Гибель Полумесяца

      Казнь в Астаре проводилась редко. Обычно она начиналась рано, часов в пять утра, на центральной площади. В отличие от леванцев, которые давно запретили эту процедуру, отдавая предпочтение Храму Голосов, астарцы всё ещё проводили публичные казни за самые тяжёлые преступления. Одним из таких являлось принесение детей в жертву магическим ритуалам.       В дни казни атмосфера в королевстве менялась. Шёл мокрый снег, смешиваясь с грязью, а ветер с моря начинал бушевать ещё сильнее.       Быструю смерть астарцы считали куда более милосердной, чем мучение от голосов, взывающих к чувству вины и стыда. Такова была разница между ними и леванцами.       Азаел стоял на эшафоте вместе с другими преступниками. Все желающие посмотреть на данное зрелище собрались на площади, не дождавшись рассвета солнца. Перед каждым обвиняемым висела верёвка, служившая знаком скорого прекращения жизни.       Аерит была даже согласна заставить некудышного отца шантажировать Сирин, уговорить её уехать в Левану, где над ней хорошо бы надругались, но Азаел оказался бесполезен. Он только и мог запугивать подростков, но не имел толком влияния и силы. Зря она так просчиталась.       Может, Азаела так влекло к её силе, и он согласился служить королевской убийце не только из трусости? Ведь именно собственной силы ему всегда не хватало.       О Сирин Азаел не думал, как о своей дочери. Когда Анисия забеременела от него, он лишь пожал плечами и сказал:       — Я не уверен, дорогая. Конечно, мне с тобой хорошо, но не настолько, чтобы я планировал создать семью.       Они оба были простыми слугами из Римоны, работающими при королеве Айдане — самой жестокой и отвратительной личности, во всяком случае, так считали римонцы. Анисия знала, что вполне могла бы пойти к ближайшей знахарке и выпить настойку шалфея, но она хотела ребёнка, даже если вышло бы так, что только от неё передастся родовой демон.       В своей жизни Анисия не могла планировать шикарную свадьбу или выбирать женихов, как это положено королевским особам. Она была слугой и всю жизнь готовилась прожить в замке Леваны. Слугам было запрещено создавать семьи, ведь тогда их собственные интересы станут выше королевских особ, а этого Айдана не терпела.       Анисия не знала, как объяснить Азаелу внутреннее желание подарить жизнь только что появившемуся ребёнку. Мысль о том, чтобы избавиться от него, пугала её также, как и возможность отказа в пользу другой семьи для ребёнка.       Азаел же надеялся, что однажды Анисия и сама поймёт, что Сирин не место в их жизни. Иногда он и сам заводил разговор о настойке шалфея. Но Анисия отказывалась, не в силах объяснить причину или не имея желания.       Однажды, по слухам, Азаел узнал, что однажды ранним утром беременная Анисия сильно поссорилась с Айданой. Слуги сказали, что королева увидела выпирающий живот слуги и сказала:       — Если это не твой лишний вес, а ребёнок в твоём чреве, я лично прикажу, чтобы его вырезали из тебя. Или ты решила таким образом уйти со службы, гулящая дрянь?       Эти слова были достаточно громкими, чтобы остальная часть персонала услышала это за дверью. Анисия не могла выдержать позора. Нет, она не позволила себе плакать, а ответила:       — Только попробуй причинить вред моему ребёнку — и тебя никогда больше не увидит собственная дочь.       Она говорила это чётко и холодно, так, как обычно сообщают человеку его скорую смерть от болезни или день его казни. Азаел не хотел верить, что Анисия решится на подобное. Ведь убийство королевы — уже безумная затея, лишающая абсолютно всей нормальной жизни. А может, он внутренне завидовал, что не мог никогда ответить также.       Когда Азаел узнал, что угрозы Анисии подтвердились, первое его чувство было страх.       — Я сделала это, Азаел. Нам нужно бежать. Мы можем быть свободны, мы сможем создать семью где-то на другом континенте, где нас никто не узнает.       Наивность Верлано раздражала. Неужели она не понимала, что они никогда не смогут жить так, как Анисия фантазирует?       — Я не понимаю тебя… Это ведь опасно, да и что, если нас поймают?       — Мы можем научиться прятаться, пока это нужно. Прошу, понимаешь, это… Я вряд ли смогу однажды ещё раз создать семью.       Азаелу тогда показалось, что Анисия чуть не заплакала. Он не знал, зачем пустился в побег с ней, возможно, из жалости. А возможно, Азаел переживал, что убийство также повесят и на него. Кто захочет оказаться в Храме Голосов?       Но их совместные скитания явно вымотали Азаела. Всё больше он понимал, что не хотел создавать семью. Втайне он завидовал возможностям леванцев учиться, где они хотели, и выбирать жизнь, наиболее подходящую.       А дочь… Анисия назвала её Сирин — в честь чёрной птицы с синими крыльями. Эти интересные существа обычно одиноки, но наиболее самостоятельны среди других птиц, а ещё способны переносить самые тяжёлые холода.       Азаел не хотел выбирать для неё имя. Он вообще не хотел её жизни.       Однажды он не выдержал и сказал это вслух:       — Не впутывай меня в свои проблемы. Я не хочу быть пойманным, так что разбирайся с содеянным сама.       Стоя на эшафоте, он понимал, что избавится только от своей физической оболочки, но свободным не станет.       В толпе, прячась под тёмно-бордовой мантией, скрывалась женская фигура. Её хитрые глаза изучали Азаела. Он заметил, кто наблюдал за ним. Это была она… Аерит. Жестокая личность, которая за всю жизнь любила только королеву и себя. После потери Айданы, эта убийца поклялась очернить жизнь Анисии и её проклятой дочке.       Как бы невзначай, Аерит махнула рукой и ушла, как раз в тот момент, когда все преступники надели петлю на шею, а под ногами Азаела внезапно упал табурет.

***

      Сирин, как и другие ученики, не присутствовала на публичной казни. Она лишь интуитивно чувствовала какое-то неизвестное ей облегчение. Сирин не знала отца и после встречи с ним предпочла бы его не знать дальше.       Однако она много думала о матери. Как же ей хотелось просто встретиться с ней, поговорить о том, почему Анисию Верлано посадили в Храм Голосов, от чего мать всё время старалась уберечь Сирин и что скрывала.       Ведь именно Анисия стала для неё важным человеком. А с появлением недавней угрозы для жизни Сирин хотела разобраться, почему на неё вообще охотились.       Постепенно Верлано старалась сдружиться с новой компанией. Она понимала, что не сможет вечно общаться только с Аристоном. Нельзя было всегда полагаться только на его поддержку и помощь. Но именно у него Сирин мысленно брала уроки того, как сближаться с людьми.       Когда рано утром все первокурсники проснулись и пошли вместе с Деосом в поход в лес, Верлано решила, что точно будет помогать Аристону и Норин в разных заданиях. Это даже отвлекало её от мыслей о родителях, которые вселяли жгучий стыд при одном воспоминании о них.       Деос умело завёл всех студентов в самый центр зимнего леса. Сегодня с ним занимались только первокурсники, а это делало обучение немного легче. На этот раз студентам выдали из столовой сырое мясо и овощи в качестве завтрака, который те должны были приготовить на природе.       — Ребят, я за хворостом, постараюсь найти менее мокрые ветки, — сказала Сирин. К счастью, днём давно не шёл мокрый снег, но грязи было полно. Так странно учиться и общаться с одногруппниками, когда сегодня день казни её отца.       — Мне пойти с тобой? — Аристон немного беспокоился за состояние Сирин, но та его остановила.       — Справлюсь, уверяю, я не ваза.       Когда она удалилась, Норин проводила её недоверчивым взглядом. Сирин, как и Дафна, старалась показаться сильнее и скрывала внутренние проблемы. Однако Уишпер слишком хорошо чувствовала других людей.       — Ладно, если ей понадобится помощь, то сразу придём, — она с Аристоном принялись доставать из рюкзаков еду, ставя маленькие мешочки на пенёк.       Верлано тем временем старалась не отходить слишком далеко. Найти полусухие ветки оказалось не так просто, но она постаралась. Однако стоило Сирин продвинуться дальше в поисках хвороста, как почувствовала сильную хватку на своих ногах. Она посмотрела вниз и увидела, как чёрные стебли, со стороны похожие на насекомых с длинными лапами, впились ей в ноги по щиколотку.       У Сирин резко появилось ощущение, будто её грызут. Она сморщилась и попыталась поднять ноги, но стебли упорно держали её. Затем из-под грязного снега проклюнулись чёрные стебли с белыми соцветиями, колыхающимися на ветру. Что самое странное, эти цветы на одном стебле росли в разные стороны.       Резкий, зловонный запах ударил в ноздри, заставив Инну закрыть нос. Она ощутила, как стебли резко потянули её вниз, заставив упасть на землю.       — Мать твою! — сердце начало колотиться, как при интенсивном беге.       — Сирин, не двигайся, — послышался строгий, но взволнованный голос Деоса. — Резкими движениями вы пугаете колонис и невары, замрите, я сейчас помогу.       «Ну у них и прозвища, однако», — подумала Сирин, но поддалась на уговоры учителя, который срезал стебли растений, что обвили её ноги, а затем подал руку, помогая встать. Сирин задумалась, почему никогда раньше не видела таких цветов? А может, она просто плохо разбиралась в них.       — Спасибо… — она пошла за Деосом, который сразу вывел её к друзьям.       — Где ты была? — Норин не могла скрыть удивления, рассматривая, как Сирин вымазалась в земле, как будто за ней гнался дикий зверь.       — Всё нормально, меня, видимо, ожидала внезапная атака растений, — она махнула рукой.       — А я тебе говорил, не ходи одна, — Аристон скрестил руки. — Ладно, зато хоть будем знать, какой тропой идти не стоит.       После произошедшего Сирин стало интересно узнать больше о растениях, которые её атаковали. Во-первых, это помогло различать их и больше не попадаться в ловушки, а во-вторых, может, какие-то из них окажутся полезными.       Потому, придя после похода, она ушла в библиотеку, найдя там пару справочников о растениях Астары. Никогда ранее Верлано не думала, что чтение о местной флоре может оказаться таким увлекательным.       В справочнике как раз оказалось растение, что атаковало Сирин в лесу. С виду оно больше походило на зелёную сороконожку с белыми прожилками и спиральными корнями. Название тоже оказалось не привлекательным — «Невара».       «Обитает в тёмных лесах. Может повести себя агрессивно, если наступить на него. Но сама по себе Невара безобидна, пускай и ужалить может в качестве самозащиты. Её листья имеют целебные свойства, также могут остановить сильное кровотечение».       Сирин испытала небольшое облегчение. Во всяком случае, укусы Невары не смертельны. Затем, поискав цветок под названием «Колонис», она наткнулась на описание: «Часто растёт рядом с Неварой. В отличие от своей соседки, очень капризное растение. На любой непонравившийся звук может выпустить ядовитые пары газа из соцветий. Так оно спасает себя от диких животных или насекомых. Но если тихо сорвать лист Колониса, то со временем его можно использовать во время ритуалов для перемещения как в реальном мире, так и в Мутус. Обычно из его листьев делают украшения или просто носят с собой».       Увиденное заинтересовало Сирин. Цветок может помочь ей переместиться из одного места в другое… Никогда раньше она не бралась за такие практики, но что если хоть на миг Верлано позволит себе смелость появиться в Храме Голосов и увидеться с мамой?       Конечно, это опасное место, но после того, как на неё напал Азаел, Сирин захотела увидеться с матерью. Она так хотела поговорить, выяснить хоть немного правды. Старая привычка не говорить новым знакомым о своих целях и переживаниях взяла верх. Сирин не хотела подвергать Аристона, Норин и Лираза опасности. Она хотела сама отправиться в Храм Голосов, ведь если с ней там что-то случится, во всяком случае, это будут уже только её проблемы.       Подумав об этом, Сирин решила дать себе ещё пару дней, чтобы поизучать растения и точно решить для себя, стоит ли ей решаться на такое приключение.

***

      В солнечной Леване закат ещё не спешил наступать. Марсалия Норелли сидела на белом кожаном кресле, поглядывая на камин. С уходом мамы в комнату Айданы почти никто не заходил, кроме её дочери.       Марси всегда мечтала добиться любви величественной и такой грациозной матери. Норелли старшая всегда шла, не опуская головы, не перед кем. Её походка всегда подсознательно заставляла других людей или уважать Айдану, или ненавидеть.       Она редко кричала, да и многие не хотели доводить её до крика. Голос Айданы был сроден сирене. Марси же ощущала себя рядом с матерью скорее либо забитым котёнком, которого Айдана пожалела и оставила, либо простолюдинкой.       Иногда Марсалия старалась копировать поведение мамы, но детские черты и кроткий голос всегда выдавали принцессу. Марсалии передались от Айданы белые волосы — символ чистоты и возвышенности, уникальности, а также голубые глаза, похожие на небольшие кристаллики.       Однако характер у Марси не был лишён милосердия, а возможно, это вопрос времени. Однажды, когда ещё Айдана была жива, она увидела, как девятилетняя дочь принесла в замок раненого голубя без лапы.       — Мам, смотри… Я думаю, что смогу его оставить, надо просто его покормить и помочь летать заново.       Марси так раздражающе прижимала к груди грязного и уставшего голубя, заставив этим Айдану Норелли поморщиться.       — Если его судьба стать бракованным, ему уже ничего не поможет, милая. Займись лучше чем-то полезным. Как насчёт игры на арфе?       От услышанных слов Марсалия закатила глаза. Игру на арфе она, конечно, любила, но почему ей нужно выбирать между спасением птицы и музыкальным инструментом?       — Я сперва его вылечу, а потом он сможет слушать мою игру на арфе, — постаралась предложить Марси.       Тогда Айдана в миг убрала с лица улыбку, сказав стальным голосом, будто с девушкой говорила сама тьма:       — Я что велела сделать? Ты не слышишь?       Айдана выхватила голубя из рук дочери, швыряя его в окно. Девочка сама не ожидала от себя, вскрикнула от ужаса.       — Ты сейчас же отправляешься делать то, что я тебе сказала. И никаких голубей. Не хватало мне ещё, чтобы ты подцепила какую-то заразу.       Страх стал синонимом любви для Марси. Она верила, что Айдана, как и все матери, на самом деле очень ласковая, стоит только согреть её подчинением и воплощением надежд. Какой бы ни запомнили Айдану слуги, но для Марсалии она оставалась прежде всего мамой — женщиной, которая сама поила её грудью, отказавшись от кормилицы, подбирала маленькой Марси самые дорогие и изысканные наряды, недоступные даже знатным семьям, и всегда была рядом, когда Марсалии нужно было учиться обращаться к народу.       Сейчас, поглядывая на портрет королевы, что видел прямо над её кроватью, Марси внезапно осознала, что не видит там главного — улыбки. Королева почти никогда не улыбалась на портретах. Она ослепляла холодной, опасной красотой, как тигр или змея.       После смерти самого дорогого человека воспитание Марси перешло по большей части к Аерит. Именно она стала первой, кто сказал:       — Никогда не доверяй римонцам. Они убили твою маму, нашу королеву. Та преступница, что погубила Айдану, сейчас в Храме Голосов, но у неё есть дочь, и, к сожалению, она не в интернате. А как ты знаешь, качества родителей всегда передаются детям.       Но о той девочке Марси не могла судить. Она не знала Сирин. Правда, год назад произошло шокирующее событие, от чего Норелли стала догадываться, что она уже увиделась с дочерью Анисии.       Марси помнила, как пыталась ехать на новом пегасе по прозвищу Пепел. В тот день ей нужно было приехать в Астару и посмотреть пегасов для Леваны и предложить обмен. Но Пепел всё испортил, уставившись на простолюдинку и помчавшись к ней так, что Марси начала задыхаться. После этого случая принцесса приехала домой и слезла с пегаса, сказав:       — Я никогда больше не буду на нём ездить. Это не мой пегас и никогда моим не будет. Забирайте его.       Впервые она узнала в своём голосе те нотки пугающего материнского холода, что преследовал её раньше. Марси даже не хотела смотреть на пегаса, который сопротивлялся, не зная, но догадываясь, куда его ведут стражи. Он как будто старался кричать во всё горло, взывая прошлую хозяйку на помощь.       «Если его судьба стать бракованным, ему уже ничего не поможет, милая».