Оковы судьбы

      Время имеет свойство лететь катастрофически быстро, особенно когда весь день расписан по минутам. С тех пор, как богатая пара купила Вилли на рынке в Кочи, прошло полтора месяца. В день покупки парню вновь «посчастливилось» отправиться в короткое путешествие на корабле, только теперь не в холодном трюме, а в просторной каюте подле своих новоиспеченных хозяев среди множества разнообразного купленного товара. Частью этого товара был и он сам.       Путь до Крефалеса был значительно короче, нежели до оставшихся далеко позади западных земель. Это был огромный красивый город, столица восточных территорий. Своих гостей он пленял роскошью и великолепием с первых минут, стоило сойти на его берега.       Широкие чистые улицы были полны людей, неторопливо прогуливающихся по ним днем и вечером. Старинные богатые здания завораживали своим величием, привлекая взгляды любопытных зевак. В таких домах места хватало всем их обитателям: и богатым дворянам, и их многочисленной прислуге. Каждый дом скрывал свой собственный, известный только его обитателям мир, тщательно спрятанный от посторонних глаз.       Многие богачи имели родовые поместья, доставшиеся им по наследству вместе с внушительного размера земельными участками. Некоторые владели широкими полями, где трудились с десяток рабов, с утра до вечера выгибая спину под палящими лучами восточного солнца за ничтожные крохи еды.       Вилли был впечатлен внушительными габаритами нового дома. Светлые стены, частично расписанные замысловатыми узорами, богатые ковры в комнатах, шикарная, определенно достойная состояния его новых господ, мебель. Все это удивляло и поражало, однако было настолько чужим. Он с удовольствием вернулся бы домой, в свою родную комнату, где прожил последние пятнадцать лет, однако отныне ему предстояло привыкать к новой, которую Виллем был вынужден делить еще с парой рыжеволосых мальчишек-близнецов на несколько лет младше себя.       Прислуга в этом доме жила в строго отведенной для нее части. Это крыло разделялось на женскую половину и мужскую. Вилли так и не удалось избежать разговора, кто он такой, откуда привезен и кем был раньше. Двое подростков, словно присосавшиеся надоедливые пиявки, засыпали его бесконечными вопросами о прошлой жизни. Стоило юноше начать разговор, сердце сжималось от ноющей в груди тоски по родным землям. В Гримроуде, таком далеком и желанном, он был полностью свободным и счастливым человеком. Здесь же, в богатом, но абсолютно постороннем доме, стал частью имущества новоприобретенных господ, к которым никак не мог привыкнуть.       Откровенничать с рыжеволосыми близнецами совершенно не хотелось. Они ничем не отличались от Виллема по статусу, однако, в отличие от последнего, похоже, привыкли к своему положению за годы проживания в доме. Этого юноше было не понять. Как можно было так легко сдаться и принять все «прелести» незавидной рабской жизни? Чуть позже одним августовским вечером за скромным ужином причина поведения близнецов стала ему ясна — их мать была рабыней. Они родились в этом доме, будучи рабами, и прожили в нем всю свою жизнь. Иной жизни они попросту не знали, а потому не понимали Вилли, когда тот нехотя делился с ними сладкими воспоминаниями о прежних днях.       Тем не менее, словно совсем малютки, они с упоением слушали его рассказы о жарких вечерах в Гримроуде, купании в речке и часах, проводимых над книгами. Особое изумление у них вызывала школа, поскольку этих детей грамоте никто не учил. Образование рабам было не нужно. За редким исключением большинство из них не умели ни писать, ни читать. На одинаковых веснушчатых лицах застывал неподдельный интерес, глаза сияли от удивления, а губы расплывались в улыбках. Но долго эта болтовня не продолжалась — стоило за окном сгуститься первым сумеркам, из гостиной к ребятам выходил сурового вида высокий управляющий с всегда плотно сжатыми губами, рявкал на них и загонял в отведенную им комнату.       — Ваше дело — работать, а не языками чесать, — замечал он, оставляя всех троих за закрытыми дверями.       Виллему он не нравился — уж слишком был строгим. Хотя, вероятно, иного поведения от человека, занимающего такой высокий пост в доме, и ожидать было глупо. Порой парню казалось, что этот суровый, похожий на злобного коршуна худой человек совершенно не умеет улыбаться. Он всегда был угрюм и немногословен с прислугой, четко следил за тем, что делали другие, контролировал их работу, то и дело был не прочь ударить кого-нибудь палкой за провинность.       Первой проблемой для Виллема стал восточный язык. Будучи в плену у узкоглазых захватчиков, он запомнил всего несколько фраз, требующих повиновения. Большинство из того, о чем говорили в доме, было ему непонятно, и оттого между ним и обитателями поместья возникала все большая пропасть. Ему предстояло узнать еще очень многое и в первую очередь научиться понимать своих хозяев, быть готовым исполнять их поручения и желания.       В первую неделю его прибытия после долгих мучительных вопросов, на большую часть из которых он так и не смог ответить, хозяйка наконец вынесла свой вердикт: ему предстояло участвовать в уборке дома вместе с шестью такими же счастливцами. Ничего более серьезного доверить ему пока не могли. На первый взгляд в этой работе не было ничего сложного, однако поместье было огромным, включало в себя два этажа и множество комнат, и каждый угол богатого дома требовал тщательной уборки.       Вилли даже не знал, как ему на это реагировать. Мириться со своей участью совершенно не хотелось, однако стоило ему возразить решению хозяйки, и он тут же получил свою первую от нее пощечину, едва не рухнув на пол от неожиданности. Наблюдающие за ним остальные слуги лишь сочувственно покачали головами, не посмев заступиться за него.       Щека горела огнем еще некоторое время, однако ее боль была ничтожной по сравнению с незатягивающейся раной в душе. С досадой потирая все еще полыхающую от удара щеку, Вилли с прискорбием успокоил тебя тем, что непременно справится и такая легкая задача, как мытье полов, не составит для него труда.       «Все могло быть и хуже», — решил он, наблюдая, как хозяйка дает распоряжение насчет него управляющему. Казалось, эта молодая, но гордая и властная женщина держит в страхе весь дом.       Ощущая на себе пристальные взгляды угрюмого управляющего, следившего за Вилли, словно надсмотрщик, парень чувствовал себя неуютно. Прежде в Гримроуде большую часть работы по дому на себя брала Анна. Виллем учился, а матери помогал с уборкой неохотно, предпочитая ей прогулки на озере в компании Селесты или чтение книг. Теперь же ему пришлось пожалеть об этом. Справлялся он со своей задачей, откровенно говоря, плохо. Будучи хилым от природы, Вилли быстро уставал от беспрерывного мытья полов, а после от натирания их до блеска. Руки юноши, не привыкшие к такой нагрузке, частенько ныли, мышцы в них болели, отчего ему приходилось частенько делать паузы, а безжалостный управляющий день ото дня становился только ворчливее, оценивая результат его трудов.       Виллему нередко ставили в пример рыжеволосых мальчишек-близнецов, ловких и проворных, справляющихся со своими обязанностями гораздо быстрее него. К слову, те, бывало, ненароком хихикали над новым соседом, наблюдая, как его отчитывают посреди гостиной, в то время как остальные слуги уже успевали исполнить новые поручения.       В глубине души Вилли надеялся хоть на какое-то снисхождение к нему со стороны новых владельцев. Однако те, слушая ежедневные доклады управляющего, кажется, оставались очень недовольны своим новым приобретением. Хозяйка частенько бросала в его сторону холодные пронизывающие насквозь взгляды, в то время как ее муж молча осматривал покрасневшего от стыда парня с головы до ног. Виллем испытывал ужасный стыд за свое неумение и многократные жалобы. О чем думали его владельцы в этот момент, можно было только догадываться. Однако порой он ловил себя на мысли, что у них «на лице все написано».       — Может быть, ему нужно немного времени? — предположила однажды за обеденным чаем хозяйка, сидя в высоком кресле. — Меня уверяли, что он быстро всему научится и станет хорошим слугой. Что думаешь, дорогой?       Сидевший напротив нее муж нехотя оторвался от лежащих перед ним бумаг, перевел многозначительный взгляд на Вилли, но ничего не ответил.       Скучать Виллему было некогда. Желая, чтобы он научился как можно скорее их понимать, хозяйка приставила к нему старого слугу-учителя, которому предстояло обучить парня восточному языку. Седовласый низкого роста старец в широких шуршащих одеждах уделял своему новоиспеченному ученику по несколько часов в день. Вилли он чем-то напоминал его школьного учителя, того самого, что был убит вражескими кочевниками в день нападения на Гримроуд. Старик был на хорошем счету в доме, учил грамоте хозяйских детей.       У него была такая же пушистая косматая борода, бледное изборожденное глубокими морщинами лицо и крохотные глаза-пуговки, будто бы излучающие теплый свет. Вилли решил, что, скорее всего, этот почтенный старец тоже был когда-то захвачен в плен, а потому в его компании чувствовал себя комфортно. Ему казалось, старик понимает его горе. Тот вел свои занятия не торопясь, охотно рассказывал парню о Востоке и молча кивал, пряча утопающую среди длинной белоснежной бороды улыбку, наблюдая за тем, как Вилли выводит на пергаменте буквы. Казалось бы, этот человек был единственным во всем огромном поместье, в чьей компании Вилли мог хоть ненадолго почувствовать себя в безопасности.       Занятия проходили четыре раза в неделю, начинались рано утром и обычно продолжались до обеда. Далее Вилли разрешали сделать небольшой перерыв на обед, а затем необходимо было приниматься за уборку дома.       — Ты способный ученик, — похвалил его однажды старик, улыбнувшись в пушистую бороду. — Не упрямься, приложи к учебе усилия. Покажи, что ты способен на большее, чем мытье полов.       — Вы так просто об этом говорите! — с раздражением в голосе буркнул в ответ Вилли, теребя в руках гусиное перо. — Мне здесь не нравится. Я не хочу быть рабом!       Он мог быть немного благодарен за те часы, что проводил за столом над шуршащим пергаментом, нехотя слушая рассказы старика, однако юношеская бунтующая натура порой брала над ним верх. Жить в этом доме было для Вилли тяжелой ношей. Здесь он чувствовал себя чужим: его не считали за человека, всячески насмехались и постоянно требовали повиновения. Он не мог посвятить хоть кроху времени самому себе и оттого еще больше с каждым днем ненавидел это место.       Старик понимающе кивнул, негромко кашлянул в ответ, неспеша приблизившись к юноше. Старческая морщинистая рука осторожно опустилась на темную макушку парня, бережно потрепав. Вилли не дернулся. Прикосновения старика отдаленно напомнили ему о доме, о школьных занятиях, о славном свободном времени. Подняв голову, он встретился взглядом с бледно-голубыми, искрящимися добротой глазами.       — Время лечит, дитя, — многозначительно добавил учитель, забирая у Вилли из рук перо и сворачивая дрожащими руками исписанный пергамент. — Ты не первый и не последний. Все пройдет.       Эти слова не стали утешением. Вилли было страшно думать о том, что он застрял в этом доме навсегда. Да, вокруг была богатая обстановка. Многих вещей он отродясь не видел, уж настолько дорогими они были. Многие из них представляли куда большую ценность, чем сам Вилли, да и стоили в два, а то и в три раза дороже. Однако вся эта чужая роскошь вызывала в парне только отвращение и гнев. Люди, владеющие всем этим, были суровы и в чем-то даже деспотичны. Они были здесь полноправными хозяевами, о чем обитатели дома никогда не забывали. Они не заменят несчастному пленнику семью, всегда будут видеть в нем просто часть своего многочисленного имущества, и не более того.       Постепенно занятия приносили свои плоды, отчего Вилли был вынужден признать: он научился понимать чужую речь значительно лучше. Однако часть его все еще отчаянно сопротивлялась этому обстоятельству, а потому он осознанно решил скрывать этот факт от хозяев как можно дольше. Он нарочно коверкал слова, делал глупые ошибки в предложениях, когда хозяйка просила его показать наглядно, чему он научился. Нежелание порадовать этих холодных ненавистных ему людей заглушало разум.       Однако не прошло и нескольких дней, как упрямому юноше пришлось глубоко сожалеть о своем решении.       Это произошло одним прохладным сентябрьским утром, когда заявившаяся в самый разгар занятия хозяйка поместья потребовала у учителя объяснений, почему Вилли до сих пор делает непонимающий вид, когда она пытается разговорить его, и делает глупые ошибки в произношении. Прежде чем ответить, старик поклонился, перевел сочувствующий взгляд на своего хитрого ученика и убедительным тоном стал настаивать на том, что Вилли гораздо быстрее учится, чем это может казаться.       — Неужели? — разозлилась разгневанная женщина, сделав шаг навстречу старику. Ее черные брови угрожающе сдвинулись, а лоб нахмурился. Она была похожа на хищницу, готовую к прыжку. — Ты хочешь сказать, он меня обманывает? Или ты просто не способен его научить?       Старик пробормотал что-то еще в защиту парня, а в следующее мгновение, к возмущению хозяйки, зависшему в воздухе, прибавился звук увесистой смачной пощечины. Только получил ее вовсе не нерадивый ученик, намеренно скрывший свои успехи, а ни в чем не повинный старец. Ахнув от неожиданности, старик ненароком попятился назад, запнулся в полах широкой одежды и, не удержав равновесие, рухнул на покрытый мягким ковром пол. Его старые дряхлые ноги подкосились, а высокая трость, на которую он все это время опирался, отлетела в сторону.       — Госпожа, что Вы делаете?! — от неожиданности воскликнул Вилли, бросившись на подмогу к старику.       Тот громко закашлялся, схватившись за сердце, а его грудная клетка заходила ходуном. В уголках бледно-голубых глаз скопилась соленая влага, отчего он завыл, как бродячий пес.       — Госпожа, как Вы можете так поступать?! — не унимался Вилли, потянувшийся вслед за тростью. Положив ее рядом со стариком, он приобнял его за плечи, пытаясь успокоить. Тот беспомощно всхлипывал, а на его морщинистую руку капали прозрачные слезы.       Тонкие губы женщины исказила недобрая улыбка.       — Так, значит, ты меня все-таки понимаешь! — зловеще заключила она. — Выходит, ты врешь, не так ли?       Вилли на мгновение умолк, ощутив, как щеки заливает румянцем. Его обман обошелся наказанием для ни в чем не повинного человека, по собственному желанию защитившему его от этих ужасных людей. Стиснув зубы, парень помог подняться старику на ноги. Тот, сгорбив спину, уцепился мертвой хваткой за трость и попятился назад. Вилли отлично знал, каково это — получать наказание ни за что. Белоснежная борода учителя смягчила удар, однако это никоим образом не оправдывало обмана юноши. Единственный человек в поместье, относившийся к Вилли по-человечески, пострадал по его вине.       — Так ты еще и врешь! — рявкнула женщина, сверкнув глазами. — Бесстыжий! Это тебе с рук не сойдет. Ты получишь пять ударов плетью за свое вранье. На двор его!       По ее требованию тут же явился крепкий слуга, готовый выполнить приказ.       — Чтобы все видели!       Виллем и опомниться не успел, как его схватили за шиворот и поволокли прочь из дома.       — Отпустите меня! — напрасно кричал он. — Вы — бессердечные варвары!       В тот день его и правда высекли в присутствии остальной прислуги. Под взором бесчисленного количества глаз Вилли дождался заключительного, пятого удара плетью и рухнул на землю, дав волю слезам. Никто не приблизился к нему, не разделил с ним его беду.       — Проклятые варвары! — не боясь, что его услышат, зашипел юноша, шмыгая носом. — Как же я вас ненавижу!       Спина горела от полученных ударов. На этом его занятия языку закончились, о чем вскоре стало известно всем обитателям дома.       Спустя несколько дней Виллем вновь столкнулся со старым учителем в одном из коридоров поместья. Вопреки ожиданию, тот молча кивнул юноше, пробурчал что-то нечленораздельное и удалился в ближайшую комнату, скрывшись за дверью. Напрасно Вилли стоял еще несколько минут за ней, надеясь, что старик все-таки выйдет к нему и тогда Вилли сможет извиниться перед ним за свое упрямство. Старик будто бы не желал с ним разговаривать, а может быть, просто был по уши занят своими делами — Вилли так этого и не понял.       На этом неприятности для парня не закончились. Из всех жителей поместья особенно Вилли чувствовал себя в опасности, оставаясь наедине с хозяином. Этот мужчина наводил на него настоящий страх, особенно в те моменты, когда пристально следил за парнем, пока тот оттирает очередное пятно на полу просторной гостиной либо ищет потерянную госпожой катушку ниток, закатившуюся бог знает куда. Как и многие в этом доме, мужчина был немногословен и оттого казался Вилли еще более таинственным. А однажды он и вовсе молча указал юноше на пол рядом со своим высоким креслом, пока изучал какие-то бумаги, и Вилли пришлось подчиниться, дабы не разгневать его. Теплая мужская рука по-собственнически опустилась на взлохмаченную макушку юноши, и с пару минут не спеша его длинные пальцы перебирали отросшие мягкие пряди. Почувствовав перемещение пальцев с волос на оголенную шею, Вилли инстинктивно дернулся в испуге. Подобные прикосновения вызывали страх и безумное смущение. Он не понимал их природу, что тем самым хозяин пытается сказать ему.       «Зачем он велел мне сидеть здесь перед ним, словно собака? — испугался Вилли, ощущая, как его кожа покрывается холодными мурашками. — Может, ему просто нравится видеть меня таким?»       Он решился спросить, не угодно ли чего-нибудь господину. Все-таки старания учителя не прошли даром, и Вилли уже было бессмысленно скрывать: он неплохо понимал чужую речь.       Прежде чем ответить, мужчина довольно улыбнулся, осторожно погладил выступающие ключицы юноши, дотронулся до оголившегося плеча и снова запустил руку во взлохмаченные волосы. Старенькая потрепанная рубашка, которую Вилли носил в этом доме, местами поеденная молью, была явно велика ему и оттого то и дело съезжала куда-то в сторону. Виллему показалось, будто бы ему пытаются дать такой-то намек. Он заметно напрягся, ожидая ответа, а на лбу выступил неприятный холодный пот.       — Нет, ничего не нужно, — ответил после затянувшейся паузы хозяин, не прекращающий свои неясные ласки. — Пока не нужно.       Последняя уточняющая фраза прозвучала особенно таинственно и немного зловеще. Вилли стало противно и страшно одновременно. У него появилось предположение, о чем именно ему намекают, однако часть его до последнего отказывалась в это верить.       «Этого просто не может быть, — уверял себя парень. — Мне показалось!»       Сомнения юноши были ясны: у этого человека есть жена, с которой он регулярно уединяется в спальне, двое маленьких детей. Ему определенно не нужен неумелый мальчишка, толком ни на что не способный. Недобрые прикосновения восточного варвара вызвали в Вилли знакомые скользкие ощущения, подобные тем, что он испытывал, будучи в восточном шатре еще в статусе пленника. До чего же противно и мерзко ощущать себя вещью в чужих руках! И не менее страшно ею быть.       Между тем мужчина бесшумно выдохнул, бросил бумаги, которые держал в одной руке, на рядом стоящий столик и наконец убрал руку с головы Виллема.       — Ступай. Я должен остаться один, — тон его голоса прозвучал немного загадочно и прохладно.       — Да, господин, — вымолвил Вилли от растерянности и, воспользовавшись случаем, незамедлительно покинул гостиную.       Спрятавшись в их с близнецами комнате, он беспомощно скользнул по двери на пол, где наконец смог дать волю накопившимся за эти несколько минут эмоциям. Слезы сами собой брызнули из глаз, и Вилли беспомощно обхватил колени руками. Он всеми силами старался уверить себя в том, что ошибается, однако недвусмысленность прикосновений и интонация голоса хозяина убеждали его в страшных догадках.       «Если этот грязный восточный варвар снова попробует дотронуться до меня, я… я… — Вилли встряхнул головой, пытаясь успокоиться. — Нет, нет. Я не должен. Я обещал себе жить!»       На цыпочках приблизившись к своей кровати, он бесшумно разделся, стараясь не разбудить мирно спящих близнецов, и наконец юркнул под одеяло. Кожа будто бы все еще помнила ощущения от хозяйских прикосновений, и Вилли от злости стиснул зубы. Он еще не раз пожалеет о том, что оказался здесь.

***

      За то короткое время, проведенное в богатом поместье восточной пары, Виллем уяснил для себя однозначную суть. Как бы он ни старался убедить хозяев в обратном, они всегда будут на стороне других обитателей дома, но только не его. Парень пришел к выводу, что, вероятнее всего, причиной тому стало его происхождение. С давних времен восточные и западные земли не ладили между собой. Набеги на Запад Восток совершал долгое время, и одному только Богу было известно, изменится ли это вообще.       «Почему они порабощают нас, а не наоборот?» — задумывался Вилли, потирая истерзанные плечи после очередной трепки, устроенной ему за мелкие провинности. Мысль о рабстве была ему ненавистна, и он постарался выбросить свои рассуждения из головы. «Где бы ты ни родился, чувствовать себя бесправной вещью не пожелаешь никому», — решил он в итоге.       Время в плену проходило серо и уныло. С каждым днем Вилли чувствовал, что понемногу сходит с ума в ненавистном ему поместье. Собственное бессилие перед этими людьми душило его. Однажды хозяйка обвинила его в воровстве дорогой фамильной броши, доставшейся ей в числе приданого на свадьбу. Украшенная мелкими разноцветными камнями, брошь была дорога женщине как память и стоила огромных денег. Виллем частенько замечал ее на платье хозяйки, когда та собиралась с мужем на вечерний прием к кому-либо из высочайших вельмож. Необычная изящная вещица в форме павлиньего пера смотрелась на нарядах хозяйки изысканно и богато. Оттого и было понятно, почему она ею так дорожит.       В тот вечер пару пригласили на ужин в соседнее поместье, и хозяйка не могла упустить возможности блеснуть фамильной драгоценностью, вызывая восторг и зависть других дам. Она обыскала все свои шкатулки в комнате, залезла в каждую, даже самую крохотную. Однако после долгих поисков стало ясно как божий день: брошь бесследно исчезла.       Желая докопаться до сути и во что бы то ни стало найти пропавшую драгоценность, женщина дала распоряжение управляющему проверить все углы и закоулки в доме, обыскать каждого из слуг и обязательно найти дорогую вещицу.       Виллем стоял посреди широкой гостиной среди таких же не представляющих, куда могла деться брошь, ожидая окончания затянувшегося расследования. Хозяйка с надменным видом, поджав губы, словно зоркая орлица, изучала каждого из них, всматриваясь в их непонимающие лица, будто бы по взгляду пыталась вычислить воришку.       — Пусть тот, кто взял брошь, сам признается в этом! — требовала она присущим ей ледяным тоном. — Тогда наказание будет не таким жестоким, каким вы можете себе его представить!       Вилли, как и все остальные, понятия не имел, куда могла подеваться столь мелкая вещица. Ее искали несколько часов, однако так и не нашли, и именно поэтому вся прислуга в доме вынуждена была выстроиться в ряд и ждать публичных признаний таинственного виновника.       За окном начало смеркаться, когда со второго этажа с самодовольным видом спустился управляющий. Все замерли в ожидании его доклада.       — Я нашел ее, госпожа, — с гордостью в голосе произнес он, подняв голову, словно важная персона.       — Говори! Я жду. Кто взял?       Мужчина окинул взглядом всех присутствующих. Неожиданно его глаза задержались на непонимающем Виллеме.       — Вот он, наш воришка, госпожа, — усмехнулся мужчина, с презрением фыркнув. — Я нашел брошь в его постели в подушке. Бесстыдник спрятал ее под наволочку.       Вилли ахнул от неожиданности. Это было невозможно! Он отродясь не брал ничего чужого, а тем более таких дорогих вещей.       — Это не я! — воскликнул он, сделав шаг назад. — Это вранье! Меня оклеветали!       На лице управляющего не дрогнул ни один мускул, в то время как хозяйка едва не почернела от злости. Ее глаза впились в несчастного мальчишку убийственным взглядом. Казалось, она готова разорвать его на месте, без права объясниться.        — Ах ты мелкий паршивец! — зашипела женщина, злобно прищурившись.       В миг она подлетела к застигнутому врасплох Вилли, схватила его за шкирку и поволокла в центр гостиной.       — Я ничего не крал! — продолжал настаивать парень, изворачиваясь. — Клянусь, госпожа! Поверьте мне!       Ни с того ни с сего из конца шеренги послышались неосторожные хихиканья. Женщина бросила озлобленный взгляд в ту сторону. Хихикали рыжеволосые близнецы, подозрительно переглянувшись между собой, тут же стянувшие улыбки со своих одинаковых лиц.       — Значит, в моем доме завелся воришка! — продолжала женщина. — Впрочем, я должна была догадаться. Что ж, пора наказать тебя как следует.       Вилли не дали объясниться. Напрасно от пытался докричаться до нее, что она ошибается и он не брал чужой броши. Вместо возможности все объяснить ему была обещана дюжина ударов плетью во дворе и ночь, проведенная на запертой конюшне в компании лошадей.       — Я ничего не брал! Госпожа, умоляю, поверьте мне! — слезно просил парень, однако его не стали слушать.       Кто-то из слуг что есть силы схватил его за шиворот и поволок в заднюю часть дома, где собирался принести в исполнение приговор. Всячески пытаясь вырваться, Вилли вертелся в разные стороны, словно червяк на крючке. С каждым днем он ненавидел этот дом и его хозяев все сильнее. Остальные его обитатели также были не в радость. Все здесь было против него. Ему даже не позволили слово сказать в свое оправдание. Он и правда не обманывал, отчаянно продолжая попытки вырваться из цепкой хватки. Кто мог его так жестоко подставить, парень не представлял. Казалось, все это будто чья-то жестокая шутка, обернувшаяся для него еще одной маленькой трагедией.       Крепкий слуга в просторной рубахе затащил перепуганного парня на конюшню, наскоро закрыв за ними дверь. Крики и плач Вилли еще долго раздавались внутри конюшни, соприкасаясь с ее стенами, постепенно тая в них. Ближе к полуночи его оставили одного, заперев на замок.       «Я так больше не могу! Помогите мне хоть кто-нибудь!» — молил он, рыдая от болезненных ударов. Тело нещадно ныло. Лежа на грязной истоптанной лошадьми соломе, разбросанной по всему полу конюшни, он продолжал рыдать до тех пор, пока от бессилия не потерял сознание.

***

      Добравшись до таверны, Крис едва не выломал дверь, пока возился с ключами. Пальцы не слушались, отчего-то дрожа, и он никак не мог попасть в замочную скважину. Наконец, после нескольких попыток, ему это удалось. Издав почти звериный рык, Крис одним резким движением открыл дверь, дернув ею так, что та едва не слетела с петель.       Ворвавшись в дом, он начал крушить все, что попадалось под руку: посуда, мебель, немногочисленные предметы обихода. Кристофер злился на самого себя за проявление слабости там на озере. Подумать только — испугался каких-то мелких паршивцев! Если бы кто-нибудь из его сородичей видел, как он удирал с озера, непременно рассмеялся бы бедолаге вслед. Какой позор!       Очередной ни в чем не повинный стакан прилетел в стену, ударившись об нее и разбившись на множество осколков. Звук получился сильным, особенно для ушей Криса. Внезапно он осознал, что делает, и, стыдливо рассмеявшись, рухнул на пол среди устроенного им разгрома.       Нужно было успокоиться. В конце концов, любой может растеряться в незнакомой ситуации. Крису не приходилось ранее нападать сразу на двоих. Этим он себя и успокоил. Оглядевшись по сторонам, он издал нервный смешок, покачав головой. Нужно и правда взять себя в руки. Он вернется на озеро позже, и, может быть, ему улыбнется удача. В тех местах частенько кто-то теряется. За многие годы, проведенные в Крефалесе, Крис знал здесь чуть ли не каждый куст наизусть.       Измученное жаждой горло вновь словно опалило огнем, и Крис, вздохнув, поднялся на ноги. Самой большой глупостью сейчас было устраивать погром в собственной таверне. Скоро наступит непроглядная ночь, и тогда он точно выйдет на охоту. Да, напасть на ребенка не удалось, но он может попробовать в очередной раз украсть из соседних домов более мелкую живность: кролика или курицу. Они, конечно, насытят его ненадолго, но ему определенно станет легче.       Ночной мрак быстро сгущался. Вскоре в округе наступила тишина. Слышны были только пение сверчков и цикад в высокой траве и кваканье жаб у болот. Где-то вдалеке завыла собака. Угомонив свои эмоции, Крис с досадой облизнул губы и вышел на улицу, позволив ночному ветру принять его в свои объятия.       Он сконцентрировался, сосредотачиваясь на запахе, витающем в округе. В паре метров от таверны располагался дом местного пекаря. Крис знал эту семью, так как ее глава слыл тем еще любителем выпивки. Нередко пухлый пекарь с жидкими темными волосами и оливковой кожей заходил в таверну за очередной кружкой эля. Крис никогда не задавал ему лишних вопросов и уходил от заданных ему. Обычно он быстро продавал своему гостю напиток, получал за него монеты и отпускал восвояси. Пекарь пытался его разговорить, однако, видя нежелание владельца таверны общаться, только махал рукой. Запах, источаемый этим тучным мужчиной, был откровенно отталкивающим.       Однако было у этого человека нечто, представляющее ценность для Кристофера, а именно небольшое хозяйство. Десяток пушистых кроликов и два десятка кур. И кого-то из них Крис был намерен стащить этой ночью.       Он без труда забрался в небольшой курятник. За годы жизни среди людей учишься многому, в том числе воровству и изворотливости. Все произошло очень быстро — птицы едва успели поднять шум. Ловким движением Крис свернул шею попавшейся под руку курице, затем еще одной и тихонько убрался восвояси. Поднеся одну из них ко рту, он как безумец вонзился в жертву клыками, не сдержав блаженствующего стона. Вкус жизни — несправедливо короткой, но такой яркой — ударил ему в рот, и он с жадностью осушил сначала одну, а затем и другую птицу. Жажда была невыносимой. Но теперь ему значительно легче, хоть и ненадолго. Человеческая кровь насыщает гораздо лучше, чем кровь животных. Крис прекрасно об этом знал, однако выбор у него был небогатый. К тому же питаться животными было проще. С ними не нужно соблюдать осторожность, не нужно заставлять себя вовремя остановиться, иначе есть шанс лишить жизни невинного. Животные слабее, на них проще охотиться. С людьми было все иначе.       Делая заключительные глотки, Крис с жадностью поднял глаза к ночному небу. Сколько еще должно пройти мучительных ночей в восточных землях, прежде чем он сможет рассчитывать на возвращение в северные? Туда, где ему не придется прятаться от чужих глаз, словно преступнику, нарушающему закон.       Когда живешь долгие годы, волей-неволей начинаешь задумываться о прошлых ошибках и жалеть об их совершении. Крис в последнее время все чаще жалел о былом. Если бы у него только была возможность вернуть себе прежнее отношение своего создателя! Крис не раз ловил себя на мысли, что порой гордость обходится ему тяжко. От нее не прибавляется денег в карманах, а уважение себе подобных тает на глазах с пугающей скоростью, просачиваясь словно вода сквозь пальцы. Четыреста лет прошло с тех пор, как ему была дарована новая жизнь. Четыреста лет, большую часть которых он потратил впустую в бесконечной ссылке. Пора положить этому конец!       В таверну Крис вернулся уже вместе с рассветом. Нужно было привести себя в порядок и переодеться. На его мертвенно-бледных руках все еще была кровь убитых птиц, которую он случайно размазал, разрывая клыками их сочную плоть под белыми перьями. Заметив ее, он тут же принялся отмывать пальцы. После поспешил наверх на второй этаж, служивший ему домом, перерыл часть вещей в стареньком шкафу и наконец смог подобрать что-то более-менее приличное.       Взглянув в зеркало, Кристофер нахмурил темные брови. С каждым днем его одежда выглядит все хуже. Как он еще не растерял всех посетителей своим невзрачным видом? Может быть, стоит ненадолго забыть о своей гордости и принять помощь Августо? Деньги ему бы точно сейчас не помещали. Купить новую одежду и привести в порядок таверну.       Вспомнив ненавистного ему сородича, Крис буквально зашипел от злости. Нет, он должен выкручиваться сам из тех проблем, куда сам же себя и загнал. Однако связи с королем у него нет давно, а значит, волей-неволей придется обращаться к кому-то из наместников за помощью. Хотя бы ради того, чтобы напомнить о себе. Кристофер надеялся, что о нем еще помнят, и желательно хорошее. Еще раз взглянув на свое отражение в зеркале, он стянул с себя старую потрепанную рубаху и тяжело вздохнул.       Вот он во всей своей красе. Бывший когда-то главным наместником в огромном Милгрейве и без пяти минут зятем правителя, а теперь еле сводящий концы с концами бедняк в старой рубахе. Если бы пару сотен лет назад Кристоферу кто-нибудь сказал, что он будет влачить свое жалкое существование в самом центре восточного государства, он бы рассмеялся в лицо тому умнику. Однако незавидная правда именно такова, и он сам виноват в подобном исходе.       — Я должен исправить свои ошибки, — кивнул он сам себе, с отвращением осматривая поношенную одежду. — Я должен сделать что-то, что поможет мне вернуться домой.       В памяти всплыло шокированное лицо Марии, а после полные слез глаза, когда ее брат огласил свой вердикт относительно Кристофера: ссылка в восточные земли, подальше от северных территорий, туда, где у него будет время, чтобы подумать над своим поведением. Когда-то Мария смотрела на него с обожанием и даже была его суженой, а теперь и она осталась для него недосягаемой мечтой. Что ж, все по заслугам.       Однако какие бы трудности ни встречались на пути, их стоило хотя бы попробовать преодолеть.       — Я все исправлю, — обещал сам себе Кристофер, переодевшись в свежую рубаху и заправляя ее полы в брюки. — Я еще вернусь домой. Обязательно.

***

      Спустя несколько дней ему и правда улыбнулась удача — в таверну заглянул новый посетитель. Кристофер сразу обратил на него внимание. За прожитые годы он научился находить нечто особенное в окружающих его вещах. Хрупкого вида высокий парнишка — лет пятнадцати-шестнадцати на вид — в длинной льняной рубахе, что сидела на нем как на вешалке, пришел в таверну до полудня. Стоило ему оказаться на пороге, Крис принюхался. Запах, ворвавшийся в таверну, был поистине хорош. Настолько хорош, что Кристофер до боли сжал зубы. Охотничий инстинкт среагировал весьма не вовремя.       — Хозяин, дайте мне бутылку лучшего вина, пожалуйста, — попросил паренек, не поднимая усталых глаз на Кристофера. По губам вампира пробежала довольная улыбка — юноша поклонился ему, так и не подняв головы.       — А не рано ли тебе пить, дитя? — усмехнулся тот, окидывая юношу оценивающим взглядом.       Слишком худой, усталый, с мешками под глазами и изрядно замученным видом. Глядя на юношу, Крис невольно задумался: неужели его так плохо кормят?       — Мой господин послал меня купить ему выпивку, — объяснился парнишка. — Вот, взгляните.       Хрупкие светлые пальцы дотронулись до фамильной бирки на тонкой веревке, что свисала с шеи юноши. Такую полагалось иметь всем рабам, кого отправляли по различным поручениям в город. Кроме нее на хрупкой привлекающей внимание шее висел крестик.       «И как же я сразу не догадался!» — мысленно воскликнул Крис, прочтя фамилию на бирке.       — Ты — один из их новых слуг? — осторожно спросил он. — Я не видел тебя здесь раньше.       — Да, господин.       — И они отправили тебя сюда одного?       — Нет. Меня ждет повозка недалеко отсюда, — пояснил парень, качая головой и наконец поднимая глаза на Криса.       Серые, чистые и по-детски невинные. Но при всей их юношеской невинности вампир отчетливо прочел в них искреннюю грусть и огромную печаль. Крису вдруг стало любопытно, что же такое происходит с этим ребенком, отчего он так несчастен. Он слышал об этой семье богачей из соседнего квартала. Говорили, что они не жалуют слуг и частенько их избивают за малейшие провинности. Глядя на этого мальчишку, еле стоящего на ногах, Крис был уверен: ему наверняка частенько достается от господ. И охота им было отправлять его в такую даль ради злосчастной бутылки?       — Погоди, я скоро вернусь.       Спустившись в погреб, Крис нашел там бутылку самого лучшего своего вина и, вернувшись, поставил ее на стойку перед юношей.       — Пятнадцать золотых, парень. И ни монетой меньше.       Тихонько кивнув, парнишка полез в привязанный к поясу мешочек, отсчитал названную сумму и положил на стойку. Он снова пересекся с Кристофером взглядом, и тот словно прочел в этих глазах немую мольбу о помощи.       «Интересно, догадывается ли он о том, кто я? — невольно подумал Кристофер. — Замученное дитя».       Вампира внешне трудно отличить от человека. Бледной кожей на Востоке редко кого можно было удивить, что было им на руку. Гораздо большее внимание привлекали их глаза. Необычно яркие и живые, на бледных лицах они смотрелись довольно непривычно и немного мистически. Паренек явно обратил на них внимание. Многие обращали.       Поблагодарив за покупку, юноша отдал низкий поклон на прощание и покинул таверну. Опершись на стойку, Крис на мгновение прикрыл глаза и осторожно вдохнул воздух. Запах, источаемый кровью паренька, еще не успел выветриться. Чарующий аромат крови под бледной кожей — мягкий, тягучий как мед, с легким привкусом ванили и яблочными нотками, — приятно щекотал ноздри. Он окутывал парнишку с головы до ног, словно невидимый плащ.       За свою длинную жизнь Крис повстречал множество людей, и каждый из них пах по-разному. Были такие, чей аромат не вызывал почти никаких эмоций. Были и те, кто заставлял себя желать с первых минут знакомства. Однако этот был по-своему особенным и любопытным. Было в этом человеке что-то интересное. Закусив губу, Крис усмехнулся про себя. Его кровь наверняка приятна на вкус, было бы неплохо в этом убедиться. Крису не составило бы никакого труда выяснить, где живет этот несчастный малый. Вычислить дорогу до дома, пробраться в комнату и в ночной тиши совершить задуманное нападение. К тому времени, как хозяева этого мальчишки проснутся, Крис успеет покинуть дом вместе с украденным. Никто ничего не успеет понять.       «План хорош, но стоит ли игра свеч?» — с улыбкой на губах рассуждал Кристофер, наблюдая за занимающимися своими делами посетителями. Хотя попытаться все-таки стоило бы.