Оковы судьбы

      Едва праздничное веселье в городе стихло, к Виллему вернулось осознание неизбежного. Занятия в школе должны были продолжиться еще с пару недель, прежде чем детвора смогла бы ненадолго отдохнуть от учебы.       Виллем с охотой посещал школьные занятия. Ему нравилось учиться, и в школьных стенах он чувствовал себя свободным от излишнего материнского внимания. Он не был дотошным зубрилой, помешанным на учебе, однако с любопытством слушал преподавателя на уроках, пропуская полученную информацию через себя и то и дело ненароком фантазируя. Узнавать новое было увлекательно.       Сегодняшние занятия проходили в непривычно спокойной обстановке, что не могло не радовать старого учителя. Обычно на уроках истории большая часть класса занималась собственными делами, мучительно выжидая окончания урока.       Виллем старательно выводил последние строки завершенного почтенным историком рассказа, когда вдруг услышал позади себя издевательский смешок.       — Эй ты, дистрофик долбаный!       Виллем не откликнулся. Он знал этот неприятный смешок и подкалывающий голос, однако старательно игнорировал зовущего его.       — Слабак недоделанный! Я к тебе обращаюсь!       Виллем непроизвольно сжал зубы. В спину ему уткнулся кончик приставленного кем-то стилета. Бесшумно выдохнув, парень резко дернулся, изворачиваясь от неприятных ощущений. «Просто не обращай внимания, и он отвяжется», — велел он сам себе.       Позади снова раздалось раздражающее хихиканье. Сидевший за соседней партой мальчишка бросил угрожающий взгляд в сторону шепчущего, встретившись после с Виллемом глазами.       — Ну погоди, я доберусь до тебя! — услышал Вилли из-за спины, однако виду не подал.       Голос, зовущий его, принадлежал его однокласснику, сыну одного из местных ремесленников, Барду Бэгли. Известному задире и одному из самых безнадежных учеников во всем Гримроуде. Такого простофилю нужно было еще поискать. У него не было совершенно никаких способностей к учебе, а будущее, по словам большинства учителей, представлялось весьма и весьма размытым. Однако отсутствие всеобщей симпатии не мешало Барду обладать уверенностью в себе и в своей исключительной правоте. Виллем его недолюбливал. Не только потому, что они не ладили с самого детства, а за слишком длинный язык и полное отсутствие мозгов. Такие люди, как Бард, не отличались умом и сообразительностью, но непременно не упускали возможности изложить по любому поводу свое мнение, словно затычка в бочке. Семья Бэгли была одной из самых зажиточных в Гримроуде и имела большое влияние среди горожан.       Едва звонкий гул, извещающий об окончании занятий, пронесся по классу, Виллем поднялся с места и наскоро побросал вещи в сумку. Задерживаться здесь не хотелось.       Селеста должна была встретить его возле школы, где и ожидала послушно последние несколько минут. Наконец собравшись и намереваясь сделать шаг, Виллем от неожиданности едва не отпрыгнул назад. Пронесшийся мимо него, словно вихрь, Бард громко ухнул парню в ухо, не забыв при этом скорчить физиономию, и скрылся за дверью.       — Дурак! — долетел до Вилли недовольный голос кого-то из одноклассников. — Как дитя неразумное!       Селеста ждала Вилли возле дверей. Девушки их города не обучались в школе. Им вполне было достаточно минимального умения читать, писать, вышивать и вести хозяйство. Основной груз ответственности ложился на плечи мужской половины населения.       Погода в тот июльский день выдалась сносной, и Селеста предложила Виллему прогуляться до цветочного магазинчика в соседнем квартале. Его владелица тщательно следила за цветами. У магазина всегда было не протолкнуться. Иногда Виллем покупал там для матери розы. Анна их очень любила.       — Не обращай внимания на подколки Барда, — успокаивала Виллема Селеста, не спеша ступая по каменистой мостовой. — Он тебе просто завидует, вот и болтает.       Подувший в их сторону легкий ветерок зашевелил непослушные волосы парня.       — Чему завидовать? — нехотя отозвался Виллем, копаясь в собственных мыслях. — Отсутствию полной семьи или постоянному контролю матери? Или, может быть, тому, что я толком врезать не могу никому?       Селеста многозначительно промолчала, уловив его незримое раздражение.       В отличие от большинства мальчишек его возраста, Виллем не мог похвастаться наличием должной физической силы. Слабый по натуре, он стеснялся своей природной худобы, а вместе с ней россыпи веснушек на плечах и нескольких родинок по всему телу. К счастью, рубашки с длинными рукавами могли визуально скрыть эту проблему. Рукава он обычно закатывал до локтей.       — Вилли, — сквозь улыбку обратилась к нему Селеста, — не обращай внимания на этого дурачка Барда. Он многое болтает. Что на уме, то и на языке. Я имела в виду, он завидует твоему природному уму и незаурядности. И, кроме того, у него нет настоящих друзей. Таких, как я.       Она довольно улыбнулась, осторожно коснувшись длинных пальцев друга. Виллем робко кивнул. Селеста была его отдушиной и, вероятно, самым близким человеком. Даже родной матери он не мог открыть всего, что происходило в его душе.       — Ты знаешь, что говорят про мою маму у нее за спиной, — напомнил он Селесте. — До меня тоже доходят эти слухи. Сказать по правде, мне они совсем неприятны.       Девушка кивнула в ответ.       За душевными признаниями они не заметили фигуру приблизившегося к ним Барда. Словно черт из табакерки, он появился будто бы из ниоткуда. На довольном лице отразилась колкая ухмылка.       — Ты правда думаешь, дистрофик, что я могу тебе завидовать? — хихикнул он. — Ты меня плохо знаешь. Как и свою чокнутую мамашу. Мой отец говорит, она совсем помешалась, — он издевательски покрутил пальцем у виска, наблюдая, как на лице рассерженного Вилли заиграли желваки. — Ты сам-то не устал от ее бесконечного контроля? Удивляюсь, как она тебя одного вообще выпускает на улицу! Того и гляди попадешь, бедненький, в беду! — захихикал он.       Вилли непроизвольно сжал кулаки, инстинктивно подавшись вперед. Прощать ненавистному однокласснику оскорбление матери он точно не собирался. «Он может сколько угодно оскорблять меня, но трогать мою маму не посмеет», — разозлился юноша, чувствуя, как грудь распирает от закипающей в ней злости.       Никто не смел оскорблять Анну Джонс, а тем более какой-то недоразвитый крысеныш, так и не сумевший запомнить простейшего школьного материала с самого первого года обучения.       Мерзкие слова в адрес своей матери прочно застряли в ушах разозленного Виллема. Не помня себя, нахмурив брови, он пулей подлетел к все еще улыбающемуся Барду и что есть силы ударил того в лицо. Ноги Барда подкосились, и, потеряв равновесие, он шлепнулся на мостовую, словно тряпичная кукла, а от удара копчиком о каменные плиты по телу пронесся сильный разряд внезапной боли. Бросив в сторону Виллема испуганный взгляд, он ненароком прижал ладонь к рассеченной губе. Просочившаяся сквозь пальцы алая кровь частично окрасила их, в то время как раскрытые от шока глаза все еще были направлены на парня.       — Ты… — звук, сорвавшийся с его губ, получился одновременно и испуганным, и встревоженным. — Да как ты… Ты за это ответишь, щенок!       Стоящая неподалеку от них Селеста в испуге прижала ладони к лицу. В глазах девушки застыл шок. Она не сводила взволнованного взгляда с лучшего друга.       — Только посмей еще раз оскорбить мою мать! — угрожающе бросил Виллем застывшему обидчику. — Клянусь, ты пожалеешь!       Бард же, встрепенувшись, словно до него только сейчас дошел смысл произошедшего, в испуге попятился назад, затем резко развернулся и рванул куда глаза глядят.       — Это еще не конец, Виллем Джонс! Вот увидишь! — трусливо крикнул он, сорвавшись наутек.       Отдышавшись, Вилли потер ушибленную руку, кожа на которой все еще словно пылала от удара. Ранее ему не приходилось драться, отчего собственная реакция на слова обидчика приятно удивила его. Вместе с обидой за родную мать он чувствовал внутри растущую гордость, которую только может испытывать юный мальчишка, впервые в жизни одержавший победу в уличной драке.       Бросившаяся к нему в объятия Селеста засияла от переполнявшей ее гордости.       — Вилли… — прошептала она, обнимая друга, — какой же ты молодец! Я так испугалась за тебя! — в голосе ее была слышна легкая дрожь.       — Все в порядке, — с шумом выдохнул парень, встряхнув непослушными волосами. — Давай просто забудем об этом, — он неумело приобнял Селесту за талию.       Вернувшись домой, Виллем застал Анну за расшиванием тканей. Сидя на деревянном полу посреди комнаты, поджав под себя ноги, женщина неторопливо занималась любимым делом. Виллем знал, что мать это успокаивает. Ей нравилось вышивать больше, чем торговать тканями. За этим занятием она могла провести большую часть дня, не замечая, как быстро бежит время.       На деревянном полу рядом с женщиной были небрежно размотаны разноцветные клубки нитей. Услышав звук открывающейся двери, Анна с любопытством подняла глаза на сына. Взгляд ее задержался на костяшках его правой руки, которую юноша не успел спрятать за спину.       — Вилли, — сорвалось с губ Анны, а читавшееся в глазах еще пару минут назад умиротворение сменилось беспокойством. — Что с тобой, сынок?       — Подрался, — нехотя буркнул тот.       Зная характер и озабоченность Анны безопасностью сына, Виллем подсознательно ожидал наплыва неминуемых причитаний.       Отбросив шитье в сторону, женщина поднялась на ноги и, наступая прямо на раскиданные на полу нити, зашагала в его сторону.       — Подрался? — переспросила она. — С кем?       — С Бардом, — ответил тот, сделав большой прыжок вперед. Он едва не потерял равновесие, пытаясь не задеть материнскую работу.       Обсуждать произошедшее с матерью ему не хотелось совершенно: как же она не понимает, что периодические драки для мальчишки в принципе неизбежны. Тем более если обидчик сам напрашивается на них. Как Бард сегодня.       — С сыном Бэгли? — испугалась женщина.       Ее реакцию можно было объяснить. Родители Барда имели определенный авторитет в городе. Его отец был крупным ремесленником, а мать ему помогала. Единственного сына они воспитывали избалованным и всячески за него заступались, когда на того жаловались учителя либо кто-то из ребят.       Вилли раздраженно хмыкнул.       — Да, мама. С ним самым. Я не хочу это обсуждать! — он одернул себя, заметив, что, сам того не желая, повысил голос.       Пройдя к дальней комнате, Виллем толкнул плечом дверь и, не дождавшись ответа от матери, скрылся за ней.       — Вилли, но почему же ты не соблюдаешь осторожность? — раздалось из-за двери.       Немного заведенный после драки с Бардом, Виллем ощутил, как в груди его вновь закипает буря эмоций.       — Это нормально, мама, — раздраженно ответил он. — Я хочу вырасти нормальным! А не кисейной барышней.       Он бесшумно выдохнул. Не стоило раздражаться на маму, но он не мог совладать с эмоциями.       — Ты у меня и так нормальный, — послышался из-за двери тихий голос Анны.       Виллем покачал головой, а после плотно закрыл дверь в комнату. Он порой раздражался на мать за ее излишнюю опеку над ним, однако пытался найти ее поведению разумное объяснение. Кроме Виллема у нее никого не было.       Вечером, спустя несколько часов, когда он увлеченно перелистывал страницы школьной книги, в комнату тихонько постучали.       — Как освободишься, приходи ужинать, — раздался из-за двери ласковый материнский голос, а после послышался звук удаляющихся шагов.       Дома мать не докучала Виллему своими разговорами и допросами.       Встретившись с ней на кухне, юноша опустился на старенький деревянный стул и с благодарностью притянул к себе тарелку с дымящейся пшенной кашей, пропитанной куриным жиром. Аромат, исходивший от блюда, был довольно аппетитным, а учитывая, что это было вторым, что Виллем ел за день, он с удовольствием уплетал ее за обе щеки.       Мать по-доброму улыбнулась, наблюдая за ним, так и не притрагиваясь к своей порции.       — Ты собираешься завтра в кузницу Марко? — ненавязчиво поинтересовалась женщина, дождавшись, пока Виллем опустошит большую часть тарелки.       Поймав взгляд матери, тот лишь покачал головой.       — Я не думаю, что это подойдет, мама.       — Отчего же? — женщина склонила голову набок, дотронувшись до лежащего перед ней кусочка хлеба.       Виллем взглянул на мать со всей серьезностью в глазах. Им давно предстоял этот разговор. Анна надеялась, что сын примет предложение кузнеца. Не каждый день отличный мастер и знаток своего дела предлагает юному мальчишке учиться у него.       — Я не смогу быть хорошим учеником Марко. Кузнецкий молот слишком тяжел для такого, как я, — пояснил Виллем, ощутив внутри неминуемый стыд за собственное признание. Он был физически слаб и довольно хил, в отличие от своих сверстников. Да, он дал отпор драчуну Барду. Но уличная драка — это одно, а серьезное кузнечное дело — совсем другое.       Отломив кусочек хлеба, Анна с легкой грустью в глазах отправила его в рот. С пару минут она молчала, словно обдумывала услышанное.       — С чего ты сделал такой вывод, Вилли? Если кузнец зовет тебя в ученики, значит, видит твой потенциал. Не думаю, что он стал бы звать тебя, не убедившись в его наличии. Может, ты пересмотришь свое решение?       Отпив большой глоток травяного чая из кружки, Виллем задал встречный вопрос:       — А ты так хочешь, чтобы я стал его учеником?       Женщина пожала плечами, без интереса взглянув в свою тарелку.       — Как я понимаю, продолжать мое дело ты не хочешь. Я вижу, с какой неохотой ты реагируешь на мои просьбы подменить меня на рынке. Я понимаю, — она немного задумалась, — тебе хочется заниматься чем-то более серьезным. Должность помощника кузнеца очень привлекательна для большинства твоих ровесников. Я знаю, к Марко многие хотят попасть.       «Многие, но не я», — подумал Вилли, отправляя в рот очередную ложку каши.       Слова матери заставили его задуматься. В самом деле, чего же он хочет от жизни? Если оба варианта ему не по душе.       — У меня еще есть время подумать, мама, — напомнил он, положив ложку на дно тарелки. — Еще год учебы.       — Нужно задумываться об этом уже сейчас, — многозначительно заключила Анна.       Виллем не спорил с матерью, поскольку знал, что она права. И тем не менее ему отчаянно хотелось сменить тему разговора.       Мысли его вернулись к Алессио. Наблюдая, как не спеша Анна пьет чай, он с осторожностью в голосе спросил:       — Ты знаешь, что случилось с Алессио Морганом?       Анна словно бы испугалась чего-то, услышав это имя. Едва не выронив кружку из рук, женщина осторожно поставила ее на деревянную поверхность стола. «Почему она так реагирует? — мысленно спросил Вилли сам себя. — Их что-то связывает или я ошибаюсь?»       Женщина молча кивнула.       — Расскажешь мне?       Анна некоторое время молчала, будто не хотела поднимать эту тему. Лицо ее побледнело, глаза наполнились печалью, а губы задрожали от вернувшихся воспоминаний.       — Его забрали Иные, Вилли, — наконец ответила она, опустив голову.       Зрачки юноши на мгновение расширились, а в груди странно кольнуло. Он не знал, какая из эмоций в данную минуту взяла над другой верх: любопытство либо раздражение от того, что вновь слышит об этом. Разговорить Анну было той еще задачей, однако попытаться стоило.       — Почему ты так уверена в этом?       Женщина перевела на него взволнованный взгляд, однако ответила не сразу.       — Потому что у меня есть на это причины. Это не выдумка, Вилли. Благодаря его жертве Гримроуд живет спокойной жизнью более двадцати лет.       Неоднозначность полученных ответов смущала. Виллем чувствовал: Анна что-то недоговаривает, однако не представлял, как ее разговорить.       — Поделись со мной, мама. Ты ведь что-то знаешь?       В ответ женщина только покачала головой.       — Я не хочу об этом вспоминать. Я очень долго старалась забыть.       — Забыть о чем? — не унимался Виллем.       Анна многозначительно выдохнула.       — Ты думаешь, это наше многолетние спокойствие — заслуга городских воинов?       — А разве нет?       Женщина покачала в ответ головой.       — В последние месяцы это действительно так. Но, уверяю тебя, это ненадолго, — она обеспокоенно скрестила пальцы, опустив глаза. — Более двадцати лет они защищали нас. Думаешь, почему восточным варварам не прорваться на наши территории?       — Западные земли отделены от восточных Высокими горами, — отчеканил Виллем, вспоминая школьный урок географии. — Их не обойти так легко. Они очень высоки и простираются на многие тысячи километров, — парень пытался найти разумное объяснение, до конца не веря собственной матери.       — Все верно. Ты не зря ходишь в школу. Однако дело не только в этом. Высокие горы можно обойти, если двигаться на корабле по Синему морю. Тому самому, что соединяет наши земли с южными. А можно по морю Лютых Ветров, что соединяет нас с Севером.       — Ты собираешься пересказывать мне школьные уроки географии, мама? — раздраженно воскликнул Виллем, едва не стукнув по столу. Их парню хватало в школе.       — Нет, сынок, — покачала головой женщина. — Я просто тебе напоминаю, что границы наших земель можно переступить, если есть такое желание. По морю это сделать реально.       Почувствовав, что больше не желает продолжать разговор, Виллем резко подскочил со своего места, упершись пальцами в поверхность стола с такой силой, что те едва не побелели от напряжения.       — Не говори о подобном так легко, мама! — потребовал он. — Наши воины не допустят этого! Они днем и ночью охраняют границы западных земель, чтобы мы могли спать спокойно. Это происходит и сейчас. Об этом регулярно твердит староста на своих собраниях. Ты же сама их посещаешь и знаешь об этом! — его голос едва не сорвался в крик, а грудь поднялась от набранного побольше воздуха.       Анна замолкла, насторожившись реакции сына. Она и сама боялась проникновения вражеских воинов на территорию западных земель, однако не она завела речь об охране города.       — Вилли… — тихо произнесла она. — Успокойся.       Обстановка в маленькой кухне накалилась почти до предела.       — Оборону города и всего Западного государства ничто не прорвет! — упрямо твердил Виллем. — В Нилузе наш государь. Он не допустит захвата западных территорий. Если что-то пойдет не так, Гримроуд всегда может рассчитывать на помощь соседних городов, и ты это знаешь. Староста также регулярно напоминает нам об этом!       Он обессиленно выдохнул, чувствуя, что не следовало вообще начинать этот разговор.       Анна тем временем поднялась из-за стола и, приблизившись к сыну, обняла его. Не такой реакции она ожидала от него.       — Вилли, прости. Нам не следовало об этом говорить, — она ласково потрепала его по взлохмаченной макушке. — Давай закроем эту тему? Ты прав. Ты не в школе на уроке географии, а я твоя мать, а не школьный учитель.       Поцеловав Виллема в висок, она вернулась к столу и принялась убирать посуду с недоеденной едой.       Наблюдая за матерью, юноша закусил губу.       — Это ты меня прости, мама, — поспешно извинился он, обняв женщину за плечи. — Ты права. Не стоит об этом говорить. Прости.       Анна согласно кивнула и погладила сына по щеке. Остаток вечера прошел спокойно. Больше к этому разговору они не возвращались.       Уже перед сном, лежа в своей узкой кровати, Виллем вернулся мыслями к разговору. Он не мог поверить в легенды, рассказываемые Анной. Да, он любил свою мать, но ненароком и сам сегодня засомневался в ее адекватности. Но кому придет в голову подобная чушь? Иные. Незримая охрана западных земель и самого Гримроуда в частности. Ну какие же все это сказки! Легенды, и не более. Виллему всего этого было достаточно в школе. Не стоит обсуждать подобное дома. Он устал слушать Анну и ее настойчивые советы соблюдать осторожность. «Да что может со мной случиться?» — упрямо размышлял парень, уставившись в низкий потолок.       Западные земли — одни из самых безопасных на всем континенте. И больше он не станет верить в городские страшилки про кровожадных монстров, питающихся кровью невинных людей.       «Чушь собачья», — разозленно решил парень, процитировав про себя слова Селесты. Он уже взрослый. Ему пятнадцать. Пора повзрослеть и жить настоящей жизнью. И первым к тому шагом было согласие на место помощника в местной кузнице. А спустя пару-тройку лет он женится на какой-нибудь девушке из хорошей семьи, и на его плечи ляжет вся ответственность главы семейства.       Мысленно кивнув самому себе, Виллем перевернулся на другой бок, подогнул тонкое одеяло, укрывшись им поудобнее, и, освобождая голову от ненужных мыслей, заснул.

***

      Следующие несколько дней Виллема терзали двоякие чувства. С одной стороны, он регулярно прокручивал в голове слова матери, пытаясь найти им вразумительное объяснение. С другой — все больше сомневался в их адекватности. Он ненароком даже подумывал, что было бы неплохо, если бы Анну осмотрел городской лекарь. Возможно, из-за постоянной работы и усталости она понемногу стала терять рассудок, чего он очень боялся. Меньше всего на свете ему хотелось сомневаться в психическом здоровье самого родного человека. Однако каждый раз, замечая, как Анна вечерами смотрит на священное распятие над входом и еле слышно произносит молитву, он ощущал себя застигнутым врасплох.       В нескольких кварталах от рынка располагалась небольшая церковь, куда Анна периодически уходила на службу. Виллем надеялся, что, возможно, священник вразумит помешавшуюся мать, направит ее на путь истинный и тем самым поможет ей.       Он искренне переживал за Анну и боялся сделать неправильные выводы. По Гримроуду и так ходили сомнительные слухи о бедной женщине. Не хватало еще откровенного над ней насмехательства.       От подобных мыслей Виллем поморщился, встряхнув спутанными темными волосами. Этот июльский вечер выдался довольно прохладным после лившего весь день дождя, отчего покидать уютный дом совсем не хотелось. Однако проветрить голову никогда не помешает, и потому мальчик, наскоро собравшись, набросил на льняную рубаху старенькую накидку и, миновав крохотный коридор, вышел из дома.       В воздухе витал приятный аромат вечерней прохлады и свежести. Перепрыгнув пару крупных луж, Виллем обогнул высокую сосну, чьи развесистые ветви склонились под напором недавнего ветра, свернул на противоположную сторону и зашагал вниз к озеру. Неподалеку от него на несколько километров простирался труднопроходимый лес, в котором мальчишке доводилось прятаться от матери в детстве во время его детских игр с друзьями. Однажды он даже неплохо так получил от нее за это.       Миновав два больших куста дикой малины, Виллем заметил извилистую тропинку, ведущую наверх к высокому холму. На его вершине томилась крохотная церквушка, одиноко стоящая здесь вот уже долгое время. Именно эту церковь иногда посещала Анна. За Виллемом подобного не наблюдалось, однако сегодня ноги сами привели его в это тихое место.       На крыльце церкви юноша заметил знакомую низкорослую фигуру. Это был его школьный учитель истории, встретить которого для парня стало приятной неожиданностью.       — Учитель, что вы здесь делаете? — спросил юноша, подойдя к старику поближе.       Тот обернулся на голос и, встретившись с мальчиком взглядом, приветливо улыбнулся.       Маленькие карие глаза, с несколько минут изучающие мальчишку, блеснули от отражающихся в них бликах вечернего солнца, а тонкие губы, утопающие в белоснежной волне длинных усов, дрогнули, и их уголки поползли вверх.       — И тебе доброго вечера, Вилли! — поздоровался старик, расправив широкие плечи и выпрямив сгорбленную в поклоне спину.       Склонив перед уважаемым человеком голову, Виллем тихо поздоровался, а после перевел взгляд на церковь.       — Я часто посещаю вечерние и утренние службы, Вилли, — пояснил учитель, тихонько кашлянув в пушистую бороду. — А вот что тебя сюда привело?       Голос учителя звучал добродушно и спокойно, отчего юноша заметно расслабился. Он был не на уроке, а потому неукоснительного соблюдения всех правил поведения не требовалось. И все-таки показать себя не с лучшей стороны перед человеком, чьим мнением Виллем очень дорожил, не хотелось.       В ответ он просто покачал головой, так и не найдя объяснения своим действиям. Старик по-доброму улыбнулся и гордо поднял голову.       — Ну что ж, пойдем. Составишь мне компанию, — предложил он и, не дождавшись ответа, стал тихонько подниматься по каменной лестнице.       Внутри церкви было тихо. Виллем от непривычки осмотрелся по сторонам. Никого, кроме них и пожилого священника, занимающегося своими делами, в этот вечер не было.       Опустившись на колени перед священным распятием, Виллем склонил голову, перекрестившись. Горожане почитали Господа, и многие считали своим долгом регулярно посещать церковь. Здесь проходили общие молитвы, радостные венчания молодых и долгие проводы усопших. Люди приходили в церковь по разным причинам, но все так или иначе делали это с определенными целями. Это место считалось священным.       Отчего-то вдруг юноша ощутил непреодолимое желание высказаться кому-то обо всем, что так беспокоило его в последнее время. Обернувшись, он убедился, что никто их не тревожит, и наконец обратился к седовласому старику:       — Учитель, я могу задать вам один очень важный вопрос?       Старик, с шумом кашлянувший в бороду, ответил не сразу.       Переведя взгляд с распятия на мальчишку, он одобрительно кивнул головой и поднялся с колен.       — Меня беспокоит состояние мамы, — признался Вилли. — Она в последнее время одержима… — он осекся, никак не решаясь озвучить терзающие голову мысли. Стоит ли все-таки говорить об этом? Мальчик не мог подобрать слова, однако держать в себе то, что так беспокоило его, было еще труднее.       Старик тем временем подобрал полы своей длинной одежды и, сделав парню знак, направился к выходу. Виллем подчинился. Он решился продолжить разговор уже на крыльце. Говорить об Иных в таком священном месте, как церковь, было неправильным.       — Ну так о чем ты хотел поговорить? — поинтересовался старик, словно прочитав его мысли.       Они все еще стояли на крыльце, наслаждаясь спокойствием летнего вечера. Внезапно поднялся ветер, спутав и без того небрежно лежащие волосы мальчишки. Пригладив их руками, Вилли ответил:       — С мамой в последнее время все хуже, учитель. Она то и дело напоминает, что я должен быть осторожнее. Что в город вернутся Иные. Постоянно твердит про их оборону наших земель и что она скоро закончится.       Старик многозначительно выдохнул, продолжая смотреть перед собой. Он слушал собеседника внимательно, не перебивая.       — Я не знаю, стоит ли ей верить, — продолжил парень, поглядывая краем глаза за действиями сохраняющего спокойствие старика. — Она будто бы не в себе. Будто одержима ими. Я… я не знаю, как на все это реагировать. Чем больше я об этом слышу, тем все больше сомневаюсь, что правда, а что выдумка.       Говорить об этом оказалось труднее, чем он ожидал. Этот учитель был одним из уважаемых в городе старцев. Многие люди приходили к ним за советом или просто за душевным разговором. Вилли любил его слушать во время уроков. Ему казалось, старику можно доверять, он не осудит и не посмеется над своим юным учеником.       — Опасения твоей матери не напрасны, Вилли, — нарушил тишину старик. — Она беспокоится, и у нее есть на то основания.       От услышанного Виллем встрепенулся, будто бы ото сна. Что хочет сказать ему учитель?       — Но это же сказки! — возразил парень. — Не больше, чем легенды! Разве можно в них верить?       — Верить можно во что угодно, мой мальчик, — уклончиво ответил старик, прикрывая глаза. — Это не делает нас безумными или правыми в чем-то.       Неоднозначность полученных ответов смутила юношу еще сильнее.       — Я не понимаю вас, — покачал головой он. — Что вы хотите мне этим сказать? Что я должен верить в бредни родной матери?       На мгновение косматые брови старика нахмурились.       — Смотря что ты считаешь бреднями, — ответил он, переведя наконец взгляд на ученика. — Легенды не появляются на пустом месте. Запомни это.       — Но… — Виллем совсем запутался и не знал, как ему распутать этот затянувшийся клубок полученной информации.       Тем временем старик продолжил:       — Твоя мама так переживает, потому что все еще помнит своего друга Алессио таким, каким он был более двадцати лет назад. Она была ребенком, когда это произошло. Она сама едва не стала жертвой похищения.       В глазах Виллема мелькнули искорки испуга. Об этом мать никогда не рассказывала ему. На момент пропажи Алессио Моргану было всего четырнадцать. Анне Джонс — десять. Вилли и не знал, что его мать дружила в детстве с сыном местного пекаря. В таком случае теперь он понимал, почему она каждый раз так реагирует, когда вспоминает о нем.       — Алессио спас ее, — продолжил старик как ни в чем не бывало. — Если бы не он, мы бы сейчас с тобой не разговаривали.       — Вы что-то знаете об этом?       — Думаю, тебе стоит спросить об этом у мамы, Вилли, — ответил старик. — Он был ее другом. Она может что-то помнить о нем и о том вечере.       — Вы хотите сказать, что Иные — это не выдумка? — воскликнул Виллем. — Но тогда почему об этом никто не любит говорить?       — Многие жители Гримроуда не любят вспоминать о случившимся, предпочитая забыть, — последовал ответ. — Однако некоторые, такие, как твоя мать, все еще помнят.       Они сошли по каменной лестнице на тропу, ведущую вниз с холма.       — А что насчет обороны границ западных земель? — не унимался парень. — Разве не наши воины их охраняют? Разве наш государь не обещал прислать к нашим границам войско из самого Нилуза? Если что-то пойдет не так, соседние города всегда окажут нам поддержку.       — В последнее время это так, — согласился старик. — Но только последние несколько месяцев. Многие годы земли Гримроуда не подвергались нападениям благодаря древней магии Иных. Именно она окутывает наш город, подобно непроглядному туману. И заслуга наших воинов тут ни при чем. Да, я ни в коем случае не говорю, что они ничего не делают. И ты прав, за последние три недели с Нилуза нашим старостой было получено несколько писем об усилении охраны на западных границах. Но в большей степени спокойный сон горожан обеспечен сильнейшем магией Немертвых. Не так давно она, подобно непроглядному туману, начала рассеиваться, ослабевать, и западные границы вновь стали открыты для набега. В соседних городах также неспокойно. Восточный хан давно мечтает подчинить наши земли.       — К чему вы клоните? — окончательно запутался юноша.       Старик закрыл глаза, многозначительно погладил белоснежную бороду и шумно выдохнул.       — Восточные варвары скоро будут здесь, Вилли. Они уже близко. Скоро Западу предстоит большая битва. Гримроуд и остальные города в опасности! — последнюю фразу он буквально прошипел, развернувшись к юноше и уставившись на него своими карими глазами.       От испуга Виллем попятился. Старик запутал его окончательно. Вилли наотрез отказывался принимать полученные ответы на свои вопросы.       Время пролетело довольно быстро, и на улице начало смеркаться. Наблюдая за тем, как садится вечерний диск солнца, Виллем чувствовал себя совершенно разочарованным. Сперва его напугали слова родной матери, а теперь еще и любимого учителя.       — Иди домой, Вилли, — нарушил затянувшуюся тишину старик, заметив реакцию парня. — Скоро стемнеет. Подумай о том, что я сказал.       Юноша молча кивнул, едва сдерживая эмоции. Все стало еще более запутанным, чем было.       Буркнув напоследок угрюмое «спасибо», он поспешил прочь от церкви. Мысли в голове смешались в одну единую массу. Окончательно запутавшись, он бежал и бежал, не останавливаясь, наотрез отказываясь принимать услышанное.       «Восточные варвары скоро будут здесь. Они уже близко. Скоро Западу предстоит большая битва. Гримроуд в опасности!» — голос обезумевшего старика все еще гремел в ушах, как страшное предсказание чего-то неизбежного.       «Чушь собачья! Все это выдумки», — выругался Виллем, сбавив скорость уже возле дома.