ен-Иля не отпускал его, и в этом взгляде была искра — нечто живое, тёплое, как давно забытая мечта.       — Ты — лучший человек, которого я встречал, — сказал Ен-Иль, переходя на шепот.       Ги-Хун хотел ответить, хотел отвергнуть этот нелепый комплимент, но почувствовал на своей щеке что-то тёплое и быстрое. Ен-Иль поцеловал его.       — Иди спать, — прошептал он, улыбнувшись.       Ги-Хун замолк. Он чувствовал тепло там, где прикоснулись губы Ен-Иля, а внутри разлилось щекочущее чувство, растёкшееся по всему телу. Он не помнил, когда в последний раз ощущал что-то подобное.       Но это была фантазия. Он моргнул, и картина исчезла. Ен-Иль стоял рядом, но никакого поцелуя не было, только его спокойное присутствие и лёгкая улыбка.       — Я сказал, иди спать, — повторил он, хлопнув его по плечу.       Ги-Хун кивнул, не сказав ни слова. Он вернулся к своей кровати, но не лёг. Лишь положил голову на руки, прислушиваясь к тишине зала.       И всё же тот момент казался таким реальным. Тепло, которое оставил поцелуй, ещё долго не покидало его щёку, а чувство, пробудившееся в груди, заставило его впервые за долгое время почувствовать себя живым.