Оковы судьбы

      Кочи располагался на отдельном небольшом полуострове, омываемый с трех сторон Синим морем. Сюда свозился весь живой товар со множества захваченных земель. Заключительные дни пути показались Виллему особенно невыносимыми. Усталый и измученный последними событиями, он потерял счет проведенным в море дням. Сколько их было всего: три, четыре, неделя? Впрочем, это не имело никакого значения. Время будто бы перестало для него существовать.       В порт Кочи судно прибыло ранним утром. Здесь пленников встретили трое угрюмого вида восточных мужчин. Им предстояло сопровождать товар до самого невольничьего рынка, а затем заняться непосредственной продажей.       Окинув усталым взглядом темный трюм, к которому так и не успел привыкнуть, Виллем впервые за все время плена ощутил глубоко в груди необъяснимое для себя облегчение. Будущее было размыто. Что ждало юношу за тяжелыми дверями трюма, можно было только догадываться.       За время своего страшного путешествия он перекинулся со своими товарищами по несчастью всего несколькими десятками слов. Обсуждать их плачевную судьбу лишний раз не хотелось. Многие пленники, по большей части юные девушки, пребывали в бесконечном унынии. На их красивых лицах застыла неизгладимая печаль и ужасная тоска по дому. Вилли не понимал, есть ли какой-то смысл в их постоянных обсуждениях своего незавидного положения. Зачем и без того усугублять ситуацию бесполезными разговорами, если побег с корабля невозможен? Он старался не тратить последние силы на ненужную болтовню. Самые трудные времена были еще впереди.       Получив приказ спуститься с огромного корабля на сушу, юноша бросил задумчивый взгляд на оставшиеся за спиной высокие мачты. Белоснежные паруса, колыхающиеся от легкого знойного ветра, притягивали внимание. Ослепительная чарующая красота парусов и широкой палубы завораживала. Огромное судно казалось сказочным и вызывало восхищение. В родном Гримроуде, оставшемся далеко позади, торговые суда, на которых западные торговцы плавали на территории Южного государства, были гораздо скромнее этого. Этот же корабль, огромный и величественный, будто бы сошел со страниц красивой увлекательной сказки. Вот только привез он своих путников отнюдь не в сказочные места, а в страшную неизвестность под названием рабство.       — Не стойте! Вперед!       Грозный мужской голос с ужасным акцентом заставил Виллема вернуться в суровую реальность. Вместе с другими рабами его посадили в одну из широких повозок, предварительно завязав руки перед собой жесткой веревкой, и тронулись в путь.       Через пару часов пленники впервые увидели Кочи во всей его красе. Попади сюда Вилли при других обстоятельствах, он скорее всего поразился бы красоте и впечатляющему масштабу широкого рынка. Территория его была огромной. Перед глазами парня предстало бесчисленное множество расписных шатров, в которых готовили к продаже будущий товар.       — Следуй сюда! — грубая собственническая хватка за плечо заставила Вилли вздрогнуть от неожиданности.       Его завели в отведенный им шатер, кратко объяснили правила поведения и стали приводить в порядок. За время, проведенное в пути, Виллем худо-бедно запомнил несколько фраз, частенько произносимых его сопровождающими, в основном требующие повиновения. Двое из сопровождающих пленников продавцов общались с ними на ломаном западном. Виллем уже знал, что их будут учить восточному языку. Так что хочется ему или нет, а разговаривать на родном языке ему, вероятнее всего, скоро не придется.       Когда подошла очередь Вилли привести себя в порядок, он нехотя сбросил с плеч скрывающую его худобу рубашку, отчего мгновенно почувствовал себя неуютно. Любопытствующий взгляд восточного мужчины, принявшего на себя роль продавца, смутил парня еще больше, отчего он непроизвольно обхватил себя за плечи.       — Снимай все! — рявкнул недовольный мужчина, гордо подняв голову.       Пытаясь изо всех сил совладать с эмоциями, Вилли подчинился и послушно стянул брюки.       — Я сказал, снимай все! — рявкнул на несчастного мальчишку продавец.       — Я и снял… — пробормотал Вилли, искренне не понимая, чего от него хотят.       Брови незнакомца сдвинулись, а лоб нахмурился. Всего в несколько широких шагов он достиг непонимающего мальчика и ловким движением схватил висевший на шее Вилли крохотный крестик.       — Нет! Отдайте! — настойчиво выкрикнул тот, отталкивая чужую руку.       Крест был единственным оставшимся напоминанием о доме и символом веры, и он ни за что не хотел с ним расставаться.       — Это тебе уже не понадобится, — грубо ответил мужчина, все еще не выпуская крестика из рук.       — Он мне очень дорог! — возразил Вилли, предприняв еще одну попытку разжать чужие пальцы.       Хватка у восточных людей была необычайно крепка.       — Отпустите! — упрямо восклицал мальчик. — Отпустите же!       Изо всех сил он пытался справиться с рукой незнакомца, несмотря на явное несоответствие их сил.       В узких глазах мужчины мелькнули огоньки удивления. Несколько минут он молча смотрел на бунтующего пленника, а после многозначительно хмыкнул и разжал пальцы.       Вилли тут же дернулся в полуобороте, пряча крестик в кулаке и прижимая к себе. Ему во что бы то ни стало хотелось оставить его при себе, как напоминание о родных краях.       — Тебе все равно придется с ним расстаться, — сухо произнес мужчина, прежде чем протянул юноше гребень. — На, расчеши волосы, — и, поджав тонкие губы, сохраняя гордый вид, удалился в другую часть шатра.       «Никто не отнимет у меня мою веру! — упрямо решил Вилли, разжав наконец ладонь и бережно поглаживая крест указательным пальцем. — Это все, что у меня осталось!»       Следующие несколько часов были посвящены приданию ему и многим другим товарного вида. Кожу натерли маслом, благодаря чему она красиво блестела в лучах солнца.       К удивлению Вилли, ошейник на него так и не надели. Вероятно, это было сделано, чтобы потенциальные покупатели смогли получше рассмотреть его. Ощущение, что все пережитое им унижение до этой минуты ничто по сравнению с тем, что еще предстоит, никак не покидало его.       Получив приказ выстроиться в шеренгу, пленники заняли свои места на отведенном им участке рынка.       Вилли не знал, сколько времени они простояли в ожидании, пока улица заполнилась бесчисленным количеством приезжих. Рассматривать потенциальных покупателей пленным не разрешалось, а потому юноше приходилось смиренно опустить взгляд в землю. Тем не менее он слышал увлеченные разговоры проходящих мимо мужчин и женщин, с любопытством изучающих представленный товар.       Будучи сыном торговки, Виллем не раз бывал на городских рынках и в роли продавца, и в роли покупателя. Он прекрасно знал, как проходит продажа. Мать частенько делилась с ним своими успехами и неудачами в этом деле. Задача любого купца или торговца — выгодно и подороже продать свой товар. Виллем частенько видел, как гримроудские купцы продают горожанам крупы, мясо, рыбу, скот и лошадей. Однако видеть, чтобы вот так просто продавали людей, ему до этого никогда не приходилось, и потому сердце юного мальчишки сжималось еще от большей несправедливости. Ужасное место.       Однако здесь, в Кочи, это казалось обычным делом. Множество людей — мужчины и женщины в самых разнообразных нарядах: пестрых, ярких, сшитых из всевозможных непохожих одна на другую богатых тканей, — с важным видом и гордо поднятой головой в сопровождении своих слуг ходили между рядами с выставленными на продажу рабами, тщательно рассматривая их, выбирая себе новых. Покупатели были разного возраста: и молодые, и зрелые, и совсем старики. И каждый пришел сюда с определенной целью — купить себе лучшего из лучших.       Виллем чувствовал себя среди всей этой кутерьмы более чем отвратительно. Казалось бы, что может быть ужаснее и бесчеловечнее, чем продажа живых людей, словно коров и быков на рынке? Большего унижения в жизни ему еще не приходилось испытывать. Сердце ныло в груди от переживаемого ужаса и страха, а на глаза наворачивались слезы. Виллему казалось, внутри него растет огромная бездонная дыра. Ему всего пятнадцать. Еще бы жить и жить свободной и беззаботной жизнью, однако он здесь, в самом сердце работорговли. В уголках глаз скопились крохотные слезинки. Он держался изо всех сил, понимая, что слезами не разжалобить неподкупных восточных людей. Они не видят в нем человека, а потому не станут слушать. До ушей долетали восторженные обрывки фраз на чужом языке. Мальчик не знал, о чем именно говорят покупатели с продавцами, однако понимал, что последние явно расхваливают живой товар.       — Ул искиткеч! — долетел до Вилли ликующий голос одного из хозяев.       Он непроизвольно повернул голову в сторону, откуда раздавался голос. Перед глазами предстала чудовищная картина. Одну из девушек, что стояла среди женской половины «товара», вывели на показ подошедшим покупателям и теперь расхваливали во всеуслышание. Как и все остальные в шеренге, она была обнажена и теперь всячески пыталась сопротивляться, пока чужие руки бесцеремонно ее щупали во всех местах.       Прежде чем к Вилли подошел один из его сопровождающих и угрожающе зашипел, парню удалось лицезреть весь стыд и испуг бедной девушки. А самое отвратительное было то, что она оказалась его землячкой. И хотя имя ее от страха вылетело из головы, лицо все еще казалось знакомым.       Молодая девчонка, лет семнадцати-восемнадцати от роду, не сдержала эмоции и разревелась прямо на глазах всей толпы любопытных зевак. Стоящий подле нее высокий мужчина в богатых одеждах и с крючковатым носом недовольно покачал головой, что-то проворчав на незнакомом языке.       — Хәзер үк Тура! — прозвучал за спиной Виллема угрожающий голос одного из новоиспеченных хозяев. — Күзләр идәнгә!       А через мгновение юноша ощутил легкий шлепок по выпирающим лопаткам и едва не ахнул от неожиданности.       — Еще раз поднимешь голову без разрешения, получишь десять ударов плетью вечером! — раздавшийся над ухом омерзительный шепот на ломаном западном заставил Вилли подчиниться.       В следующий раз, когда он поднял голову, кричащей и плачущей землячки уже не было. Зато перед глазами парня предстал его продавец, с довольной улыбкой пересчитывающий полученные за несчастную золотые.       В тот день на Виллема покупателя не нашлось. Рынок опустел уже к вечеру. Усталые и буквально валившиеся с ног земляки парня были отправлены в общий шатер на ночь. Завтра им предстоял еще один не менее сложный день. И таких дней впереди еще много.

***

      Чем больше дней проводил он в неволе, тем все невыносимее становилось Вилли. Он наблюдал, как понемногу редеют ряды его соотечественников, покупаемых один за другим. Пару раз некие богато одетые господа, посетившие рынок, выделили его среди представленных невольников, однако продажа не состоялась. Хозяева просили за него слишком высокую цену.       — Но он такой хилый! — долетело до ушей юноши, пока одна из покупательниц спорила с продавцом о его цене. — Что он может? Мне нужен крепкий раб для черной работы. Этот же сгодится для выполнения мелких поручений.       Она бросила в сторону Вилли леденящий оценивающий взгляд и тут же вернулась к разговору.       — Вы его недооцениваете, госпожа! — с издевкой в голосе возражал продавец. — Цена вполне оправдана. Я готов уступить пару десятков золотых, но не больше.       Женщина в ответ лишь недовольно фыркнула и, не желая спорить, удалилась восвояси.       Даже со смиренно опущенной головой Вилли нутром чуял недовольство и злость своих хозяев. Им интересуется уже третий покупатель, однако сделка все время срывается. Сколько еще должно пройти времени, чтобы его мучения наконец закончились?       Спина затекла от постоянной необходимости стоять смирно, а ноги гудели. Он не привык часами стоять под знойным солнцем, не имея возможности толком шевелиться. Вдобавок его мучила страшная жажда на протяжении уже длительного времени, однако попросить воды он не решался.       Вероятно, он выглядит со стороны изрядно измученным. Последний раз ему позволили поесть только рано утром перед началом продаж, а день между тем близился к вечеру. Маленький крестик, покоящийся на груди парня, словно крохотная надежда на мало-мальски светлое будущее, блестел в лучах солнца. Голову напекло, а кожу больно обжигало, однако Вилли мысленно упрашивал самого себя держаться. Стоило его сурового вида продавцу отойти в другой конец шеренги, парень, еле шевеля губами, читал про себя молитву. Ему снова вспомнилась мать.       «Она наверняка с ума сходит, — думал Вилли, пытаясь подвигать затекшими руками. — Как же я хочу ее увидеть!»       Ему вновь вспомнилась городская легенда, и, возможно, именно сейчас парень не отказался бы принять помощь от кого угодно, хоть от самого черта, лишь бы не стоять здесь среди таких же смирившихся с судьбой.       Вилли снова подумал об Иных. «Если бы я только смог встретиться с ними, — рассуждал он, вспоминая рассказы матери о последних днях Алессио, — я бы в первую очередь попросил их о помощи. Чтобы больше никто из Гримроуда не узнал, каково это — стоять здесь! Если бы они только меня услышали…»       На следующее утро Вилли улыбнулась удача. Рынок посетила богатая пара. Судя по тому, с каким восторгом их встретили, те господа и впрямь были не из бедных. Один из продавцов с широкой улыбкой встречал гостей, демонстрируя им представленный «ассортимент».       Заметив Вилли, они остановились напротив него и несколько минут с любопытством его разглядывали. Получив приказ выйти из общей шеренги, Вилли с опаской ожидал их решения. Женщина, с интересом изучающая его, склонила набок голову, задержав взгляд сперва на выступающих ключицах, а затем отросших, но все еще завивающихся в короткие завитки волосах. Стоящий рядом с ней мужчина активно обсуждал что-то с продавцом. Они оба, и мужчина, и женщина, были богато одеты, что свидетельствовало о наличии у них средств для покупки.       Виллем почувствовал себя неуютно. Его продавец активно жестикулировал, то и дело указывая на мальчишку, громко расхваливая, не забывая кивать головой. С его счастливого лица не сходила широкая улыбка. Вилли чувствовал: покупка вот-вот состоится, отчего с каждой минутой растущее в нем внутреннее напряжение приближалось к своему пику. Ему хотелось поднять глаза на будущих хозяев, однако он не решался, пока не получит разрешение.       Словно прочитав его мысли, продавец велел ему поднять голову. После чужие властные пальцы настойчиво разжали ему челюсть, безо всякого стеснения демонстрируя зубы и десны, приподняли отросшие волосы, открывая шею, а затем спустились ниже, исследуя каждую часть тела. Кровь прилила к щекам, а глаза расширились от неожиданного прикосновения к незащищенной коже. Дыхание Вилли участилось, когда будущий владелец буквально ощупывал его впалый живот и ребра, однако сопротивляться Вилли не решился. Его должны были осмотреть на наличие дефектов, убедиться в отсутствии каких-либо заболеваний. Когда ему удалось перехватить заинтересованный взгляд будущей хозяйки, он обратил внимание, как она на него смотрит. Будто бы перед ней не человек, а животное. Виллему был знаком этот взгляд. Точно таким же жители Гримроуда оценивали приглянувшегося им коня или корову, которую вот-вот собирались купить.       Впервые с того часа, как сошел на сушу в порту Кочи, юноша осознал, что в данную минуту происходило. Стиснув зубы что есть силы, он переборол рвотный рефлекс, ожидая, когда же эта унизительная демонстрация закончится.       Наконец, сохраняя невозмутимый вид, мужчина передал продавцу внушительного размера мешочек, до отказа наполненный золотыми монетами. Тот, откланявшись, рассыпался в благодарностях, а женщина восторженно хлопнула в ладоши.       На плечи Вилли легла мягкая ткань богато расшитого халата, наконец скрывшая его наготу, а после было велено следовать за своими новыми хозяевами. Он еще раз встретился взглядом с хозяйкой. Судя по всему, та была очень довольна новым приобретением, в то время как ее муж оставался серьезен и невозмутим.       Рука, опустившаяся на поясницу Вилли, скрытую под одеждой, слегла надавила на нее, призывая идти вперед.       Оборачиваться он не стал. Запахнувшись посильнее в полы дорогой покрывавшей его обгоревшие от солнца плечи одежды, он послушно забрался в оставленную возле ворот рынка повозку, сжался в ее углу в комочек и, не сдержав слезы, наконец после нескольких тяжелых дней заплакал.

***

      На окраине Белого квартала в самом центре Крефалеса располагалась небольшая, но довольно уютная таверна. Кристофер открыл ее более двух десятилетий назад, хотя обосновался в здешних землях значительно раньше. За прошедшие годы он научился как можно меньше привлекать к себе внимание, и, нужно признать, все это время ему это удавалось. Возможно, именно по этой причине ему приходилось раз в двадцать лет менять род деятельности, ища новое место для заработка. Это была вынужденная необходимость, с которой он давно смирился. Стоило ему подумать об этом, как тонкие холодные губы изогнулись в почти незаметной улыбке. Со дня на день придется вновь переезжать, какая жалость. А ведь он совсем недавно начал привыкать к этому месту.       Для наместника Иных очень важно сохранять осторожность. Кристофер знал их главный закон как свои пять пальцев — люди не должны понять, кто он такой. Разумеется, он может с ними идти на контакт, разговаривать, всячески взаимодействовать, делая вид, что он такой же, как они, однако подпускать к себе слишком близко не должен. Ради своего же блага. Жители восточных земель, в отличие от западных, реже просили о помощи, а потому на востоке континента разговоры об Иных ходили гораздо реже. И тем не менее Крис помнил другое столь же важное правило, бывшее скорее рекомендацией: никого из людей не следовало впускать в свою душу или, что еще хуже, привязываться к ним. В конце концов, он в Крефалесе не для этого. Его миссия совершенна другая.       Кристоферу приходилось сохранять репутацию немного странного, неразговорчивого владельца таверны, служившей ему на протяжении многих лет не только источником дохода, но и своего рода прикрытием на людской земле. К счастью, он еще не растерял навыков владения врожденной магией, дарованной ему его природой, и мог при необходимости стирать людям память. Что и делал периодически с большинством постоянных посетителей, иначе ему было бы не отвертеться от одного-единственного вопроса, которым ему непременно надоедали бы: почему за двадцать лет он не постарел ни на один день?       Таверна обычно открывалась ранним утром и работала до позднего вечера. Район, который Кристофер выбрал для своих наблюдений, был довольно неплохим. Тут было тихо и спокойно. Идеальное место для того, кому необходимо затеряться среди горожан и по возможности сойти за своего. Жители Крефалеса, одного из самых крупных городов на восточной части континента, регулярно посещали его скромное заведение. Доход был скромным, зато постоянным. Хотя в последнее время дела у Криса шли не очень хорошо. Денег оставалось немного, а рассчитывать на помощь родных земель не приходилось по причинам, известным лишь в кругах подобных Кристоферу существ.       Этим теплым сентябрьским вечером он собирался закрыться раньше обычного и пройтись по немноголюдным улицам города (Крис любил наблюдать за людьми), однако раздавшийся над дверью звук колокольчика, известивший о прибытии запоздалого посетителя, мгновенно разрушил планы.       Ворвавшийся в таверну теплый ветер принес с собой знакомый до тошноты запах, и Кристофер едва не разломал насухо протертый им стакан, который держал в руке, непроизвольно сжав его. Он определенно не был готов к этой встрече. Какого дьявола их принесло именно сегодня?       Посетителей было двое. Один из мужчин, на вид не старше лет тридцати, с длинными собранными в несколько тонких кос темными волосами, перевязанными атласной лентой, заметив Кристофера, тут же направился к нему. Второй, на вид на десяток лет моложе, но с таким же надменным видом, с отвращением осматриваясь по сторонам, остался у дверей.       По внешнему виду они напоминали господ знатного происхождения. Богато расшитые кафтаны и высокие сапоги невероятно шли им обоим, а белоснежные рубашки из тонкого льна, выглядывающие из-под камзолов, смотрелись весьма кстати, сочетаясь с бледным тоном их кожи. Случайные прохожие могли с легкостью принять их за людей, однако они не были людьми. Сияющая белая ткань притягивала взгляд. Она была явно не из дешевых. Кристофер ощутил в груди неприятный укол зависти. Когда-то и он носил похожую одежду и чувствовал себя в ней очень комфортно. Однако теперь все было иначе. Отныне его плечи были покрыты старой застиранной рубахой, чей некогда белый цвет едва можно было назвать теперь грязно-серым.       — Доброго вечера, Кристофер, — услышал он позади себя на удивление спокойный, но не менее раздражающий голос, а спустя мгновение перед ним предстала высокая фигура мужчины с косами.       — Здравствуй, Августо, — неприветливо отозвался Кристофер, наконец поставив стакан на место, так и не посчитав нужным взглянуть на посетителя. Его раздражение чувствовалось издалека.       — Ты не рад мне? — улыбнулся незваный гость, осторожно коснувшись гладкой поверхности стойки. Крис старательно натирал ее до блеска несколько минут всего за час до их прихода. — Может быть, угостишь чем-нибудь, раз уж я здесь?       Кристофер многозначительно вздохнул, наконец обратив внимание на гостя, откинул назад выбившийся из длинного растрепанного хвоста каштановый локон, а после достал из-под стола сосуд, наполовину заполненный самым лучшим джином. Он знал, что Августо не попробует напиток. Вампиры не переносили алкоголь ни в каком его виде. Большинство из них начинало мутить только от одного его запаха. Впрочем, среди людей также находились те, кто терпеть его не мог. Кристофер и сам не решился бы попробовать предложенное угощение, будь он на месте Августо. Вот только он не на его месте. Уже давно, и это его страшно бесило.       Наполнив стакан, он поставил его на стол перед незваным гостем. Тот, взглянув на предложенный напиток, перевел многозначительный взгляд на Кристофера, впившись в него пронзительными ярко-синими глазами. С минуту он наблюдал за Крисом, затем окинул скромную таверну равнодушным взглядом и с легкой грустью на лице положил перед собой крохотный мешочек с монетами. К напитку он так и не притронулся.       Кристофер подавил в себе желание узнать, во сколько было оценено предложенное им угощение, продолжая сохранять непоколебимый вид. Он знал, что оскорбил Августо подобным предложением и собственным поведением. К наместникам короля его сородичи относились с должным уважением, в то время как Крис своим поведением явно насмехался.       Между тем Августо нарушил затянувшуюся тишину.       — Ты совсем плохо выглядишь, Крис, — заключил он, не отрывая взгляда от собеседника. — Знаешь, я бы мог помочь тебе решить твои проблемы с деньгами. Эта развалюха не самое лучшее место для такого, как ты, — на его мертвенно-бледном лице заиграла зловещая улыбка. — Если бы ты не упрямился, я бы мог замолвить за тебя словечко перед нашим королем. Глядишь, он позволит тебе вернуться в родные земли.       Предложение было весьма заманчивым, и в иной ситуации Кристофер не раздумывая принял бы его. По обшарпанным стенам и скопившейся местами плесени можно было предположить, что владелец скромной таверны, вероятнее всего, еле сводит концы с концами. Нетрудно было догадаться, что положение Криса оставляло желать лучшего. Достаточно было взглянуть хотя бы на его застиранную одежду. В такой даже простолюдины постеснялись бы ходить. Что уж говорить о сородичах Криса? Прежние до него наместники жили гораздо лучше. Не только в Крефалесе, но и в других городах. В соседних государствах, да что там скромничать — на всем континенте. Но Кристофер был другим. Да, дела у него шли из рук вон плохо, и он мечтал о возвращении в ряды главных наместников короля Немертвых, однако при всей своей бедности он еще не лишился главного своего богатства — гордости. Именно поэтому он отклонил предложение Августо.       — Мне не нужны твои подачки, — уверенным тоном произнес он, гордо подняв голову. — И я не стану просить короля о прощении. Если нужно, останусь здесь до конца своих дней. А теперь убирайтесь отсюда! — он бросил короткий взгляд в сторону выхода, где все еще стоял второй вампир.       Глаза Августо по-хищному сузились, а на лице заиграли желваки. Расправив плечи, он гордо выпятил грудь, одарив Криса холодным взглядом, а после развернулся и направился к выходу.       — Зря ты так, — бросил он напоследок. — Если передумаешь, ты знаешь, где меня найти. Да, и еще совет, Кристофер. Не затягивай с охотой. Выглядишь и правда не очень, — и, не дождавшись ответа, удалился прочь. Сопровождающий его сородич, не проронив ни слова, последовал за ним.       Стоило им уйти, Крис ощутил внутреннюю пустоту. Ему стало досадно и обидно. Он, бывший главный наместник короля Немертвых, вампир знатного происхождения, некогда уважаемый в кругах ему подобных, сейчас влачил жалкое существование. Таверна не приносила много денег. Крису даже пришлось продать прежнее жилье, стоившего целое состояние, чтобы содержать ее. Деньги были нужны катастрофически. Таверна понемногу приходила в упадок.       В воздухе все еще витал запах Августо, и Крису пришлось настежь открыть окна, чтобы выветрить его. Не стесняясь собственных чувств, он зарычал от злости, с отвращением вдыхая остатки ненавистного ему запаха. Обоняние вампиров было значительно лучше и чутче человеческого. Да, на Августо богатая чистая одежда. По сравнению с беднягой Кристофером он едва ли не купается в золоте. Однако запах, исходивший от него, — запах крови — нельзя было назвать привлекательным. Даже для такого, как они.       Крис отлично чуял его. Как и другие его сородичи, он мог различить не только человеческий запах, но и запах себе подобных. Он заметно отличался от человеческого. Был более тонким и не таким ярким, однако все-таки присутствовал. С перерождением вампиры почти полностью преображались, оставаясь похожими на людей только внешне. Внутри же они становились совершенно другими. Более сильными, быстрыми и почти неуязвимыми.       Розовый закат за окном так и манил выскочить на улицу. Оставив открытыми настежь окна, Крис стряхнул пыль со старых сапог, запер дверь на ключ и пошел куда глаза глядят. Он знал, что прежде чем доберется до окраины города, на улицу опустится ночной сумрак. Ночи Кристофер любил больше, чем солнечные дни или раннее утро. Не потому что они были страшны для него. Ночь хранила в себе неизведанные тайны, которые так хотелось разгадать.       Вампиры, кому повезло испить крови короля, не боялись солнечного света. Он был им не страшен. Они могли жить среди людей, не привлекая излишнего внимания и не боясь быть раскрытыми. К сожалению, похвастаться такими привилегиями могли не все. С тех пор, как первый Иной создал подобных себе существ, прошло много столетий, и большинство из них расселились по всему континенту. Крис скучал по родным местам. Далеко на Севере, в его родном Сенджевилле, его уважали. Здесь же, в Крефалесе, в самом центре восточных земель, ему приходилось соблюдать максимальную осторожность. Даже в охоте, на которую он не отправлялся уже довольно долгое время.       Достигнув полуразрушенной церкви, Крис остановился, прислонившись спиной к холодной стене. Горло больно обжигало, а дыхание становилось прерывистым. Тяжело дыша, Кристофер поднял усталые серые глаза к темнеющему небу. Жажда. Он снова ощущал непреодолимую мучительную жажду. Она отнимала силы, которых и так у него осталось немного.       Облизнув потрескавшиеся холодные губы, он на мгновение закрыл глаза, жадно втягивая воздух. Так не может долго продолжаться. Как бы он ни относился к Августо, как бы ни ненавидел его, наместник был прав — Крису просто необходимо на охоту. И чем скорее, тем лучше. Его силы значительно иссякли и внешний вид оставлял желать лучшего. Он был похож на человека, изрядно уставшего и немного больного.       Открыв глаза, не отрывая взгляда от потемневшего неба, Крис еще раз жадно вдохнул воздух вокруг себя. Сколько же в нем различных запахов! Крис отчетливо различил ноты зеленой травы на лугу, ароматных цветов в нескольких метрах от себя, запах мелких животных, тянувшийся из ближайших крестьянских домов, и множество других.       Среди всего этого многообразия был один особенно привлекший его внимание. Тонкий и сладкий, он тянулся из расположенного всего в нескольких метрах от места обитания Криса лесного массива. Неподалеку от него протекала небольшая речушка. Кристофер знал: там частенько играли городские ребятишки, на время вырвавшиеся из-под родительской опеки, пользуясь случаем, пока те заняты своими делами. И запах ребенка, уловленный изголодавшимся вампиром, исходил именно с той самой реки.       Проглотив скопившуюся во рту слюну, Крис оттолкнулся от холодной стены полуразрушенной церкви и направился по следу, прямо на этот витающий в воздухе аромат. Воображение уже вырисовывало в мозгу пробуждающую дремлющий аппетит картину: маленький ребенок, лет шести-восьми, не больше, заблудился в лесу, спрятавшись где-нибудь в районе реки от товарищей, теперь отчаянно звал на помощь. Крису даже показалось, будто бы он слышит детский плач где-то неподалеку. Чем ближе он подбирался к реке, тем отчетливее был слышен плач ребенка. Впрочем, вампир способен услышать его с довольно приличного расстояния. С каждым шагом желудок болезненно скручивало от мысли о предстоящей трапезе. Остановившись, Крис нахмурился. Жажда. Мучительная и сильная, она сводила его с ума уже несколько недель. Он отчаянно с ней боролся каждый раз, когда кто-то из горожан заходил в его таверну, и каждый раз мысленно уговаривал себя не поддаваться соблазну.       Нельзя кусать всех без разбора. Даже в этом следовало сохранять рассудок, не поддаваясь своим природным охотничьим инстинктам. Разозлившись, Крис проклял тот день, когда поклялся своему создателю в верности. Когда клятвенно пообещал во что бы то ни стало помнить о созданных Отцом всех Немертвых законах, единых для всех его «детей». Ему непременно нужно подкрепиться, ведь Крис уже больше месяца не пил крови. Да, иногда он питался кровью животных. Мог выкрасть пару голосистых кур или кошку с крестьянских территорий, это не составляло для него никакого труда, однако вкус был бы совсем не такой. Крис еще не забыл вкус и запах человеческой крови, хотя в последний раз пробовал ее довольно давно. Она преследовала его ежедневно в стенах его маленькой таверны. Даже запах продуктов и алкоголя, который Крис держал у себя в запасах для продажи, не мог порой перебить столь желанного для вампира аромата. Стоило в таверну зайти кому-нибудь из ребятишек, кого родители брали с собой за покупками, Крису приходилось особенно тяжко. Находиться к людям так близко и не иметь возможности поддаться природным инстинктам было для него сильным испытанием. Но он не должен был забывать о правилах, столько лет передающихся из уст в уста его сородичами. Правилах, созданных Отцом всех Немертвых, которого каждый из них по праву считал своим королем. Он, как и большинство вампиров, находились далеко от Крефалиса и восточных земель. Крис не был дома более двадцати лет, но все еще помнил лицо своего создателя, когда тот разгневался на него за отказ подчиняться приказу. И все эти двадцать с лишним лет не было ни дня, чтобы Крис не мечтал вернуться в северные земли. Там он чувствовал себя свободным и счастливым. Там у него был дом, завидное положение и собственные слуги. Здесь же, в восточных землях, у него не было ничего, кроме полуразоренной таверны и воспоминаний о былых днях. Даже жил он в той же таверне на втором этаже. Крохотная комнатушка с серыми стенами, старой скрипящей кроватью, небольшим платяным шкафом и письменным столиком — вот, пожалуй, и все, на что приходилось рассчитывать бывшему главному наместнику. А ведь Крис еще не забыл о былой роскоши, в которой купался, будучи на хорошем счету у своего создателя.       Свежий вечерний воздух вместе с поднявшимся ветром донес до ноздрей Криса аромат ребенка, чей плач все еще раздавался неподалеку. Сладостный притягивающий аромат, раздразнивший ноздри донельзя. Чарующий и манящий, заставляющий слюну скапливаться во рту от мучительного ожидания. Крису безумно хотелось послать ко всем чертям вынужденную осторожность и поддаться этому внутреннему порыву, ломающему его, словно наркотик. Сколько можно себя сдерживать? Ему нужна подпитка, и как можно скорее.       Словно хищник на охоте, он направился вперед на этот запах. Миновал лес и затаился в высоких кустах в ожидании удобного для нападения момента. Инстинкты не обманули Криса: под высоким берегом, потирая покрасневшие от слез глаза, сидел городской мальчишка лет восьми. Озираясь по сторонам, он беспомощно всхлипывал, то и дело шмыгая носом. И куда только смотрят его родители? Ведь такому маленькому ребенку потеряться на реке или в лесу проще простого. Крис порой поражался человеческому простодушию.       Притаившись, словно зверь, он буквально впился голодным взглядом в ничего не подозревающего ребенка. Аромат детской крови сводил его с ума. Мальчик был хилым и светлокожим, но упустить его было бы непростительным поступком. Их разделяли всего несколько шагов. Несколько шагов, и Крис схватил бы бедного ребенка безо всяких усилий. Инстинктивно он приготовился к прыжку, зловеще улыбнувшись: еще немного, и он получит желаемое.       Между тем кусты по ту сторону реки зашевелились, а через пару минут на берегу показалась высокая фигура откуда-то взявшегося темноволосого юноши. С откровенным беспокойством на лице он подошел к плачущему ребенку и присел рядом, спрашивая, что случилось.       Глядя на эту картину, Крис инстинктивно зарычал. Сегодня явно не его день. Каким ветром сюда занесло этого парня, который оказался на реке так некстати? Между тем появившийся юноша наклонился к заплаканному ребенку так низко, что их разговор едва можно было услышать обычному человеку. Но до чутких ушей Криса долетело тихое «Где ты живешь? Я отведу тебя домой» прежде, чем он успел сообразить, что долгожданная охота сорвалась. Как же все не вовремя!       В этот момент, поднявшись на ноги, дети будто бы что-то заметили в кустах. Тот, что был младше, испуганно прижался к старшему. Оба они устремили взгляды в ту сторону, где все еще прятался Крис. Высокая трава хорошо скрывала его фигуру, однако нетрудно было догадаться: эта парочка явно что-то заподозрила.       — Подожди, я только проверю, что там, — услышал Крис голос старшего и замер в мимолетном испуге. Неожиданно для себя самого он растерялся, не зная, что ему делать: нападать или бежать. Вероятно, будь у него хоть немного больше сил, он бы быстрее сообразил, что справиться с двумя детьми для такого, как он, проще простого, однако длительная мучительная жажда обезоруживала.       Именно поэтому, не дождавшись, пока его местоположение будет раскрыто, Крис немедленно развернулся и помчался в обратном направлении, оставляя обоих детей позади. Вероятнее всего, они так и не успели понять, кто именно прятался в кустах. Максимум могли принять его за дикого зверя. Разозленный и все еще испытывающий сильную жажду Крис помчался обратно в сторону своей таверны. Этот вечер ему снова придется провести мучаясь от сильного голода. Уже возле знакомых дверей он успокоился. Все в этот вечер было некстати, все не вовремя. Сначала Августо явился посмеяться над несчастным Крисом, потом этот непонятный парень у реки оставил его без потенциального ужина. Удача явно не сопутствовала Кристоферу в тот вечер. Разозленный и расстроенный, он скрылся за дверями таверны, не зная, на кого больше злится: на ни в чем не повинных детей, которым помогла случайность, либо на самого себя из-за собственной трусости.