The Flight

В моей страстной натуре пробудилась новая страсть, которой я остался верен до конца, - жажда познать все земное наслаждение через пылающее слово.

(с) Смятение чувств. Стефан Цвейг

POV Тэхен

      После увиденного в ангаре, меня словно окатило ледяной водой и пришла вся боль унизительного и жестокого осознания. Каждый кто искренне любит, всегда будет пытаться обелить человека. Стараясь найти оправдания его поступкам, убеждая себя, что все в отношениях складывается хорошо, отказываясь замечать очевидные вещи, принять истину окажется еще больнее.       Его похождения были очевидны, но я, вместо того, чтобы поверить в его распутный характер, предпочитал избавлять себя от боли признания и оправдывал предателя в своих же глазах. Теперь нужно быть идиотом, чтобы не заметить взгляд разочарования влюбленного сердца в глазах Сонхва. Мальчик оказался лишь одной из жертв красивого (и на этом все) мужчины, который сам не до конца разобрался в том, что он хочет. То, как он боялся смотреть мне в глаза, то, как он утаивал терзания своей души глубоко в сердце, то, как он глядел на Чонгука и то, как часто он захаживал к нему в палату, все это было запрятано за стеной великой привязанности и любви моего сердца.       Я мог бы устроить истерику Сонхва, я мог бы проучить его, за то, что тот вступал в сексуальный и духовный контакт с мужчиной, что был в отношениях, но я понимал парня. Я знаю пуще него, кто такой Чонгук, и как сложно молодому страстному мужчине, еще не испорченному жизненным бытием, не поверить в искренность его слов. Молодой душе всегда хочется верить, верить в искренность, верить в честность и просто в любовь и чудо.       И когда я уходил из ангара, то видел в его мокрых глазах немое "прости". Но так больше продолжаться не может. Я пришел в комнату Чонгука полный сил и решимости сказать ему, что все знаю, но мое юное сердце начало колебаться вновь. Видя его кровать, где мы занимались любовью, сердце таяло, но потом вдруг сомнения начали направлять его на верный путь: а сколько еще мужчин бывало в его кровати? Я? Сонхва? Может быть, Сэм? Или другие солдаты, кого я не знаю?       Пока я ждал его появления, жестокая боль время от времени еще впивалась в мое тело, потом отпускала, но другая боль все сильнее сдавливала виски; мысли, словно твердые, острые, раскаленные кремни, нещадно жгли лоб. Только бы забыться теперь, ни о чем не думать! «Только это — я, — подумал он, — только то, что болит там внутри, под горячей кожей, и только это еще принадлежит мне; это моя болезнь, моя смерть… только это — я… Все остальное — вздор, не имеет больше никакого смысла… а эта боль — только моя боль, и эта забота — только моя забота…" Мало-помалу, шаг за шагом, оставляла меня боль: уже не так цепко, не так жгуче впивались в меня своими когтями. Но что-то чувствовалось, — уже почти не боль, а что-то чуждое, инородное давило и теснило, проникая вглубь...       Это было разочарование, это была пустота.       Я стою около окна, смотрю на пробегающие отряды, и слышу, как замочная скважина начинает скрипеть. Дверь медленно открывается и я ощущаю его присутствие. Не оборачиваюсь, продолжаю смотреть на леса, бело-серое небо и работу солдат. Интересно, многие ли носят в себе такие истории? Как они живут с этим?       Ведь там, за стенами лагеря, существует другой мир, который еще несколько месяцев назад был нам привычен. У многих есть семья, у кого-то жены и дети, у кого-то любовники. Странно осознавать, что то, что казалось абсолютной истиной, то, что ты воспринимал как должное, в какой-то момент становится чем-то удивительным. Восприятие мира меняется. Границы между добром и злом в такое время стираются, уже нет сожаления, уже нет принятия, существует воспитанная в сердцах солдат жестокость. СМИ будут продолжать делать из нас героев, в то время, как геройством стали убийства за высокую плату по контракту.       Ни один здоровый человек не пойдет на войну. Даже я понимаю, насколько я теперь душевно болен. Каждый, кто находится здесь носит в себе непосильную ношу, и пытаясь хоть как-то вернуть себя к жизни, делает лишь одно- приносит боль (себе или другим), потому что только чувствуя боль ты понимаешь- ты еще живешь.       И как странно это осознавать... Ведь теперь мне так сложно представить соединение с семьей, ведь мои родители еще там, они в Корее. Живут свою обычную жизнь, точнее, насколько "обычной" она может быть под звук сирен в городе. И как потом вливаться в мир без жестокости, когда она уже воспитана в твоем сердце- не совсем понятно.       - Я и забыл, что у тебя есть ключи от моей комнаты,- с улыбкой на лице говорит Чонгук, когда отвлекает меня от собственных мыслей, заходя в комнату.       Мое лицо ничуть не меняется в собственной печали.       Он подходит к прикроватной тумбочке и кладет на нее ключи и, судя по звуку, какие-то бумаги. Я не вижу его, но в шагах слышу неуверенность. Он пытается ее скрыть за суровым голосом, смешанным с защитной улыбкой, но не получается. Впервые в тот день я увидел в Чонгуке неуверенность.       - Завтра будет собрание,- говорит он, очевидно пытаясь избежать неизбежного разговора,- твое присутствие там необходимо. Шарль хочет обсудить наши...       Он говорит и говорит, не останавливаясь, рассказывает про какие-то американские истребители, про переговоры, про поставку вооружения, захваты, а это все фоном раздается в моих ушах. И тут на моем лице появляется разочарованная улыбка, а глаза начинают щипать. Тихий смешок вырывается из моих уст. Я качаю головой и опускаю взгляд в пол. Чонгук тем временем делает шаг и оказывается передо мной.       Взгляд проницательный, но уже не такой уверенный в себе, как был раньше. Твою мать, ты же все прекрасно знаешь, я все прекрасно знаю, и ты действительно думаешь, что твои разговоры о чертовой войне сейчас к месту?              - Тэхен?- он смотрит в мои глаза, когда в них набегают слезы, я сжимаю зубы сильнее. Раздражение, смешанное со злостью.       Вот к чему приводит смятение чувств и утаивание искренних мыслей.       - Тэхен, что...- но я не позволяю ему договорить.       Бесконтрольно, рука срывается сама и в комнате раздается звонкий удар по коже. Мне показалось что он был таким сильный, что я слышал, как рассекся воздух, прежде чем хлесткая пощечина обожгла и мою руку.       Чонгук отворачивается и накрывает щеку ладонью. Он замирает в сгорбленном положении. Не смотрит на меня, его глаза закрыты.       - Когда ты собирался мне сказать об этом? - тяжело дышу я.       Он молчит и поднимает на меня взгляд. Сожаление? Слабость? Разочарование? Страх? Или все вместе?       - Тэ...- только и сказал он.       - Как давно ты его трахаешь? - говорю я и сам не узнаю свой голос, грубый, разочарованный, не мой,- с тех пор, как ушел в поход с Роддсом? - слезы одна за другой стекают по моему лицу, но голос, на удивление, ни на тон не содрогается,- ты его встретил там, да?       Он молчит и смотрит на меня.       - Ты любишь его? Или просто спишь с ним? Он моложе? У него более накаченное тело? Ответь мне. Я хочу знать,- я вытираю слезы с нижнего века, потому что они льются как водопад, только мои глаза моргают.       Чонгук молчит. Он ни говорит ни слова, лишь смотрит на меня испуганным взглядом и молчит. А его молчание распаляет еще больше.       - Как ты мог? Как ты мог клясться мне в любви? Как ты мог издеваться надо мной так долго, потом извиняться,- слезы застилают глаза с такой силой, что я не вижу ничего перед собой, все размыто,- твою мать, Чонгук?!       Я срываюсь на крик, и взмахиваю руками.       - Твою мать, если бы он был просто твоим любовником, ты бы не спасал его, ты бы не помогал ему и ты бы не бегал за ним! Боже мой какой я идиот!- берусь руками за голову,- ты же любишь его, скажи мне? У тебя ведь есть к нему чувства, иначе Сонхва бы не смотрел на меня так!       Он продолжает молчать, он стоит передо мной с опушенной головой и не говорит ни слова.       - Почему ты молчишь?- это выводит меня из себя.       Почему он молчит, вместо того, чтобы оправдаться? Он же всегда так делал, даже будучи виноватым, Чонгук не признавал этого, давал отпор. Сейчас же передо мной стоит мягкотелый ребенок, которого родители загнали в угол. Я надеялся услышать оправдания, что он даст мне надежду, хотя бы одно предложение, за которое я могу зацепиться и продолжать оправдывать его в своих глазах. Но его молчание лишь подтверждает факт свершившегося предательства.       Я беру его за лицо ладонями и поднимаю на себя, но он не смотрит, он опускает глаза:       - Почему ты не смотришь на меня? Чонгук, скажи, скажи ты его любишь? Он тебе нравится?       Он приоткрывает рот, вбирает воздух и напрягает губы, сжимая их в полоску.       - Ответь, прошу тебя... - я оглаживаю его щеки пальцами, надеясь получить хоть одно слово в ответ.       Пусть он скажет, что не изменял, я поверю ему. Пусть скажет, что любит меня. Пусть скажет, что ничего не было, что мне показалось и я себе все сам придумал, пусть даст мне последнюю надежду.       - Чонгук, Чонгук скажи мне, это правда, черт возьми, скажи! - я толкаю его в грудь, что тот отшатывается назад.       Молчит. Я подхожу и вновь замахиваюсь на него, не в силах выносить его молчание. Пусть он лучше даст мне отпор, пусть накричит, только не молчит. Я замахиваюсь ладонью и еще раз даю ему пощечину, а он...       Он не сопротивляется. Он позволяет моим ударам сыпаться на его тело, на его грудь, бить по бокам, рукам, он даже не пытается защититься.       - Ты изменял мне? Ты любил его, ответь!- и когда я замахиваюсь уже кулаком в последний раз, он опускается передо мной на колени, обнимает руками мои ноги и говорит что-то невнятное. Я не слышу его, из-за пульса в ушах и сбившегося дыхания.       - Что? - я вытираю слезы и опускаю глаза на его черную макушку, уткнувшуюся мне куда-то между колен.       - Прости меня,- это все, что говорит Чонгук,- прости меня, Тэхен.       Теперь молчу я.       - Я...       - Ты любил его? - мои губы содрогаются вновь.       Я не хочу знать ответа на этот вопрос. Точнее, не хочу, чтобы он подтвердился. Чонгук молчит, крепче обнимает меня за ноги и молчит.       - Ты любил его.- я меняю интонацию, делая его утвердительной.       - Прости меня,- еще раз шепчет он и наконец-то поднимает на меня мокрые глаза.       Я не видел его таким. Разбитым и отчаянным.       - Тэхен, прошу, прости меня,- он приподнимается с пола и смотрит на меня.       Молчу и смотрю в его глаза. Сколько можно прощать, сколько можно мучать себя, сколько можно делать вид, что мы действительно любим друг друга? Разве это она? Разве это та любовь, о которой пишут? Которую восхваляют в романах? Нет. Это нечто жестокое и аморальное.       - Я...- поднимаю глаза к потолку и смахиваю слезы, не прощу тебя, хочу ответить я.       Со временем, вспоминая наш разговор, все еще не могу понять: я ответил про себя или все-таки сказал это ему. Но слезы опять капают из глаз:       - Зачем это нам?       - Прошу, не оставляй меня, Тэхен, я люблю тебя,- шепчет тот.       - В том-то и дело,- я качаю головой и тихо посмеиваюсь,- это ты,- я тыкаю в него пальцем,- хочешь любить меня так. Я ведь тоже любил тебя, но мне так надоело бегать за тобой, мне так надоело выхватывать тебя из рук других парней, так надоело... Жить в страхе и сомнениях, что придет момент и ты уйдешь. Это невыносимо. Я бы хотел тоже тебя любить, но ты высосал из меня все и... Во мне больше ничего не осталось,- качаю я головой.       - Прошу, не уходи,- шепчет тот и по его лицу стекает первая слеза. Я не видел ни разу, чтобы он плакал, только когда через несколько месяцев хоронил Сонхва.       Я ничего не отвечаю, я мягко отталкиваю его от себя и выхожу из комнаты, закрывая за собой дверь. Хочется ощутить облегчение, но оно не приходит, ведь душа моя никогда не успокоится. Как бы я не хотел забыть его и оставить, это невозможно.

***

POV Чонгук

      Я был потерян. Я никогда не слышал такого плача. И смутно чувствовал: кто так плачет, не может быть виновным в своих чувствах. Он говорил с такой болью, и искренностью, разочарованием, что понимая истинную причину его страдания, мне не хотелось ранить его еще сильнее, хотя казалось, что сильнее некуда. Алчно я хватал на лету каждое его слово, каждый жест, чтобы со всей страстностью, со всем напряжением чувств сохранить их а дне души. Мне не хватало слов, воли и духа, чтобы возразить ему. Я знал Тэхена хорошо, и знал, что сказав ему, что я не любил Сонхва, что я ему не изменял, он поверил бы мне, но мне самому было до изнеможения тошно продолжать ему врать.       Он испарялся на моих глазах, как песок в песочных часах. Он медленно утекал сквозь сжатые пальцы. Рассыпался по песчинкам и утекал от меня.       Я молчал, потому что не мог сам дать ответа на его вопросы. Изменил ли я ему? Конечно да. Любил ли я Сонхва? Я не понимал. Я знал, что как бы лицемерно это не звучало в моей голове, что точно люблю Тэхена и готов все прекратить с Сонхва. Но он уверенно спрашивал, люблю ли я мальчишку, чтобы оспорить свои догадки, однако я не знал. У меня не было ответа даже перед самим собой, чего уж говорить о Тэхене.       Я не стал его останавливать, не потому что не хотел, а потому что видя его рвущееся наружу отчаяние не хотел еще сильнее ранить парня, или чтобы он еще сильнее ранил меня.       В связи с событиями, ночь выдалась бессонная, я думал о всех навалившихся на меня проблемах, хотя причина их есть я сам. Мне снился Тэхен, мне снилось, как мы с ним выясняли отношения и как он бросил меня, ушел к другому мужчине и я на эмоциях избил его до крови, до потери сознания, после чего держал его тело на руках и горько плакал, целуя его в лоб. Проснулся я в ночи со слезами на глазах, и как ни пытался, уснуть вновь не получалось. Пролежав до 8 утра, я поднялся. Однако из-за бури эмоций казалось, что я очень хорошо отдохнул, но все это было обманчивым.

      ***

      Актовый зал заполнен людьми, не сказать, что их много, но больше, чем обычно собираются на конференции. Я сижу подле Майкла, мы заняли первый ряд, где располагались главнокомандующие дивизий и полков. Вижу Роддса, Итона (как левая рука Шарля), но тут заходит Тэхен и командиры прочих летных рот (хотя у нас они от чего-то числятся дивизионами, такие мертвые души).       Тэ заходит в зал и садится где-то далеко за мной. Я оборачиваюсь и смотрю на него. Но он настолько погружен в свои мысли что никого не видит.       - Что произошло между вами вчера? - тихо спрашивает Майкл, видя возникшее напряжение.       - Потом, ладно? - я сажусь ровно на стуле, когда не дожидаюсь встречного взгляда от Тэхена.       Майкл одобрительно кивает, но вижу, как он коротко закатывает глаза.       Господин Шарль появляется перед нами, его встречают не очень теплыми овациями. Шарль несколько потерял свое лицо перед солдатами, а также гражданами Франции. От солдат я часто слышал, что они недовольны людьми, которых он поставил в свои замы, в том числе они недовольны приходом Итона в диспетчера. Военные считают, что с Шарлем уровень коррупции вырос в обратной пропорции к качеству обучения новобранцев.       Условия были не соответствующие крупнейшей армии УФКБ: обучение велось спустя рукава, качественного вооружения не было, так как страны НАТО перебрасывали свои силы во вновь разгоревшиеся конфликты в Центральной Азии, на Аравийском полуострове. Только за последний месяц Израилю и Саудовской Аравии* было продано ракет средней дальности в два раза больше, чем странам УФКБ за последнее время.       Шарль принципиально отказывался от вступления в переговоры с Германией, будучи уверенным в том, что принцип жесткой силы лучше сказывается на политических отношениях со странами. Поэтому в солдатских рядах ходили разные слухи, чуть ли не о том, что Франция с Германией давно уже поделили территории Восточной Европы между собой и это все иллюзия, многие говорили, что он ставленник восточной элиты, другие, что западной, верить в этом количестве информации никому нельзя.       Он вышел к кафедре и поклонился присутствующим.       - Добрый вечер, господа,- начал он,- рад сообщить вам, что в течение двух недель на нашу базу поступят новые ракеты средней дальности, а также улучшенное вооружение для истребителей. В настоящее время Франции необходимо усилить северный и восточный фронт.       Я тихо вздыхаю:       - То, о чем я говорил с самого начала,- тихо говорю я Майклу. Тот тяжело пожимает плечами.       Шарль продолжает вещать о глобальных интересах Франции, об интересах УФКБ, о том, что был нанесен удар по Дрездену силами Франции, совместно с Англией, что в ответ был совершен налет на Прагу, после чего Германия захватили северо-восток Чехии, а также юго-запад Словакии. На восточном морском флоте Корея потеряла несколько подводных лодок, в ответ на что против Японского флота (Япония вошла в альянс с Германией), Россия предоставила ракеты класса "посейдон" и переместила свои подлодки к берегам Южно-Китайского, Желтого моря, а также в район Курильских островов и часть к Северо-Южнокорейскому побережью.       Шарль рассказывал о том, что Россия предпочитала держать нейтралитет, до тех пор пока под ударом со стороны Японии не оказались Курилы, Сахалин и Северная Корея.       По его рассказам дела обстояли очень плохо, однако он пытался вещать, что мы все еще сильны и у нас есть шансы на победу.       - Что касается Нанси, часть дивизионов, а именно на данный момент третий и четвертый будут перенесены к северу, в область Кале и Дюнкерка,- он смотрит на Джеймса, которого в данный момент повысили до командира третьего летного полка,- главнокомандующий Чон,- он глядит на меня,- Вам необходимо поехать в Брюссель для проведения переговоров. Поступила информация, что Германия планирует использовать до сих пор не покорившуюся и не присоединившуюся ни к одному из альянсов Бельгию, как область для переброса войск, если она откажется вступать в альянс Четвертого Рейха.       - Принято,- соглашаюсь я.       - Вам придется действовать самостоятельно, однако позволяю вам взять в сопровождение отряд Роддса, который хорошо проявил себя в последних сражениях.       Да, так "хорошо", что из-за нулевой обученности солдат меня чуть не убили, а истребителям пришлось оказать нам защиту с воздуха.       - Что касается Нанси, нам необходим первый дивизион под командованиям господина Кима, для дежурства в открытом небе,- говорит он,- последнее время на границах Чехии, Бельгии, также на юго-востоке Франции, все чаще начали замечать несанкционированные пролеты F-16. Вам необходимо сопровождать их пролет над нашей территорией, в случае отклонения от курса, открывать огонь,- командует тот,- дежурство требую начать с сегодняшнего дня,- говорит он.       Тэхен внимательно слушает Шарля и одобрительно кивает.              - Сопровождать истребители необходимо до границ с Германией.       Я оборачиваюсь и вижу, как Тэ послушно отдает честь.       - Чон Чонгук, ваши переговоры в Бельгии запланированы через три дня, у вас есть время на подготовку. Пока вы будете отсутствовать, Майкл исполнит ваши обязанности.       Классическая схема. Я одобрительно киваю. Собрание заканчивается, капитаны подходят к Шарлю, задают интересующие их уточняющие вопросы, шум слишком сильный. Я оборачиваюсь и смотрю, как Тэхен разговаривает с капитанами прочих дивизий. Они серьезно что-то обсуждают, активно жестикулируя. Мне хочется подойти к нему и поговорить, но я не могу, сейчас не подходящее время. Его лучше не трогать.       Мы собираемся уходить, как нас окликнул Шарль. Вопросы капитанов иссякли, и когда солдаты и руководство начали покидать зал:       - Главнокомандующий Чон и капитан Ким, задержитесь, пожалуйста,- он посмотрел на нас по очереди и пальцем показал на места рядом с его кафедрой.       Мы впервые переглянулись за сегодня. В глазах Тэ было слишком много отчуждения.       Я подошел и сел на стулья-кресла около кафедры, Тэхен присел рядом. Он не смотрел на меня.       - Господа,- начал он в своей манере,- я получил перехваченное письмо,- начал тот,- на сей раз перехваченное между Японией и Россией,- он склонил голову чуть вбок,- я прошу вас,- он протягивает Тэхену конверт,- перевести данное письмо.       - Есть, сэр, но при чем здесь главнокомандующий Чон,- интересуется он.       Я с удивленным взглядом поворачиваюсь на него, но тот смотрит на господина Шарля. Я понимал, что Тэхен со временем может забыться и спутать работу с личными отношениями, но в его голосе слышалось столько недопонимания, что было ясно- это не преднамеренное колкое замечание. Просто он настолько закрылся от меня, что, казалось, не хотел даже работать. Но я на него нисколько не злился.       - Да уж, господин Чон,- усмехнулся министр Шарль,- вы успели выстроить весьма субординированные отношения между вами и вашими подчиненными,- хмыкнул он и оставил его вопрос без ответа.       Тэхен продолжал вопросительно смотреть то на письмо, то на Шарля. Министр начал собирать бумагу со стола.       - Господин Чон, я надеюсь, вам хватит авторитета объяснить капитану Киму, почему вы должны об этом знать, раз он задает такие примитивные вопросы,- колко подначивает тот Тэхена,- а вам, господин Ким, советую уяснить это перед вашим ночным дежурством. Всего доброго, товарищи,- и господин Шарль покинул зал.       Тэхен продолжал молча смотреть на кафедру. В его глазах мелькала ненависть и растерянность.       - При чем здесь...- начал он.       А я понял, что раз он не настроен со мной общаться, то должен хотя бы не забывать о своих должностных обязанностях. Встав со стула, я сделал шаг ближе к нему.       - А при том, капитан Ким, что как ваш прямой руководитель я обязан знать о любых документах ДСП, поступающие в Ваши руки,- говорю я, после чего забираю из его рук конверт.       Ставлю на приложенной к нему бумажки подпись, ниже подписи Шарля, и толкаю бумагу к его груди, что тот чуть подается назад.              - Совсем забыл,- ехидничает он,- прошу прощения,- Тэхен подначивает меня.       - Прощение тут неуместно, - отвечаю я,- за отсутствие субординации перед руководством, пять часов общественных работ,- я поправляю берет и беру руки в замок на талии.       - Что? - возмущается тот, переходя из голоса "подчиненного" в голос преданного любовника,- какие еще пять часов общественных работ? У меня ночное дежурство и...       - Отставить!- я топаю ногой и рычу на него,- пять часов общественных работ по уборке территории на этой неделе, это приказ! Иначе очередной выговор с занесением в личное дело, все ясно? - я хмурю брови.       - Да, сэр,- шипит он, сминая на груди письмо.       Я игнорирую тот факт, что он не получив команды "вольно", покидает зал.       Глупый Тэхен думает, что так я отыгрываюсь на нем, но на самом деле я прекрасно знаю, что Итон наблюдает за нами из приоткрытой двери.

***

      POV Тэхен

      Мой первый вылет на ночном дежурстве. С самого начала он не предвещал ничего хорошего. Спалось совсем плохо, но на эмоциях усталости в теле совсем не было. Сажусь в истребитель, что уже готов и снаряжен. Рабочие подвозят к нему трап и я поднимаюсь. Все как всегда: проверяю топливо, работу элеронов, предкрылок, закрылок, воздушного тормоза, настраиваю курс, точнее он заранее вбит в компьютер. Надеваю кислородную маску. Скорее для безопасности, потому что сегодняшний полет обещает быть не на большой высоте. Вместе со мной еще три истребителя Алана, Сэма и Найла.       Кабина закрывается и я выезжаю на полосу. Жду команду на взлет от диспетчера, пока в маске слышу свое громкое размеренное дыхание.       - Взлет разрешаю,- слышу голос Итона.       - Принял, иду на взлет,- отвечаю я,- L-360.       Самолет быстро разгоняется по полосе, в ушах раздается шум двигателей. Первые и вторые шасси быстро отрываются от земли и я уже парю в небе. Не вижу перед собой ничего, кроме иссиня-черного неба. Набираю необходимую высоту и придерживаюсь курса. Ничего примечательного, кроме как того, что со временем координата меняет свое местоположение на приборе. Я вопросительно хмурю брови и выхожу на связь с диспетчером.       - Ким,- представляюсь я,- Роджер, координата изменилась.       Слышу шипение в рации.       - Оружейный склад Четвертого Рейха, готовность к оружию.       Отвечает диспетчер. Я вопросительно вскидываю брови, ведь речь шла только о дежурстве и при необходимости сопровождении F-16. Однако приказ есть приказ, изменяю курс, уходя восточнее и набираю скорость с высотой.       Когда до точки сокращается расстояние, я снижаюсь. На земле виднеются полосы фонарей дорог, едва различаю фары движущихся машин. И что-то меня коробит в душе. Спускаюсь еще чуть ниже. И понимаю, что это не оружейный склад. Оружейные склады не располагаются в центре городов. А здесь- центр неизвестного мне города, совсем небольшого. Слегка заснеженные крыши домов, низкие здания и множество дорог.       - Роджер,- выхожу на связь с диспетчером,- боюсь, здесь какая-то ошибка, это не оружейный склад, прошу проверить информацию.              В ответ тишина.       Проходит несколько минут, прежде чем я замечаю пролетающий мимо истребитель из моей дивизии, после чего наблюдаю взрыв на земле, а самолет вновь взмывает ввысь. Дергаюсь от неожиданно разгоревшегося ярко-желтого пламени на земле.       - Роджер,- не прекращаю свои попытки,- это не...              - Вы опоздали, господин Ким,- слышу голос диспетчера,- возвращайтесь на базу.       Сердце начинает стучать сильнее, раздаваясь громким пульсом в висках. Снижаюсь, и понимаю, что это был не склад. Это была школа. Сердце замирает, а по спине проходит жар, я снижаюсь и вижу подъезжающие к школе пожарные машины.

***

      Выхожу из самолета, не понимая где я. Этот город мне не знаком, я тут никогда не был. Иду по руинам. Вокруг цементные блоки, расплавленная арматура, и все это напоминает апокалипсис. Я иду по горящей в огне улице, что ведет к зданию школы. Оно уже не горит, но от него исходит черный дым, что дышать невозможно. На глазах выступают слезы. Я вижу перед собой падающий серый пепел, напоминающий снег. И понимаю, что то, что ранее казалось мне снегом, это все был пепел на крышах домов. Подхожу к зданию, и захожу через центральный вход.       Внутри разруха, лежат окровавленные трупы, мое сердце замирает. Иду вдоль коридора и вижу девочку-подростка, что едва дышит под завалами разрушенного спортивного зала. Но она хотя бы еще жива. Я подбегаю к ней и наклоняюсь:       - Ты меня слышишь? - я поднимаю ее окровавленное тело на руки.       - Ты говорил, что поможешь нам, - молвит она, не открывая глаз.       Я хлопаю ресницами и смотрю на нее:       - Это не я... Мне сказали...       - Ты убил нас снова, Тэхен,- шепчет она.       - Я не убивал,- по моему лицу стекают слезы,- я не...       Но не успеваю договорить, как слышу свист ракеты, и все вокруг меня загорается ярким пламенем.       Громкий вздох, и я просыпаюсь весь поту, с ощущением жара на теле. Тяжело отдышиваюсь в кромешной темноте комнаты. Это сон. Кошмар опять начинает мучить меня. Сажусь на кровати и пытаюсь найти свой телефон на тумбе. Протираю лицо руками, пытаясь убрать остатки кошмара. Мне нужно хотя-бы что-то, что позволит мне снова вернуться в реальность и скорее восстановиться. Смотрю на часы дисплея: два часа ночи.       Кошмар мучал меня всегда в одно и то же время и вот вернулся опять. Глубоко вздыхаю, успокаивая себя, что все это лишь сон. Понимаю, что поспать мне больше не удастся, потому что патрулирование начинается в 6 часов утра. Нужно собраться и прийти в себя. Поднимаюсь с кровати, и только успеваю застегнуть летный комбинезон и надеть берет, как раздается звонок на стационарный телефон.       - Капитан Ким,- это говорит Майкл,- вас вызывают в диспетчерскую, срочно.       - Принял,- кладу трубку.       Так начинается одна из самых неоднозначных и сложных недель.

      ***

      В кабинете помимо ночных дежурных, за основными большими мониторами, расположенными в центре диспетчерской, сидят Майкл, Итон и Чонгук. Я прохожу мимо изрядно уставших специалистов и оказываюсь рядом с руководством. Чонгук смотрит на меня, но в моей душе столько переживаний и пустоты, что я не чувствую буквально ничего. В мыслях только страшные воспоминания о кошмаре.       - Капитан Ким,- начинает Итон,- в воздушном пространстве на юго-западе Франции замечены два F-16. Бортовые номера неизвестны, на связь не выходят.       - Опять несанкционированный пролет?       - Да, он самый,- говорит тот, а я вместе с ним и Майклом наблюдаю за двумя красными точками, плавно двигающимися по радару на северо-восток к Нанси,- на предупреждения об атаке они не реагируют,- говорит тот,- бери Алана и вылетайте. Времени немного. Истребители занаряжены, поставили новые ракеты воздух-воздух, дальность 60 км, рабочие проверили исправность оборудования, все исправно.       - Есть,- киваю я.       - Быстрее, Тэхен.       - От чего-то мне кажется, что это не просто несанкционированный пролет,- тихо говорит Майкл, а в его глазах мелькает страх,- слишком прямолинейно и на высоком эшелоне они движутся к Нанси.       Я поднимаю на него взгляд, и мы молча смотрим друг на друга, понимая, что происходит на самом деле.       - Действуй быстро,- советует мне он, а в его взгляде читается нотка предупреждения.

      ***

      Не помню, когда последний раз так быстро добирался до своего Ченду. Вокруг паника. Как бы тихо мы не обсуждали с Майклом возможные варианты развития событий, в армии всегда найдутся те, кто услышат вырванные из контекста слова и распространят информацию по всей базе.       Возле штаба, со стороны взлетной полосы, стояли солдаты. Я видел, что ПВО пришли в рабочий режим. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, что эти два F-16 не просто перелетают через воздушное пространство Франции, они собираются нанести удар по Нанси.        Возле наших двух Ченду стоит множество рабочих, они с приборами проверяют самолет, а кто-то протирает тряпочкой ракеты. Другой работы же нет. Но сейчас для сарказма нет времени. Алан уже стоит в форме возле трапа и начинает подниматься в кабину.       - Капитан Ким!- кричит он мне.       Я бегу к самолету, но в последний момент моя интуиция останавливает меня и я подбегаю к его Ченду. Тот, видя мою решительность и суету, быстро спускается с трапа и бежит ко мне навстречу.       -Капитан, я...       - Алан, это не сопровождение,- тихо говорю я ему на ухо, ощущая, как рабочие смотрят на нас.       В этот момент мне кажется, что все вокруг что-то замышляют, такое чувство, что в этом вылете нет ничего чистого.       - Они летят на Нанси,- говорю я,- они готовятся нанести удар.       - Что?- он широко раскрывает глаза,- но Итон...              - Забудь, что сказал Итон,- перебиваю я его,- ты открываешь огонь по моей команде, тебе ясно?       Он качает головой и сглатывает скопившуюся слюну.       - Но, сэр...       - Никаких но, я твой капитан,- я осаживаю его движением руки и кладу ее на плечо,- Итон не имеет к нам никакого отношения, он точно такой же специалист, как и ты, а то как он здесь оказался не имеет никакого значения. Ты исполняешь мою команду, действовать надо быстро. Малейшее отклонение от курса F-16, ты открываешь огонь. Они находятся в нашем воздушном пространстве, нарушая все требования ИАТА. Мы можем их сбить хоть сейчас,- быстро, как на автомате, говорю я.       Он кивает головой несколько раз и не отвечает.       - Сейчас безопасность базы и нас только в наших руках,- я хлопаю его по плечу.       Тот отдает честь и моргает глазами, показывая то, что он со мной согласен. Я убегаю к лестнице, и буквально запрыгиваю в кабину.       Стекло сразу же закрывается, я надеваю воздушную маску и проверяю связь.       - Алан, как слышно? - проверяю я рацию.       - Слышно хорошо, капитан.       Пристегиваюсь, проверяю быстро элероны, предкрылки, но напрочь забываю про воздушные тормоза. Рация шумит.       - Капитан Ким,- голос Итона,- даю разрешение на взлет и посадку, воздушное пространство в радиусе пятисот километров перекрыто.       Разрешение на посадку и взлет представляет из себя достаточно простую вещь. На наших радарах есть указатели на ВПП. Они отключаются, только мы набрали высоту, и включаются, после запроса у Роджера захода на посадку. В нашем же случае мы видим координаты ВПП все время полета.       Я взлетаю первый. Набираю высоту, и не замечаю, как уже парю в небе. На радарах вижу два F-16, которые приближаются к Нанси особенно быстро. Набрав эшелон и разворачивая самолет на юго-запад, вижу, что Алан уже взлетел и следует за мной. Мы приближаемся к двум точкам на радаре и разворачиваем самолеты, чтобы следовать прямо за двумя немецкими истребителями.       Мы следуем на скорости ниже сверхзвуковой, и я обращаю внимание, что мы начинаем нагонять их. Они сбрасывают скорость.       - Капитан Ким,- шум рации и я слышу голос Алана,- они снижаются.       Два черных заряженных истребителя снижаются, сбрасывая скорость.       - Я вижу, огонь не открывать, следуем за ними, до моего приказа,- я прищуриваюсь и кладу руку на кнопку сброса ракет.       Два истребителя движутся в параллель друг с другом.       - Роджер, - я выхожу на связь с базой,- цель их пролета?       Пауза длится буквально десять секунд, после чего все происходит быстро. Итон только отвечает мне, что гости не выходят на связь, как один истребитель взымает чуть выше и отклоняется от курса.       - Твою мать,- шиплю я.       Решение принимается быстро. Я отклоняюсь от курса, ухожу от сопровождения и следую за отклонившимся назад, в нашу с Аланом сторону, нападающим.       - Алан,- выхожу я на связь,- преследуй первого, подойдет на расстояние менее 50 километров от Нанси, наноси огонь.       Я знаю, что F-16 заряжены ракетами воздух-воздух с дальностью действия 50 километров.       - Принял, изменяю курс.       Ченду и F-16 оказываются за мной, когда я следую за вторым истребителем. Он ускоряется и взымает ввысь. Я следую за ним, когда тот спускает бомбу. Отклоняясь на три градуса влево, она пролетает мимо меня. За первой последует и вторая.       Я набираю высоту и следую за ним. Тот разворачивается и вновь изменяет курс на базу. Он опускается ниже, а я пытаюсь маневрировать за ним. Навожу ракету на двигатель истребителя. Пытаюсь прицелится, так как ракета высокоточная, и отклонившись буквально на градус, она пролетит мимо. Наведя ракету на цель, я готовлюсь нажать на спуск, как вижу перед собой яркую вспышку, после чего слышу взрыв и ощущаю крен вправо.       Он попал в правое крыло. Быстро действуя, я спускаю ракету, но не вижу перед собой ничего и даже не слышу взрыва попадания( но на радаре вижу, что ракета пришлась точно в цель), так как система начинает мигать красным светом, а звук аварии бьет по ушам. Я теряю высоту.       - Роджер,- выхожу на связь,- Роджер, срочно посадка, повреждено правое крыло, крен направо,- глазами прохожусь по приборам и понимаю, что скорость снижается слишком медленно, а высота стремительно.       Смотрю на радар и отчего-то не вижу ВПП.       - Даю разрешение, аварийная посадка,- связь прерывается.       - Роджер, не вижу ВПП,- говорю в рацию, но меня не слышно.       Сопротивление воздуха растет, самолет кренится то влево, то вправо. Пытаюсь поднять воздушный тормоз, но механизм заклинило. Счет исходит на секунды. Ждать ответа нет времени, приходится сажать самолет вручную.              Я сбрасываю все вооружение, чтобы облегчить его. Ударяясь фюзеляжем о землю с теми зарядами, чем снаряжен мой самолет, он взорвется. Ракеты падают на землю и взрываются в полях и лесах под базой. Воздушные тормоза не поднимаются, скорость 400 км/ч и снижается очень медленно.       Перед собой вижу огни ВПП.       - Роджер, нужна сетка,- говорю в рацию, ощущая, как воздух в кабине раскаляется, а крыло горит оранжевым пламенем,- нужна сетка, срочно.       Не слышу ответа. На такой скорости сеть не поможет, ее нужно сбрасывать, я пытаюсь поднять самолет выше, но он набирает буквально по 1 км высоты в секунду. Рискую, ухожу на второй круг.       - Ким!- раздается голос Чонгука в рации, а мне кажется, что это сон.       Но это не сон, я не сплю, просто в кабине заканчивается кислород, а его подача повреждена.       - Отставить второй круг! Садиться на полоcу R-180!       - Скорость 450 км/ч, сетка не поможет. Захожу на второй круг и сажусь.       - Я приказываю!        Но я отключаю рацию. Руки меня плохо слушаются, но я успеваю совершить второй круг, до того, как на приборах начинать мигать красное "TERRAIN", с аналогичным звуковым сопровождением.       Скорость 380 км/ч, высота менее километра, а расстояние в пять.       - Terrain, terrain, terrain,- как гимн раздается в моих ушах.       Передо мной лес, верхушки деревьев и мигающие фонари пожарных машин вдоль ВПП, и ее фонари.       Штурвал на себя, нужно поднять ему нос, чтобы не разбиться.       - Terrain, terrain, terrain,- словно издевается он надо мной.       - Твою мать, я и без тебя знаю, что terrain...- шиплю я, и все еще поднимаю нос и пытаюсь хоть на немного сохранить 0 градус и необходимую высоту.       Я не слышу отсчет за ревом приборов, я не помню, как рефлекторно выпустил шасси, и я не помню, как успел в последний момент, задев верхушку дерева, все-таки выровнять самолет. Эти минуты превратились с миллисекунды. И последнее о чем я думал, прежде чем удариться о землю и влететь в металлическую сетку, так это о том, что я не сказал родителям, что люблю их, а Чонгуку, что все-таки его простил.